Текст книги "Перстень без камня"
Автор книги: Анна Китаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Старому змею пришла пора менять кожу.
Вообще-то ему уже давно следовало перелинять, лет двадцать тому, но Бенга изо всех сил затягивал наступление линьки. Ему было комфортно в старой шкуре. Он не хотел перемен. Опасное качество для царедворца. При дворе надо иметь воистину гибкий хребет и еще более гибкий разум, а он стал костенеть, за что и поплатился. И оказался заперт не только в тюрьме на архипелаге, но и в старой коже. И вот теперь встряски последних дней привели в действие механизм перемен. Процесс начался, и нынче всего умения Бенги и всех его сил не хватит, чтобы остановить или хотя бы существенно отсрочить линьку. На день-другой – может быть, но не более.
За это время надо вырваться с архипелага, покинуть пределы Охранного кольца. Здесь он – беглый каторжник, пока еще не оставивший тюрьму, лишь выбравшийся из зарешеченной камеры на тюремный двор. Снаружи, впрочем, его тоже не ждет свобода, свободы вообще не бывает, но там он станет игроком на своем поле. Конечно, если пропавший артефакт находится у его людей, будет проще, но Бенга не верил в такой расклад. Эх, не оставь его так не вовремя магический нюх, уж он бы учуял перстень!
Семирукая пряха обожает подобные шуточки. Если когда-нибудь он увидится с ней, то выскажет все, что думает.
Вспотевший северянин остановился посреди улицы с таким видом, будто вот-вот рухнет без чувств. Его блуждающий взгляд задержался на табличке «Холодное вино». Неверными шагами он двинулся туда, где обещали лекарство от жары.
Вниз, в погребок, вел темный и узкий крутой спуск с неровными ступенями. Никто не попался северянину навстречу, и некому было удивиться тому, что в сумрачный и прохладный зал с низкими сводами вместо него вошел толстенький южанин. Толстяка, похоже, здесь ждали. От дальнего стола, неразличимого в тенях, поднялся высокий человек, проводил гостя к столу, махнул хозяину, чтобы принесли еще вина.
Магическая завеса отделила стол и сидящих за ним от остального зала. Бенга обвел взглядом своих людей. Двое из свиты самоуверенного мальчишки Ун Бхе – Аннуха и Тонго Ог. Трое остальных добирались на архипелаг порознь, каждый своим путем. Самый послушный из них – Мгонбо Гхи, самый осторожный – Ункве, самый медлительный – Нум, самый любопытный – Тонго Ог. Аннуха – самый талантливый, амбициозный и напористый. Молодые, сильные маги. Верные сторонники Бенги.
Змеемаг давно, а может быть, и никогда не верил в бескорыстную верность и потому хорошо умел ее покупать. Не обязательно за деньги, есть и более ценные вещи. Пятеро дорогостоящих, качественных верных сторонников – это немало.
– Побрякушка у вас? – хмуро спросил старый маг вместо приветствия.
И по их недоумевающим лицам прочитал – нет. Мальчики ничего не знают о пропаже. Ну что же, пока что и не узнают. Эти сведения он прибережет для себя. И уж тем более им ни к чему знать, насколько он сейчас слаб и уязвим.
– Ладно, неважно, – буркнул он. – Я хочу слышать, как мы выберемся из кольца.
– Позвольте мне, мудрейший, – вкрадчиво начал Аннуха, беглый адъютант Ун Бхе. – Поскольку сквозь Охранное кольцо нельзя пройти иначе, нежели Путем праведников, речь идет лишь о выборе корабля. Мы наняли капитана Атена…
Незнакомые с планом Нум и Мгонбо Гхи даже привстали от изумления. Бенга осадил их небрежным жестом и кивнул говорящему – продолжай, мальчик.
Задумка была хороша.
Никто не может ступить на палубу призрачного корабля проклятого капитана Атена. Вернее, может, но там он и останется навсегда, превратится в вечного скитальца и больше не сойдет на землю континентов. Лишь острова будут доступны ему – то есть один только архипелаг Трех ветров, не считать же достойной сушей редкие скалы, торчащие кое-где вдоль берегов. И даже на землю архипелага Бван Атен и его команда могут сойти лишь раз в полгода. Неудивительно, что последние лет пятьдесят капитан ходит на своем судне один. Так вот, корабль-призрак давно стал легендой, и особенности проклятия всем хорошо известны. Поэтому вряд ли кто-то заподозрит, что капитан Атен тянет за собой на буксире обыкновенную лодку. Важно будет лишь выбрать момент. Подойти как можно ближе к проходу в кольцевом рифе, оставаясь невидимыми… то есть, разумеется, это лодка и сидящие в ней будут невидимы, а кораблю Атена скрываться незачем… значит, подойти к Игольному ушку и дождаться того момента, когда король вынет камень из перстня, магическое поле на архипелаге исчезнет и проход разомкнется. И тотчас пройти на ту сторону рифа! Даже если кто и заметит лодку, влекомую легендарным проклятым парусником, догнать ее уже не успеет. А стоит магам оказаться за пределами Охранного кольца, вся магия мира будет в их распоряжении. Итак, план рискованный, но выполнимый.
– Говоришь, когда король вынет камень из перстня… – прошипел Бенга.
Аннуха запнулся. Судя по реакции Бенги, что-то было не так в их дерзком, но выверенном до последней мелочи плане. Что же именно? Как всегда, мудрейший знал нечто такое, чего не знал никто из них. Это было унизительно, но привычно.
Старый маг прикрыл уставшие глаза. Даже здесь, в полумраке, ему было трудно смотреть. Кто бы ни украл королевский перстень, он был врагом Бенге. Змеемаг был почти уверен, что похититель вовсе не собирался сорвать южанину побег с архипелага, у него были собственные, неизвестные Бенге цели. Но по всему выходило, что они противоречат целям змеемага.
Поскольку вор своевременно вставил камень в оправу и до сих пор не вынул его, можно предположить, что он намерен продлить действие магии на архипелаге. То есть он не разнимет артефакт на составляющие в урочный час. Значит, сегодня в полдень магическое поле не исчезнет, Охранное кольцо не разомкнется, и уйти Путем праведников не получится.
Если бы не подступившая линька, Бенга сумел бы найти вора, отобрать перстень и взять ситуацию в свои руки. Во всяком случае, он имел основания так считать. Но – увы. Семирукая может хихикать над ним. Змеемаг не способен сейчас расправиться с врагом и не может ждать, пока ситуация разрешится без него. Собственное тело торопит его, навязывает сроки. Остается единственный выход – в самом буквальном смысле этого слова.
– Хороший план, – прошелестел змеемаг, и все за столом подобрались, потому что его слова не были похвалой. – Хороший план, но мы не пойдем Путем праведников.
У Аннухи сквозь стиснутые зубы вырвался невнятный звук, и он ссутулился, пытаясь казаться меньше. Старик скривил губы в подобии недоброй улыбки. Собравшиеся замерли, ожидая его слов.
– Кто из вас знает про Путь грешников? – свистящим шепотом спросил Бенга.
Молодые маги не знали.
* * *
Вчера Орвель упросил Трину занять гостевые покои во дворце. Обнадеженный, он долго не мог уснуть, строил далеко идущие планы, спохватывался, обличал себя в глупости и снова принимался мечтать. Ночь была беспокойной, Орвель то и дело просыпался – ему казалось, что уже давно утро. Как ни странно, встал он бодрым и тотчас послал узнать, как там гостья, хорошо ли почивала и присоединится ли к нему за завтраком. Король Тарсинг совершенно забыл о неприятностях пребывания в зверином обличье, чего с ним прежде не случалось. И даже пропажа перстня отошла на второй план.
После завтрака Орвель, слегка робея, спросил, не согласится ли Трина зайти с ним в тронную залу, к родителям. Девушка согласилась. По дороге Орвель рассказал ей о проклятии, постигшем короля и королеву, когда ему было всего шестнадцать лет. Затем, чтобы не возвращаться второй раз к неприятным материям, он рассказал о родовом проклятье Тарсингов – тем более что прямо сейчас Трина наблюдала его в действии и ничуть не пугалась. И, не успев опомниться, Орвель обнаружил, что рассказывает девушке об исчезновении перстня. Слушая его, Трина все больше хмурилась. Заметив это, Орвель осекся.
– Я огорчил вас, милая Трина! – покаянно воскликнул он. – Простите, я не должен был вываливать на вас все свои неприятности сразу. Но я ничего не хочу скрывать от вас. Мне кажется…
– Вам правильно кажется, Орвель, – улыбнулась девушка, и ямочки на ее щеках заиграли. – Я просто задумалась, что же я могу сделать, чтобы разыскать перстень. Пока рано обещать, но я найду, как вам помочь.
– О!
Тарсинг слегка оторопел, поскольку не ждал от девушки помощи – скорее понимания и сочувствия. Собственно, это уже и есть помощь, подумал он и попытался облечь свои мысли в достойную форму, но тут они добрались до тронной залы, и невозмутимый слуга распахнул дверь перед королем и его спутницей.
Родители Орвеля неподвижно восседали на тронах. Как позавчера, как год назад, как десять лет назад, когда на них обрушилось заклятие безумного мага и растянуло мгновения их жизни на годы. Инвойд и Росемунда дор Тарсинг были живы и, вероятно, проживут еще очень долго – вот только для королевства Трех ветров, как и для остального мира, они были все равно что статуи самих себя. Орвель по привычке потянулся было за метелочкой из птичьих перьев, чтобы обмахнуть с родителей пыль, но вовремя спохватился.
– Мама и папа, познакомьтесь, это Трина, – скованно сказал он. – Трина, это мои родители.
Девушка молча присела в реверансе перед бывшими королем и королевой, и Орвель ощутил к ней острую благодарность. Что бы она ни сказала сейчас, получилось бы глупо, и он уже успел пожалеть, что обрек девушку на неловкость. Но Трина удивительным образом всегда оставалась естественной, и сам Орвель рядом с ней не казался себе ни смешным, ни неловким. У него все получалось правильно – а главное, приходила уверенность, что так будет и впредь.
Они поклонились Инвойду и Росемунде и тихонько вышли из залы. Орвель молчал, погрузившись в собственные мысли.
– А они и вправду ничуть не изменились, – задумчиво сказала Трина. Ее мысли тоже витали далеко.
– Да, – рассеянно согласился Орвель дор Тарсинг и взял девушку под руку.
Легкая странность ее слов царапнула короля, но слишком слабо, чтобы заинтересовать. Он полностью сосредоточился на том, что собирался произнести сам. Проходя через галерею, в восточные окна которой лились потоки солнечного света, король остановился и повернулся лицом к спутнице.
Он взял обе ее руки в одну свою звериную лапу и нежно накрыл другой.
– Я вас люблю, Трина, – хрипло сказал Орвель. – Будьте моей женой.
Девушка молчала, только щеки ее порозовели.
– Понимаю, сейчас не лучший момент, и я выгляжу не самым приятным женихом, – торопливо сказал король. – Не отвечайте мне пока. Я подожду.
Трина подняла на него карие серьезные глаза.
– Я люблю вас, Орвель, – сказала она. – Но мне трудно…
– Молчите! – воскликнул король. – Дайте мне порадоваться тому, что вы уже сказали! Ох…
Он медленно обнял девушку одной рукой, не выпуская из другой ее ладони, и привлек к себе. Несколько минут они провели в молчании, только сердце Орвеля под лохматой шкурой колотилось так громко, как никогда в жизни. Его меховой бок был горячим, но Трина не отстранялась – наоборот, прильнула к нему сильнее.
– Теперь давайте ваши «но», – грустно сказал король. – Наверное, ваши родители не позволят вам выйти за урода, проклятие которого передается по наследству?
– Мои родители никогда особенно не интересовались мной, – вздохнула Трина.
– Простите, – огорчился король.
– Ничего, – покачала головой девушка. – Это не так ужасно, как может показаться. Меня растили старшие братья. Мне нужно будет спросить позволения у них. Но они, как бы это вам сказать…
– Они не позволят вам выйти за урода, проклятие которого передается по наследству, – мрачно сказал король.
Трина рассмеялась. Заиграли ямочки на ее щеках, и Орвель с трудом удержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Свою улыбку в зверином облике он сегодня поутру внимательно рассмотрел в зеркале и нашел отвратительной.
– Вы ничуть не урод, Орвель, и не смейте так говорить! – воскликнула Трина. – Дело во мне. Ведь вы почти меня не знаете! А я… я пока не готова рассказать вам все.
– Я знаю самое главное, – убежденно сказал король. – Вы самая лучшая, самая умная, красивая и замечательная женщина, и только вас я хочу видеть своей королевой. Я не буду вас торопить, Трина.
– Спасибо, – улыбнулась девушка.
* * *
Брат Наарен выдал Хунду бурые холщовые штаны и рубаху, в которых здесь ходили все.
– Эй, послушай… – осторожно начал Хунд.
– Можешь называть меня братом, – сказал монах. – Можешь просто по имени. У нас все просто. Истинная вера не требует церемоний.
Наарен был низенький, крепкий, круглоголовый. Внешне он походил на выходца из Северного Поморья, но в речи его отсутствовали характерные растянутые гласные. Если он и был помором, то лишь по крови, не по воспитанию. Прибыл ли Наарен с континента или родился на архипелаге? Трудно сказать. Впрочем, это был самый неважный из вопросов, которые занимали Хунда.
Северянин подумал, что он совсем ничего не знает про монастырь, где оказался. Зато про веру, которую он так неожиданно принял, Хунд знал самое главное – она способна противостоять магии. Пустоверы, так называют себя монахи. Пусто-веры. Верующие в пустоту? Гадать можно долго, но незачем. Настоятель велел Наарену дать объяснения новичку? Ну так пусть объясняет.
– Давай-ка по порядку, брат, – насколько мог вежливо сказал Хунд. – Кто вы такие, что здесь делаете… и главное, почему вас магия не берет, а?
Наарен фыркнул. И Хунд внезапно понял, чем отличались монахи от всех прочих людей. Они его не боялись. Сильный маг, северянин привык, что его побаиваются обычные люди и опасаются другие маги. Сосланный, закованный, он все равно был страшен – как свирепый пес на привязи. А здесь на него смотрели, как на неразумного щенка, который если и может навредить, то лишь себе. Сообразив это все, Хунд тихо выругался.
– Переживаешь, что магии своей лишился? – дружелюбно спросил Наарен. – Брось. Нет никакой магии.
– Чего-о?! – не сдержался Хунд.
– Магии нет, – повторил монах. – Ничего нет. Ты слушай. Если не дурак, то поймешь.
Вера в Бога Нет родилась на дальнем пустынном севере, где зимой месяцами не видно солнца, а если метут метели, то и соседнего дома не видно. Было это давно, очень давно, невообразимо давно – во всяком случае, не при нынешнем императоре и не при отце его, а раньше, за пределами летописей и хроник Хунд попытался прикинуть сроки. Император правил Севером последние пять сотен лет, целую эпоху, и вряд ли его отец был менее долговечен… Северянин с новым уважением взглянул на монаха, а тот продолжал рассказ.
Монастырь на одном из трех островов архипелага в Длинном море тоже был основан в долетописные времена. Впрочем, сами монахи записей никогда не вели и прошедших лет не считали – незачем. Поколения пустоверов-островитян спокойно вели хозяйство и соблюдали предписанное ничтожество, не зная и не желая знать другой жизни.
На континенте долгое время тоже было тихо. Однако при старом императоре, отце нынешнего, случилась беда.
К началу его правления дальний север был практически безнадзорен, слишком много сил и внимания требовало южное побережье, где бушевала война с Югом. На северные области просто накинули магическую удавку, чтобы заставить население платить оброк, и на сотню лет успокоились. А пустоверы платить не стали – магия на них не действовала. Узнав про свободные от податей земли, к ним стали стекаться разные людишки и, принимая веру в Бога Нет, становились неподвластными магическим методам подчинения.
Когда с Югом в очередной раз был заключен непрочный мир и Северная империя соизволила заинтересоваться, что происходит у нее за шиворотом, на дальнем севере обнаружились многочисленные монастыри и селения при них, процветающие, несмотря на суровость погоды. Хорошо работать, когда трудишься только на себя и ничего не отдаешь воюющей империи. Разумеется, Ледяной Короне такое положение дел не понравилось. И следующий десяток лет империя вела внутреннюю войну – с пустоверами. Сперва единицы, затем десятки, сотни и, наконец, тысячи строевых магов были отправлены на вечно заснеженные земли, чтобы привести к покорности отщепенцев.
Император победил – все-таки у него было больше сил. Пустоверие, объявленное ересью, в империи искоренили. С тех пор монахи не имеют постоянных связей с континентом и не интересуются внешним миром. Иногда к общине добавляются новые братья и сестры, либо пришлые, либо свои, из родившихся здесь детишек. А в остальном на Монастырском острове мало что меняется…
– Почему? – перебил Наарена Хунд, обалдевший от ненужных ему сведений.
Монах заморгал.
– Что «почему»?
– Почему вы не интересуетесь внешним миром? – уточнил северянин. – Если вам такая мощь подвластна?
– Какая мощь? – Наарен смотрел на Хунда как на помешанного. – Нет у нас ничего. И внешний мир нам ни к чему, потому что там тоже ничего нет.
– Да что ты заладил «нет» и «нет»! – разозлился Хунд. – Бога нет, магии нет, силы нет, ничего нет. Не понимаю!
– А, – просветлел монах, – так тебе символ пустоверия разъяснить? Так бы и сказал, человече. А то попросил «по порядку», я тебе и рассказываю всю историю от первого отрицания. Тебя звать-то как, брат?
– Руде Хунд, – буркнул северянин.
– Рыжий пес, значит, – повторил монах, запоминая. – А по-нашему как желаешь зваться? Брат Руде или брат Хунд?
– Да плевать мне, – зарычал новообращенный брат, теряя остатки терпения.
– О! – Наарен назидательно поднял палец. – У тебя прекрасные задатки, брат Руде. Полагаю, ты всегда был пустовером в душе, только ничего не знал о нашем учении. Пустоверие есть отрицание вещей и представлений о вещах, ибо они в действительности не существуют. Пустоверие учит прозревать великое и абсолютное ничто, лежащее в основе всего. – Бога Нет. Пустоверие есть безразличие, потому что различать нечего. Вот, смотри.
Монах отдернул занавесочку, и за ней обнаружилась полукруглая ниша в стене.
– Что видишь? – спросил Наарен.
– Ничего, – недоуменно ответил Хунд. – Пусто.
– Вот именно, – кивнул монах. – Свято место пусто. Всегда пусто. Воистину пусто.
– Да объяснишь ты мне хоть что-нибудь?! – не выдержал Хунд. – Так, чтобы я понял!
– Э, – ласково сказал Наарен, – так это совсем просто. Магия работает только тогда, когда в нее верят. Мы – не верим. Теперь тебе понятно?
– Пожалуй, да, – медленно сказал Хунд.
* * *
Папаша Зайн вышел из припортового кабачка, сделал два шага, остановился и развернулся, с немым укором глядя на дверь. Сквалыга-хозяин отказался наливать ему в долг. А ведь не чужие люди, когда-то соседями были! То есть первую-то кружку пива Зайн выпил за свои – из тех денег, что вывезенные с Тюремного острова курортники дали Кати для малыша. Ну, потом свои кончились, он же много с собой не брал, и тогда кабатчик угостил его за здоровье внука и еще одну кружку налил по случаю праздника. Но правду говорят, что одна кружка пива – это много, две – в самый раз, а три – уже мало. После третьей кружки папаше Зайну захотелось выпить четвертую, и он прицепился к хозяину заведения, чтобы тот налил ему в долг. И что же? Бывший сосед выставил Зайна из кабачка, еще и приговаривал: «Иди-иди, завтра мне спасибо скажешь».
Оно, может, и так… да только завтра будет завтра, а обидели папашу Зайна сегодня. Горько-прегорько вздохнув, он собрался было поворачивать домой, как вдруг заметил смутно знакомые лица. По улице в сторону порта шли северяне – те самые, кому он по уговору оставлял свою лодку с поляками.
Папаша Зайн пригляделся, чтобы не ошибиться, – точно они! Парочка была приметная. Один пузатый, красномордый, вальяжный здоровяк, второй – плотный, круглоголовый тип с высокомерным выражением лица. Северяне о чем-то спорили между собой и по сторонам не глядели.
Поскольку папаша Зайн ничего не знал о запутанных странствиях лодки, при виде северян он сильно обрадовался. Задаток они ему полгода назад выплатили, лодкой попользовались – стало быть, самое время хотеть с них вторую половину денег. Вот заодно и будет на что пропустить еще пару кружечек пива! Как говорится, рыбаку и рыбка в сеть. Зайн тотчас представил себе, как он возвращается в кабачок, а хозяин начинает его ругательски ругать, а он гордо кладет монету на стойку, и тот кланяется и наливает…
С этими приятными мыслями папаша Зайн преградил дорогу северянам.
– Доброго праздника, судари хорошие, – вежливо сказал он. – Недурно бы мне денежки с вас получить, уж будьте любезны.
Северяне резко остановились, словно на стенку налетели.
– Какие еще… – начал было здоровяк, но тут в глазах второго мелькнуло узнавание.
– Ах, это ты! – прошипел он. – Деньги, говоришь?!
Не заподозрив дурного, папаша Зайн закивал:
– Именно, сударь. Я свою часть уговора выполнил? Выполнил. Вы на моих тюляках прокатились? Прокатились. Значит… эй! Ой! Что вы делаете, сударь, су…
Не дослушав, северянин сгреб его за грудки и без малейших усилий оторвал от земли. Бедняга Зайн почувствовал, что задыхается. Ноги его согнулись в коленях и не желали разгибаться, руки свело судорогой, в глазах стремительно темнело.
– Сударь маг! – полузадушенно пискнул он. – За что?!
– Прокатились, говоришь?! – злобно рявкнул маг. – Мы?!
Прохожие останавливались, глазея на занятное зрелище. Невысокий плотный мужчина держал на вытянутой руке другого, куда больше себя ростом и весом, а тот съежился, поджал ноги и не сопротивлялся. С первого взгляда было понятно, что здесь не обошлось без магии. Зевак становилось все больше. Рослый и грузный спутник мага заволновался.
– Послушайте! – он потряс коротышку за плечо. – Вы понимаете, что вы делаете? Сейчас здесь будет толпа!
– Не мешайте мне, – процедил сквозь зубы маг. – Я намерен проучить мерзавца.
Второй северянин выругался, оценивающе глянул вокруг и внезапно съездил магу по челюсти. Зеваки радостно засвистели. Маг от неожиданности выронил свою жертву и обернулся к спутнику.
– Что такое? – зловеще произнес он.
– Я умоляю вас, – быстро сказал здоровяк. – Разберемся на корабле. Нам пора уходить отсюда, а вовсе не привлекать к себе внимание!
– Да, – взгляд мага прояснился. – Вы правы. Сейчас я только…
Он простер руку над папашей Зайном, который лежал в пыли и даже не пытался встать.
– Нет! – спутник мага перехватил его запястье. – Есть дела поважнее. Мы и так слишком задержались!
Маг скривил рот, выплюнул безадресное проклятие и дал себя увести. Проклятие повисело черным облачком над перепуганным Зайном и стало потихоньку развеиваться. Грузный северянин, прежде чем удалиться, бросил кошель. Звякнули монеты, и папаша Зайн крепко вцепился в кожаный мешочек. Дождавшись, пока разойдутся зеваки и растает черное облачко проклятия, он поднялся и заглянул в кошель. Там оказалось вдвое больше денег, чем ему причиталось по уговору.
Зайн покачал головой, молча выражая изумление по поводу приезжих, которые все как есть ненормальные, отряхнулся и пошел в кабачок.
* * *
– Ваше величество, – сказал главный почтальон сварливым тоном, – позвольте заметить, что вы меня совершенно не слушаете.
Орвель очнулся.
– Да, ваша правда, – признал он. На его звериной морде нарисовалось смущение. – Прошу меня извинить, судари и сударыня. О чем вы говорили, Йеми?
– Перстень не найден, – мрачно повторил почтальон. – И у нас до сих пор нет зацепки, которая вывела бы на похитителя. Я продолжаю поиски, но, вероятнее всего, мы не успеем обнаружить пропажу до полудня. Значит, нам придется объявить населению и приезжим, что… Ваше величество! О чем вы думаете?
– Я женюсь, – честно сказал король.
Хедвига дор Зеельмайн тихо ахнула и глянула на него с каким-то новым выражением. Мбо Ун Бхе бросил острый взгляд на северянку. Йемителми с интересом посмотрел на дядю. И только Орвель продолжал смотреть куда-то внутрь себя. Огромный лохматый зверь с мечтательным выражением морды выглядел не то комично, не то умилительно – в зависимости от предпочтений смотрящего.
– Прямо сейчас? – недипломатично спросил Мбо. – То есть, хм, в твоем нынешнем виде?
– На вашей таинственной незнакомке? – скептически поинтересовался Йеми.
И, помедлив, высказалась дор Зеельмайн:
– Примите мои поздравления, блистательный кузен. Но вы уверены, что выбрали самое подходящее время?
– Да, – решительно сказал Орвель. – То есть… Прошу меня простить, судари и сударыня, я неверно высказался. Собственно говоря, она пока еще не приняла мое предложение. Но мы любим друг друга… Да, Йеми, конечно же, я говорю о Трине. Ну, разумеется, мы дождемся более благоприятного момента… Хм… Я немножко рассеян, вот и все. Так о чем вы говорили, Йеми?
Мбо Ун Бхе выразительно фыркнул, но промолчал.
– В полдень вам придется сообщить публике, что перстень пропал, ваше величество, – коротко сказал Йемителми. – Полдень – это через два часа. И будет паника.
Повисла пауза. От слов королевского почтальона в кабинете словно повеяло недобрым холодком. Как будто названная по имени угроза стала реальнее. До сих пор неприятности были словно отложены на будущее, а сиюминутное положение вещей не отличалось от обычного, но вот прозвучали слова «через два часа», и «паника», неприятности шагнули через порог и по-хозяйски расположились рядом с четырьмя людьми. Каждый из четверых привык принимать решения, но никому это было не в радость, особенно сейчас.
– Можно не сообщать пока о том, что перстень исчез, – прервала молчание дор Зеельмайн. – Во всяком случае, не говорить толпе, сказать лишь доверенным людям. Для публики будет спокойнее услышать, что перстень… ну, скажем, сломался. Камень не вынимается. И лучшие маги архипелага работают над тем, чтобы его починить.
– Отличная идея! – Йемителми бросил на северянку одобрительный взгляд.
– Лучшие маги архипелага, – проворчал Мбо, – заперты на Тюремном острове.
– Хорошо, сменим формулировку, – согласился королевский почтальон. – Лучшие маги Золотого острова… Да можно просто «лучшие маги», звучит успокаивающе.
– На Тюремном, да. И лучше бы они были заперты покрепче, – неожиданно трезво заметил Орвель. – Если мы не найдем перстень как можно быстрее, могут случиться неприятности похуже, чем паника среди отдыхающих. Но, знаете… мне все равно не по душе обманывать людей.
– Врать народу, – желчно заметил Мбо Ун Бхе, – это прямая королевская обязанность.
– Знаю, – вздохнул дор Тарсинг. – До сих пор мне просто везло.
– Праздник кончился, – подвела итог дор Зеельмайн.
* * *
Праздник кончился, но архипелаг Трех ветров об этом еще не знал.
Весь Бедельти, сверху донизу, был охвачен буйным весельем. Гуляющие торопились успеть то, чего не успели вчера, ночью и утром. Кто-то пел, кто-то пил, чуть ли не все танцевали. Летняя жара сдвинула понятия о приличиях – женские юбки стали короткими, вырезы глубокими, в верхнем Бедельти несколько девиц залезли в фонтан и вылезли в мокрой насквозь одежде, публика рукоплескала. Жонглеры и уличные маги, музыканты и танцоры, гадалки и фокусники развлекали народ прямо на улицах, и люди бросали мелочь им в шляпы. Лоточники торговали всякой всячиной, проталкиваясь сквозь толпу. С высоты полета – скажем, драконьего – гуляющая публика представала единым пестрым варевом, медленно текущим по улицам ошалелого городка.
Попадались и отдельные элементы, не сливающиеся с толпой. Например, на крыше гостиницы «Корона» некоторое время фальшиво пел смуглый усатый сударь в штанах и жилетке на голое тело. Когда рассерженный хозяин послал слуг снять безобразника с крыши, тот перелетел на соседнюю и был таков. Много шума наделал другой сударь, в руках у которого взорвалось яблоко, как первосортный фейерверк. Грохота и вони было на всю округу, а незадачливого мага пришлось уносить на носилках, потому что с перепугу он лишился чувств. По улицам свободно разгуливали мужчины и женщины со звериными головами, и непонятно было, где магический морок, а где искусная маска. А кое-кто и без маски, и без иллюзии выглядел странно. Еще там и сям замечали двух великанов, южанина и северянина, которые то пили пиво в одном кабачке, то вино – в другом, а то и просто шатались по городу и разглядывали публику, вроде кого-то искали. Это были Харракун и Ноорзвей, южный и северный ветры в человеческом обличье. Рассказывали и такую историю, будто один гуляка, расхрабрившийся от выпитого, крикнул им:
– Эй, ветры, а ну подуйте на меня! Жарко!
Харракун усмехнулся, Ноорзвей прищурился, и наглеца сдуло, как пушинку. Его потом обнаружили на корабле капитана Кранджа, стоявшем посреди залива. Капитан отправил его на берег шлюпкой, и по пути протрезвевший гуляка все твердил: «Как пушинку! Как пушинку!» – а оказавшись на твердой земле, заплакал от радости.
Впрочем, сомнительно, чтобы история была правдивой. Никто не видел, как он летел по воздуху, – видели только, как кого-то выгружали из шлюпки.
За час до полудня началось большое праздничное шествие – завершающий карнавал праздника смены сезонов. От набережной вверх двинулась колонна, проползла змеей по улицам и переулкам портового района, с воплями и песнями одолела подъем из нижнего Бедельти в верхний, прошла под барабанный бой и завывание труб по бульварам и улицам верхнего города и вывернула к центральной площади. В небе кувыркался дракон, его движения повторяли огромные, яркие воздушные змеи, и сверху на город сыпались конфетти. Все, на ком были костюмы, присоединялись к шествию, публика смешалась окончательно, рыбаки обнимали танцовщиц, цветочницы висли на арлекинах, мальчишки ходили колесом.
Кто предпочел смотреть на карнавал со стороны, тот загодя занял места на балконах домов по пути шествия или на центральной площади. И наконец голова колонны достигла площади, гром барабанов сотряс толпу, оглушительно и хрипло завопили трубы. Карнавал двигался поперек площади по ограниченному деревянными щитами коридору – сверху казалось, что пеструю нить продевают сквозь кольцо. Перед публикой, сидящей на возвышении для знати и стоящей просто так, прошли все лики праздника, красивые и уродливые, все костюмы, яркие и многоцветные. По другую сторону площади колонна распадалась, превращалась в толпу, и большинство людей возвращались обратно, становились из участников представления зрителями.
За пять минут до полудня церемониймейстер Томто Бон подал сигнал, и музыкальные инструменты смолкли, только взвыла напоследок какая-то дудка. На сей раз у щупленького южанина вместо хронометра в руке был поднос с зевающей жабой. Мастер торжественно объявил:
– Осталось пять минут до того мгновения, как его величество король Трех ветров Орвель дор Тарсинг на ваших глазах извлечет камень из королевского перстня и магия покинет архипелаг. Пять…
Флегматичная жаба размеренными зевками отсчитывала время, Томто Бон нагнетал напряжение. Орвель незаметно поморщился. Увы, избежать представления было нельзя. Публика должна получить зрелище. Даже если финал окажется неожиданным… точнее, финала не будет, действие продолжится. А вдруг неизвестный вор потихоньку вынет камень из настоящего перстня? Но нет, такого не может быть. Зачем бы тогда похищать перстень?
