Текст книги "Уравнение трёх тел (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 19

Сдёрнула с себя простынь, вернула на плечи содранные лямки бюстгальтера, надела блузку и нацепила обратно чулки.

Дима сидел на краю застланной кровати и молча наблюдал за моими сборами.

– Он не сказал тебе, что женат? – спросил, когда я подошла к окну и трусливо выглянула во двор в щёлку между занавесками.

– Посчитал малоинтересной информацией.

– А на женатиков у тебя табу?

– Жесточайшее.

Отделалась коротким ответом. Не объяснять же, что мне претит мысль влезть в чью-то семью, расстроить чьих-то детей, огорчить женщину – нормальную, полноценную, способную к зачатию. Ради чего? Потрахушек, которым красная цена пятачок за пучок. А большего я никогда не искала. Я бы и от Артура бежала без оглядки, знай заранее, чем обернётся для меня эта слабость.

Увидеть, что происходит внизу, не представлялось возможным. На город уже опустился занавес промозглой декабрьской ночи. Ушёл он или нет?

Перед глазами вновь всплыло его лицо, искажённое хищным оскалом. Клыки нависали над нижней губой на волчий манер. Глаза метали молнии. Нос заострился, а лоб испещрили столетние морщины. Лакированная красота вывернулась наружу и выпятила неприглядное нутро. Дай волю, Артур прибил бы меня на том самом месте у двери спальни. Выплюнул:

– Тварь! – ринулся с кулачищами и прихлопнул бы как муху, если бы Димка не удержал.

Кстати...

Подошла к бывшему любовнику, пристально осмотрела левую сторону челюсти, куда Смолин перед уходом впечатал свой кулак.

– Да пустяки, – Дима деликатно отодвинул мою ладонь, но не отпустил, а сказал с сочувствием: – Оставайся сегодня у меня. И завтра, если понадобится. Я лягу на диване в зале.

Улыбнулась кисло.

– Такие жертвы ни к чему. Если правильно понимаю, сегодня мы виделись в последний раз. Смолин не из тех, кто смахивает пыль с рогов. Моя сегодняшняя выходка перечеркнула всё.

– Мы поэтому расстались? Из-за Арчи?

– Наверное. Не знаю. В последнее время я сама себя не узнаю. Кризис тридцати лет какой-то.

– А давай выпьем? – вдруг предложил Димка. – Чисто для поднятия настроения.

Я взвесила все «за» (поганки, расцветшие в душе, ощущение безысходности, желание впиться зубами в сухожилия) и «против» (Димкина откровенная симпатия, которая не угасла по сей день) и согласилась. Терять мне нечего. На секс по старой памяти ему меня не уговорить даже после литра «беленькой» – слишком отчётливо во мне горели все ласки Артура.

Дима оделся, живо организовал закусочный ужин, пару рюмашек и банку маринованных бочковых огурцов, которые хрустели так, что слюной исходили даже соседи.

После третьей стопки я расхрабрилась и рискнула включить телефон.

Лилия (сестра): Звонил Жирок, выспрашивал, где ты. Мне стоит волноваться?

Ксения: Мы посрались. В топку его, женатика

Лилия: Кобелина смазливый

Ксения: Я набухиваюсь с Диманом. До завтра!

Лилия: Эк тебя лихорадит. Замкнуло на этих двоих?

Оставила без ответа.

– Уже готова помириться? – Дима наполнил мою стопку и с недоверием покосился на улыбку, а затем и на телефон.

– Ааа, нет. Я сестре отвечаю.

А сама краем глаза пыталась прочесть сообщения от Артура.

«Ключи оставил на работе у Галины. Вещами моими подотрись. С утра пришлю счёт за бэху, отогнал в сервис для оценки ущерба. Уволиться тебе не светит, пока долг не отработаешь».

– Сестра вдруг гадости писать начала? – не преминул подметить Дима.

Показала ему пять уведомлений от контакта с именем «Жиробас».

– Счёт за бэху? – со смешком уточнил.

– Отделала шваброй его машину.

– Это ты зря, они арендованные, проплачены «Роснефтью». При желании Арчи навесит на тебя такой долг, что лет десять придётся выплачивать.

– А я и не говорю, что всё сделала правильно и обдуманно. Эмоции, Дим, они такие.

– А эмоции обманутой женщины ядовиты вдвойне, – заключил Димка и вскинул рюмку, знаменуя странный тост.

Чокнулись, закусили.

– С оплатой ремонта я тебе помогу, – он вдруг решился на благотворительность. – С увольнением тоже могу посодействовать. Есть у меня подвязки в Иркутском отделе кадров.

– Бескорыстно?

– Помочь красивой женщине – долг всякого уважающего себя джентльмена, – Димка навесил ярчайшую улыбку.

– Ладно, джентльмен, не провожай, – стянула с тарелки последний хрустящий огурец и засобиралась восвояси.

Не хотелось, чтобы меня неправильно поняли. Я пришла сюда исключительно ради финальной точки в «не отношениях» с Артуром.

Вечером состоялся нелёгкий телефонный разговор с Пэмээской, из которого узнала о себе много нового, мол, какая я безответственная, претендую на звание худший сотрудник года и далее по списку. Но самой важной оказалась вскользь брошенная фраза:

– Артур Юрьевич перед отъездом забрал твоё заявление и предупредил, чтобы без его согласования я тебя даже к зубному не отпускала. Не знаю, насколько полномочны его слова, да и узнавать не собираюсь.

– Он уехал? – вклинилась в плотный поток желчи.

– Я лично организовала ему такси на вокзал. Так что завтра жду тебя на смене. Не явишься, отправлю за тобой Стаса. Мне осточертели твои выкрутасы, Мельникова!

На этой колючей ноте Галина бросила трубку.

Артур действительно уехал. Не донимал меня ни звонками, ни сообщениями, ни счетами за ремонт раскуроченного авто.

Следующие две недели слились в рутинный поток. Появилось много времени для обдумывания сложившейся ситуации, и с каждым днём моя уверенность в том, что поступила правильно, таяла.

Вспомнилось, с каким хладнокровием Смолин встретил жену, как обещал всё объяснить спокойным голосом. Быть может, оправдание и впрямь существовало, а я поторопилась наломать дров?

Корпоратив по случаю нового года запланировали на субботу. Компания, как всегда, не поскупилась снять отличный ресторан и оплатить грандиозный банкет с шоу-программой.

Я намеревалась отправить свой пригласительный билет в мусорный бак, но потом посетила предательская идея, а вдруг на праздник явится Артур?

Бунтарская часть меня потребовала принять участие. Неважно, явит туда Смолин свою надменную рожу или нет, – я год вкалывала, так что имею право оттянуться вместе с коллегами.

За пару дней до дня Икс, о котором судачила вся женская часть коллектива, а мужики предвкушали алкогольные реки и закусочные берега, мне позвонил Димка и пригласил на торжество в качестве друга.

– Не поверишь, влом тащиться туда в одиночестве. А так заранее знаю, что компания у меня будет, что надо.

Так что всё складывалось как нельзя лучше. Платье я заказала заранее, сопровождением запаслась, энергии и желания раскачать танцпол хватило бы на семерых – тряхнём стариной, что называется.

Отдел корпоративных развлечений (думаю, у «Роснефти» найдётся и такой) расстарался на славу. Для нас арендовали целый загородный комплекс с гостевыми домиками, лыжной базой, беседками под открытым небом, где властвовал мангальщик Арсен, и огромной заснеженной территорией, которая будто сошла с обложки детской книги сказок.

У ворот нас встречали Дед Мороз в роскошной боярской шубе и прехорошенькая Снегурочка. Димке добрый волшебник презентовал марочную бутылку коньяка, а меня снабдил парой мягчайших рукавиц и колючим из-за искусственной бороды поцелуем. Его внучка вручала всем программки и кокетливо желала счастливого нового года. Эх, вот бы её напутствие сбылось!

Мы нарочно приехали в первой половине дня, чтобы вдосталь набродиться по лесу на лыжах. Димка не угомонился, покуда не согнал с меня семь потов, а потом с тем же усердием откармливал шашлыком и опаивал терпким краснодарским вином.

– Э-э, нет, я эти ваши наливочки знаю, – отказалась от третьего стакана слабоалкогольного пойла.

– Обижаешь, красавица! – Арсен покачал головой, но убрал бездонный кувшин. – Никакого опьянения, чисто услада для твоих губ! Давай тогда люля вкусишь? М-м-м, тает во рту!

От люля не отказалась, а услужливая Асель, статная дива в расшитом золотой нитью палантине, принесла мне термокружку с душистым травяным чаем.

Чтобы растрясти кавказские изыски, ввязались в хоровод. Отплясывали вокруг замотанной в мишуру ели вместе с Бабой Ягой, Кощеем и конкретно датым Снеговиком. Потом Димка потащил меня кататься с горки на санках и всю извалял в снегу.

Словом, к банкету, который должен был проходить в главном корпусе, я расслабилась и даже ответила на пару Димкиных чмоков в щёчку.

С причёской и макияжем долго не возилась, хотя платье требовало заморочиться и тем, и другим. Атласное великолепие с широкой юбкой, глубоким декольте и длинным шарфом, концы которого свободно свисали на спине, сидело на мне изумительно, умудряясь подчёркивать достоинства фигуры и скрадывать недостатки, а глубокий стальной цвет оттенял глаза и делал кожу нежнее.

Дима рассыпался в комплиментах.

– Хороша, чертовка! Одёргивай, если начну становиться назойливым, а я точно начну!

– Шпильку видишь? – задрала подол юбки, демонстрируя туфельку. Кивнул. – Бойся её почувствовать одним очень деликатным местом.

– На ушную раковину намекаешь?

– И на неё в том числе.

– Ох, тигрица, пошли. А то все приличные столики займут, окажемся под самой сценой.

Торопились мы не зря. Наиболее удачные места у окон уже оккупировали более смекалистые коллеги. Мы вышли на второй круг по залу, и вдруг...

Артур сидел неподалёку от сверкающей ёлки. Мрачно потягивал рубиновое вино из огромного пузатого фужера и неотрывно следил за мной. Именно благодаря этому цепкому преследованию я его заметила. Почувствовала обнажённой кожей спины что-то липкое, мерзкое, склизкое и обернулась.

Взглядами мы не встретились. Он уткнулся в дно бокала, я с деланным безразличием повела Димку прочь.

Концертная программа уже началась, и выкрики ведущих мешали сосредоточиться.

Нам предложили папку с двумя страницами меню. Несколько вариантов салатов, вдвое меньше горячих блюд, длинный столбик закусок, всего один вид десерта и строка внизу: «Услуги бара оказываются бесплатно для всех сотрудников старше 18 лет».

– Дим, закажи мне то же, что и себе, а я пока возьму нам напитки, – прокричала на ухо кавалеру и твёрдой поступью зашагала к коктейльной зоне.

Кривая моего маршрута пролегала мимо столика Артура, за которым сидели ещё двое: опрятный мужчина с проседью и жеманная дама с башней волос и ниткой жемчуга на шее.

Несла себя торжественно и чинно, как Олимпийский огонь. Улыбалась естественно, хотя с каждым шагом дыхание ускорялось, а кончики пальцев покалывали тревожные импульсы.

Смолин упорно смотрел в противоположную сторону. Кивал кому-то из знакомых, махал рукой, салютовал фужером, но когда приблизилась к их столику вплотную, резко развернулся и впился в меня глазами хищного коршуна.

– С наступающим новым годом и Рождеством, – сладко пропела, выдернула из волос веточку гипсофилы и протянула лгуну. – Счастья тебе и твоей супруге.

– А я думал, с днём рождения поздравишь, – холодно отчеканил Артур и с презрением посмотрел на импровизированный подарок.

– Я не знаю, когда у тебя день рождения, – безразлично бросила и с видом императрицы, восходящей на престол перед всем честным людом, развернулась на каблуках и прошествовала к бару.

Позади что-то громыхнуло, послышался звон бьющегося стекла и кроткий женский возглас: «Да что же это? Артур!». Не дрогнула. Заставила себя идти вперёд с гордо задранным носом, хотя внутри разваливалась на части.

Невыносимо больно видеть его. Захотелось подпереть двери и спалить всё к чертям.

Глава 20

Артур

Не знает она, когда у меня день рождения. Туплю ровно секунду. Зависаю на её алых губах, замечаю сливочный треугольник кожи от ключиц до средины рёбер. Коротит в башке.

Бросаюсь вдогонку. Бокал с вином летит в сторону, преграду в виде стола перемахиваю одним скачаком, опрокидываю стул – всё здесь разнести в щепки хочется. Вижу цель – насрать на препятствия.

В два гигантских прыжка настигаю. Ещё больше матовой кожи на спине отнюдь не отрезвляет. Я точно знаю, каков на ощупь каждый позвонок и выемка, как Ксюха может выгнуться, если приласкать под грудью или прикусить зубами кожу под ушком.

Сбавляю шаг. Руки от греха прячу в карманы брюк. Нервно втыкаю ногти в подушечки больших пальцев.

Ксюха подходит к бару, подаёт знак официанту и облокачивается на стойку. Встаю сбоку, терроризирую её профиль взглядом. Оторваться не могу. Дёшевые веточки в волосах, приглушённый макияж – ей всё идёт, а в хаотичном переливе гирлянд она кажется какой-то волшебной.

– Красивое платье. Тебе идёт.

– Спасибо, – неохотно поворачивает голову.

– Поздравляю с выпускным.

Шпилька достигает цели, малахитовые глаза щурятся.

– Как поживает супруга?

– Возится с детьми.

– У тебя и дети есть? – тон всё холоднее. Хватает салфетку, чтобы чем-то занять руки.

– Семеро по лавкам. Но это всяко меньше, чем у тебя мужиков.

– Не всё же время с козлами зависать, – с достоинством выдерживает удар.

– Не дело так о Димане говорить, ну да он вроде не обидчивый. К тому же не брезгливый, раз не гнушается моими объедками.

Она закатывает глаза, готовит не менее шипастый ответ, но подходит бармен.

– Чем могу быть полезен столь прелестной даме?

– Виски со льдом и «Маргариту».

Придвигаюсь ближе. Тяну носом её запах, и демоны похоти рвутся с цепей. Яблоки в сливках. А я обожаю яблоки. Зелёные, хрустящие, сочные. Гренни Смит.

Ксюха делает шаг влево, нетерпеливо притопывает ногой.

– Свали с радаров, Смолин.

– А не то?

– Рожу тебе расцарапаю. Жена не оценит.

– Разве ты что-то знаешь о её вкусах?

Она хватает свои напитки и позорно бежит с поля боя. Враг побеждён. Только не чувствую ни триумфа, ни сколько-нибудь настоящей ненависти. Меня сжирает тоска по ней. Тянет объясниться и прекратить этот балаган.

Все благородные порывы сметает ураганом, когда она садится за столик к Диману, кокетливо улыбается ему и поглаживает по плечу. Удивлён, что не засосала на виду у всех.

Отворачиваюсь, заказываю сто пятьдесят водки и лимон. К своим приятелям не возвращаюсь, я для них сегодня наихудший вариант компании. Надираюсь в одиночестве.

А ей хорошо. Смеётся, ввязывается в какие-то конкурсы, лихо лопает каблуками воздушные шары, даже исполняет отрывок из какой-то заезженной песни, и у меня пульс начинает зашкаливать.

Ей аплодируют, вручают яркую коробку, перевязанную алым бантом, наверняка миксер, фен или электрооткрывалка для консервов.

Наблюдаю издалека и не могу переключиться. Надо либо сваливать, либо рискнуть поговорить с глазу на глаз. Да, будет нелегко, особенно с учётом всех обстоятельств. Однако мы взрослые люди...

Диман ведёт её танцевать. Лапает спину, шепчет пошлости на ухо – разумеется, мне ничего не слышно, только буйная фантазия набрасывает сотни вариантов. Ксюха хохочет, жмётся к его плечу щекой. Музыка сменяется, и эти двое лихо отплясывают нечто сродни ирландской чечётке. Рядом мельтешат ногами ещё две пары. Все гогочут, зрители подбадривают. Веселье. Лишь я воспринимаю это празднество пиром во время чумы.

Повторяю свой заказ. Осиливаю половину. Голова всё так же ясна, в задницу подгоняет чувство авантюризма. Ну или мудачества, кому что ближе.

Перехватываю Ксюху по пути в туалет. Сгребаю в охапку и вжимаю в себя.

– Сдурел? Пусти!

– Потанцуй со мной.

– С женой танцуй!

– Её здесь нет.

– Найди любую другую, а ко мне не смей клешни тянуть! – брыкается, бьёт по плечам.

– Ксюш...

– Что? Что тебе надо? – не кричит, чтобы не привлекать внимание, но готова сражаться со мной до победного. – Мы расставили все точки. Ты мне не нужен. Замена найдена. Проваливай.

Отпихивает, и я поддаюсь. Вдруг вспоминаю, что давно хотел прояснить один момент.

Усаживаюсь на Ксюхин стул. Диман мрачно зыркает на меня из-под бровей.

– В тот раз не ответил, потому что поделом, – цедит сквозь зубы, намекая на полученный накануне апперкот. – Не думай, что сейчас пойдёт по тому же сценарию.

– Ты знал, что она со мной? – спрашиваю без обиняков.

– Узнал, когда ты нарисовался.

– Она тебе нравится?

– Тупой вопрос, – Диман бычится.

– Согласен.

На ум ничего путного не приходит. С ясной головой я явно погорячился.

К столику возвращается Ксюха, упирает руки в бока. Такая грозная, что вызывает улыбку.

– Смолин, тебе больше бесить некого?

– А чем ты плоха, Мельникова?

– Вы цирк не устраивайте, – Диман хмурится всё сильнее.

– Вот именно, – поддакиваю, освобождаю стул и волоку от соседнего стола ещё один. – У нас же корпоратив. Заливаем дух коллективизма, чествуем коммунизм и...

– Артур, уйди, – устало просит Ксюха и пробует ногой помешать мне разжиться сидячим местом.

Ловлю её за лодыжку, усаживаюсь, опускаю туфельку себе на бедро и мимолётно пробегаюсь пальцами по голой икре. Она вздрагивает, устремляет на меня испуганные глаза, потом косится на Димана.

– Да кончайте, новый год же! – моей резкой вспышке оптимизма впору завидовать. – Оставим все дрязги в уходящем. Давайте за «мир, труд, май» с их совдеповскими лозунгами и верой в разумное и вечное!

В голове слова звучат красиво, на деле эффект тускнеет, потому как язык тяжело справляется с длинными речевками.

Ворую у Ксюхи «Маргариту», салютую Диману. Эти двое хмуро переглядываются.

– Смолин, шёл бы ты проспаться, – она кривится.

Яровой разыгрывает карту брутала и скрещивает руки на груди.

– Намекаешь, что я в говно?

– Прямо говорю, что ты оно и есть.

– Тогда мы отличная пара. Подобное притягивает подобное.

Диман встаёт. Поди за тем, чтобы за шкирку оттащить меня от стола. Что ж, порадуем публику мордобоем. Тоже поднимаюсь. Ксюха вскакивает, повисает на моих плечах.

– Угомонись. Ты не в себе.

– Хочу быть в тебе.

– Позвони жене и обрадуй её этой новостью.

Краем глаза замечаю, что Яровой сваливает. Или бежит за охраной, что было бы наитупейшим поступком.

Ксюха тоже это замечает, оглядывается с сожалением, потом поворачивается ко мне и вопрошает:

– Почему ты такой? Портишь всё, к чему прикасаешься.

– Встречный вопрос: какого лешего ты сталкиваешь нас лбами? Нам ещё работать и работать.

– Идиот ты, Артурий.

Мы стоим почти вплотную. Меня сшибает её запахом.

– Я не спала с ним.

– Да ладно? Уехала на ночь к себе и потому не считается?

Она свирепеет, вырывается из моих рук, которые уже успели оплестись вокруг талии.

– Как до тебя достучаться? Мы больше никто друг другу.

– А кем были до того? – улыбаюсь, как маньяк, и тяну за края шарфа, вынуждая запрокинуть голову и смотреть в глаза.

– Ты – всегда никем, а я любовницей при живой жене.

– Тебя расстраивает факт её жизнеспособности? – последнее слово почти не даётся, и выходит нечто вроде «жизнеясти». Я сфокусирован на жилке, отчаянно бьющейся под прозрачной до синевы кожей. Резцы болезненно ноют, прося впиться в неё, словно я вампир или другая кровососущая тварь.

– Чего?

– Того! – рявкаю, потому что путает мысли. – Я полгода к жене не притрагивался. Мы на стадии развода.

– А-а-а-а-а, ну точно же. Дай угадаю: она серьёзно больна и какое-то время ты не можешь расстаться с ней, чтобы не травмировать окончательно?

– Здорова, как лошадь. Но избалована и упряма, поэтому разойтись миром не желает.

Меня утомляет разговор, хочется перейти к делу. Прижимаюсь губами в месту пульсации и получаю звонкую оплеуху, которая ни черта не тормозит, но срывает оковы.

Взваливаю Ксюху на плечо и волоку к выходу. Она верещит и матерится, лупит кулаками по заднице. С координацией у меня не очень, так что то и дело сбиваюсь с курса.

Дверь нам придерживает молодой парнишка в маске Зорро. Киваю в знак благодарности и через пару минут сажаю визгливую ношу в сугроб. Крик обрывается мгновенно:

– Пусти меня, мерза... – и тишина.

Охает, задыхается от гнева, пробует подняться с опорой на руки и вязнет в снегу по самые локти. Выдёргиваю её из ледяного плена за подмышки и мирно спрашиваю:

– Теперь готова выкурить трубку мира?

– Я, знаешь, куда тебе её затолкаю? – хорохорится и клацает зубами от холода.

– Ты не хуже меня знаешь, что заталкивать сейчас буду я, – снимаю с себя пиджак, набрасываю ей на плечи и связываю рукава на животе. – Топай ножками, пока не околела.

Толкаю в спину, на развилке помогаю принять вправо и через пару метров оказываемся у моего домика, где в углу потрескивает камин, а по бревенчатым стенам скачут жёлтые и оранжевые блики.

Захлопываю дверь, поворачиваюсь к Ксюхе с очень твёрдым намерением. Она пятится к очагу. Смотрит всё с тем же диким огоньком, в котором злость закручивается в водоворот пополам с голодом.

– Через три месяца у меня отпуск, – говорю то последнее, что хотелось бы втемяшить в эту беспутную голову. – Я улажу вопрос с женой.

– С чем тебя и поздравляю, – ерепенится, хотя и сама понимает, к чему всё идёт. Я не тащил сюда силой, во всяком случае, в домик она вошла добровольно.

– Что насчёт Димана? – веду пальцем по кромке декольте от рёбер до шеи и просовываю ладонь под шарф.

– А что с ним?

– Ксюх, не беси.

– Артурий, не бесись, – щурится с откровенной неприязнью, но охает, когда притягиваю к себе за ткань на горле, и выдыхает мне в губы чистейший стон. – Разведись вначале, потом условия выставляй.

– Ты и дальше планируешь трахать мне мозг?

– Да, и трахаться с вами обоими тоже, – сообщает, не дрогнув. Маленькая самоубийца.

У меня в крови азот кипит от этой мысли.

– Так за чем дело встало? Давай прямо сейчас и начнём.

Она с недоумением смотрит на меня, а я всё медлю, выжидаю, кружу подле неё, вынуждая наброситься первой. Хочется, чтобы признала, что я ей нужен не меньше.

Обхожу со спины, снимаю с неё свой пиджак.

– Это ли не самая яркая женская фантазия? Отдаться сразу двоим мужикам. В момент устрою, ты только попроси.

– Устраивай! – дерзит, резко разворачивается и вскидывает ладонь для очередной пощёчины.

Даже в теперешнем не совсем адекватном состоянии вижу, что ей больно от моих слов. Унижает мое отношение как к дешёвой подзаборной дряни. Так она другого ждала?

Ловлю её кисть. Яростью между нами полыхает жарче, чем от открытого огня за моей спиной. Ксюха фырчит, готовится ударить другой рукой. Перехватываю и её.

– Ненавижу тебя, – заводит старую пластинку.

– А я тебя, – облизываюсь, глядя на её губы, и тут же набрасываюсь на них зубами.

Хочу обглодать её до костей. Сожрать всю целиком и поиметь всеми возможными способами в процессе. Потому что устоять не могу перед соблазном.

Она хнычет, пыжится отстраниться. Зализываю кровавые ранки, скольжу по ним губами и теряю разум. Срабатывают первобытные инстинкты.

Возиться с одеждой нет ни сил, ни желания. Укладываю её на ковёр, задираю дебильное платье, стаскиваю трусики до лодыжек и оголяю только ту часть себя, которая требует тесной близости.

Ксюха запрокидывает голову и гортанно стонет, когда врезаюсь на полную. Хватаюсь за напряжённое горло и повторяю несколько раз до искр перед глазами.

Она недолго лежит подо мной безучастной куклой. Распаляется моментально, вонзает пальцы в мои волосы и стискивает кулаки. Тянется к моему лицу и горячо шепчет в губы:

– Я не спала с ним. После тебя – ни разу.

Бля, мне зверски хочется этому верить, но тупой мудак внутри отказывается воспринимать её слова всерьёз.

– Мне как-то по боку.

И тут вдруг её выгибает подо мной, всё тело обретает формы туго натянутой тетивы. Она всхлипывает и кончает.

А вот это уже что-то новенькое. Застываю столбом. Смотрю на её слёзы, градом бегущие по щекам, чувствую интенсивные сокращения мышц, любуюсь острыми сосками, которые буквально вспарывают ткань платья.

И злость испаряется. Разыграть можно всё, что угодно, вот только реакции организма не подделать. Она истосковалась по мне.

– Зачем тогда поехала к нему? – этот вопрос звучит по-людски.

– Уязвить хотела на эмоциях.

– Сегодня с ним пришла тоже ради этого?

– Нет, просто по-дружески.

– Дурёха, я ж его убить был готов.

Я по-прежнему в ней, но что-то мешает продолжить. Какой-то зреющий в груди ком, которому требуется сместить акцент на нежность.

Она гладит мои щёки и снова ревёт.

– У тебя, правда, есть дети? – страха в глазах столько, что пробивает на откровенность.

– Неправда. Какой из меня семьянин, если дома бываю от силы пару недель в году?

– Ты в принципе хорош только в работе, – Ксюха горько усмехается.

– И в сексе, – добавляю с улыбкой и медленно отталкиваюсь от неё, чтобы с той же ленивой грацией вернуться обратно.

Она ловит мой рот губами и целует по-настоящему. Мягкие касания языка, сдержанные стоны, влажные губы напоминают по вкусу спелые персики.

В два счёта нагоняю её и с наслаждением изливаюсь внутри. Ну вот, червячка заморили, можно и к основному блюду приступать.

Меня раздевают первым. Тёплые руки прокатываются по плечам и груди, рождая под кожей зуд.

– Гвоздь с колючей проволокой что означает? – любопытствует и прижимается носом к той части татуировки, о которой заговорила.

Зажимаю нос двумя пальцами и гнусавлю:

– Кинокомпания «Твистед Пикчерс» представляет удушливо-гадливый хоррор «Пила».

– Точно! – она хохочет и целует средину орлиных крыльев. – А я всё гадала, откуда во мне этот образ закручивающейся вокруг гвоздя колючей проволоки!

– В оригинале там монтажный штырь вместо гвоздя.

– А между ними есть разница? – подначивает и просовывает руки по бокам.

Садится позади на корточки, прикусывает за задницу и избавляет от брюк, белья и носков. Поворачиваюсь.

– Гвоздь, – демонстрирую мизинец, – штырь, – беру в руку налитый кровью член и веду им по алым губам. – Разница гигантская, на самом-то деле. А теперь открой рот и почувствуй её.

Она очень старательно разбирается в тонкостях: то сжимает зубами палец, то обвивает языком член, то дразнит губами мошонку.

И сегодня этих различий не счесть, как если закинуть на одну чашу весов животный трах, а в противовес положить эту ночь с её долгими ласками у огня, яркими оргазмами на диване и неспешным сексом на чёрных атласных простынях.

Ксюха отрубается под утро. Сыто вытягивается вдоль меня, забрасывает ногу на бедро, а рукой обнимает поперёк живота и в полудрёме шепчет:

– Я соврала насчёт ненависти, – после чего зевает и сладко сопит.

Пожалуй, вслух я этого не скажу, но умом понимаю, что тоже влюблён в неё. Притом по уши.