Текст книги "Надвигается шторм (СИ)"

Автор книги: Анна Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

– Держись лучше обеими руками.

Под его немалым весом площадка характерно скрипит и едва качается, а я стараюсь не смотреть вниз.

9. Решительная

Я стою на широкой смотровой площадке, крепко держусь за ограждение – боюсь, что ветер просто вынесет меня с неё. Глаза слезятся, голова кружится, эта необъятность, открывшаяся моему взору, поглощает меня целиком. Я привыкла к серым, бетонным коробкам, металлу и стеклу – всё это ограничивало моё жизненное пространство в родной фракции в течение двадцати шести лет. Стараюсь не смотреть вниз, возможно, я даже боюсь высоты, но у меня ни разу не было шанса проверить это до сегодняшнего дня.

Над моей головой ровный электрический гул соединяется с граем чёрных воронов.  Они качаются на высоковольтках и даже не представляют, что пробегающий по ним ток может поджарить их за несчастные доли секунды – бездыханные комки перьев и костей патрульные сбрасывают за Стену носком сапога.

Чистое, утреннее солнце трогает бесконечные заболоченные поля, гладкие, голубые озёра и песчано-рыжие берега – многолетние наслоения радиоактивной пыли. Скелеты рухнувших спутников, гигантские тарелки антенн радиосвязи, присыпанные жёлтым песком – на их фоне старый пассажирский лайнер, упавший вниз брюхом, кажется почти игрушечными. Рваные, низко ползущие облака подсвечены красным; обломки, хвосты, лопасти, сухие древесные стволы с корявыми пальцами-ветвями – пустыня, на сколько хватает глаз, безжизненная, страшная и величественная одновременно. Это то, что досталось нам в наследство после Великой Войны.

– Как тебе?

– Красиво, – выдыхаю я. Отвлекаюсь от созерцания пейзажа, когда его руки устраиваются на ржавом ограждении по обе стороны от моих; я чувствую тепло его кожи ярким контрастом к прохладе металла, ещё не успевшего нагреться после ночи. – Красиво и жутко.

Делаю полшага назад, ощущаю лопатками жёсткость его груди; мою оголённую шею накрывает мелкой дрожью – я ощущаю тёплое дыхание Лидера совсем близко.

– И ради этого мы приехали? Чтобы я сказала, как мне? – не скрываю сарказма, чуть поворачиваю голову, чувствую, как мне колет висок его небритая щека.

– А почему бы и нет?

Странно, что после всего, что было между нами, он всё ещё старается удивить меня. Вспоминаю Лори, и это её ядовитое «не обольщайся». Интересно, она тоже была здесь?

– Они пробрались в Эрудицию во время бури – разведка нашла следы. Кто-то выдал им снарягу. Среди нас их агент.

Мне становится холодно от его слов, хватаю себя за плечи, растираю кожу под тонким хлопком пиджака. Эрик обнимает меня, повторяя линию моих согнутых рук.

Я могла сталкиваться с предателем каждый день, могла оказывать ему медицинскую помощь, спокойно ходить мимо, не представляя, насколько я беззащитна. Я слышала, о чём втихую переговариваются пациенты, какие дикие теории выдвигают мои собратья по фракции, напуганные до паники вчерашним захватом. Послание изгоев очевидно – пока мы не сдадим Джанин, будут умирать люди. Они хотят довести нас до травли. Напряжение растёт, доверие к власти падает, скоро мы все начнём подозревать друг друга в связи с повстанцами. Я могу только представить, к чему это может привести.

– И что делать? – как будто от меня зависит что-то, кроме моей работы. Я растеряна этой новостью, и я всё ещё не знаю, как мне реагировать на его откровенность со мной в таких серьёзных вопросах.

– Тебе? Быть внимательной и осторожной, – Эрик крепче прижимает к груди мою спину, под задравшейся тканью рукава я вижу чёрные линии татуировки на его широком запястье. Не могу удержаться, обвожу узор кончиком ногтя. –  Марса очень удачно сбросили со счетов, но он также хорош во внутренней разведке, как и во внешней. Завтра у неофитов начинается второй этап подготовки, под ним мы прикроем общий тест на сыворотке правды. Он обязателен для всех, но ты ничего не бойся. Ответишь на несколько вопросов и всё.

– Вдруг он не один? – я всё ещё размышляю над его предыдущей фразой.

– У меня есть круг подозреваемых, но я пока не могу понять мотивы.

– Мне страшно, – говорю вслух то, что волновало меня многие и многие часы в переполненном лазарете лихачей, после того, как я впервые увидела его с оружием в руках. – За тебя. Не хочу тебя штопать.

Это признание вырывается неожиданно как для него, так и для меня –  я чувствую, как он шумно втягивает носом воздух и забывает выдохнуть. Эгоистичный страх за целостность своей собственной шкуры идёт вразрез с желанием защитить других – гены Отречения не обманешь. Я знаю, мама не задумываясь отдала бы жизнь за меня или отца, и я понимаю, что внезапная смерть моего нынешнего Лидера выбьет и без того шаткую почву у меня из-под ног.

– Знаешь, на войне есть чёткие правила, – его голос звучит тише, крадётся прямо под  кожу вместе с порывами прохладного ветра. – Это я пытаюсь вдолбить неофитам. Если у тебя холодная голова, ты следуешь инструкциям и не разводишь сопли, с тобой ничего не произойдет, – он небрежно целует меня в растрёпанную макушку. – Со мной ничего не случится.

Кажется, после вчерашнего нападения в Чикаго не осталось безопасных мест. Моя фракция ещё долго не оправится – потери слишком велики,  мой дом теперь окружён руинами, и вернуть всё, как было, практически невозможно. Мне никогда не стереть из памяти сваленные, как попало тела с пробитыми лбами, кровь и надрывный плач, лишь здесь, возле Лидера Бесстрашных, я чувствую, что защищена по всем фронтам.

Я поддаюсь внезапному порыву, разворачиваюсь, смотрю ему в глаза. Я словно в центре заболоченной пустыни там, за Стеной; свинцовая топь проглатывает меня целиком, сдавливает грудь стальным обручем – я не могу дышать. Казалось бы, пропадать и падать дальше некуда, но каждый раз рядом с ним я испытываю все оттенки эмоций, ранее неведомых мне – от робкого восхищения до горячего желания быть с ним здесь и сейчас.

Поднимаюсь на носочки, неловко, по-девчачьи целую его в щеку, обнимаю за шею, тычусь носом в распахнутый ворот лидерской формы. Действительно, я не вышла ростом и едва достаю ему до подбородка; к каблукам я привычна, и ощущаю себя гораздо увереннее, когда во мне плюс десять сантиметров роста, но здесь на них легко переломать себе ноги.

– Говорили мне, не обижай девочек, они вырастут и очень пригодятся, – он ухмыляется своей шутке-самосмейке и теснее обнимает меня.

– Ну и свинья же ты, Эрик! – притворяюсь возмущённой, бью его кулачком в грудь.

– Свинья, значит?! – Эрик подсекает меня, я теряю равновесие над ограждением, чувствую под поясницей жёсткий, скрипучий металл. От дремучего страха за свою жизнь воздух застревает в лёгких, но закричать я не успеваю – он прерывает моё неумолимое падение за Стену, придержав за локти.

Ребячество. Злюсь, закатываю глаза и рывком освобождаю руки.

– А вдруг предатель я? – прохожусь по его чрезмерной самонадеянности, получаю в ответ долгий, колкий взгляд сквозь ртутный прищур, от которого у меня подгибались колени в первые дни работы у лихачей. Ничего не изменилось с тех пор.

– Исключено, – пробирающий до самого нутра взгляд сменяется на хищный оскал. – Тебя я проверил  в первую очередь. И я слежу за тобой. Даже если ты меня не видишь – я тебя вижу.

Я, словно жертва, загнанная хищником в угол между неумолимой, мгновенной гибелью и медленной смертью от когтей, разрывающих моё тело на части – иного выбора мне не дано. Лидер снова двигает меня к обрыву. В сторону мне не улизнуть, его сильные руки заключают меня в стальную петлю.

– И я знаю, чего ты хочешь, – я забываю дышать, когда кончик его языка касается пульсирующей точки на шее, проходит по мочке уха с вздетым в неё маленьким гвоздиком, когда он шепчет мне едва слышно фразы с недвусмысленным подтекстом. Я завожусь с пол-оборота, вспыхиваю, как факел.

– Прямо здесь?! – Эрик отпускает меня, я подныриваю под его рукой, освобождаюсь от душных объятий, но от мутного, тянущего возбуждения избавиться уже не могу. Элементарные правила приличия останавливают меня от того, чтобы поддаться своему желанию. – Ошибаешься, я не страдаю эксгибиционизмом.

Смотрю в упор на патрульного, который стоит выше на пролёт и старательно делает вид, что его тут нет. Если бы Эрик решил осчастливить любую, более сговорчивую, чем я, девушку,  не сходя с площадки, вряд ли кто-то рискнул бы ему помешать – Лидер же, чтоб его! Снова некстати вспоминаю Лори.

– Ну, и куда ты полезла? – я проявляю чудеса самодеятельности и спускаюсь вниз на пол пролета. – Сама справишься, без страховки?

Ухмыляется, стоит, сложив руки на груди, ждёт, когда я зачем-то решусь посмотреть вниз. Меня одолевает приступ тошноты, и моя независимость тает на глазах. Все-таки я боюсь высоты. Эрик тянет мне руку.

– Давай-ка назад. Первый пойду. Будешь падать – кричи. Поймаю.

Прямо сейчас, когда у меня мелко трясутся колени, я не вижу в этом абсолютно ничего смешного.

Эрик уже четвёртый час на совещании, его вызвали сразу после нашего возвращения со Стены, а у неофитов свободный вечер перед завтрашними тестами – с утра они начнут проходить пейзажи страха. Я не уверена, что мне хочется испытать то, что им предстоит, хотя, мне кажется, все свои страхи я уже испытала наяву. Эти беспечные дети ещё не нюхали настоящей войны, они не знают, что большинство из них не вернётся с первого же боя. Правила изменились, таблица результатов заметно расширилась, руководство лихачей теперь набирает неофитов с низкими баллами – их не жаль пустить в расход. За красной чертой таблицы остаётся лишь пять-шесть имён, и эти ребята уходят обратно в родные фракции – никто из Лидеров не желает добровольно пополнять изгоями ряды повстанцев и терять лояльных к системе людей.

Под оглушительный свист одна из девочек снимает майку, сверкая немаленькой грудью в кружевном белье – наверняка проиграла какой-нибудь спор. Слышу звон жестяных фляжек и чьи-то похабные стоны в тёмном углу за бетонной колонной  – новобранцы куражатся в стиле Бесстрашных, пока их не видят командиры.

Проклинаю себя за то, что так надолго застряла в лазарете, крадусь вдоль наспех сваленного инвентаря, сливаюсь со стенами, вжимаю голову в плечи; мне неуютно среди пьяных лихачей, их подвиги знакомы мне ещё по Эрудиции. Я зашивала разбитые головы у передравшейся охраны и разрывы промежностей у своих же медсестёр, по собственной глупости попавших в их очередной вертеп, а то, что во фракции вражеский агент не добавляет мне спокойствия.

– Поцеловать вон ту классную блондинку! – слышу вслед; ко мне подбегают сзади, неуклюже хватают за талию, почти отрывая от пола.

– Эй, руки убрал! – протестую я, когда прыщавый неофит  впечатывает мне в лицо слюнявый поцелуй, промахиваясь мимо губ. Омерзительно. Щёку хочется поскорее вытереть насухо и заодно обработать антибактериальным гелем.

– Следующее задание! Найти Эрика и назвать его душкой! – Похоже на старую игру в правду или действие. Слышу заливистый девичий смех, закатываю глаза. Пусть называет сама, раз ей так хочется, а ей наверняка хочется – неофитки здесь делятся ровно на две половины, одна из которых при виде молодого Лидера нервно икает от страха, другая томно вздыхает, приложив к груди ладошки.

Чувствую себя бессловесной куклой, по нелепой случайности попавшейся в руки избалованным деткам; ещё немного и кукле отвертят пластиковую голову забавы ради. Расплескав половину по дороге, мне всучивают флягу с дурно пахнущим алкоголем. Жидкость липко течет мне по  рукам, я брезгливо осматриваюсь, куда бы мне деть эту дрянь и куда деться самой.

–  И остаться при этом в живых! – кто-то смеётся, грубо требует «пей, давай!»,  свистит, ухает койотом, а я ищу глазами пути отступления. Ребятки ещё молоды, и шутки у них ещё безобидны, но мне хватает и этого, чтобы занервничать.

– Искать не придется, – бурчит кто-то за моей спиной, и гвалт стихает, сворачивается, превращаясь в звенящую тишину.

– К испытаниям готовитесь? – Эрик неспешной  походкой режет тяжёлое пространство Ямы, уничтожая одним своим видом душное веселье молодёжи, словно ведро ледяной воды, вылитое на похмельную голову. – Проходить психологические тесты необходимо трезвыми, выспавшимися и адекватными, – он сухо цитирует устав фракции, через секунду взрываясь звериным рычанием. – А вы тут скачете, как тупые обезьяны! А если у кого-то завтра сердце встанет? Марш по казармам! Имбецилы. С каждым годом всё хуже и хуже, – его голос отталкивается от серых стен Ямы оглушительным эхом, мне хочется заткнуть себе уши, чтобы не повредить слух. Неофиты исчезают, как по волшебству, а я растерянно переминаюсь с ноги на ногу с несчастной фляжкой в руке.

– Развлекаешься? – злой взгляд ощущается на коже почти физически.

– Я просто из лазарета шла… – Он явно в дурном настроении. Я ничего не сделала, и по сути ничего ему не должна, но необходимость оправдываться перед ним возникает на уровне первобытных инстинктов.

– Пока Макс ебал мне мозги, ты, смотрю, даром времени не теряла? – Мои объяснения пролетают мимо его ушей, и я рискую перевести тему.

– Кажется, по вашим местным правилам я должна сказать, что ты душка? – пробитая бровь небрежно ползёт наверх, фляжка, выдранная из моей руки, гулко ударяется о цементный пол. Лидер в один большой шаг сокращает между нами расстояние до жалких миллиметров.

– Зайка, блять. Знаешь, что эти придурки себе намешивают? Для остроты ощущений. Тебе остроты не хватает?! – Кажется, под его венам течёт раскалённый металл, мне становится жарко, и снова нечем дышать. Я вспоминаю безотчётный страх, который приносил с собой молодой Лидер Бесстрашных в мою родную фракцию, и мне хотелось спрятаться, лишь бы не попадаться ему на глаза. Тогда я не представляла, как скоро перейду под их горящее знамя, и что узнаю этого холодного, жёсткого мужчину настолько близко. Сейчас у меня замирает сердце при одном взгляде на эти чётко обрисованные губы, сжатые в тонкую линию гнева.

Его поведение нельзя предугадать, а что непредсказуемо, то заведомо опасно, и мне не хочется проверять своей шкурой, на что способен Лидер в гневе. Подаюсь вперёд, как можно ближе к этим губам, использую подлый приём, совершенно недостойный настоящей эрудитки. Факты и логику я заменяю примитивным женским поведением.

– Не кричи на меня, а то в обморок упаду. Я же слабенькая, – повторяю его же слова, сказанные им в моей квартире, наблюдаю, как фокус его свирепого взгляда перемещается на мой приоткрытый рот. Он ловит каждое слово, и ядовитый блеск его глаз меняется  блеском иного порядка; в отношениях личных Эрик прост и понятен – я научилась читать язык его тела, как раскрытую книгу.

– А с тобой ещё разбираться надо… – его злость тает под моими ладонями, я обнимаю его за шею, обвожу кончиками пальцев тёмные линии рисунков, скольжу вдоль выступа кадыка к кромке чёрной ткани, обнимающей его горячее тело.

– И что бы я без тебя делала? – касаюсь кончиком языка уголка его губ, чувствую прикосновения его горячих ладоней на талии и ниже. Юбка у колен собирается в складки, поднимается следом за движением его рук.

– Болтовни не многовато? – Я не успеваю оказать ни малейшего сопротивления, Эрик подхватывает меня под бёдра и безвольным мешком закидывает на спину. Его плечо больно впивается мне в живот и прямо под ребра, я не могу ни дышать, ни кричать, ни отбиваться. Направление его пути угадать не сложно, мои пятьдесят килограмм веса Лидер несёт ровно до порога собственных апартаментов, а я не могу не думать о том, что у этой недвусмысленной сцены могли быть свидетели. Эта связь рано или поздно перестанет быть тайной, и Лидер, судя по всему, тайну из неё делать не собирается вовсе, а как это отразится на моей работе и репутации, остаётся только гадать.

10. Азартная

Сколько власти у женщины, стоящей на коленях – откуда я могла это знать? Мне было легко сбить Лидера с толку своим азартным напором – перемена роли из жертвы в хищницу пришлась мне по вкусу. Я выдёргиваю ремень из его штанов, и Эрик благополучно забывает про то, что минуту назад собирался сорвать на мне зло.

Он беспомощно подпирает лопатками стену, пока я ввинчиваюсь в его возбуждённый орган кончиком языка, ласкаюсь к нему, как к живому существу, осторожно стягиваю губами нежную кожу вниз. Я жадно ловлю его движения мне на встречу, ощущаю лёгкие направляющие прикосновения его пальцев в моих распущенных волосах. Он целиком не помещается мне в рот, я помогаю себе рукой, выставляю границы проникновения – давиться рвотными спазмами мне совсем не хочется. Узкая юбка трещит по шву, а коленкам больно на идеально отполированном каменном полу, но эти неудобства кажутся мелочью – я слышу его просящие стоны и моё имя терпким, придушенным шепотом, от которого я совершенно теряю разум.

– Кэм. Я тебе прямо в горло… сейчас.

Я лишь прикрываю глаза в знак согласия – то, что я делаю, определённо мне нравится. Эрик сильнее давит мне на затылок, я стараюсь дышать ровнее, но глотка непроизвольно сжимается, не пуская его глубже. Где-то на периферии сознания слышу его сбивчивое «Расслабь горло»; впечатления слишком новые, рефлексы мне не подчиняются, а в уголках глаз щиплет от последних, настойчивых толчков. Ещё одно впервые – чувствую, как вязкая жидкость щекочет мне нёбо. Сперма течёт мне по подбородку, я боюсь задохнуться, глотаю и чувствую, как терпкая горечь обволакивает мне корень языка. Лидер, расслабленный послевкусием оргазма, освобождает мне рот, помогает подняться с колен, трогает пальцами подсыхающие следы на моём лице. Снова ловлю в его потеплевшем взгляде необъяснимую нежность.

 – В душ хочу, – в моём голосе прибавилось хрипотцы, мечтаю прополоскать рот и выпить чего-нибудь горячего.

– Топай, – Эрик без тени брезгливости целует меня в губы, отсылает меня лёгким шлепком чуть ниже спины в сторону ванной. – Я скоро.

Графитово-серый цвет превращает и без того небольшую душевую в подобие узкой пещеры – тесно, душно, но уютно; большое, подсвеченное с краёв зеркало позволяет рассмотреть себя со всех ракурсов. Со смехом представляю, как Лидер каждое утро придирчиво рассматривает себя, размышляя, где ещё ему не хватает массы.

Я встрёпана, подводка поплыла чёрными разводами, а в глазах бешеный блеск – в процессе я дико возбудилась, и каждая секунда моего отложенного удовольствия заставляет меня лезть на стену. Торопливо расстёгиваю пуговицы на блузке, перешагиваю через сброшенную прямо на пол юбку; хочется пнуть её подальше –  завтра, наконец, иду за новой униформой. Тонкие нити горячей воды пронзают взбудораженное тело; набираю её полный рот, привкус речного ила и очистительной химии смывает вязкое послевкусие мужского семени. Я, как в тумане, касаюсь себя, смывая взвеси пыли и усталости трудного дня, и каждое прикосновение моих рук звенит внизу живота тугим возбуждением.

– Без меня решила обойтись? – вижу, как тускнеет свет позади меня. Эрик перекрывает собой плошку лампы на стене у двери, словно его внушительная фигура окончательно отгораживает меня от внешнего, враждебного мира. Я потерялась в собственных ощущениях и не заметила, как он вошёл.

Невыносимо совершенный, от мокрого ёжика волос до кончиков пальцев. Читай книги на Книгочей.нет. Подписывайся на страничку в VK. Капли воды скользят по обнажённой груди, собирая тёмные волоски в причудливые узоры, обрисовывают вздыбленные вены на руках – жалкие сантиметры, которые он мстительно выдерживает между нами, кажутся пыткой.

– Долго ты возишься. С ума ведь сойти можно! – я отчаянно вру, ведь прошло не больше пары минут. Бросаюсь на него, как оголодавшая. Его приоткрытые губы тронуты едкой усмешкой, вонзаюсь в них, нагло раздвигаю языком, хочу стереть эту снисходительную улыбку с его лица.

Он отвечает мне так же яростно, глухой стон тонет в глубине моей гортани, отзываясь стуком неловко соприкоснувшихся зубов. Я не слабо прикладываюсь затылком к сырому отполированному камню, когда Эрик давит моё тело в стену с налёту, явно не рассчитав силу.

– Вырубить меня решил?! – я хлопаю его ладонью по мокрому плечу, мелкие брызги разлетаются в сторону веером, пока он не схватывает мои запястья в замок у меня за спиной. Он настолько близко, что я ощущаю колкий трепет его ресниц на моих горящих от возбуждения щеках. Его сильные, жёсткие бёдра прижимаются к моим, чувствую тонкой, нежной кожей чуть ниже пупка, что он снова полностью готов, и мне так не терпится насадиться на него,  что хочется выть.

– Слишком легко отделаешься. Я тебя оттрахаю так, что ты сидеть не сможешь.

Эрик держит меня за подбородок, почти вгрызается мне в шею поцелуем – завтра наверняка останутся следы. Мои руки снова свободны, и я тянусь вниз, обхватываю член, сжимаю его в кулаке, двигаю ладонь вверх и вниз. Моё тело тянется само, гнётся в пояснице ему навстречу, но Лидер одним резким движением разворачивает меня грудью в стену. Я чувствую, как его каменная эрекция упирается мне между ягодиц, гораздо выше, чем я рассчитывала.

– Грёбаные сутки! – Чувствую, как его пальцы раздвигают налитые кровью, чувствительные складочки.

– Сначала ебучий подрыв. – Вскрикиваю, когда он находит и нарочно сдавливает мне клитор до ощутимой боли.

– Потом этот твой ублюдский ботаник. – Я совершенно мокрая, в меня легко проскальзывает сразу два пальца.

– Потом Макс со своим нытьём. – Среди непрерывного потока трёхэтажной брани я с удивлением понимаю, что он только что перечислил все внешние обстоятельства, которые  в последние сутки не давали нам оставаться наедине столько, сколько ему хотелось бы.

– И ты тут ещё с этими тупыми пиздюками! – Третий палец, втиснутый внутрь, ощутимо растягивает меня и начисто лишает способности мыслить. Член с угрожающим натиском упирается в тугое кольцо мышц, а грудь ноет от  умелых, настойчивых, ничуть не нежных ласк. Чувствую себя конченой мазохисткой – мне больно и хорошо одновременно.

– Эрик! – у меня невольно сгибаются колени, от чего я глубже насаживаюсь на его пальцы, чувствительная точка внутри меня пульсирует от быстрых, мерных движений, вызывая неуместное желание сбежать из душа в туалет. Я на грани безумия, одной лишь рукой он почти доводит меня до развязки.

– Расслабься и пусти меня.

Мой организм реагирует ровно наоборот. Я невольно пытаюсь отстраниться, плотнее вжаться в прохладный камень душевой, но на грани меркнущего сознания понимаю, что мои попытки к сопротивлению бесполезны – Эрик возьмёт всё, что ему хочется и как ему хочется. Мною управляет банальный страх неизвестного, будто меня снова лишают невинности.

– Так будет легче, – Лидер повторяет свою просьбу  шёпотом по моей влажной шее вместе с движением губ вдоль позвонков; его пальцы между моих ног наращивают темп.

Я парализована этими необычными ощущениями. Наслаждение обрушивается на меня волнами цунами – одна сильнее другой, и каких-то долей секунды мне не хватает, чтобы дойти до пика. Эрик слишком чётко контролирует моё удовольствие.

Его член входит в меня, преодолевая сопротивление, я громко ахаю и замираю, дышу глубже, стараюсь расслабиться и уменьшить риск травм. Похоже, он не шутил, когда говорил, что в ближайшее время мне будет больно сидеть. Царапаю стенку, челюсти сводит в беззвучном крике, меня раздирает напополам резкий контраст неудобства, боли и острого наслаждения. Эрик входит в меня чуть глубже и останавливается; ожидаемых фрикций, которые наверняка надорвали бы мне неподготовленную мышцу, не следует. Тугая, саднящая наполненность оттесняет все другие ощущения за границу разума, я больше не сопротивляюсь, несколько движений пальцев по влажным внутренним стенкам – и организм предаёт меня, я кончаю с его членом в моей заднице.

– Твою мать, – выжимаю из себя. Голос окончательно сел, кости и суставы будто желейные, лишь плотное кольцо его рук, сомкнутых у меня под грудью, не дают мне сползти на поддон душевой кабины. Хочу отстраниться, высвободиться, пережить отголоски безумных ощущений без настойчивого присутствия их виновника в моём интимном пространстве, но для Эрика понятия такого пространства, похоже, не существует вовсе.

– Ты ещё и ругаться умеешь?! – подначивает он, смеётся, разворачивая меня к себе лицом, пытается поймать мой пьяный, расфокусированный взгляд.

– Нельзя же так, больной ты ублюдок, – беззлобно шепчу ему в губы, на гнев не хватает сил, меня словно вывернули наизнанку, встряхнули и свернули обратно, оставив лишние детали.

– Привыкнешь. Дело тренировки.

Беспомощно приваливаюсь затылком к стене, закрываю глаза, чувствую его огрубевшую ладонь на своём лице – он убирает с моей щеки налипшие, мокрые пряди. Мне хочется беспомощно хныкать от болезненных ощущений меж ягодиц, тянущего, приятного опустошения внизу живота, от его объятий, таких тесных и жарких, что температура горячей воды, льющей на меня сплошным потоком, уже не кажется мне такой обжигающей. Безумно хочу пить; чувствую, что скоро сварюсь. Любое движение даётся через не могу, но Эрик ещё слишком далёк от разрядки.

В его спальне распахнуто окно, я вижу, как пар сходит с моей разгорячённой, влажной кожи. Я сижу у него на бёдрах, скрестив ноги за его спиной, крепко обнимаю за плечи, под моими пальцами – мягкий ворс коротко стриженого затылка, на шее – стылые прикосновения его губ, а подбородок растёрт докрасна колючей щетиной. На превосходящей позиции я могу задавать ритм, двигаюсь так, как хочется мне –  я  с его размерами освоилась и столь глубокое проникновение больше не причиняет мне боли.

– Маленькая моя, – кажется, я в полубреду; слышу в его голосе такие чуждые для него ласковые нотки, вижу нежность в туманном, потемневшем взгляде, направленном на меня снизу вверх. Словно в его стальной броне появилась невидимая брешь, и я могу заглянуть ему в душу, не до конца ещё очерствевшую от безжалостного времени, в которое нам не посчастливилось родиться. Возможно, это лишь моё воображение, но мне сейчас слишком хорошо. Время рухнуть с небес на землю у меня ещё будет.

Терпению его быстро приходит конец, как и моему томному, неспешному блаженству, Эрик бесстыдно раздвигает мне ягодицы, насаждая свой собственный, быстрый темп. Откидываюсь назад, упираюсь руками в холодное покрывало постели, подставляя грудь под умелые ласки его языка. Мои крики перекрывают отчётливый скрип деревянного каркаса кровати, тело выгибается дугой и мелко вздрагивает, словно под хлёсткими ударами плети. Мои руки – последняя опора – надламывается, словно спички, Эрик кладёт меня на спину, сгибает мне колени и прижимает к груди. Пытка настойчивыми, таранными толчками продолжается не больше минуты, после долго, бурно изливается мне на живот.

Я смотрю в потолок, разглядываю обрывки теней, смутно пляшущих на его каменных сводах, чувствую, как семя щекотно сползает мне по бокам, впитываясь в нагретую от моей кожи ткань. Эрик лениво, медленно подходит к окну, разминает шею, щёлкает зажигалкой. Чувствую, как сквозняком в комнату заносит змейку табачного дыма, его горьковатый запах окончательно туманит мне мозги.

Под бледным светом луны он похож на вытесанную из камня статую древнего воина, внушительную и такую же молчаливую. Сейчас эта тишина давит на меня, заставляя края лёгких трепетать, как лист на ветру. Я невольно жду от него слов, будто мне становится до обидного мало того, что есть у меня сейчас, и мне хочется больше. Я боялась этого. Боялась, что чётко выстроенная система логики и фактов сгинет под волной эмоций, столь не свойственных урождённым жителям нашей фракции. В чём-то Юджин был прав – я дефектная единица.

– Ложись без меня. Мне надо поработать.

Эрик щелчок выбрасывает сигарету в окно, она летит вниз мелкой искрой, как падающая звезда. Желание я загадать не успеваю. Не глядя на меня, он проходит мимо, скрывается на кухне за перегородкой матового стекла – вижу, как он, не одевшись, садится за стол и склоняется над планшетом. Его сосредоточенное лицо озаряют холодные, голубоватые отсветы экрана.

Не понимаю, что делаю. Молча встаю, надеваю свою до блевоты осточертевшую синюю юбку.

– Я пойду.

Эрик, не отрываясь от бумаг, едва заметно кивает. За мной щелчком захлопывается дверь. Он не стал меня удерживать.

Сон был на удивление крепким, глубоким, тягучим, как смола – мерный писк будильника едва сумел вытащить меня в реальность. Иду на склад, забираю выписанный комплект униформы, забегаю в столовую и сразу же топаю в лазарет с кульком упакованной еды под мышкой – предпочитаю завтракать одна и в тишине.

Сегодня важный день для местных неофитов. Психологического этапа подготовки ждут и боятся все без исключения новобранцы – от урождённых до военнообязанных переходников из остальных фракций. Готовлю системы с питательными растворами и элементарный нашатырный спирт – чувствую, сегодня у меня будет много пациентов. О Лидере и вчерашней встрече я запрещаю себе думать, есть вещи важнее, например, запланированное на сегодня тестирование под сывороткой правды.

 Я никогда не испытывала на себе её воздействие. Состав сыворотки не имеет побочных эффектов, кроме, пожалуй, усиления эмоциональных реакций и воздействий определённого диапазона физической боли на заведомо ложные ответы. Боль носит характер фантомной, и интенсивность её зависит от индивидуальных особенностей каждого тестируемого. Мне свой болевой порог испытывать не приходилось – в детстве я не ломала ни рук, ни ног, не падала с деревьев, не поднимала ничего тяжелее старых печатных учебников в архивной библиотеке, а недавнюю трещину в кости я пережила под тоннами обезболивающих и седативных. Зато вчера… Да и была ли это боль? Ёрзаю на стуле, пытаюсь принять позу поудобнее – надеюсь к вечеру это проклятое, неудобное ощущение отпустит меня.

За полчаса до наступления смены решаю просмотреть списки погибших и пропавших без вести на момент начала Объединённого восстания. Голографическая панель расположена недалеко от входа в медицинское крыло, доступ к спискам имеет любой желающий – люди спят спокойнее, зная, что среди этих сухих, чёрных строчек нет имён их близких.

Я вижу знакомые фамилии – это коллеги отца, убитые в недавнем нападении изгоев на корпус лаборатории. В той проклятой кровавой свалке я не могла разглядеть ни одного лица, кроме родного. Живого. Проверяю ещё дважды, чтобы убедиться окончательно – я стала слишком мнительной и уже сама себе не верю. Фамилии Нортон в списках нет. Как и фамилии Колтер. Значит, родители Эрика живы, либо список давно не обновлялся, такое случается тоже. С досады хлопаю ладонью по приборной доске – чёртов Лидер сидит в моей голове острой занозой.

– Док, пройдите в кабинет симуляций, – здоровенный лихач кивком головы зовёт меня следовать за ним. К стенкам жмутся две медсестры из Эрудиции, переведённые во фракцию Лихачей чуть раньше, чем я. Они смотрят на меня большими глазами, надеясь, что я в курсе, зачем нас сюда вытащили. Я лишь пожимаю плечами –  я в курсе, но разбалтывать информацию о всеобщем тестировании, которую мне поведал Лидер в доверительной беседе, я не имею права под угрозой трибунала. Эрику не нужно было предупреждать меня, это и так очевидно.