Текст книги "Пошла, нашла, с ума сошла (СИ)"

Автор книги: Анна Красевина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Впиталась, – язвительно и в то же время грустно произнесла старуха. – Она и в тебя, и в него впиталась. Сила, предназначенная для одной ведьмы впиталась в двух существ. И я теперь ничего про вас не знаю.

– Как это не знаете? – убрала я руку от рта. – А кто знает?

– Сама и узнаешь. Тут ведь как: или вы только вместе колдовать сможете, но как вы об одном думать будете, не знаю…

– Или? – насупилась я, предчувствуя уже, что ничего хорошего не услышу.

– Или ты сможешь что-то одно, еж что-то другое… А вот кто что именно – как теперь узнать? Только время покажет.

– Значит, вы сделали из ежика ведьмака, – пробормотала я. – Это не просто косяк – это профнепригодность.

– А вот ругаться в моем доме не надо, – почти вежливо попросила Грохлома.

– Чмук! – произнес вдруг ежик.

– Ой, Болтун, ты уж совсем что-то, – смутилась я. – И правда, мы ведь в чужом доме, а ты такое слово… Погоди! Ты научился разговаривать?! В смысле, кроме «да» и «нет»?

– Нет, – проворчал Болтун. – «Да», «Нет», «Чмук»… – немного подумав, добавил: – «Фыр».

– Вот только это, которое на «ч», не надо, а? – попросила я. – Это ведь очень плохое слово. Даже в русском языке аналога нет. Хотя я тебя, конечно, понимаю. Был Болтун, стал еще и колдун.

– Чмук! Чмук! Чмук! – зашелся в истеричном кашле ежик.

А потом вдруг перевернулось злополучное корыто. Болотно-зеленая жижа растеклась по полу. Еще сильнее запахло гнилью. Ведьма вперила в меня сердитый взгляд.

– Это не я! – замотав головой, прижала я к груди руки.

Мы обе с ней перевели взгляды на ежика. Болтун горделиво растопырил иголки. Я мысленно, с невольным трепетом, восхитилась четвероногим ведьмаком и подумала, что неплохо бы еще убрать с пола зловонную лужу. Буквально представила, как она исчезает, и…

– А это уже, кажется, я, – заморгала, глядя на сухой пол.

– С почином вас, – пробурчала старуха.

– Постойте, – дошло до меня. – Так это что, даже никаких заклятий не нужно? Что представил – то и вышло? Вы-то, вон, зелье варили, наговоры шептали…

– Ты себя со мной не равняй, уровни разные. Я высшая ведьма, а ты начинающая. Тебе рано еще с зельями и наговорами работать.

– А вам – поздно, – не удержалась я от подколки.

– Старшим дерзить вообще никому не годится, – проскрипела Грохлома. Не сердито, впрочем, а так, для порядка. И сказала еще: – Ты и без заклятий многое можешь. У тебя ведьмовство по-другому устроено, не как у нас. Здесь же, в этом мире, магия повсюду, сам воздух ею пропитан. Ты в ней – как рыба в воде. Так что, может, и сильней меня стала бы…

– Если бы что?

– Если бы не твой ежик.

– Но вы же сами говорили, что ничего теперь не знаете, как у нас будет.

– Не знаю. И ты зла на меня не держи, я как лучше хотела, – опустила баба Гроха взгляд.

– Не буду. Только вы все-таки скажите, где королевский дворец. И еще… У вас не найдется какой-нибудь ненужной одежды? Хотя подождите, я ведь теперь могу ее наколдовать!

– Постой, Лава Мирос! – замахала руками Грохлома. – Скажу тебе важное. Колдовать можно многое, особенно на людей, на других существ: чтобы сделали то, не сделали этого. Не все, конечно, но многое: вспомнить, чего не было, забыть, что было, полюбить, разлюбить, в отношения вступить… Можно и с вещами так: чтобы пропало, чтобы упало, чтоб в тебя не попало… Ты, вон, зелье высушила. Это все ладно. А вот сделать что-то настоящее из ничего – тут нужна такая сила, которой и у меня нет. То, что из ничего – в ничего и уйдет. Сделаешь хлеб, но им не наешься. Вино наколдуешь – пьяным не станешь: пока вторую чарку пьешь, первая выветрится. Меч сделаешь, одного-другого им зарубишь, а на третьем рассыплется… Так и одежда – растает в воздухе, когда не ожидаешь. К примеру, когда на прием к королю попадешь.

– Конфуз получится, – согласилась я.

– Так и есть. Потому запомни: все самое важное не колдуй, а умом да руками добывай. А одежду дам тебе, у меня на чердаке свадебное платье хранится.

– Чье? – ахнула я.

– Мое, чье еще-то? – обиделась баба Гроха. – Я чужих невест не обкрадываю.

– А… когда была ваша свадьба? – осторожно полюбопытствовала я.

– Свадеб у меня было двадцать семь с половиной… с последней жених сбежал. Но это платье – с самой первой, мне тогда аккурат восемнадцать стукнуло.

– То есть ему… – стала считать я в уме, – …сто девяносто лет?!

– Тебе его носить или на хлеб намазывать? – насупилась ведьма.

Мне оставалось только смириться – все равно другого варианта не было. Пока не было. Доберусь до цивилизации – чего-нибудь придумаю. Наколдую денег – и куплю новое. Нет. Деньги нельзя колдовать это и нечестно, незаконно даже, и опасно: превратятся в воздух на глазах у продавца – пришибет сразу. И за обман, и за колдовство. Или сдаст стражам порядка, а дальше, понятное дело, костер. Так что про наколдованные деньги забудь раз и навсегда, Лавочка! Хм-м… Какое некрасивое сокращение от нового имени. Нужно закрыть эту лавочку. Тоже раз и навсегда. А вот Лавушка – другое дело. Но это меня занесло не в ту сторону… Я ведь думала, где взять денег на новое платье. О! Идея! Будем выступать с Болтуном. Впервые на арене – говорящий ежик! Задавайте вопросы, получите ответы! «Да», «нет» или «чмук»! В смысле, «фыр»… Нет, тоже не годится: во-первых, ежиков здесь не водится, могут испугаться колючего чучелку – прости, Болтун, – а во-вторых, он как чмукнет ненароком, и нас тоже поколотят. Потом стражам порядка сдадут, а там… Повторяться не буду.

Между тем баба Гроха принесла пыльный сверток. Настолько пыльный, что был похож на очень пушистого зверя – без головы, без лапок. Болтун при виде такого чуда даже попятился. А потом как чихнет! В избушке повис пылевой туман. И теперь уже чихать принялись все. Но недолго, потому что я вспомнила, кто я теперь такая. Мгновение – и… пыль превратилась в сосновые иголки, которые с тихим шорохом покрыли и пол, и стол, и нас с Грохломой, и ежика. Последнему это понравилось. Он подпрыгнул, отряхнулся и весело фыркнул. Ну да, иголки же. Почти родственники. А я пригорюнилась: колдовство вышло скомканным. Может, это как раз тот случай, когда не хватило той части силы, что оказалась у Болтуна? Но просить его убрать иголки я не рискнула. Впрочем, это уже сделала старая ведьма.

Теперь я разглядела в ее руках нечто серо-бурое. Это и есть свадебное платье? Оказалось, всего лишь оберточная бумага. Точнее, даже не бумага, а то ли тонкая кора, то ли пергамент – в любом случае что-то весьма хрупкое, поскольку тут же и рассыпалось на кусочки, едва Грохлома попыталась его развернуть. Разумеется! За сто девяносто лет что угодно сделается хрупким. Вполне вероятно, само платье тоже.

Но нет, платье оказалось не хрупким. Но уже и не белым. Не таким серо-бурым, как рассыпавшаяся обертка, но все-таки сереньким. В чуть более темный горошек. Точнее, в пятнышки. И в дырочки – моль в этом мире определенно водилась. Зато оно было длинным и пышным.

– Ну-ка, примерь, – стараясь скрыть разочарование от увиденного, протянула ведьма шедевр местной моды двухвековой давности.

Я примерила. И даже удивилась, насколько впору мне это платье пришлось. Вот только пятнышки с дырочками… Впрочем, пятна оказались всего лишь слежавшейся пылью, от которой Грохлома быстро избавила мою новую одежку. С дырочками было сложней. Я уже хорошо уяснила, что колдовство в этом случае сработать может, но временно, так что смысла в ней не было совершенно. А заштопывать вручную сотни три-четыре дырок – руки отвалятся. Да и времени жалко, его и так уже уйма потеряна. В конце концов, дырочки маленькие, сквозь них ничего неприличного не просвечивает – пусть думают, что они сделаны специально. Вентиляционные отверстия, во! И вообще, фасон такой, отстаньте.

– Спасибо, баба Гроха, – искренне поблагодарила я старую ведьму. – Теперь скажите, где дворец, и мы все-таки пойдем.

– А ты мне так и не откроешь, зачем тебе король? – спросила та.

Я прекрасно знаю по себе: женское любопытство – сильное чувство. Но говорить правду очень не хотелось – ладно бы это касалось меня одной, но ведь все ради Гоши! Не могла я рисковать. А врать не хотела. Не люблю, да и не умею толком. Поэтому я мотнула головой и снова сказала:

– Простите, это личное.

– Имей в виду, – погрозила пальцем Грохлома, – король непотребства не потерпит!

– А в чем оно может заключаться? – удивленно подняла я брови. – Я теперь одета. Обувка тоже имеется. Или во дворец в такой не пустят? У вас, случайно, туфелек не найдется? Вы же на свадьбе в туфлях были?

– Туфли я сносила. Чего их хранить? А твою обувку все равно под платьем будет не видно, оно же до пола. Но я другое непотребство имела в виду. Называй короля только полным именем, а не как тут давеча. Плохих слов не говори. Ежа с собой во дворец не вздумай брать.

– Фыр-р! – возмутился Болтун.

– Хоть «фыр», хоть «тыр-пыр», – насупилась ведьма. – Нечего зверью в королевском дворце делать. Там только мыши дрессированные в колесах вертятся, да птицы в клетках поют. Ты станешь в колесе крутиться? Или, может, песню споешь?

– Чмук, – презрительно бросил ежик.

– Вот! – подняла палец Грохлома. – Потому и нельзя тебя пущать во дворец. И тебя в колючую лапшу порубят, и Лаву прогонят. А скорее – на костер отправят за оскорбление королевского достоинства посредством ругательного недоразумения с иголками.

– Ч… – начал Болтун, но я притопнула:

– Пожалуйста, замолчи! И пожалуйста, не говори при мне это слово. Это же неприлично! И вообще, ты представитель нашего мира. Что подумают о нем здешние жители? Скажут: о, если там даже ежи ругаются, то люди, наверное, и вовсе распущенные. А если люди такие, значит, их плохо воспитывали – система образования никудышная. А также исправительная, соответственно. Значит, все остальные тоже. Следовательно, это не мир, а сплошной бардак. Вот что они скажут. А такое о нашем мире только мы сами можем говорить. Понял?

– Фыр.

– Ответ неправильный. Оставлю тебя на перевоспитание у бабы Грохи.

– Нет! – воскликнули ежик с ведьмой дуэтом.

– В таком случае какой правильный ответ? – ласково спросила я.

– Да, – проворчал ежик.

– Вот и хорошо, – скупо улыбнулась я и перевела взгляд на хозяйку. – Теперь вы.

– Я тоже не буду, – быстро сказала та.

– Чего не будете?

– Позорить твой мир. Это ж не мир, а лавка с пряниками!

– В смысле я?

– В смысле лабаз.

– Так и говорите, – нахмурилась я, но тут же замахала руками: – Нет! Вы вообще сейчас не о том! Я же вас не о пряниках спрашивала, а о том, как попасть во дворец.

– Попасть не знаю как, там стража, а добраться к нему легко: тут недалече река течет, Гулямба, она впадает в другую реку, Похгоболу, а та течет в Кыргрыбское море…

– И в том море остров, на нем скала, а на скале дворец, – хмыкнула я. Захотелось вдруг пошутить. Но я не угадала. Точнее, лишь частично.

– Да, – удивленно посмотрела на меня ведьма. – И остров есть, и скала. Только дворец не на ней. Дворец аккурат там, где первая река в другую впадает.

– Зачем же вы про море рассказывали?

– Потому что люблю я море, – мечтательно закатила глазки Грохлома.

Глава 7

Дорогу к реке Гулямбе нам баба Гроха показала. Точнее, не дорогу – той в принципе не было, – а направление, куда идти. Еще посоветовала найти лодочника, который жил в прибрежной деревушке, и купить у него лодку. На резонный вопрос – на какие шиши покупать эту лодку? – Грохлома ответила, что я теперь ведьма, должна учиться решать такие вопросы. Я подумала, что если купить лодку будет не на что, попрошу нас просто довезти – вдруг лодочник добрый и не откажется помочь усталым путникам даром.

Еще старая ведьма накормила меня на дорожку остатками каши. Ежик сбегал за печку похрустеть тараканами. А вот от травяного чая мы оба отказались, хоть баба Гроха и клялась, что на сей раз травка безвредная, даже полезная: снимает усталость, отеки в ногах и боли в суставах.

– У меня ничего не отекло и не болит, – сказала я на это, и услышала в ответ оптимистичное:

– Заболит еще и отечет, можешь не сомневаться.

И все-таки я решила не рисковать и попросила обычной колодезной воды. Ежик меня поддержал.

А потом я распрощалась с хозяйкой избушки, поблагодарила ее за все, и мы с Болтуном потопали к реке, до которой, по словам Грохломы, было совсем близко – и солнце сесть не успеет. Кстати, о солнце. Уже вечерело, и у меня мелькнула было мысль, не переночевать ли у ведьмы. Но чувство самосохранения начало меня активно отговаривать – не словами, разумеется, а настойчивыми внутренними посылами. Если попытаться выразить их речью, получится что-то вроде: «Осторожно! Двери закрываются…», в смысле: «Осторожно, мины!», «Внимание! Работают люди!», «За буйки не заплывать!» и тому подобное. И я решила послушаться своего внутреннего голоса и не заплывать. То есть не ночевать. Тем более это было бы и лишней тратой драгоценного времени. В конце концов выспаться можно будет и в лодке – даже если поплывем без лодочника, течение не в ту сторону не свернет.

Однако насчет солнца Грохлома погорячилась. Оно уже скрылось за деревьями, посылая меж столов прощальные предзакатные лучи, а никакой рекой и не пахло. Впрочем, Болтун остановился вдруг и повел носом.

– Пахнет рекой? – спросила я.

– Нет.

– Лесными хищниками? – сказала, и сама невольно поежилась.

– Нет.

– Людьми?

Болтун ответил не сразу, но все же неуверенно дакнул.

– О! Так это, наверное, та самая деревушка, – обрадовалась я. – Побежали, пока совсем не стемнело!

Я рванула вперед, но тут же затормозила, сообразив, что делаю глупость. Ведь я наверняка бегаю быстрее ежика, к тому же в лесу стало очень темно, так я Болтуна очень скоро потеряю – он даже крикнуть мне не сможет.

– Давай я тебя понесу? – предложила я ежику.

Тот почему-то ответил обиженным фырканьем. Странно, он ведь уже залезал ко мне на руки – и ничего. Или обиделся, что я побежала, оставив его? Но я же быстро опомнилась. Или бедняжка все-таки успел испугаться?

– Ты прости если что, – сказала я ему. – Я ведь тоже иногда косячу. Не по злому умыслу, а просто. Я ведь все-таки обычная девушка. Правда, теперь уже не совсем обычная, но поверь, то, что я стала ведьмой не сделало меня умнее. Да ты и сам знаешь, ты ведь тоже… Ой, прости, я имела в виду не то, что ты глупый, а то…

И тут вдруг вспыхнуло дерево метрах в пяти перед нами. Меня так и обдало жаром – первым делом подумала: не загорелось бы платье.

– Давай ко мне! Давай! – присев, вытянула я ладони. – Надо убегать! Сейчас тут все загорится, и мы поджаримся!

Но Болтун опять фыркнул и на руки ко мне не пошел. Сидел и смотрел странным взглядом. Еще и иглы растопырил. Как в тот раз, когда опрокинул корыто… Дикая мысль вспыхнула в голове не хуже дерева:

– Это ты его поджег?

– Да, – сказал ежик.

– Но зачем?!

– Фыр-р!

– Назло мне?

– Нет.

– Чтобы доказать, какой ты крутой?

– Нет.

– Только не говори, что нечаянно.

– Нет… Да… Нет… Да…

– Нечаянно?!

– Да.

– Ни фига себе. А ты азартен, Парамоша.

– Фыр?..

– Не бери в голову, это из фильма.

Между тем огонь перекинулся уже на соседнее дерево. Нужно было срочно убегать! Или… Я с размаху хлопнула по лбу, аж в голове загудело. Умнее я от своего ведьмовства точно не стала. То есть я не дура, конечно, но соображаю порой медленно. Теперь только вспомнила, что я ведьма. И в принципе могу попробовать… Я представила, как исчезает огонь, сильно захотела этого – и он на самом деле исчез. Почему-то вместе с самими горевшими деревьями. На том месте, где они росли, осталось лишь несколько тлеющих угольков.

Впрочем, похоже, я не все потушила. В той стороне, куда мы направлялись, заплясал еще огонек. Я собралась погасить и его, но поняла вдруг, что огонь приближается. И он был совсем небольшим, словно пламя факела. Нет, не словно. Это и было как раз пламя факела. А нес его… Издалека было плохо видно, да и факел колебался, пламя прыгало, но все-таки это был, скорее, мужчина – я разглядела короткие волосы, да и фигура показалась слишком крупной для женской.

Первым моим желанием было дать деру. Но я его быстро укротила. Во-первых, я не могла бросить ежика, а просто так его на руки не схватишь. Во-вторых, зачем бежать – ведь мы ничего плохого не делаем. Ну, поджег Болтун лес, так это же случайно получилось, тем более я все исправила. Правда, вот этого всего говорить нельзя точно – неизвестно, как относится к ведьмам тот человек. Врать я, конечно, не люблю, но иногда легкая фантазия может отвести тяжелые последствия. И я зашептала ежу:

– Это не мы. Подожгли, я имею в виду. В смысле, мы не поджигали. И не тушили. Оно само как-то… И мы не ведьмы, не вздумай взболтнуть! Мы простые мирные ежики… В смысле, ты – ежик, а я… эта… как ее… неважно, соображу по ходу.

Едва я успела договорить, из-за ближайших деревьев выскочил… великан. Да-да, мужчина с факелом вблизи оказался просто огромным! Рост – точно за два метра, да и в обхвате… два не два, но о-очень много. Правда, лицо его было не страшным и злобным, а скорее удивленным, растерянным. Оно было похоже на мордашку пятилетнего ребенка, которому обещали, что придет Дед Мороз, а приперлась сомнительного вида Снегурочка. Без подарков. Зато с ежиком. Но гигантский малыш ежиков до этого не видел, и определенно собрался ткнуть в Болтуна факелом. Тот сразу шмыгнул за меня, а я вскинула руки и добрым сказочным голосом завопила:

– Не вздумай!!! Он хороший!

– Где ты его взяла? – спросил великан, продолжая держать наготове факел.

– В лесу, – честно ответила я, не уточняя, в каком.

– Но что это за уродец? Похож на больного укрунтила. Он, наверное, заразный, прогони!

– Нет, он правда хороший. И совершенно не укрунтил. Это вполне здоровый еж… Ну вот такое я ему название придумала. А имя у него Болтун.

– Слишком говорливый?

– Был. Пока я не сказала, что болтливых не люблю. И он сразу послушался, теперь все больше молчит. Так что он разумный, послушный, добрый, безобидный… Не трогайте его, ладно?

– Хорошо, – неохотно отвел факел гигант. И завертел головой: – А где огонь? Я увидел, что лес горит, и побежал, а тут…

– А тут уже ничего не горит, – во все зубы улыбнулась я. – Все хорошо. Идите домой.

– Но ведь горело же! Не только я видел, вся деревня.

– Так и мы видели. Оно как загорится! Мы с Болтуном испугались, зажмурились, а потом открыли глаза – и все уже, не горит ничего.

Великан посмотрел в почти уже черное вечернее небо и сурово произнес:

– Это дракон, больше некому. Попугать вас вздумал.

– А, – сказала я, – тогда ладно.

– Что ладно? – заморгал великан.

– Что это дракон, а не какой-нибудь ужас-ужас.

– Разве дракон не ужас?

– Смотря какой дракон. – Я начала соображать, что несу чушь, и попробовала выкрутиться: – И потом, дракон – это объяснимый ужас, а вот когда встречается что-то необъяснимое, оно гораздо ужасней. Погодите… А тут что, есть драконы?

– Драконы везде есть, – философски ответил гигант. – У них же крылья.

– Я думала, они воды боятся, – нашлась я. – Здесь же где-то рядом река?

– Река-то рядом, а чего драконам воды бояться? – удивился великан.

– Намочат крылья, не смогут летать, – помахала я руками. – А то, что река рядом – хорошо. Нам бы еще лодочника найти.

– Так нашли уже.

– Нет, это просто ежик, – сказала я, начиная сомневаться в умственном здоровье незнакомца.

– А лодочник – я, – сказал тот, подсветив лицо факелом. – Меня Пувилоном Гудоронком зовут. А тебя как?

– Лава Мирос, – сделала я легкий поклон.

– От кого-то убегаешь, Лава?

– Нет, просто странствую. – Об истинных целях своих странствий я решила не распространяться.

– А платье все в дырках. Стреляли?

– Из чего бы я могла стрелять, из ежика? – опять забеспокоил меня рассудок Пувилона. Обидно. Нашелся лодочник – и тот с головой не дружит. С таким куда-то плыть опасно.

– Да не ты, в тебя стреляли, – еще больше подтвердил он мои опасения. – На твоем же платье дырки.

– Если бы в меня стреляли, то столько же дырок было бы и во мне. Но столько нет, поверьте на слово. Скажите лучше: у вас еще лодочники имеются?

– Меня одного – и то много, – усмехнулся Пувилон. – Нас тут всего-то полсотни. А тебе зачем лодочник?

– Лодку купить, устала пешком странствовать.

– Лодка одна, не продам, – замотал головой великан.

– А есть кто-нибудь в вашей деревне, кто согласился бы меня отвезти на лодке?

– Так я и отвезу. Я ведь лодочник-то, – подозрительно глянул на меня Пувилон. Теперь, видимо, он засомневался в моем уме.

Мне надоел этот балаган. Да и стало совсем темно, нужно было принимать какое-то решение. И похоже, без помощи этого большого странного лодочника нам с Болтуном было не обойтись. С учетом, что здесь, оказывается, водились драконы – просто так под кустик спать не ляжешь.

– Хорошо, – кивнула я. – Поехали.

– Куда?! – ахнул лодочник. – Ночь же.

– И пусть ночь. Я не собираюсь любоваться пейзажами. Я вообще буду спать. Болтун тоже.

– Будет не видно, куда плыть, – сказал Пувилон таким настороженным тоном, что я забеспокоилась: не удрал бы. И поскорее его успокоила:

– Да и не надо смотреть! Вы тоже можете спать. Мне нужно вниз по течению, так что и грести не придется.

– А тебе куда надо-то? – теперь уже откровенно насторожился лодочник.

– Во дво… – начала я и прикусила язычок. Скажу, что хочу встретиться с королем – Пувилон меня точно за ненормальную примет. Как теперь выкрутиться? Ну хоть так, может: – Водвоем с ежиком мы мечтаем посмотреть на реку… эту… ну… Погребалу.

– Похгоболу? – переспросил великан.

– Да. Я с детства мечтала, Болтун – тот как встретил меня – тоже замечтал.

– А что на нее смотреть? Река как река. Чуть побольше нашей Гулямбы.

– Вот! Я как раз и мечтала посмотреть на реку побольше. Отвезите нас туда, пожалуйста.

– Так ведь это неблизко. Как я потом назад против течения?

– Вы же вон какой большой и сильный, – восторженно сказала я. – Да вы и море переплывете – не заметите!

– Так тебе еще и на море? Нет, не поплыву, далеко сильно. И на лодке опасно.

– Нет-нет-нет, какое море! Не надо нам море, мы пресноводные с ежиком. Это я образно. Вроде того, что вам и море по колено.

– Море глубже, – угрюмо сказал Пувилон, – меня всего скроет.

– Это я тоже образно. Просто вы такой замечательный и видный, что в голову сплошные образы лезут.

– Про меня? – смущенно спросил лодочник.

– Разумеется. Высокий, сильный – не мужчина, а сказка! Для вас весла – как спички, река – ручеек. Одной рукой гребанул – половину реки переплыл, другой гребанул – вся река кончилась.

– Грести обеими руками надо, – возразил Пувилон. – Иначе закрутит.

– Вот, – добавила я новую порцию лести, – вы еще, оказывается, и умный.

– Дык, есть в кого, – смущенно завертел факелом лодочник. – Папаня тоже лодочником был. Он даже лодку сам сделал.

– А сейчас он где?

– Утоп, – горестно вздохнул великан. – На лодке и перевернулся.

– Не на той, что у вас теперь? – насторожилась я.

– На той. Он одну только и успел смастерить.

Теперь я уже откровенно стала жалеть, что встретила этого лодочника. Лучше бы мы с Болтуном сделали плот и поплыли самостоятельно. Вот только вышло бы, наверное, и впрямь самостоятельно – бревна отдельно, мы с ежиком тоже. Оставалось одно: рисковать и надеяться, что снаряд в одну воронку дважды не падает, в смысле, одна лодка два раза не перевернется. Утверждение сомнительное, но все-таки. И потом – забываю все время! – я же теперь ведьма. Наколдую лодке непотопляемость. Вернее, непереворачиваемость, а непотопляемость – нам.

И я сказала со вздохом:

– Ладно, Пувилон, уговорили. Едем.

Ответом было подозрительно затянувшееся молчание. Оно, конечно, знак согласие, но работает ли такое правило в этом мире? И тут я вспомнила кое-что еще немаловажное:

– Только, знаете, платить нам нечем. Но можете с ежиком в «да-нет» по дороге поиграть.

– Не надо платить, – наконец-то подал голос лодочник. Странный какой-то голос – сиплый и глуховатый. Чего это с ним? Расстроился, что не заплатим? – Ты… это… замуж за меня потом выходи, Лава Мирос. Согласна?

– Погоди, – перешла я от неожиданности на «ты». – Это у тебя шутка такая?

– Не шутка. У нас в деревне-то невест не осталось, а ты мне приглянулась. И я тебе тоже, как ты говоришь. А платье мамка новое сошьет, без дырок.

– Как я тебе могла приглянуться, темно же! – ляпнула я первую пришедшую в голову отговорку.

– Главное успел увидеть. У тебя руки-ноги на месте и хрундюка нет.

– А это разве хорошо?

– Конечно. Ноги есть – ходить можешь, руки – стирать-готовить, мужа с детками ласкать…

– Но хрундюка-то нет! – завертелась я, тыча в спину.

– Потому и в жены зову. Ровня мы с тобой, простые люди, без магии.

Я чуть было не ляпнула, что я – вся сплошной хрюндюк и вообще ведьма, но благоразумия не сделать этого хватило, да и новый повод к отказу нашелся:

– Но ведь я странствую!

– Так я подожду. Ты ж сказала, к Похгоболе только, к морю не надо. Поглядишь – и назад поплывем. В столицу же ты всяко не пойдешь.

– Почему это? Странствовать так странствовать!

– Куда мне, деревенщине, в столицу? Да и не пустят.

– Ладно, – нашлась я. – Ты и не ходи. Ты меня снаружи подожди. Я быстро.

Очень некрасиво дарить людям несбыточные надежды, но с другой стороны, это он меня замуж позвал, я не напрашивалась. И согласия пока не давала.

– Сейчас ко мне пойдем, – твердо, как о давно решенном, заявил Пувилон.

– Это еще зачем? – нахмурилась я.

– Ночевать будем.

– Ух ты какой прыткий! Чего резину тянуть, правда? Сразу к делу.

– Ночевка – не дело. Это нужда такая.

– Что-то я передумала тебя нанимать с такими нуждами, – буркнула я. И стала думать, как бы мне теперь от этого женишка отвязаться. Поколдовать, что ли? Опасно. Вдруг козленочком станет. Полутора центнеров весом. Опасно-опасно!

– Так ведь у всех такая нужда – спать ночью, – удивленно вымолвил неудавшийся козленочек.

– Смотря в каком смысле, – осторожно заметила я.

– А в каких смыслах спят? Закрыл глаза и – хр-р-рр! Ну, можно, правда, на спине, на животе и на боку. На двух боках. Сперва на том, потом на этом. Так что да, смыслов много.

– Я убью тебя, лодочник, – тяжело вздохнула я.

– Нет, – помотал головой Пувилон. – Тебе нечем меня убивать. А руками не сможешь.

– У меня есть ежик, он колючий. Ладно, это я уже говорила. И шутки в сторону. Никаких ночевок. Если едем – то прямо сейчас.

– А маме тебя показать? – с потаенной надеждой в голосе сказал великан.

– Что, если не одобрит, не нужна такая жена? – спросила я с ехидцей.

– Да не то чтобы… – смутился женишок, но тут же нашелся: – Так ведь с тебя мерку снять надо!

– Ты все-таки думаешь, перевернемся?

– Почему ты это спросила? – свел брови Пувилон.

– Сам же сказал про мерку. Чтобы гроб заранее сколотили.

– Не г-гроб, а пла-атье, – испуганно проблеял гигантский козленочек. – Не сколотили, а сши-или.

– И это сойдет. В могиле дырок будет не видно.

– Лава, не г-говори т-такое, – зашептал, заикаясь, лодочник. – Не н-надо п-про гроб и могилу. Ночь ведь, с-с-страшно же.

– Аж жуть! – добавила я. – А ты про какое платье?

– Про то, что мамка тебе сошьет, пока мы плаваем.

– Моряки не плавают, а ходят, – почему-то вспомнила я. Вряд ли это относилось к речным лодочникам и их пассажирам, но вдруг.

– По реке неудобно ходить, – снова нахмурился Пувилон, – течение с ног сбивает. А про море ты говорила, что не надо.

– Море не надо, но река нужна прямо сейчас, – сказала я. – Платье пока не горит. А ночевать будем в лодке, это я тоже уже говорила.

– В лодке ночевать жестко. И подушки там нет. И одеяла.

– Ну да, – вздохнула я. – И мамы, чтобы песенку спела.

– Мне мама песен не пела, – буркнул великан.

– А как же она тебя усыпляла?

– На ручках укачивала.

– На руч-к-к-ках? – закашлялась я. – Такого верзилу?

– Я же не таким родился, – проворчал Пувилон.

– Не таким? А что с тобой потом случилось?

– Вырос.

Вот что у него было не отнять, так это присутствия железной логики. Тем не менее было нужно как-то свернуть ее в нужную сторону, потому что ждать до утра я не собиралась – Гоша мог до него и не дожить. Если уже не… Но нет, не думать об этом, не думать!

– Ладно, большой мальчик, – сказала я. – Если ты уже вырос и тебя не нужно укачивать и петь тебе песен, то давай-ка отправимся в путь.

– Ко мне домой?

– К тебе в лодку. И хватит ныть!

– Но ведь ночью темно! – завопил, правда не очень громко, Пувилон. – Только светит луна. И драконов на нас посылает.

– Да ты поэт, – удивилась я. – Или это не стихи, а правда – про луну и драконов?

– Не стихи, – отчего-то смутился лодочник. – Так говорят.

– Глупости, – сказала я. – Там воздуха нет.

– Ты была на луне?! – изумился лодочник.

– Нет, конечно. Тоже от кого-то слышала. Мол, нет там ни воздуха, ни жизни. Одни только кратеры, камни да лунная пыль.

– И драконы, – не отступал от своей версии Пувилон. – Не зря ведь говорит народ: дракон – он на луне живет.

– Опять стихи! – заулыбалась я.

– Нет, – снова засмущался великан, – это нечаянно вышло. Но вообще-то я сочиняю стихи…

– Ты сочиняешь стихи?! – восторженно воскликнула я.

– Да, – потупился Пувилон. – Я даже про тебя уже сочинил.

– А ну-ткать! – приготовилась я к очередной «любови-моркови». Но все оказалось куда глубже.

Лодочник выставил вперед левую ногу, отвел в сторону левую руку, поднял над головой факел и торжественно, с драматическими подвываниями, стал выводить:

– Ты как деревце в лесу,

Как козявочка в носу,

Как цветочек в поле.

Я влюбился, что ли?

– Ну какой же я цветочек? – сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не заржать, процедила я.

– Гуратинка вонючая, – тут же ответил поэт.

– Спасибо, тронута, – поклонилась я и сделала вид, что сморкаюсь, хотя на самом деле давила вырывающийся из меня хохот.

– Вот как раз трогать гуратинку не надо, – предупредил Пувилон. – Она очень красивая и нежная, но если ее тронешь… Но это не про тебя! – опомнился он. – Как раз это не про тебя! Только красота и нежность!

– Ой ли? – прищурилась я, сразу расхотев смеяться. – А ты попробуй, тронь.

– Н-не хочу… – замотал головой лодочник.

– Тогда идем к лодке и не воня… В общем, идем и друг друга не трогаем.

– Нет! – послышалось снизу.

– Ты думал, я про тебя забыла? – наклонилась я к Болтуну.

– Да.

– Не дождешься. Как раз тебя-то я потрогаю. Забирайся ко мне на ручки, – подставила я ладони.

Ежик залез ко мне на руки и облегченно вздохнул. Надо же, как привязался, побоялся, что оставлю. Или ему просто страшно ночью в лесу? Да нет, ежи как раз ночные животные. Правда, лес здесь чужой, лунные драконы летают, гигантские поэты-лодочники бродят… И правда жутковато. Даже мне.

А гигантский поэт, похоже, сдался. Он больше не звал меня к маме, не предлагал ночевать и не читал стихов. Просто пошел вперед, бросив уже на ходу:

– Не отставай. И под ноги смотри.

– Упавшие ветки?