Текст книги "Пошла, нашла, с ума сошла (СИ)"

Автор книги: Анна Красевина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Я поймала себя на том, что даже мыслить стала канцелярским языком, нахваталась у Гоши. А тот из телика нахватался, надо теперь как-то переучивать, невозможно ведь так разговаривать! Кстати, интересно, а кто ему гребень чесал, что он умудрился впитать в себя всю эту… г-м… информацию? Сам дотянулся? А почему раньше не мог? Или мог, но ему хотелось, чтобы я это делала?

Я попыталась разозлиться, но поймала себя на том, что совершенно этого не желаю. А еще, что не прочь бы опять погладить пушистый гребешок. Желательно без футболки. А если Гоша в ответ и мне бы что-нибудь погладил, то… Я вздрогнула, представив дальнейшие события и вместо огурца саданула ножом по пальцу. Боль меня отрезвила. Залепив рану пластырем, я продолжила заниматься готовкой, мысленно навешивая себе оплеух за разыгравшуюся фантазию.

Мылся Гоша долго, я уже все приготовила и раскладывала еду по тарелкам, когда он возник на пороге кухни в том самом виде, в котором я нашла его в лесу. То есть в голом. При этом гребенчатый негодник ничуть не смущался. Наоборот, очень довольно лыбился.

– Я помылся, – заявил он. – Гель и шампунь невкусные. Полотенце не держится. На пол не налил, но тот незначительно увлажнился, когда я встал на него, завершив водные процедуры.

– Прости, я забыла добавить в шампунь специй, – сказала я. – А полотенце на чем не держится? На том, на чем я подумала?

– Я не умею читать твои мысли. Полотенце не держится на мне.

– А должно?

– Мне показалось, тебе неприятно созерцать мои кожные покровы.

– Не то чтобы совсем неприятно, но в принципе тебе правильно показалось. Только полотенце я тебе дала не для этого. Им обычно вытираются. Впитывают в его ткань оставшуюся на кожных покровах влагу, чтобы тебе было понятней.

– Я впитал влагу тканью футболки.

– Ты просто гений. А какое применение ты нашел джинсам, носкам и тапкам?

– Оставил на месте. Я думал, ты хотела видеть на мне полотенце.

– Гоша, давай я поглажу твой гребень.

– Мы будем изучать новый язык? Этот я уже практически знаю.

– Этот тебе придется переучивать. Но гребень я тебе хотела погладить… – я намеревалась сказать «чтобы ты поумнел», но подумала, что буду неправа, парень не виноват, что впервые видит совершенно новые для него вещи. И неожиданно для себя ляпнула то, чего ни в коем случае не собиралась: – … чтобы потрогать его пушок.

Даже за стеклами темных очков я разглядела, как округлились Гошины глаза. И быстро сказала первое, что пришло в голову:

– Это была шутка. А почему ты все время в очках?

– Свет этого мира плохо действует на глаза.

– У вас темнее? – догадалась я. Оказалось, неправильно.

– Освещенность в нашем мире такая же, – пояснил Гоша. – Но у вашего света есть еще, видимо, то, чего нет в нашем. Или наоборот.

– Странно, – пожала я плечами. – И раз уж зашла речь о мирах, скажи, что ты имел в виду, когда говорил: «Я с этот планета, который другой»?

– То, что планета у нас одна, но мы живем в разных складках пространства.

– И как я сразу не догадалась? – язвительно хмыкнула я. И добавила: – Кстати, о складках и выпуклостях. Иди надень хотя бы джинсы, и давай уже поедим, а то все остынет.

На этот раз Гоша не стал бить посуду. Ему определенно понравилась моя стряпня, особенно котлеты. Он даже попросил «еще котлеток, желательно много», на что я выделила ему половину недоеденной своей, и сказала:

– Извини, котлеток было только шесть.

– Но у меня на тарелке лежало четыре котлеты, – насупился гребешочник.

– Я ведь тоже не одним воздухом питаюсь, – слегка обиделась я.

– Вот именно! – воскликнул Гоша. – Я не обратил внимания, сколько ты положила себе, но если котлеток было шесть, а я съел четыре, то себе ты оставила всего две. Это нечестно! – и он вернул мне половину котлеты.

– А ты хорошо умеешь считать, – сказала я.

– Это несложно. Даже некоторые дети умеют вычитать и складывать. Мне куда хуже удается извлекать корни. Не в смысле деревьев и корнеплодов, а…

– Я поняла. Но сейчас арифметика не срабатывает. Ты мужчина и ты больше меня, значит, энергии тоже требуется больше. Поэтому тебе четыре котлеты, а мне две. На, бери еще половинку и не выпендривайся, – опять положила я ему на тарелку оставшийся кусочек.

Гоша выпендриваться не стал, хотя и продолжал хмуриться.

– Могу еще помидоров с огурцами порезать, – сказала я. – Будешь?

– Помидоры – это зеленые или красные?

– Красные.

– Тогда только помидоров. Огурцы бессмысленные.

– Чего это? – удивилась я.

– Состоят в основном из воды, от них почти нет энергии.

– Зато вкусные. Хотя на вкус и цвет…

И я, нарезав гостю еще помидоров, заправила их сметаной, поставила перед ним и стала наливать себе и ему чай. Но вспомнив, что находимец устроил с кофе, сказала:

– То, что я сейчас налила, не улюхапа и уж тем более не ссяка. Это чай. Если не понравится, не пей, но ко мне со своими глупостями не лезь.

Гоша явно смутился.

– Прости, – сказал он, проглотив кусок помидора, – в прошлый раз ты определенно собиралась выпить чрезвычайно вредную для организма жидкость. И я не говорил, что это… ну… то, что ты сейчас сказала. «Обиссяка» означает «опасно».

– А «улюхапа»? – прищурилась я.

– Дословного перевода нет, но это что-то вроде ваших восклицаний «кошмар», «ужас», «безобразие»…

– Безобразие – когда хороший кофе такими словами называют и посуду бьют. Поэтому еще раз говорю: не нравится – не пей, а мне не мешай. Для тебя, может, вредно, а для меня – самое то.

– Я не учел, что наши организмы могут иметь значительные отличия, – еще сильней смутился Гоша. – Во всяком случае, что касается метаболизма и реакций на воздействия окружающей среды.

Метаболизм меня добил. Слушать лекции во время ужина совсем не понравилось моему организму. Я даже чай не выпила. Встала и сказала:

– Доедай салат, а я пока кое-что для тебя подготовлю.

– А где салат? – обрадовался Гоша.

– У тебя под носом. Овощной салат из помидоров со сметаной. Только прошу: не устраивай дискуссию насчет того, что помидоры не овощи, а ягоды.

– А они ягоды? – заинтересовался гребешочник.

– Я сейчас тебя стукну. Тебе не все равно? Съедобно же?

– Да.

– Ну и ешь. Кстати, существует хорошая поговорка: когда я ем, я глух и нем. Понял?

Гоша промолчал. Значит, понял. А я пошла в комнату, включила ноутбук и подцепила к нему внешний диск, где у меня была свалка полезных вещей, в том числе фильмов. В свое время я сделала подборку наиболее милых моему сердцу киношек и мультиков, большинство из которых сняли еще в советские годы – «Бриллиантовую руку», к примеру, или «Карлсона», бесподобно озвученного Ливановым. «Шерлок Холмс» с ним же в главной роли там, разумеется, тоже был. Вот я и подумала, что лучшего материала, чем хорошие, проверенные временем фильмы для обучения разговорной речи и быть не может. Пусть эта речь без современных словечек и будет звучать слегка старомодно, все равно в сотню раз лучше, чем «реакция на воздействие окружающей среды».

Мой гребенчатый находимец как раз появился в комнате.

– В этой жидкости, которую ты называешь чаем, – заявил он, – тоже есть вредные для организма вещества. Но есть и полезные. Я выпил свой чай и половину твоего.

– Чтобы мне меньше вредных веществ досталось? Спасибо. А теперь иди сюда.

Гоша приблизился, уставился на дисплей ноутбука и спросил:

– Этот магический предмет тоже помогает подглядывать за происходящим вдали?

– Он много чему помогает. Надеюсь, и вблизи поможет. Садись, – уступила я ему место за столом.

Гость не стал спорить, уселся. Было видно, что новый «магический предмет» его заинтересовал. Я принялась объяснять, как открывать и запускать файлы с фильмами, а поскольку их было много, научила также пользоваться перемоткой.

– Главное для тебя сейчас не вникать в сюжеты, а слушать, как разговаривают люди. Слушай и учись. Гребень сам будешь тереть, в прошлый раз ведь как-то справился.

– Тереть больше не требуется. Он уже активирован для обучения русскому языку.

– Тогда флаг тебе в руки.

Вместо флага, чтобы Гошина учеба не мешала мне, я дала ему наушники, а сама улеглась с книжкой на диван. Но читала недолго – насыщенный событиями день так меня вымотал, что я почти сразу заснула.

Разбудил меня торжественный вопль:

– Тысяча чертей! Я научился! Честное слово, я научился! Чьерт побьери!

– Семен Семеныч… – Опять я совершила ошибку. Нужно было как следует отфильтровать материал. – Ты много успел посмотреть?

– Усе, – голосом Папанова торжественно объявил новоявленный киноман. – Но я много проматывал. Можно будет потом все посмотреть целиком?

Я немного успокоилась, Гоша говорил не только фразами из фильмов. Но все же я сказала:

– Посмотреть будет можно, но только не перенимай все уж слишком дословно. Иногда и в кино говорят неправильно – где-то шутят, где-то еще что.

– Спокойствие, только спокойствие! – утешил меня мой понятливый гость.

Я снова вздохнула и посмотрела на часы. Ух ты, почти десять вечера! Сама-то я вряд ли теперь скоро засну, а вот Гоша…

– Ты когда спать ложишься?

– Когда захочу.

– И как рано это обычно бывает?

– Обычно в полночь.

– Тогда же, что и здесь? – уточнила я. – Ты говорил, что планета у нас одна, только складки разные.

– Для этой точки планеты тогда же, – кивнул Гоша.

– Тогда у нас как раз есть до полуночи время, чтобы ты мне это объяснил. И про складки, и про акутуру, и почему ты от нее прячешься в этих складках. Вообще про свой мир побольше расскажи. Что-то мне подсказывает: он сильно отличается от нашего.

– Оно тебе правильно подсказывает, – печально вздохнул находимец. – В эту складку пространства я попал впервые. И никогда не слышал, чтобы в нее попадал кто-нибудь раньше.

– А вообще их много, складок? Как я понимаю, это параллельные миры. И что, в них так вот запросто можно попасть?

– С помощью нужной магии – довольно просто. А миров, наверное, много. Но мы знаем пять, считая и свой. Правда, есть еще миры-обманки – почти такие же, как наш, но немножко от него все-таки отличающиеся. Маги, конечно, тут же распознают обман, а вот я могу сразу и не понять.

– Сомневаюсь, что это именно обман, – начала я, но подумала, что псевдонаучные версии из моих уст вряд ли будут уместны, и спросила о другом: – Значит, в эти миры-складки могут проникать не только маги? Ведь ты же не маг?

– Я – нет. Но придворный маг постоянно наполняет мой хрундюк таким умением.

– Хрундюк – это гребень у тебя на спине? – догадалась я. – А почему это делает именно придворный маг?

– Элементарно, Ватсон, – улыбнулся Гоша, но тут же стал серьезным. – Потому что я сын короля.

Глава 3

Я ему не поверила. Это уже чересчур: сначала нашла в лесу голого мужика с гребнем, который ведет себя словно помешанный и вопит ерунду, потом оказывается, что он прыгает по складкам пространства, спасаясь от какой-то акутуры, затем выясняется, что он даже трусами не умеет пользоваться, а свежесваренный кофе для него «обиссяка», зато русский язык учит за час по телевизионным программам, а позже переучивает по советским кинофильмам. И вот на тебе – он еще и сын короля. Нет уж, увольте, мне только принцев в моей скромной однушке не хватало! С другой стороны, разве настоящий принц не скривился бы при виде такой халабуды, не сказал свою презрительную «улюхапу»? Нет, лично мне моя квартирка очень даже нравится – светленькая, уютненькая, до всего дотянуться можно, не вставая с дивана. Ну так я же не принцесса, я носки на ладошки не натягиваю.

И тут у меня почти все сошлось. Что мы имеем? Какой-то мужик прыгает голым по лесу, мелет ерунду, надевает на руки носки, не смывает за собой в туалете, бьет посуду, почуяв в кофе опасность, а потом заявляет: «Я сын короля». А ну-ка, дети, после всего этого – кого повсюду узнают, скажите, как его зовут? Бу-ра-ти-но… А вот и нет! Ду-ра-чи-на! Или попросту – псих обыкновенный, сбежавший из лечебницы закрытого типа. Во только из-за одной небольшой мелочи этот логический вывод у меня обрушился, словно карточный домик. Из-за одной желтой пушистой мелочи под названием хрундюк или, по-нашему, гребень. От лопаток и почти до самой… этой… до поясницы. А с другой стороны, может, это обычное уродство. Рождаются ведь люди с шестью пальцами, даже с хвостом. Почему бы не родиться с гребнем? И от огорчения сойти с ума.

– Гоша, а как зовут твоего врача? – как бы между прочим спросила я.

– Во дворце куча лекарей, – отмахнулся бедолага, – всех не упомнишь. Но главный у них – Гыргор Полочалс.

– Григорий Палыч? – невинно захлопала я ресницами. – А фамилия у него какая?

– Полочалс. У нас только имя и прозвище – фамилия, если по-вашему. А у вас, я слышал, иногда называют людей и тремя словами.

– Тремя буквами нас называют, – хмыкнула я. – ФИО. Фамилия, имя и отчество. У тебя папу как зовут?

– Ромала́уша Величайший Из Рода Энатакоров, Могущественных Правителей От Сотворения Мира И До Конца Его Дней.

– Ромалауша, значит. Остальное я отброшу…

– Нельзя отбрасывать остальное! – возмущенно замахал руками Гоша. – Это оскорбительно для короля!

– Я только для примера отброшу, временно. Тем более он нас не слышит, а потому не оскорбится. Если ты ему не расскажешь. А ты ведь не расскажешь?

– Как же я теперь расскажу? – потупился безумный гребешочник.

– Не грусти. Тебя вылечат, – вырвалось у меня.

– И тебя тоже вылечат, – подхватил Гоша. – Хорошее кино! Там тоже про складки, только не пространства, а времени. Хочу полностью посмотреть.

– Чуть позже, ладно? Я тебе еще про отчество не объяснила. Так вот, если твоего папу зовут Ромалауша, то тебя бы у нас называли полным именем так: Энатакор Пиктогоуша Ромалаушевич. А если слегка обрусить, то можно, например: Энатакин Георгий Романович. Как тебе?

– Не хочу так называться, – буркнул находимец. – Я спать хочу.

Мне это не понравилось. Говорил, что в полночь ложится, а сейчас и одиннадцати нет. Зря я, наверное, насчет врачей и того, что вылечат. Насторожился. Сейчас ляжем, я свет выключу, а он мне подушку на лицо – и нет догадливой свидетельницы. Кстати, а где я его положу? У меня только одно спальное место – диван. Его, конечно, можно раздвинуть, но спать рядом с малознакомым психом я определенно не собиралась. Да и вообще мне теперь уж точно будет не заснуть. На кухне ночь проведу, кофе мне в помощь. Там и ножики есть, если что. И я сказала:

– Постелю тебе на диване. Иди пока в туалет.

– Зачем?

Ага, точно заподозрил, что я его раскусила. Думает, отправляю в тулик, чтобы в полицию позвонить: никто психа не терял? Это, между прочим, хорошая идея. Жаль, у двери в туалет наружной щеколды нет. Но и так могу успеть, если сразу трубку снимут. И я как можно равнодушнее ответила:

– Чтобы сделать пи-пи перед сном. Или даже ка-ка. Чего будет угодно вашему высочеству.

Гоша вдруг резко выпрямился и заявил дрогнувшим голосом:

– Открой мне дверь.

– Так она не закрыта. Иди-иди! Только смыть потом не забудь.

– Открой мне дверь наружу! – повелительно вытянул руку находимец.

– Вот уж нет, – раскинула и я перед ним руки. – Ночь на дворе. Куда ты собрался?

Между прочим, странный поступок. Пусть бы шел, избавилась бы от проблемы, и в полицию бы заодно позвонила, что в таком-то районе бесхозный псих разгуливает. Что меня остановило? Точно с ума сошла, за компанию. А компаньон мой ответил следующее:

– Не знаю. Все равно куда. Обратно в лес.

– Но что случилось-то? – спросила я, прекрасно понимая, что случилось. Да, я наболтала лишнего, а психи – они хоть и психи, но умные, сразу все секут. Вот и Гоша просек, что я его раскусила. Но душить меня подушкой он не захотел, пожалел, видать, вот и решил просто-напросто слинять. Только ответил он совсем другое:

– Ты мне не верить, вот что. Думать обо мне плохо. Я уходить, чтобы ты быть успокоенный.

Гошина речь опять скатилась до начального уровня. Наверное, из-за сильного волнения. Он даже позеленел. Ой, и правда позеленел! Как огуречик. Совсем как человечек. Только человечки обычно краснеют или бледнеют, а тут… Он что, все-таки не псих? Или даже если псих, то не наш, а оттуда, из складок? Но тогда почему бы ему не быть и принцем? Вот только он что, мои мысли прочел? Это бы совсем некстати.

– Ты же говорил, что не умеешь читать мысли.

– Я умею видеть, – ткнул Гоша на очки, – слышать, – дернул за мочки ушей, – и думать, – постучал по голове. Речь его снова вернулась к норме, как и цвет лица. Почти. Теперь он выглядел уже не огуречиком, а просто сильно переевшим огурцов.

– Ну прости, ваше высочество, – слегка поклонилась я. – Да, засомневалась в твоих словах, каюсь. Но я, знаешь ли, инопланетных принцев не каждый день в лесу нахожу, так что войди в положение.

– Я не инопланетный. У нас одна планета, только…

– Знаю-знаю, – остановила я его жестом. – Только складочки-оборочки разные. Давай-ка чая попьем, и ты мне все дорасскажешь. Ведь насчет спать ты просто так брякнул, с досады?

– Разумеется! – расплылся в счастливой улыбке Гоша. И развернувшись в сторону кухни, сам себе скомандовал: – Ты туда не ходи, ты сюда ходи. Там снег башка попадет…

– Снег-то еще ладно, – прервала я цитату. – Главное, чтобы больше глупости в твою башку не попадали. Ишь, обиделся он! Открой дверь, уйду все равно куда! Тоже мне, прынц. Хотя да, принц, ума ли с вас, венценосных, спрашивать.

– И ты тоже! – вскинулся Гоша.

– Что тоже? Я-то уж точно не принцесса.

– Ты тоже… это… – засмущался находимец. – Тоже глупости в голову не пускай. И что я тебя обманываю – даже не думай. Я этого вообще не умею. Я же из королевской семьи.

– Ты хочешь сказать, что короли не врут?

– Разумеется. Правитель должен быть абсолютно искренним и честным. Всегда и со всеми.

– А-а! – протянула я. – Надо же. Прямо как в нашей складке.

За чаем, который Гоша поглощал в больших количествах, я устроила венценосному находимцу допрос. Правда, он заспорил, сказав, что еще не венценосный, и станет ли таким – неизвестно.

– Почему же неизвестно? Или у тебя есть старшие братья? Как у вас вообще королями становятся? По наследству ведь, по старшинству?

– Да, становятся так. И старших братьев у меня нет. Есть только сестра, ей всего восемь лет.

– Так в чем же тогда дело? Прости, но ведь вы не вечно живете? Даже короли?

– Ты это к тому, что мой отец когда-нибудь умрет? – посмотрел на меня Гоша. – Да, конечно. Но ведь и я могу умереть еще раньше…

– Типун тебе на язык, – сказала я. – Ты в крайности-то не вдавайся. Еще скажи, что революция может случиться, и монархию свергнут.

– А что, нет? Ведь у вас-то случилась, я видел в кино.

– У нас в кино и человеков-пауков показывают, – проворчала я. – Хотя насчет революции правда. Но это тоже крайность.

– А то, что я могу умереть – это не крайность. Акутура не просто так за мной охотится. Кто-то хочет меня убить.

– Давай-ка подробней про акутуру. Все уши ею прожужжал, а что это за зверь, я так и не знаю.

– Это не зверь, – насупился Гоша. – Это сущность. Ее вызывают, когда хотят кого-нибудь убить, чтобы никто не смог узнать, кто это сделал.

– Погоди, – замотала я головой. – Она что, убивает, не оставляя следов?

– Еще как оставляет. Смотря в каком она образе. Если огненный шар – сожжет до угольков, если кырбырдрын – загрызет и разорвет на части, если…

– Стоп! – подняла я руку. – То есть акутура может принять любой вид, каким человека можно убить наверняка. А не узнать, кто это сделал, – ты имеешь в виду заказчика? Того, кто вызвал акутуру?

– Того, кто нанял умеющего вызывать акутуру мага.

– То есть таких умельцев не так уж много? И все такие гады, что за деньги натравят эту бяку на кого угодно, даже на принца?

– Много или нет – не узнать. Маги часто скрывают свои способности. А вызвать акутуру могут не только из-за денег. Некоторые маги состоят на службе у хозяина – и если при найме был уговор выполнять любые приказы, которые магу по силам, то…

– Но это все равно получается за деньги. И вообще, что значит любые? А если ему прикажут ребенка убить?

– Не спрашивай о таком, – насупился Гоша, – я же не маг… И потом, люди ведь тоже всякие встречаются, а маги – люди, пусть и со способностями. А про деньги и про то, как можно напустить акутуру на принца, так ведь и сам маг может хотеть меня уничтожить.

– За что?!

– Из зависти, из-за того, что власть не любит, да мало ли причин?

– И никак-никак нельзя понять, кто вызвал акутуру?

– Вообще вызов сущностей отнимает много сил, а таких темных, как акутура, сказывается особо. Даже сильный маг после этого может потерять способности на какое-то время, а то и заболеть, даже слечь на день-другой.

– Вот и пусть твой отец разошлет полицейских, или кто там у вас вместо них, по всем столичным магам, чтобы узнали, кто слег. А потом допросить таких! – Я вообще-то девушка добрая, но когда покушаются на наследника престола, одной добротой не обойдешься.

– Отец же не знает, – вздохнул Гоша, – на меня впервые акутуру напустили. И теперь уже, наверное, не узнает… Вот еще почему я не стану венценосным.

– Да ну, – растерялась я, – почему? Сюда же ты переместился. Назад, что, сложнее?

– В эту складку я попал случайно. Акутура меня почти достала, я был в панике. Может, и сама акутура подействовала на переход, оборвала нить. Переместиться-то я переместился, но… Поскользнулся, упал, очнулся – гипс. Я теперь просто не знаю, где моя складка.

– Поясни, – мотнула я головой. – Как вообще ты перемещаешься, на что это похоже?

– Как раз на нить, которую продевают сквозь ткань. У вас ведь тоже шьют иголкой с ниткой?

– Ну да. Еще машинками, но и там иголка с нитью.

– Так вот, – кивнул Гоша, – когда я хочу попасть в какую-то известную мне складку, я как бы протыкаю иглой ткань пространства, и словно по нитке перемещаюсь следом. И возвращаюсь назад по этой же нитке. Но даже если нитка порвется, я знаю, в каком я месте ткани, знаю, где на ней складка с моим домом – и протыкаю снова. Но на протыкание уходит больше сил, чем на возвращение по нитке. А сейчас, спасаясь от акутуры, я проткнул ткань пространства наугад, мне некогда было прицеливаться…

– И акутура оборвала нитку, – закончила за него я.

– Да. В общем, Хьюстон, у нас проблема.

– Разве у меня был такой фильм? – удивилась я. – Хотя цитата прямо в точку.

Я отхлебнула из чашки остывшего чая и задумалась. А подумать было о чем. Например, очень хотелось узнать, кому помешал Гоша на родине? Не восьмилетней же сестренке! Или он чего-то недоговаривает, или там где-то глубже собака порылась, и дело не только в наследовании престола. Но эта тема была хоть и очень интересной, но сейчас совсем не актуальной. И станет ли когда-нибудь актуальной – вот в чем главный вопрос. На который очень бы хотелось найти ответ. И не только, наверное, мне.

– Может, опять наугад попробовать? – брякнула я.

– В моем гребне осталось магии на один переход, – угрюмо ответил Гоша. – Шансов, что наугад попаду домой, очень мало. Если даже складок пространства ровно сто, это всего один процент. Но я думаю, складок может быть больше.

«Вообще-то есть теория, что их бесконечное множество», – подумала я, но огорчать гостя не стала. К тому же, что бесконечность, что сто – в его случае с одноразовым перемещением было почти одинаковым.

– Тогда давай все-таки ляжем спать, – сказала я. – У нас есть хорошая поговорка, что утро вечера мудренее.

– Не замечал, – покачал головой потерявшийся принц. – Возможно, это свойство только вашего мира. Тогда конечно, давай быстрее ляжем спать! Ты говорила, что постелешь мне на диване. Постелешь что?

– Постель, – ответила я и не сдержалась, ляпнула: – Элементарно, Ватсон.

Но теперь неэлементарным стало, куда лягу я. Сидеть, как собиралась до этого, на кухне мне уже не хотелось. Да и смысл пропал. А вот спать, на удивление, меня как раз потянуло. Наверное, от переживаний и стресса. Хоть я и вполне стрессоустойчивая девушка, но не железная все-таки.

Та-ак… Кто там у нас говорил, что не умеет врать? И я спросила:

– Если ты что-то обещаешь, всегда выполняешь?

– Конечно. Если не случается чего-нибудь непредвиденного, с чем я не в силах справиться.

– Если рядом с тобой случается спящая девушка, ты в силах справиться с собой, чтобы не наброситься на нее?

– Зачем?! – подскочил гребешочник.

– Зачем девушка, или зачем набрасываться? Или зачем справляться с собой?

– Зачем ты такое спрашиваешь? Ты боишься лечь со мной спать, думая, что я тут же приступлю к…

– Если честно, то да, – быстро сказала я. – Не приступишь?

– Постели мне на полу, – обиженно процедил Гоша. – Нет, не стели ничего, я так лягу.

– В моем доме я решаю, кто куда ляжет! – притопнула я. И добавила уже совсем другим тоном: – Только пообещай все-таки, что не приступишь со мной… ну… к этому…

– Обещаю, – буркнул принц.

И мы легли на диван. Я – с краю. На всякий, как говорится, пожарный. Все-таки не приучила меня жизнь верить в обещания правителей. Пусть даже пока и не коронованных.

Проснувшись, я ощутила под щекой что-то упруго-теплое. Открыв глаза, в ужасе поняла, что моя голова лежит на Гошиной груди. Мало того, одной рукой я его еще и обнимала! Я тут же ее отдернула. А где вторая рука?! Уф-ф… Вторая валялась на постели просто так. А Гошины руки где?! Гошины оказались вытянутыми и прижатыми к бедрам. Своим. Он будто спал по стойке «смирно». Или точнее, по лежке. Если так можно выразиться.

Но скорее всего он даже не спал, поскольку распахнул глаза как только я зашевелилась. И тут же заявил:

– Я ни к чему не приступал! А вот ты немножко приступила.

– Нет, – стараясь выглядеть хладнокровно-спокойной, сказала я. – Тебе показалось.

– Но ты лежала на мне. А твоя рука…

– На тебе лежала не я, а моя голова, – перебила его я. – Просто приняла во сне твою грудь за подушку. А рука… Что рука?

– Она меня трогала. А потом тоже осталась на мне.

– Видишь ли, люди не могут долго находиться в одной позе, тем более во сне. Мы непроизвольно ворочаемся, ноги раскидываем, руки, головы… Я на тебя ноги закидывала?

– Нет.

– Вот видишь. Всего-навсего одну руку. Ну, голову еще. А ты прям извелся весь.

– Значит, ты это сделала не специально? – с хорошо различимой досадой в голосе спросил принц.

– Разумеется. А ты подумал, что… – договаривать я не стала, и так понятно, что он подумал. Напрасно, кстати. Или все-таки не напрасно? Фу, что за мысли опять! И я твердо заявила: – Не надо так думать. Все вышло не-про-из-воль-но. Прости, я не хотела.

– Не прощу, – сказал Гоша.

– Очень интересно, почему? – и впрямь стало мне очень интересно.

– Потому что не за что. Я не обиделся. Мне было приятно.

По правде говоря, мне тоже было приятно. И то, что он сейчас произнес, и вообще… Мне даже стало немножечко страшно – неужто и правда с ума схожу? Или это еще спросонья голова не полностью включилась? В общем, я в ответ на такое признание что-то неразборчиво хрюкнула, а потом сказала:

– Отвернись, я встаю.

– Зачем отворачиваться? Я хочу на тебя посмотреть.

– Потом посмотришь. Если захочешь.

– В кино было не «посмотришь», а «поцелуешь», – возразил находимец.

– Я тебе не донна Роза. Да и ты не старый солдат. Ишь, размечтался! А будешь подглядывать, могу ведь и стукнуть.

– Не понимаю…

– И не надо ничего понимать. Просто отвернись и лежи, пока я не скажу.

На сей раз Гоша спорить не стал, отвернулся. Вообще-то я могла бы и не выделываться – спать я все равно ложилась в халатике. Но мне почему-то сильно не хотелось, чтобы гость увидел мое заспанное лицо и растрепанную прическу. Вот приведу себя в порядок – пусть смотрит, сколько ему захочется.

После утреннего туалета и уборки постели я сварила себе кофе, заварила Гоше чай, нарезала бутербродов и позвала находимца завтракать. За столом мы оба молчали. Утро оказалось не сильно мудренее вечера, никаких новых идей не появилось. И лишь когда я помыла чашки, принц негромко спросил:

– Что мы теперь будем делать?

С языка чуть не сорвалось «снимать штаны и бегать», но ответила я нейтральное:

– Что скажешь.

– Я бы хотел отправиться домой.

– А ты придумал, как? – подняла я удивленный взгляд.

– Не придумал, – вздохнул Гоша. – А ты? Ведь утро вечера мудренее.

– Утро, может, и да. А вот я точно не умнее тебя в таких делах, как перемещение между мирами.

– Тогда все, – обреченно выдавил принц.

– Застрял? – вырвалось у меня.

– Нет, я просто отдыхаю, – цитатой из Винни-Пуха ответил он, но веселости в его голосе не ощущалось.

– Перестань киснуть, – решительно заявила я и предложила первое, что пришло в голову: – Идем в лес!

– Зачем?

– За грибами, – хмыкнула я. – Или просто посмотрим то место, где ты появился.

– На том месте ничего уже нет.

– Совсем ничего там быть не может, – возразила я.

– Но там точно нет никакого прохода в мой мир, если ты подумала об этом, – пояснил Гоша.

– Откуда такая уверенность? Ты же сам говорил, что даже свет нашего мира не такой, как у вашего. Может, и с переходом здесь по-другому? Открылась дверца, да так и осталась распахнутой.

– Это маловероятно, – покачал головой находимец.

– «Мало» – это все-таки не «не», – возможно, не особо понятно заявила я, однако Гоша понял. И обреченно кивнул:

– Давай сходим, если ты так хочешь. Но это бесполезно, вот увидишь.

– Не бесполезно, – сказала я. – Отрицательный результат – тоже результат. Это во-первых. А во-вторых, и в самом деле тогда грибов наберем – я их тебе с картошечкой пожарю. Вку-усно! Язык проглотишь.

– Тогда лучше не надо грибов, – замотал головой принц.

– Это шутка. Про язык, в смысле. Насчет грибов – правда. Во всяком случае, они многим нравятся. – О том, что они нравились моему бывшему, я говорить не стала. Опять же, не знаю почему. Может, потому, что о Валере я сейчас вспомнила как о ком-то очень далеком и глубоко мне безразличном, хотя со времени нашего расставания прошли всего сутки.

Я оделась так же, как вчера: джинсы, лонгслив, повязала ветровку на пояс, ноги сунула в кроссовки. А с Гошей снова возникла проблема. Джинсы, футболка, даже носки у него теперь имелись, а вот из обуви – только рваные домашние тапки, в таких по лесу не походишь.

– Ладно, – решила я, – зайдем в обувной, тут как раз рядом. Но куплю тебе что-нибудь самое дешевое – я сейчас временный фрилансер и сижу на мели, так что без обид.

– Ты сейчас не сидишь, а стоишь, – неуверенно возразил Гоша.

– Я и стоя умею сидеть, особенно на мели. Идем давай.

К моей огромной радости в обувном магазине принц вел себя разумно и прилично. Я купила ему кеды – дешево и сердито. К тому же, новая обувка очень понравилась самому Гоше. Кеды были красными, с белыми шнурками и подошвой, и выглядели ярко и празднично.

– Я очень тебе благодарен, – сказал принц. – Это лучшее, что было на моих ногах за всю жизнь.

– А я думала, вы там, во дворцах, сплошные драгоценности носите.

– Ага, – во все зубы улыбнулся Гоша. И голосом Семен Семеныча Горбункова добавил: – Золото и бриллианты.