Текст книги "Надвигается шторм (СИ)"

Автор книги: Анна Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Меня без лишних объяснений проталкивают в полутёмное помещение допросной.

– Вам не о чем волноваться. Это небольшой, дополнительный тест на эмоциональную устойчивость, одобренный Советом в связи с военным положением во фракциях. Уверен, вы не раз проходили такие, – вещает молодой азиат в форменной чёрно-белой одежде Искренности. Молча киваю головой, наблюдаю, как он набирает сыворотку в шприц. При стандартной процедуре присутствуют двое – Искренний, который будет вводить препарат и задавать вопросы, и наблюдающий Бесстрашный.

Здоровяк выходит за дверь. В ближнем углу замечаю ещё одну фигуру в чёрной форме с нашивками фракции огня, стоящую ко мне спиной. Видимо, тот самый наблюдатель. Когда он защелкивает на моих запястьях металлические манжеты, я поднимаю глаза, и мне становится не по себе. Мой наблюдающий – Лори.

– Запускай! – командует она парнишке со шприцом, и тот немедленно всаживает мне в шею толстую иглу.

11. Уничтоженная

Я почти ничего не чувствую, кроме лёгкого укуса в месте введения иглы и желания провалиться сквозь землю. Лори смотрит на меня, не мигая, а когда её взгляд задерживается на уровне распахнутого ворота моей куртки, она багровеет. На шее и ниже цветут доказательства связи с Лидером, словно его подпись и печать на право собственности. Моё дикое влечение оказались сильнее её угроз.

Я здесь чужая. У меня нет ни повода, ни права отстаивать свои притязания на Эрика – ведь я до сих пор ни в чём не уверена, а грызня с претендентками на место в лидерском сердце и постели выше моего понимания. Прячу взгляд в пол, не хочу смотреть в её полные ненависти глаза. Искренний задаёт несколько стандартных вопросов – имя, возраст, принадлежность к фракции, результаты теста на Церемонии выбора. Я отвечаю. Ничего не происходит.

– Вы связывались с повстанцами?

– Нет.

Единственный из изгоев, с кем я контактировала напрямую – это Мара, беременная любовница Тобиаса Итона, но чисто технически она теперь под защитой Объединённых фракций, как источник информации о положении в стане врага.

– Вы знакомы с Беатрис Прайор?

– Нет.

– Вы имеете отношение к продаже оружия повстанцам? – Поднимаю на дознавателя удивлённый взгляд. Неужели кто-то здесь занимается подобными вещами?!

– Нет, – я растеряна, мой голос звучит неуверенно и тихо, но я по-прежнему ничего не чувствую.

– Вы участвовали в передаче противорадиационного спецснаряжения и вакцины повстанцам во время последней бури?

– Нет.

Повисает удручающая тишина. Искренний тычет пальцами в приборную панель, видимо, анализирует результаты теста. Чёртова процедура изрядно потрепала мне нервы, будто во всём этом кошмаре, происходящем вокруг, есть и моя вина – просмотрела, не заметила, не проявила должной бдительности. Взбаламученный разум  может выкинуть всё, что угодно и наплюёт на логические доводы – в этом я уже успела убедиться не раз.

– Пожалуй, на этом всё, доктор Нортон… – азиат натянуто улыбается мне,  тянется к манжетам, которыми Бесстрашная приковала меня к креслу до начала допроса.

– Сходи-ка, погуляй. – Под её приказным тоном у Искреннего сутулится спина, и полукругом сворачиваются плечи. Как я и подозревала, у представителей других фракций права и свободы остались лишь номинально, и ценность их мнений превратилась в ничто. Над Объединёнными фракциями довлеет власть силы, которую прямо сейчас демонстрирует мне лихачка Лори.

Она выключает запись камер, пододвигает стул и садится напротив меня, так близко, что я чувствую на своём лице её прохладное, пропитанное табаком дыхание. Этот тяжелый, дымный оттенок, окруживший меня плотным коконом, очень напоминает мне Лидера.

– Что у тебя с Эриком?

Говорит она тихо, но слова чеканит, будто молотком по железному настилу; острые геометрические узоры от виска до подбородка придают рубленым чертам её лица ещё больше жёсткости. Когда Лори открывает рот, я вижу подпиленные,  как у хищной кошки, клыки.

Я упрямо молчу, а внутри закипает беспомощная злоба. Не сомневаюсь, что она прекрасно обо всём  знает – её намёки тогда, в Эрудиции были более чем прозрачны. Чего ради тогда весь этот спектакль? Какие еще признания она хочет выдавить из меня под действием препарата?

Лори жмёт кнопку на кресле, и стальные обручи сильнее стягивают мне запястья. Железная хватка вгрызается мне в кожу, доставляя ощутимый дискомфорт.

– Что. У тебя. С Эриком, – с нажимом повторяет она.

– Да ничего! – в сердцах выпаливаю я, и боль обрушивается мне на голову до потемнения в глазах, заставляет стонать и в панике сползать с кресла, с безнадёжными усилиями выдирая руки из тисков. Я ведь почти не лгала, но как оказалось, я ошиблась. Лгу я сама себе, и сыворотка выворачивает мне внутренности наизнанку, будто в наказание за моё малодушие.

– Врешь, – Бесстрашная констатирует очевидное. Едва заметно пробежавшая по  лицу улыбка и мстительный блеск в прищуренных глазах выдаёт её – мои мучения доставляют ей удовольствие. – Попробуй ответить честно. Если ты, конечно, не кайфуешь от боли. Ему иногда нравится причинять боль.

Эта чокнутая меня будто насквозь видит. Моё дыхание срывается на собачье, а на лбу выступает испарина. Пульс выбивает по вискам бешеный ритм и молотит в сонной артерии отголосками пережитого болевого шока, я решаю говорить, как есть – помочь мне здесь некому.

– Я спала с ним.

– Сколько раз?

Допрос становится до крайности унизительным. Кровь приливает к моему лицу, кончики ушей горят огнём, мне хочется поправить воротник, который неумолимо сдавливает мне шею, но я связана, как чёртова преступница, возомнившая присвоить себе чужое.

– Один.

 Новый приступ боли выкручивает мне суставы, из горла рвётся жалобный скулёж. Мне больно, адски больно, и к ощущениям физическим вплетаются многократно усиленная боль душевная – стыд, сожаление, отвращение к себе самой, глупой девчонке, которая позволила себя использовать, самоуверенно надеясь, что это обоюдно, и мозгов ей хватит, чтобы не влипнуть.

Уговариваю себя, что это не  мои мысли, а навязанный морок препарата.  Выходит хреново.

– Три! – Боль отпускает, как награда за честность, оставляя после себя аморфное послевкусие и слабость в ногах. Я снова могу нормально дышать, наслаждаюсь каждым глотком спасительного кислорода, будто меня, тонущую, только что вынули из воды.

– На ночь оставалась?

Киваю головой, вижу, как ходуном ходят её сжатые в гневе челюсти. На вопрос сколько раз, честно отвечаю, что два. Снова испытывать весь этот спектр боли мне не хочется.

– А что же третий?

– Я ушла.

– И он позволил?! – её выбритая в тонкие полосы бровь изгибается, во взгляде плещется насмешка; снова мотаю головой в знак согласия, от пережитой боли и унижения уже не сдерживаю слёз.

– Ты в него влюбилась?

Запрокидываю голову, слезы текут по щекам прямо в уши, кожа, раздражённая после вчерашней ночи, щиплет от подсыхающей соли. Я отчаянно сопротивляюсь, внутренняя борьба причиняет мне почти физические страдания, будто острый кончик ножа чертит вдоль позвоночника кровавую дорожку. Я знаю, что неверный или ложный мозговой импульс, посланный  в речевой аппарат, даст мне невыносимый заряд боли.

– Да, – наверное, только сейчас я, наконец, признаюсь в этом сама себе.

– Напрасно, – заключает Лори, вздыхает, складывает ногу на ногу, откидываясь на спинку стула. Слышу в её голосе нотки лживого сочувствия. – Завтра он будет для тебя занят, послезавтра застрянет на срочном совещании, а ещё через пару дней пойдет в бар и снимет очередную шлюху. Сценарий всегда один, милая. И, если ты Эрудитка и у тебя есть мозги, сваливай обратно в свою фракцию умников и найди мужика по себе, а к нему не лезь. Кишка у тебя тонка. Больше предупреждать не буду, – она ровным, командным тоном оглашает мне приговор, щёлкает браслетами, и я едва не сползаю с кресла на пол. – Ты ведь не хочешь выть на дне пропасти с переломанными костями?

– Да иди ты к чёрту вместе со своим Лидером!

Собираю в кулак остатки самообладания, поднимаюсь на ноги и выхожу за дверь. Спина и шея мокрые от пота, на руках краснеют следы наручников, бездумно растираю запястья пальцами, надеясь, что синяки исчезнут, как грязь, но грязь, в которую меня только что окунули по самую макушку, не отстанет от меня, пока я в этой чёртовой фракции дикарей.

Толкаю дверь в ближайший санузел, выворачиваю краны на полную. Неофитка, рыдающая в углу душевой после прохождения пейзажей страха, и её подруга-утешительница меня не волнуют – врачебная этика неэтично послала меня на хер.

– Ты не станешь этого делать. Ты не потеряешь голову, – шепчу сквозь зубы своему отражению, обливая пригоршнями ледяной воды и собственное лицо, и зеркало.

В белках глаз полопались сосуды, распухший нос и трясущиеся губы – я чувствую себя по-настоящему убогой. На дне души растёт самоубийственная ненависть к своей жалкой, бабской, похотливой сути вместе с тлеющими остатками растоптанного самоуважения и тупого страха за свою жизнь. Этот адский вертеп, в который я сунулась, не зная правил, искалечил мне восприятие действительности; в моей жизни всё было просто и понятно, а сейчас я до блевоты путаюсь в этой массе недоказанных аксиом и негласных правил. Пусть этот чертов лидерский гарем жрёт друг друга, я не хочу быть его частью.

– Чего вылупились?! – злобно шикаю на притихших неофиток, будто они в чём-то виноваты передо мной. Девочки торопливо прячут мокрые глаза. – Всё. Пошла! – командую себе, утираю мокрое лицо тыльной стороной ладони.

Последние капли холодной воды стекают мне за воротник, зачёркивая следы грубых поцелуев, вжикаю молнией до самого подбородка, вываливаюсь в общий коридор, запруженный толпой лихачей. Вижу до боли знакомую фигуру в конце зала – широкие плечи, обтянутые выходной униформой, забитая чёрной геометрией шея, бритые виски, вечно недовольное лицо. Сейчас я меньше всего хочу находиться с ним на одной территории.

Я прячусь за спинами Бесстрашных, но его цепкий, хмурый взгляд находит меня в толпе. Замечаю его движение в мою сторону, резко меняю траекторию, петляю, отгораживаюсь от него удачно возникшей на пути компанией патрульных, отворачиваю от них мокрое, опухшее лицо.

– Док, ты Сторма не видела? Он вроде у тебя в лазарете ошивается, – моё бегство едва не срывает один из парней, и я грубо отшиваю его.

– Нет. Я ему не нянька.

Оглядываюсь через плечо – расстояние между нами неумолимо сокращается. Проклятье! Каждую грёбаную секунду он, словно чума, преследует меня, не в мыслях, так наяву и наоборот. Никогда прежде, даже в самом начале своей ненавистной ссылки в Бесстрашие, я не мечтала, чтобы чёртов Лидер свалил прямо сейчас за Стену в какой-нибудь бессмысленный, долгий рейд, прочь с моих глаз, пока я не подам рапорт о досрочном прекращении моей командировки напрямую Максу. Сошлюсь на что угодно – от невыносимых условий до тараканов в столовой, лучше пойти на полигон и прострелить себе руку, чем ещё хотя бы один день оставаться здесь.

– Кэм! – слышу за спиной. Его настойчивый голос скрывает гомон толпы и эхо скалистых сводов Ямы, когда я ныряю в боковой коридор, ведущий к лестницам наверх, в медицинское крыло. Чуть не срываюсь на бег, когда длинная чёрная тень почти касается моих ног.

– Стой! Я с тобой разговариваю или с кем?!

Эрик настигает меня, хватает за локоть и разворачивает лицом к себе. Слышу в его стальном тоне нарастающее раздражение, он внимательно смотрит на моё заплаканное лицо, скользит взглядом вдоль растрёпанных волос, по мокрым глазам до искусанных губ. Выдёргиваю руку так, что больно плечу.

– Что случилось?

Он нависает надо мной с высоты своего роста, словно насаждает свою волю против моей; я делаю шаг назад в тщетной попытке высвободиться от его тягостного присутствия.

– Ну?!

– Хватит, – я говорю тише, чем хотела. Лёгкие сжимаются в крошечные комочки, но мне не больно, мне вообще сейчас никак, будто вместе с истеричными рыданиями я выплакала из себя все свои убогие эмоции.

– Чего? – глубокомысленно изрекает Лидер, и я не могу сдержаться, чтобы не закатить глаза.

– Хватит, говорю. Достаточно! – я повышаю голос на пол тона, и Лидер – далеко не образец терпения, взрывается, как пороховая бочка.

– Я нихуя не понимаю, в чём, блять, дело?! – нахмуренные светлые брови и губы, поджатые в узкую линию; опасно стиснутые челюсти готовы перекусить меня пополам.

– Ты же бывший Эрудит, не строй из себя идиота. Пора заканчивать наши веселые встречи. – В моём голосе столько надменного, истинно присущего моей родной фракции холода, что я опасаюсь поднимать на него глаза; цепляюсь взглядом за родную, синюю нашивку на кителе – знак Объединённых фракций, чтобы удержать равновесие. Перед глазами плывёт.

Секунду между нами висит тишина, кажется я слышу скрип извилин под его упрямо непрошибаемой черепной костью вместе с недоумением в голосе. Он явно не ждал такого поворота, а мне от этого только пакостнее на душе.

– А что не так-то? Я не заметил, что ты была чем-то недовольна, когда вчера в третий раз кончала подо мной, – он не воспринимает всерьез моих слов, едкая усмешка царапает мне слух, остервенелая ярость не даёт мне соображать. Кажется, я его уже ненавижу. Хочется отвесить ему оплеуху, но я делаю ещё два шага назад.

– Да пошёл ты! –  От злости мелко дрожат руки. Эти проклятые, серые стены давят, затхлый, влажный воздух выворачивает наизнанку желудок, чувствую на языке кислый привкус желчи. Я хочу домой. Просто хочу домой. – Пошёл ты, – повторяю для убедительности. – И не надо за мной по всей Яме бегать!

– Я никогда ни за кем не бегал, – Эрик надменно задирает голову, скрещивает на груди ручищи, на которых рукава уже трещат по шву. От этих слов становится ещё мерзее, хуже некуда. Никогда и не за кем – я в этом ряду безликих трофеев, и со временем покроюсь пылью, так же как и все остальные. Никто и не говорил, что я особенная. Лори заботливо ткнула меня носом в реальность.

– Меня это устраивает. Полностью. – Разворачиваюсь, с налёту врезаюсь в грудь очередного лихача. Как же они любят путаться под ногами!

– Док. – Взгляд улавливает очертания лидерских татуировок в распахнутом вороте форменной куртки, я поднимаю глаза выше, узнаю Марса, командира внешней разведки. Отмечаю про себя, что он почти не хромает. Эрудиты постарались – синтетический сустав прижился отлично.

 Марс приветствует меня лёгким кивком головы и освобождает мне путь.

– Эрик! Тебе надо это увидеть. – Краем глаза вижу, как он суёт ему в руки  планшет.  Лидер теряет ко мне интерес, я могу беспрепятственно скрыться за углом и спокойно дойти до лазарета.

12. Ясная

У меня явно галлюцинации – в каждом встречном взгляде я вижу насмешку, будто всё, что произошло со мной за последние двадцать минут, написано у меня на лбу. Палаты, как раскрытые плацкартные вагоны поезда, свободны через один – раненые быстро идут на поправку и долго в лазарете не задерживаются. Захлопываю за собой дверь сестринской; здесь никого, персонал вызвали на прохождение теста незадолго после меня.

Торопливо набираю электронный документ на имя Старшего Лидера, прошу перевести меня назад, к Эрудитам, в графе «причина» оставляю пустое окно – понятия не имею, как обосновать свою глупое, непрофессиональное поведение. В случившемся виновных, кроме меня самой, нет. Вступить в неуставные отношения с одним из Лидеров Объединённых фракций в такое сложное время, тем более  не свободным – это я здорово придумала. Шепотки за спиной и прямые угрозы, лишь самое малое из того, что я могла бы получить в ответ. В моей фракции шашни с лихачами не одобряются, и кто сказал, что мне позволено больше, чем другим? В тот день, когда Колтер перешёл в Бесстрашие, я выдохнула, наивно надеясь, что больше никогда с ним не столкнусь. Штормовой ветер, сметающий всё на своём пути. Всю жизнь у меня от него одни неприятности.

 Злость укрепила мне нервы, внутри гулко и пусто, словно я возвращаюсь к себе прежней – скупому на эмоции полевому медику, невесте перспективного робота, заумной Эрудитке без души. Знаю, скоро меня отпустит, и волна стыда, сожаления, сомнений в правильности моего поступка будет разрывать меня на куски, но я надеюсь пережить это трудное время дома. В тысячный раз перекладываю инструменты, проверяю наличие расходника и перевязочных материалов – мне нужно чем-то занять руки.

– Привет, док!

Дверь распахивается неожиданно, заставляя меня вздрагивать и со звоном ронять из рук очередной зажим. В помещение вваливается Сторм, я замечаю, как он обводит взглядом стыки стен и потолка, будто ищет что-то. Внутри болезненно щёлкает – кажется, он проверяет наличие камер. Только зачем? В сестринской камер я не замечала.

– Чего тебе? Не выпишу, ещё два дня не отлежал. Раньше надо было думать, – тарахчу я, не давая ему вставить ни слова, предугадываю его возможные поводы навестить меня здесь, чтобы избежать лишней, ненужной мне сейчас болтовни.

Каждый день лихачи дергают меня за рукава в надежде свалить с лазарета на денек-другой пораньше. Предполагаю, пустоголовый Сторм, забывший сменить фильтры во время последней бури, не исключение.

– Да не гавкай ты, док. Башка болит.

Бегло оцениваю его состояние, замечаю, что он явно не в себе; шарит по комнатке  почти чёрными глазами – зрачки сильно расширены. От веселой травы Дружелюбия Сторм хихикал бы и желал мне счастья, а здесь налицо агрессия и непредсказуемое поведение. Я слышала, что так действуют синтетические препараты изгоев.

– Тебя искали, – всё ещё безуспешно пытаюсь найти повод избавиться от его назойливой компании.

– Знаю. Для теста, – он падает на стул, вытянув перед собой ноги, немигающий взгляд застывает на уровне моих сцепленных у груди рук. – Насрать. Я всё равно его не пройду.

У меня немеет тело, внутренности покрываются хрусткой коркой льда, а язык встаёт колом поперёк глотки – что бы ни значили его слова, ничего хорошего они не сулят.

– Что тебе нужно? – выдавливаю из себя.

– Да ничего. Может, хорошая компания напоследок. Ты ведь так со мной и не выпила, а я два раза предлагал, – Сторм шутливо грозит мне пальцем, вынимает из кармана потёртую флягу, делает глоток, не сводя с меня глаз. Это «напоследок» заставляет меня лихорадочно соображать, сопоставлять факты и искать пути выхода из ловушки маленькой комнаты, в которую я сама себя заперла; это почти нереально – он сидит прямо возле двери, и мой рывок к ней заведомо провален. Сейчас мне необходим, как воздух, любой из пяти Лидеров Бесстрашия, да и не Лидеров тоже. Я была бы рада видеть даже Лори.

– Я не пью.

– А Лидеру не отказала. Что вы, блять, все в нем находите?! Должность выше? Хер длиннее?

Ощущаю, как острый край столешницы больно впивается мне в поясницу, когда Сторм поднимается на ноги и не спеша приближается ко мне. Боец, прикрывавший меня во время боя в Дружелюбии, бок о бок с которым я не боялась торчать в лазарете допоздна и чьи липкие заигрывания я столь неделикатно отшивала, неумолимо становится для меня угрозой номер один. Мне не верится, что он и есть столь тщательно разыскиваемый агент повстанцев – именно эта мысль маячит красным сигналом тревоги где-то на периферии сознания.

– Может, сравнишь?

Сторм делает недвусмысленный жест рукой на уровне ширинки. Мой разум переключается на режим автопилота, когда я сталкиваю со стола жестяной лоток с инструментами и под оглушительный грохот рвусь к двери. Едва не падаю на спину, когда Сторм перехватывает меня поперёк грудины, сжимает мою шею в сгибе локтя, двумя пальцами больно давит на челюсть, чтобы я открыла рот.

– Пей, давай! Ну!

Спиртное из фляжки, щедро сдобренное какой-то химией, обжигает мне пищевод, я надрывно кашляю, пытаюсь выхаркать это дерьмо из себя. Не помню, как и когда в моей руке оказался скальпель, наверное, успела схватить, когда скидывала на пол лоток.

Он отшвыривает меня на пол. У меня темнеет в глазах, я больно приложилась головой о металлическую стойку, почти не слышу, как он шипит от боли и кроет меня сквозь зубы последними словами. На лезвии инструмента кровавая мазня – я исполосовала ему предплечье. Кричу, что есть сил – Сторм до хруста костей сжимает мне запястье, выдирает скальпель из моих напряжённых до посинения пальцев.

– Я изуродую тебя так, что у него больше никогда на тебя не встанет.

Мерзкий, пьяный шёпот обжигает мне лицо, чувствую холод медицинской стали под нижним веком. Молния моей куртки безнадёжно вжикает по направлению вниз,  в ужасе я пытаюсь освободиться, но тело каменеет в инстинкте самозащиты – не хочу остаться без глаза.

Как ни странно, рассудок соображает весьма здраво, словно очистился от шелухи  нелепых обидок и попранной гордости перед реальной угрозой жизни. Мысленно перечисляю про себя характер травм, которые способен нанести мне Сторм – колото-резаные раны, переломы, разрывы; лихорадочно соображаю, как мне если не вырваться, то хотя бы сократить ущерб. Весь ужас положения моя психика отодвигает на задний план – видимо, так работает защитная реакция. Осталось только сознание потерять, чтобы ничего не почувствовать.

– Давай, поговорим, пожалуйста, – когда Бесстрашный убирает скальпель от моего лица, пытаюсь завязать диалог, хотя бы попытаться выиграть время и сбить его решимость сделать то, что он собирается.

– Теперь ты хочешь поговорить?! Раньше надо было думать! – он едко скалится мне в лицо, пересмеивает мои же слова, тащит с моих плеч куртку. Я упорно сопротивляюсь, выставляю вперёд руки, пытаюсь оттолкнуть его от себя, за что получаю ощутимый удар по лицу. Рот разъедает железный привкус крови.

– Я ничего тебе не сделала! – Футболка рвётся по шву, чувствую обнажёнными плечами холодный, застойный воздух помещения, его ледяные руки, стискивающие мне грудь до адской боли.

– Ты-то может и нет. А вот он…

Когда его пальцы бесстыдно лезут мне в  трусы, в комнату врывается режущий глаз поток коридорного флюорисцента. Распахнутая настежь дверь с глухим ударом врезается в стену, выбивая из неё куски каменной крошки. Меня слепит, я не узнаю застывшую в проёме фигуру, лишь вижу, как она размытым чернильным пятном бросается к нам.

– Своих баб в аренду не даёшь, а, Лидер?!

В ответ – стоическое молчание и короткие резкие выдохи, сопровождающие удары, которые мне, наверняка размозжили бы череп. Я рефлекторно прикрываю руками голову, пытаюсь ползти подальше от эпицентра потасовки, дрожащие колени едва гнутся и подошвы ботинок проскальзывают по намытому полу; я словно в замедленной съёмке наблюдаю, как двое Бесстрашных пытаются убить друг друга прямо на территории медицинского корпуса. Сворачиваюсь в углу калачиком, слышу звон битого стекла, глухие удары и мат сквозь зубы, вижу мельтешение ног на уровне моего лица – уступать никто из них не собирается.

Время ползёт мучительно медленно, тягучее, наполненное запахом крови, боли и страха; я хочу позвать на помощь, но выход из сестринской мне по-прежнему отрезан – кажется, двое Лихачей готовы использовать любой кусок пространства, чтобы причинить друг другу ещё больший урон, чем уже причинили. Не сдерживаю крика, когда изувеченное побоями лицо Сторма оказывается на уровне моего, а руки до локтей в знакомых ломаных линиях татуировок продолжают наносить удар за ударом.

Когда Сторм прекращает все попытки к сопротивлению, Эрик останавливается, рвано дышит, по инерции всё ещё держит за воротник обмякшее тело, опираясь свободой рукой на пол. В коридоре слышится шум и голоса – в сестринскую, наконец, вваливается толпа вооруженных лихачей, замирает по периметру, ожидая приказа.

– Уберите отсюда это дерьмо, – командует Эрик, поднимаясь на ноги.

Я почти не узнаю его из-за крови, залившей ему лицо почти равномерно. Кричу, в панике отползаю спиной подальше, не могу больше сдерживать слёз, мои рыдания в голос оглушают меня же. Всё это слишком, весь этот проклятый день для меня слишком, я больше не в силах сопротивляться, когда его руки поднимают меня с пола, встряхивают, а я висну и обмякаю, как выпотрошенная кукла.

– Кэм! Это я! Слышишь? – он безуспешно пытается поймать фокус моего взгляда, натягивает мне на плечи остатки изорванной по пройме майки. Она раз за разом соскальзывает с моих худых плеч обратно, обнажая желтеющие следы губ и зубов, которые оставил мне Лидер задолго до Сторма. – Врач нужен?!

– Он ничего не успел… Ничего не успел, – захлёбываюсь собственными словами, Эрик едва ощутимо касается подушечками пальцев моей разбитой губы, заставляя меня шипеть от боли и дёргать головой в сторону в попытке освободиться от болезненного прикосновения.

– Подготовить всё необходимое для допроса, –  бросает он куда-то в сторону, и следом переключается на ближайшего к нам лихача. – Марс, конвоируй её до моей квартиры. Проследи, чтобы дверь за собой закрыла. Я тут больше никому не верю.

Я не хочу двигаться, не хочу переставлять ноги, мышцы голеней свело от напряжения, и мне больно наступать.

– Я скоро вернусь, Кэм. Всё будет хорошо.

На фоне цвета запёкшегося бордо его светлые глаза похожи на расплавленную сталь – я всё же нахожу в себе силы посмотреть на него. Эрик небрежно стирает кровь с лица тыльной стороной ладони, передаёт меня третьему Лидеру из рук в руки и спешит следом за охраной, сопровождающей Сторма в комнату для допросов.

Кажется, я заснула. В спальне сумрачно, бледный, оранжевый закат облизывает кристально-чистое оконное стекло,  и мне кажется, что проём пустой насквозь – хочется выйти из него и лететь головой вниз хоть до самого ада, если он существует. Хотя мне всё чаще кажется, что он уже на Земле.

– Он тогда специально не сменил фильтры, чтобы отваляться в лазарете, пока идёт самая жара. Отвести от себя подозрения хотел. – Эрик шагает из кухни едва слышно, ставит передо мной чашку с чем-то горячим. В ушах звенит грохот водопада, будто я снова там, на дне пропасти, где всё начиналось между нами; череп раскалывается на куски и больно глотать – вероятно, изгойский наркотик всё-таки попал мне  в желудок.

Мощная фигура Лидера занимает собой всю ширину оконного проёма – он садится на край подоконника, сложив руки лодочкой между раздвинутых коленей. Я почти не вижу его лица, лишь смутные очертания и отблески заката в потемневших глазах.

– Почему? – сажусь на постели, поджав под себя ноги, отпиваю глоток. Обычное успокоительное из моей же аптечки. Я даже запахи чувствовать перестала.

– Прайор обещала ему место в Совете. И у него, как выяснилось, личные мотивы, – Эрик берёт паузу, очевидно, что изливать душу он не привык. После всего я имею право задавать вопросы, а он обязан терпеливо отвечать на них. Думаю, в этом Лидер со мной согласен, потому что он спокойно и медленно продолжает разъяснения. – Я у него девчонку увел. Её в живых давно нет, а он всё ещё помнит. Чисто технически моей вины тут нет, она ко мне сама пришла. Мне восемнадцать тогда было. Я брал от жизни всё. А надо было просто дверь перед ней закрыть. И вот этого вот ничего бы не было, – он кивает в мою сторону, имея в виду происшествие в медицинском крыле, где я едва не стала жертвой чужих давних счётов. Не победить, так оставить после себя как можно больше дерьма, видимо это и было целью жизни Сторма последние несколько часов.

– Что с ней случилось потом?

– Напилась в дрова. С крыши сорвалась. Случайность.

– Ты любил её?

– Не знаю. Не с чем сравнить было.

Тишина затапливает пространство между нами, меня знобит и снова тянет в сон. Плохо так, что становится всё равно, и я решаюсь задать вопрос, который мучает меня с самого начала этого тяжелого разговора.

– Почему я?!

Почему именно я стала инструментом мести? Сомневаюсь, что Лидер хотя бы неделю своей жизни в Бесстрашии прожил одиноким, как перст. Чего Сторм выжидал? Почему, в конце концов, не Лори, чтоб её?!

– Потому что сидишь в башке, как заноза. Ещё эти юбки твои… Сдуреть же можно! – он укоризненно качает головой, говорит с такой неприкрытой досадой, будто мои чёртовы юбки есть причина ядерной войны. Мне даже смешно становится. Если б не было так грустно.

– И как давно?

– Сразу, как увидел, – отвечает, не раздумывая, со всей серьёзностью, и добавляет со смехом. – Ну, может, ещё немного со школы.

Мои детские страдания были результатом внезапного интереса будущего Лидера Бесстрашия. Да уж, день воистину потрясающих новостей.

– Он знал, куда бить. Долго наблюдал за мной, мразь.

Очевидно, всё серьёзнее, чем мне казалось. Очевидно, что не Лори. Но мне всё ещё трудно поверить, затуманенный разум отказывается переваривать информацию.

– Жаль, что меня не предупредили, что быть рядом с тобой опасно для жизни, – не скрывая горечи в голосе, философски изрекаю я в пустоту перед собой, пытаюсь выдать нарастающее волнение за небрежность и гордое равнодушие, а воспоминания о нашей первой встрече мелькают перед глазами кадрами киноплёнки. Я слишком отчётливо помню, как протестовал мой разум.  Но сердце предало меня.

– Кстати, я тебя вот зачем искал… – Эрик поднимается, садиться рядом и разворачивает планшет экраном ко мне. – Что за хрень тут происходит?

Вижу запись моего допроса, своё белое, мокрое лицо, искажённое гримасой боли, и Лори, стоящую надо мной, как надзиратель с кнутом.

– Она думала, что вырубила все камеры, но Марс установил дополнительные за два дня до теста, в том числе и в медкрыле. О них знали только он и я. Говори, Кэм! – он не просит, а требует, и тупо молчать дальше не имеет смысла. Этот эпизод отпустил меня, нервная горячка утихла, а боль и унижение, через которые Лори заставила меня пройти, уже не кажутся мне такими чудовищными, особенно в сравнении с попыткой нанесения мне тяжкого вреда. Расскажи я всё сразу, не осталась бы одна в том наглухо закрытом помещении наедине с неадекватным врагом фракции.

– Она угрожала мне.

– Почему не сказала?

– А смысл?! Она же твоя девушка или как там у вас это называется.

– Она не моя девушка, – Эрик возвращается на место, замолкает, торопливо, со злостью дробит пальцем по экрану. – Больше она тебя не побеспокоит.

– Что ты делаешь?

– Оформляю ей перевод. В Дружелюбие, в охрану периметра. Навечно.

Я больше не имею вопросов. Ситуация исчерпана. Осталось только свыкнуться с этой мыслью.

Эрик откладывает аппарат, стаскивает футболку и, не глядя, швыряет её залитый вязкой тьмой угол спальни, где едва проступают очертания кресла или стула – совсем стемнело, я плохо различаю предметы.

– Такой ценный в наше смутное время медицинский персонал нужно любить, беречь и уважать. Думаю, там идеальные условия для перевоспитания излишне агрессивных кадров. – Слышу, как звенит пряжка ремня, чувствую, как под его весом проминается матрас, Эрик тянет меня за талию к себе, заставляет лечь, двигает ближе. Через тонкую ткань свежей майки мои острые лопатки вонзаются в его твёрдую грудь, словно голые. Широкое, мускулистое предплечье накрывает мою худую руку; в большую, сильную ладонь заворачивается мой маленький кулачок.