Текст книги "И.Н.РО.: Кодекс некроманта (СИ)"

Автор книги: Анна Айдарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

– То есть вы хотите сказать, – подхватил Альтманн, – что студентка предлагает «почувствовать» согласие души, и это заменит формальный ритуал?

– Нет, – ответил Леон. – Я хочу сказать, что это может быть одним из факторов, которые учитываются при принятии решения. Не заменой, а дополнением. Это делает этику более гибкой.

– Гибкость – это опасный термин в этике, – заметила Марта. – Он позволяет оправдать любое нарушение правил.

Каспар не выдержал.

– Гибкость, фрау Свон, не означает беспринципность. Это означает способность адаптировать принципы к конкретным ситуациям. Вы предпочитаете жёсткость, которая часто оказывается просто ригидностью мышления.

– Я предпочитаю порядок, – отрезала Марта.

– А я предпочитаю здравый смысл, – парировал призрак. Он недолюбливал фрау Свон.

Альтманн поднял руку, прерывая спор.

– Мы пришли не для того, чтобы обсуждать методы герра Лихта. Мы пришли, чтобы понять, насколько работа к защите. Судя по тому, что я вижу, формулировки требуют доработки. Тезисы недостаточно чёткие, переходы между главами слишком размытые. Фройляйн Милица, вы готовы переработать эти части?

Милица подняла глаза.

– Безусловно, профессор. Я уже работаю над этим. Мне посоветовали проконсультироваться у профессора Веласкеса, – ответила она. – Я уточнила формулировки, добавила примеры и перестроила структуру. Я сдала обновлённый вариант герру Веласкесу вчера, и сейчас он как раз пригласил меня для указания дальнейших замечаний.

– Я только начал читать, – признался Леон. – Но первые впечатления положительные.

– Это не одобрение, – заметил Альтманн. – Я надеюсь, вы не собираетесь защищать работу с моим недовольством, Веласкес.

– Я собираюсь защищать работу, когда она будет готова, – твёрдо ответил Леон. – Ни раньше, ни позже.

Тишина стала почти осязаемой. Милица опустила глаза на свои заметки, но краем глаза следила за Леоном – за тем, как он держит трость, как его пальцы слегка дрожат, – вновь! – когда он переворачивает страницу.

В этот момент в библиотеку заглянула Ида – сначала просунула голову, потом аккуратно, как призрак втянулась в библиотеку, а следом за ней, прямо в воздухе, плыла сфера с Пикселем. Кот, как всегда, дремал, но как только он учуял Леона, он немедленно проснулся и начал тереться о стекло сферы.

– Простите, что я без стука, – сказала Ида, смущённо улыбаясь. – Я просто искала книгу по истории некромантии… Можно?

– Мы обсуждаем диссертацию, – ответил Каспар недовольно. – Но вы можете остаться, если хотите.

– Ой, нет, – Ида сразу испугалась. – Тогда лучше я пойду. Я не хочу мешать. Но Пиксель… он почему-то хочет к вам, профессор.

Она открыла сферу, и кот, не обращая внимания на присутствующих, спрыгнул на стол, прошёл по разложенным бумагам и уселся рядом с Леоном. Помурлыкал, приветствуя своего любимца. И внимательно оглядел заседавших.

Марта Свон брезгливо поморщилась.

– Надеюсь, этот кот не является частью диссертации, – сказала она.

– Пиксель – это не кот, а экзистенциальная случайность, – пискнул от двери тонкий голосок. – Так сказал сам герр Лихт. И если уж на то пошло, Пиксель сейчас единственный, кто показывает нам, как выглядит настоящий комфорт.

Берта, как всегда, защищала своего любимца. Она подошла к столу и положила перед Каспаром стопку книг.

– Простите, что отвлекаю, Я принесла вам труды по кантовской этике, которые брала. Вы говорили, что они вам нужны для трактата.

Каспар посмотрел на книги, потом на Берту. Его лицо выразило смесь удивления и лёгкого раздражения.

– Я не просил вас их приносить так быстро. Кант требует уважительного изучения.

– А я решила, что они вам нужны.

Берта смотрела на него с вызовом, и Милице показалось, что она пытается повторить её способ общения – не ждать, а действовать.

Каспар взял книги и начал перебирать их, делая вид, что сосредоточен на проверке. Но периодами поглядывал на стоящую и невесть чего ожидающую однокурсницу своей пра-пра-пра-пра-правнучки

– Так вот, – недовольно продолжил Альтманн, возвращаясь к разговору, – я предлагаю переформулировать тему. Например: «Этический статус эмпатического резонанса в посмертной практике». Это звучит строже.

– Это звучит менее точно, – возразил Леон. – И лишает работу оригинальности. А работа в своем роде… уникальна.

– Это совершенно не требуется для получения оценки. Требуется научность.

– Научность не должна исключать ясность. Если тема непонятна, никто не будет её читать.

В один голос заявили уважаемые деканы.

Спор разгорался. Марта и Альтманн говорили резко и уверенно, Леон держался ровно и отстраненно, как всегда. Словно вокруг был цирк. Сама Милица не вмешивалась. Она сидела и записывала каждое замечание, чтобы потом разобраться. И боялась рот открыть, ибо изо рта так и рвались колкости.

В какой-то момент Каспар сказал:

– Вы все правы. И вы все не правы. Проблема в том, что вы пытаетесь втиснуть живое явление в мёртвые схемы. Фройляйн Милица как никто другой, понимает, что это невозможно. Дайте ей возможность говорить и делать.

Тишина. Марта сжала губы.

– У вас слишком большое самомнение, – процедила она. – Если мы не можем прийти к единому решению, я предложу перенести обсуждение на заседание факультетского совета.

Леон взял трость и встал.

– Это не нужно, – сказал он. – Мы доработаем формулировки к следующей неделе. И вы увидите, что работа соответствует всем требованиям. А сейчас, с вашего позволения, я покину вас.

– Мы ещё не закончили, – напомнила Марта.

– И тем не менее, – ответил Леон. – С вашего позволения, декан. Фройляйн Милица не единственный, хотя и весьма одаренный, студент академии. Мне хотелось бы помочь и другим. А вы вполне справитесь сегодня и без меня.

Марта бросила взгляд на Милицу, потом на Альтманна. Альтманн поднялся, и они с Леоном направились к выходу. Пиксель, потянулся, махнул хвостом и зашагал за ними, гордо подняв хвост. Марта Свон фыркнула и тоже покинула библиотеку, устремившись за мужчинами.

Ида, оглядевшись, решила тоже уйти. А Берта осталась у стола.

– Берта, ты-то зачем пришла? – спросила Милица, когда они остались вдвоём (и с призраком, который парил в воздухе).

Берта пожала плечами.

– Всё по твоему совету. Я просто хочу понять, что он чувствует. Но не как призрак, а как… ну, как тот, кто всё ещё здесь. Я хочу сказать ему, что он не должен быть один.

Каспар сделал вид, что не слышит, но Милица заметила, как его призрачное лицо на мгновение смягчилось.

«Она делает то же, что и я, – подумала Милица. – Она идёт вперёд. Неужели это со стороны выглядит так очевидно и грубо?»

– Что ж, – сказала Милица, собирая бумаги, – тогда я, пожалуй, тоже пойду. Удачи тебе, Берта.

Она вышла, оставив Берту и Каспара в зелёном свете эфирных ламп.

* * *

Приглашаю вас прочитать еще одну историю моба от Энн Шейх «Свет твоей тьмы» https:// /books/view/68965

Глава 7

Ночь была тихой. Тишина должна была успокаивать и умиротворять. Но тишина только делала каждый шорох ярче, чем он есть на самом деле.

Милица лежала на своей кровати, глядя в потолок с его семнадцатью трещинами, и считала их снова. Семнадцать. Она могла бы нарисовать их с закрытыми глазами.

На соседней кровати спала Марта. Соседка дышала ровно, иногда посапывала. Её дыхание было слишком громким – или это только казалось, потому что в голове Милицы крутилось одно и то же: он не смотрит на меня так, как тогда. Он не смотрит на меня вообще.

Она сжала зубы, зажмурилась, попыталась отогнать мысли. Но мысли возвращались.

Четыре дня работы в библиотеке. Четыре дня он поправлял её формулировки, спорил с Каспаром, иногда позволял себе короткую улыбку, когда Пиксель приходил в библиотеку. И ни одного взгляда, который сказал бы больше, чем полагается преподавателю.

Слёзы. Сама она не плакала – но слёзы вытекали сами, смачивая подушку. Нос забился, дышать стало почти невозможно. Она боялась, что всхлипы разбудят Марту. А если Марта проснётся – утром все факультеты будут знать. И как она плакала, и как тихо скулила, и как лежала неподвижно, боясь пошевелиться.

Она не могла оставаться здесь. Поднялась бесшумно. Она умела – в деревне, где скрип половицы мог разбудить всю семью, попробуй, не развей в себе чувствительность. Накинула мантию поверх ночной рубашки, выскользнула за дверь и прикрыла её. Дверь скрипнула, тихонько, но… Нет, Марта все сопела.

В коридоре было холодно. Эфирные лампы мерцали зелёным, и их свет ложился на каменные стены пятнами, похожими на плесень. Запах воска и старого камня смешивался с запахом сырости и дыма. Милица прислонилась к стене у оконного проема и закрыла глаза.

Из тени выдвинулась фигура. За ней – ещё одна. Призраки. Четверо. Они стояли в полуметре от неё, смотрели, не двигаясь. У одного вместо лица был туман, но угадывались очертания глаз и рта. Ткань его одежды была серой, почти прозрачной.

– Вы не спите, – сказал тот, что без лица.

– Не сплю, – ответила Милица.

– Вы плачете, – сказал другой, старый, с длинной бородой, сквозь которую просвечивала каменная стена.

– Я хочу побыть одна. Пожалуйста.

Они не ушли. Они смотрели, и в их взглядах не было злобы, только любопытство. Как будто они ждали, что она сделает что-то интересное.

– Я всегда старалась понять вас. И сделать так, чтобы вы… почему вы не можете просто понять? Я хочу быть одна!

Призраки шевелились, словно медузы в море – Милица однажды видела в смартмаке у Иды – и не исчезали.

Всхлипнув громче, Милица зажала рот и пошла к лестнице. Призраки смотрели ей вслед.

Девушка поднималась выше. Ступени были каменными, холодными, и её босые ноги быстро замерзли. Третий этаж, четвертый. Коридоры пусты: ни теней, ни голосов. Наконец коридор, в котором не было ни одной двери. А окно в конце было. С широким каменным подоконником. Узкое, с витражом, на котором был изображён основатель академии с книгой в руках. За стеклом – ночной двор, залитый луной.

Милица остановилась у окна, оперлась ладонями о подоконник. Камень был холодным, гладким, и его поверхность была такой же, как всё в этом мире: безучастным к её боли.

Она не заметила, как заплакала вновь. Слёзы текли сами, без звука, и она не вытирала их. Она стояла и смотрела на пустой двор, на далёкие крыши, на звёзды, которых почти не было видно – свет эфирных ламп делал их тусклыми, почти несуществующими.

Она не слышала, когда он подошёл. Услышала только лёгкий стук трости – дерево о камень – и повернулась.

Леон стоял в нескольких шагах от неё. Бледный, с тенями под глазами. В левой руке – трость, на правой – повязка, которую она сама наложила несколько дней назад. Он выглядел так, будто не спал уже которую ночь.

Она хотела отвернуться, спрятаться. Но он уже увидел. Он всегда видел. И все

– Вы не спите, – сказал он. Те же слова, что и призраки.

– Не сплю, – ответила она.

Он шагнул ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки. Смотрел на неё, и в его взгляде не было жалости. Но что-то похожее на понимание все же было.

– Не плачьте, – сказал он. – Это не поможет.

– Я знаю, – ответила она. – Но иногда помогает просто… то, что есть… или…

Она сбилась, замолчала. И снова некрасиво всхлипнула.

– Вам нужно позаботиться о себе, – сказал он. – Скоро все закончится, фройляйн. Вы защитите диссертацию. Получите распределение. У вас будет насыщенная, интересная жизнь. И вы никогда не вспомните, как плакали однажды ночью.

– А вы? – спросила она.

– Это не важно. Важно, что вам выпадет шанс изменить свою жизнь.

Она не ответила. Плакала. А Леон так и не подошел ближе. И смотрел в окно.

– Почему вы здесь? – спросила она. – Почему не спите?

– Ночью лучше думается.

– Вы бледнее обычного, – сказала она. – Как ваша рука?

– Всё в порядке. Не беспокойтесь. Со мной действительно все в порядке.

– Это не значит, что я не могу спросить вас об этом! – сказала она.

– Понимаю.

Леон отвернулся к окну. Милица видела его отражение в стекле – бледное, неподвижное, как у статуи.

– Что с вами, Леон? С вами ведь что-то происходит… – сказала она. – Я знаю. Вы скажете?

– Это неважно.

– А что для вас важно?

– Вы. Ваш покой. Ваше будущее.

Такой ровный, такой механический голос.

– А вы циничны, герр профессор, – констатировала Милица.

Он так и не переоделся. На нем по-прежнему была и та самая рубашка, и тот же самый кожаный жилет с удобным поясом. В поясных сумках-карманах удобно размещались кусок пергамента, перо, немного эликсиров и возможно какой-нибудь артефакт. А возможно и горсть улыбок.

– Вы знаете, что приносит мне покой, отчего же не воспользуетесь?

Ей хотелось, чтобы этот непробиваемый истукан оторвался от созерцания неизведанного нигде. И тоже испытал боль, которая сейчас буквально затапливала девушку.

– Это не важно.

– Леон.

Она шагнула ближе. Он не отошел.

– Это важно, – сказала она. – Даже если вы не хотите быть со мной, это всё равно важно. Я не могу перестать думать о вас.

Тишина. Эфирные лампы продолжили свое шипение где-то в коридоре.

– Каспар… господин Лихт считает…

– Ради всех мертвых, Леон… перестаньте! Ведь вы живой! Вы не механическая машина для философских трактатов! Вы видите сны, а не зыбучие пески вместо них!

Он внимательно смотрел на девушку перед собой. Ночь и правда была волшебна.

– Да, – сказал он наконец. – Это сны. Каспар считает вас самой одаренной студенткой за последние сто лет. Вы знали?

– Мне лестно. Обязательно поблагодарю его завтра.

– И он считает, что я должен обратиться к вам как к специалисту.

И тогда Милице стало страшно. Потому что в черных узких глазах профессора она впервые увидела человеческие чувства. И это было вовсе не равнодушие. Тьма. Настоящая тоскливая тьма безысходности. Вот что это было.

– Стоит мне заснуть, я вижу странные картины. Вижу, как умирают люди. Чувствую их боль. И когда я просыпаюсь, эти раны на мне. Реальные.

Она не отвела взгляда.

– Это проклятие, – сказала она. – Помогают амулеты. Но лучше ловец снов. Вы ведь знаете это. Кому вы перешли дорогу, Леон? Может быть, все можно исправить.

– Проклятие? – он усмехнулся, но усмешка была горькой. – Я не знаю, кого я мог обидеть так, чтобы получить проклятие. Амулеты помогали. Сначала. Но теперь даже ловец не останавливает сны.

– И что вы сделали дальше?

– Я перестал спать.

Милица задумалась. Конечно, варианты есть. Но это нужно проверить. Только…

– Мне нужно увидеть.

Ответом – непередаваемый взгляд.

– Леон, ради всех покойников! Вы пришли ко мне как к специалисту. Так и дайте мне проявить себя как специалиста! Сколько вы не спали?

– Пять… нет, это шестая ночь.

– Милосердный Бог, на чем же вы держитесь?

Вопрос был больше риторический, но Леон ответил:

– Мы беседуем… я думаю… ночь – лучшее время, чтобы думать.

– Я все поняла, – резко ответила девушка. – Значит, проблем у нас не будет. Идемте, профессор.

– Сейчас?

– А вы предпочтете слушать тишину вместо того, чтобы разобраться?

* * *

Новая история от Ольги Захаренко уже ждет вас!

«Тебя могут услышать» https:// /books/view/69031

Глава 8

Комната Леона была маленькой, тёмной, с каменным полом и единственным окном, выходящим на внутренний двор. Эфирные лампы не горели – он попросил Милицу погасить их перед тем, как лечь. Свет мешал. Свет был частью реальности, а он собирался уйти из неё.

Он сидел на краю кровати, опираясь на трость, и смотрел в темноту. За окном было пусто. Двор спал. Только где-то далеко, внизу, слышалось шипение пара – котлы никогда не останавливались.

– Это важно. Выполнить сложно, но вы постарайтесь, – попросила Милица. Она стояла у двери, прислонившись к косяку. Голос её был тихим, ровным, почти безжизненным. Она старалась не показывать волнения. И у неё получалось, почти.

– Я постараюсь, – ответил Леон. – Не сходить с места. Не пытаться контролировать сон. Смотреть и запоминать.

– Именно, – она подошла ближе, поправила сетку ловца. – Вы должны стать наблюдателем, а не участником. Если вы начнёте вмешиваться я могу не почувствовать вас. И тогда…

– Я знаю, – Леон поднял голову. В темноте его глаза казались абсолютно черными. – Но вы будете здесь… Это…

– Я буду здесь, – упорно выговорила Милица. – Я войду через десять минут после того, как вы заснёте, профессор. Я буду смотреть. Мне нужно все увидеть самой. И убедиться, что мои подозрения неверны.

– Какие подозрения?

Она не ответила. Покачала головой и повторила:

– Ложитесь, профессор. Когда проснётесь – я расскажу.

Леон не стал спорить. Он знал Милицу – она не говорила того, о чём не была готова говорить. Он лёг на спину, поставил трость рядом с кроватью, закрыл глаза. И только тогда понял, что устал, что не удержится в этой черте. Чем-то это напоминало выход через Завесу…

Милица стояла у двери, в темноте, прислушиваясь, как дыхание Леона замедлялось, как скрипнула едва-едва кровать – развернулся удобнее. Вглядываясь сквозь темноту, она различила, как пальцы перестали сжимать край одеяла, как расслабились мышцы. Через минуту она бесшумно выскользнула за дверь и прикрыла её.

В коридоре было холодно. Девушка прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

«Через десять минут, – сказала она себе. – Через десять минут я войду. Всего десять минут. Ничего не успеет произойти».

Она считала. Пять, шесть, семь. Сердце билось слишком громко.

Когда прошло десять минут, она толкнула дверь и вошла.

В комнате было темно. Леон лежал неподвижно, его лицо было спокойным, почти безмятежным. Но когда она подошла ближе, она увидела, что его пальцы подрагивали. Он уже был внутри сна.

Милица села на стул рядом с кроватью, вытянула руку и положила ладонь на его запястье. Пульс был ровным, но слишком быстрым. Глаза под веками двигались – он видел сон.

Она закрыла глаза и последовала за ним.

Земля была горячей. Сухой. Потрескавшейся. Леон стоял посреди пространства, и ветер, пахнущий пеплом, бил ему в лицо. Небо было пепельным, без солнца, без облаков, без признаков времени. Он знал это место. Он уже не раз видел его во сне.

Позади – хижина. Нелепый, наспех поставленный сарай из веток и листвы какого-то широколистного растения. Ветки высохли и слабо потрескивали.

Хижина была старой, с обугленной дверью и провалившейся крышей. Изнутри доносился слабый, едва слышный звук – потрескивание углей, которые догорали, не давая тепла, только свет.

Леон знал, что должен войти. Он должен войти, как делал это всегда. Но Милица сказала не сходить с места. И он остался стоять там, где осознал себя.

Смотрел на хижину, и в груди росла тяжесть. Раньше он всегда входил. Там внутри горела лампа – масляная, старая, почти опустевшая. Её свет был жёлтым, тусклым, и в нём угадывались силуэты. Стены лачуги покрывали примитивно вырезанные осколком камня знаки. У дальней стены – алтарь из чёрного дерева.

А потом хижина вспыхнула.

Пламя возникло из ниоткуда – изнутри, снаружи, из самой земли. Оно было неестественным, белым в центре и багровым по краям, как рана. Леон смотрел, как пламя пожирает стены, как камень начинает трескаться от жара, как дверь отваливается и падает в огонь.

Странно. Раньше ему казалось, что пожар случился из-за искры от лампы…

Из хижины выбежали две фигуры. Тоже странно: во сне в хижине Леон всегда оставался один…

Фигуры были тёмными, расплывчатыми, как тени на воде. Леон не мог разглядеть лиц – очень далеко. Видел только, что одна фигура высокая, а второй, бежавший от огня – маленький, худой, как ребенок. Они бежали, не оглядываясь, исчезая в пепле, и пламя следовало за ними, как живое.

А потом он услышал крик.

Женский голос. Высокий, пронзительный, полный гнева и злобы.

Леон не понимал слов, но он знал, о чём она кричит. Он слышал этот крик раньше, каждую ночь, в каждом сне.

«Ты не должен был брать это».

Он повернулся на звук, с трудом оторвавшись от созерцания огня.

Копьё летело прямо в него. Длинное, с наконечником из чёрного дерева, острое, как сломанная кость. Оно неслось, рассекая воздух, и Леон понимал, куда оно направлено. В сердце. Он видел это, знал это, чувствовал, как замирает в ожидании удара.

И в этот момент перед ним появилась Милица.

Она возникла из ниоткуда, из дыма и света, который не был светом. Шагнула вперёд, заслонила его собой, и копьё остановилось в сантиметре от её груди. Замерло. Повисло в воздухе, как будто время остановилось.

Леон кричал: «Нет! Уходи!», но она так и стояла между ним и его смертью.

– Не здесь, – сказала она тихо. – Не сейчас.

Пламя погасло. Хижина исчезла, и Леон остался один в пустоте.

– Просыпайся, – услышал он. – Теперь просыпайся.

* * *

Если ван нравятся книги о некромантах и магических академиях – а это действительно очень увлекательно! – приглашаю вас в новинку от Екатерины Верейской

Непокорная ученица магистра Смерти https:// /books/view/69013

Глава 9

Он проснулся с криком.

Саднящее горло, сердцебиение, панический ужас – вот что он чувствовал. Но он проснулся. Сердце колотилось так сильно, что он чувствовал его удары в висках, в пальцах, чуть не в каждой клеточке тела. Он хотел вскочить, но не мог – тело не слушалось.

– Все в порядке, Леон. Все хорошо, вы проснулись.

Милица сидела рядом. Её лицо было бледным, спокойным, но в глазах он заметил усталость.

– Ты… – он попытался встать, но она мягко прижала его руку к кровати.

– Лежите. Сейчас не надо.

– Ты вошла в мой сон. Ты… – он запнулся. – Ты могла умереть.

– Я не умерла. И ты не умер. Видишь? Все хорошо, мы вернулись.

Она убрала руку и откинулась на спинку стула:

– Голова болит?

Он прислушался к себе. Голова действительно болела – тупая, ноющая боль. Ран не было. Ни порезов, ни шрамов. Только пульс, слишком частый, и холодный пот, который он ощущал.

Леон кивнул, решил все же встать. Но не рискнул. Тело едва слушалось. Не хотел выглядеть совсем беспомощным.

– Что это было? – спросил он.

– Это был сон, Леон. – Милица помолчала. – Вы можете поговорить со мной?

Он кивнул.

– Вы всегда видите этот сон?

– Каждый раз, – подтвердил он.

– Что всегда остается неизменным?

– Место. Копье. Крик. Женщина кричит. Слова – всегда одни и те же.

– А что может различаться?

Леон задумался.

С тех пор, как он решил сократить свой сон до самого необходимого минимума, ему порой все вокруг казалось нереальным, и он начинал путаться, не понимая, где он и как сюда попал.

– Люди. Вокруг бывает много людей. Странных. А бывает, что никого нет. Иногда я вхожу в хижину…

– Вы входите сами, Леон? Или вас зовут? Или вы чувствуете зов?

Почему-то стало страшно, очень страшно.

– Все хорошо, Леон, – сказал совсем рядом такой родной голос. – Все хорошо. Сейчас все закончилось.

– Что… что это?

– Раньше вы не могли смотреть, не вмешиваясь. Вы всегда входили в хижину. Вы всегда видели то, что внутри. А сегодня вы остались снаружи. Это изменило все.

– Изменило?

– Да, – Милица наклонилась ближе. – Сегодня вы смотрели, а не участвовали.

Он смотрел на неё, не понимая.

– Все хорошо. У нас теперь есть новые вводные. Фигуры, покидающие хижину. Вам они знакомы? Напомнили кого-то?

– Отца, – едва слышно ответил Леон.

– Я хочу, чтобы вы вспомнили, – сказала она. – Вспомнили, где был ваш отец. Какие экспедиции он готовил. Какие страны посещал. Чем занимался.

– Он… – Леон вдруг рассмеялся. – Вы знаете его, фройляйн. Вы изучали историю некромантии по учебнику, который написал мой отец. Он занимался древними культами смерти и жреческой магии народов Африки. Написал несколько монографий и этот учебник.

– Профессор Ботред Веласкес – ваш отец? – удивленно перебила Милица. Но тут же взяла себя в руки: – Какие племена он изучал? Какие божества?

– Я не знаю. Только то, что в его научных отчетах по экспедициям… и немного личной информации…

– Конкретнее.

– Отчеты?

– Нет. То, чего там нет.

– Он любил женщин. И любил Африку именно за то, что мог не ограничивать себя в их количестве. И только потом магия и смерть.

– Вот как… Однако… Вы не похожи на…

– На жителя Африки? Тем не менее моя мать – тоже африканское приключение.

– Вероятно, мне придется расспросить вас об этом тоже. Но не сейчас.

Леон был ей благодарен. Говорить оказалось трудно, горло саднило, как после тяжелого кашля.

– Леон, – сказала она, – это не проклятие человека. Это проклятие божества. Месть. Ваш отец что-то привез с собой… Не обязательно, – тут же добавила она: – не обязательно украл. Возможно, прихватил случайно. Или ему это подсунули… чтобы отвести месть от себя… надо только понять, что…

– Я не знаю, – сказал он.

– Ничего. Завтра мы начнём искать. А сейчас – нужно поспать.

Он собрался возразить, но Милица не дала.

– Спите, Леон. Вы слишком измучены, чтобы продолжать сейчас. До рассвета несколько часов, отдохните.

Леон закрыл глаза. Он чувствовал, как его голова тяжелеет, как веки становятся свинцовыми. Но он не хотел спать. Он боялся того, что увидит, если закроет глаза.

– Я достаточно выспался, – сказал он резко. – Я могу потратить время на что-то более полезное.

Девушка посмотрела на него. В её глазах мелькнуло раздражение.

– Вы ничего не сможете, если не будете спать. Вы не сможете думать, вы не сможете искать. И что тогда? Я останусь одна?

– Я не могу спать, – повторил он.

– Я знаю, – мягко сказала она. Так Милица обычно разговаривала с призраками. Теперь приходилось так говорить с человеком. – Но сейчас все будет иначе. Вы заснете, но без сна. Вы ничего не увидите. Обещаю.

– Откуда вы знаете?

Милица пересела на краешек кровати и осторожно взяла руку Леона в свои ладони. Её лицо было так близко, что он мог рассмотреть тени под глазами.

– Потому что я могу это сделать. Я могу заблокировать ваши сны. Не знаю, получится ли надолго. Но на несколько часов – да. Вы будете спать. Просто спать. И все.

Поверить было сложно, но… В её голосе не было сомнений. Она говорила так, как говорят о том, в чём уверены.

– А если не получится?

– Получится.

Она положила ладонь ему на лоб. Её пальцы были холодными. Но холод казался приятным и невесомым.

– Закройте глаза, Леон. И не сопротивляйтесь.

Он послушался.

Девушка начала шептать что-то. Её голос был ровным, монотонным, как звук дождя. Леон не разбирал слов – они были на языке, которого он не знал. Но они проникали внутрь, расслабляя мышцы, замедляя дыхание, гася свет.

Он чувствовал, как его тело тяжелеет, как комната отдаляется, как исчезает звук. Через минуту он спал. Без снов. Без видений. Без криков.

Милица убрала руку. Посмотрела на его лицо – спокойное, без напряжения, без страха. Он выглядел моложе, когда не боялся. Она вздохнула и откинулась на спинку стула.

За окном светало. Серый свет заполнял комнату, стирая тени. Он должен был поспать. Хотя бы одну ночь. Хотя бы несколько часов.

«Ты не должен был брать это».

* * *

Новинка от Роры Дон «Верика в академии некромантов». Присоединяйтесь ко мне в чтении, если вам нравятся тайны, сложный выбор, необычная, красивая история любви, магия, секреты, интриги и нечисть в самом разном ее проявлении

https:// /books/view/69115

Глава 10

– Он часто ездил, – рассказывал Леон медленно.

Несколько часов сна сделали свое дело: мир вернулся на место, и это было немного странно.

– В разные страны. Изучал культы смерти. Некромантию, какой она была до того, как стала академической дисциплиной. Ему нужны были не книги. Ему нужны были живые практики.

– Где он был? – встряла Ида. Пиксель тоже вопросительно муркнул для отвода глаз. Его больше интересовало содержимое тарелки Леона, чем вопросы.

– Везде. Но особенно – в Африке. Он жил там подолгу. Годами. Говорил, что там магия не отделена от жизни. Что там смерть – это не конец, а дверь. И он хотел научиться открывать эту дверь.

Милица слушала, не перебивая. Но сама ревниво следила за Пикселем. Не хватало еще Леону делить и без того скудный обед с котом!

– Он… об этом давайте поговорим вечером, – Леон покосился на Иду, мечтательно сидящую рядом и забывшую про кашу.

– Ваша мама, Леон. Она тоже была некромантом?

– Да, но очень слабым. Ей всегда было всех жалко… рыбу оживляла…. Но для людей или Завесы ей сил уже не хватало.

– А другие дети? У вас ведь…

– У отца было помимо меня восемьдесят семь детей.

Ида удивленно выдохнула. Милица подвинула ее тарелку поближе к восторженной студентке:

– Ешь. А то остынет.

– Ага, – пробормотала Ида, не взглянув на кашу.

– А то герру Лихту все расскажу! – выдвинула последний аргумент Милица. Ида испуганно заработала ложкой. Пра-пра-пра-прадедушка в гневе говорил страшные вещи. А разозлить его могло и меньшее!

– Моих братьев и сестер забирал сон, – сказал Леон. – Всех, кроме меня. Отец не любил об этом вспоминать, а я… я был слишком маленьким, чтобы расспрашивать больше…

– А сам герр Ботред… он видел сны?

– Не знаю. Я не помню, чтобы он говорил об этом… и не помню ничего необычного.

Леон уткнулся в свою тарелку. Пиксель робко протянул лапку и коснулся края.

– Это не обида, – сказала Милица, отодвигая кота. – Это месть. Только месть может быть такой. Ваш отец занимался исследованиями магических культов смерти. Он что-то взял из хижины-святилища. Или нарушил что-то. Только тогда это объясняет всё. Нужно узнать, кто именно наслал проклятие. Кто может путешествовать и во сне, и наяву?

Он покачал головой.

– Божков не так много, но и немало. Больше бы дал вход в Завесу… – задумчиво произнес он. – Но я не могу сейчас отправиться туда.

– Можно другим путём, – сказала она. – Через сон. Если проникнуть в прошлое и увидеть, что случилось, можно понять, кто это сделал. Или предположить.

Он смотрел на неё долго. Так долго, что она почти забыла, где они. Потом он сказал:

– Я подумаю над этим.

Тишина. Тишина, в которой слышно только его дыхание.

– Герр профессор, могу я придти к вам завтра с диссертацией?

Леон кивнул. Пиксель предпринял последнюю попытку выпросить что-нибудь, нежно гипнотизируя своего любимца.

– После ужина, фройляйн. Я как раз успею изучить ваши правки, – сказал Леон, поднимаясь. – И мы поговорим.

Он тяжело двинулся к выходу.

Милица поняла, что сейчас разрыдается, прямо в столовой, при всех… и опустила голову.

Пиксель подумал, слегка куснул Иду, намеревавшуюся его погладить, и развернулся, сунув пушистый хвост Милице в лицо.

* * *

Истории про некромантов все очень разные. Но чаще всего дар некроманта осуждаем. А какво провести свою первую брачную ночь не с любимым, а в подвале инквизиции с обвинением в наличии дара?

Читайте в новинке от Анастасии Бэль «Некромантка Его Высокопреосвященства»

https:// /books/view/68276

Глава 11

После лекции по энергетической геологии душ Милица не пошла ужинать. Она свернула в коридор, ведущий к Северной башне, и поднялась на третий этаж. За портретом философа с усами, который выглядел так, будто его усы свисали под углом полного отчаяния, она толкнула дверь библиотеки.