Текст книги "Ты нам не нужен (СИ)"

Автор книги: Анита Кароль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 20

Максим

Приезжаю за сыновьями, как обычно, но вместо них вижу Полину. Она выскакивает из подъезда, бежит к моей машине, перескакивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя. Неужели собралась нарушить договоренность?

– Привет… – падает на переднее пассажирское сиденье и застывает, глядя через лобовое стекло.

– Привет. И все? Дети где? У меня планы, вообще−то, я собирался… – начинаю высказывать, но тут вижу, что девушка плачет. – Что случилось?

В груди сжалось что−то, будто железная клешня сдавила органы. Тормошу Полину, но она ничего сказать не может. Из ее рта только нечленораздельные звуки вылетают. Достаю бутылку с водой из холодильного отделения, но она не может ее взять. Тогда отвинчиваю крышку и заставляю сделать глоток.

– Во−о−т… а теперь не торопясь, рассказывай.

– Андрейка в больнице, – наконец может сказать. И сразу затыкается. Потом хватает бутылку и пьет, торопится, чуть не давится. – Все плохо, Макс… я не подхожу, мама тоже.

Ни черта не понимаю, но даю высказаться. Когда она замолкает, я задаю вопросы.

– Почему он в больнице и куда вы с мамой не подходите?

– Мы не можем быть донорами… Игорь звонил сегодня утром, пришли результаты обследования… у Андрейки патология какая−то… врожденная вроде… с печенью что−то… донор нужен, срочно… Макс, я не хочу потерять нашего мальчика…

Полина рыдает, а я от растерянности не знаю, как успокоить. Андрейка… мой тихий улыбчивый сын…

– Поехали. В какой он больнице? Адрес говори. И запомни – никого мы не потеряем! Я всех на уши поставлю, но все добуду, что нужно.

Мы едем в обычную городскую больницу, для меня это необычно, что все так убого и бесплатно. Обшарпанные стены наводят мрак. Кого здесь могут вылечить?

– Полин, давай переведем сына в хорошую, дорогую клинику? Здесь же, наверное, даже бинты не на что купить, не говоря уже… – не успеваю договорить, как любимая резко поворачивается и так свирепо смотрит, что язык прикусываю.

– Знаешь что, Чудинов? Я тебе не позвонила вчера, не рассказала о том, что сынишка заболел, чтобы ты вот так не прилетел и не сорвал его отсюда, где есть врач, наблюдавший Андрейку с рождения! Да, здесь нет кожаных диванов, и медперсонал ходит в обычных белых халатах, а не в костюмах за многие−многие тысячи, и не рубликов. Но здесь реально помогают!

Полина злобно шипит на меня, ладно хоть реветь перестала.

– Я же как лучше хотел, чего злишься? – пытаюсь обнять, но Полина вырывается и несется к кабинету.

– Вот думаю, у нас бы с тобой ничего не получилось и пять лет назад, – заносит руку, чтобы постучать в крашенную белой краской дверь. – Ты не понимаешь моей «бедной» жизни, а я никогда не пойму твоей.

Она стучит, и потом заглядывает в кабинет. Хватает меня за руку, затаскивает за собой.

– Игорь, я привела отца Андрейки и Матвейки. Скажи, что он подойдет, пожалуйста…

– Проходите, – высокий худощавый мужик указывает на стулья. – Полина, родители вообще редко подходят для донорства. Но вот дядьки−тетьки, деды и бабки чаще являются полезными для реципиента. Мама твоя не подходит, но у тебя есть дядя. Надо и его проверить.

– Мой дядя нас ненавидит, ты же знаешь. Он даже половину квартиры у нас отжал, которую мне бабушка завещала. Так что, даже обращаться к нему не буду.

– Я буду, – подаю голос, наблюдая удивление на лице Полины. – А чего? Если и я не подойду как донор, то я этого дядю и спрашивать не буду, притащу на проверку, даже если связать придется. Я ради сына все сделаю.

– А своих родственничков не хочешь тоже подключить? – щурится девушка, пытаясь уколоть.

– И своих. Всех, в ком течет хоть капля крови Чудиновых. Ты не переживай. Куда идти, анализы сдавать?

Игорь Алексеевич сам ведет меня в лабораторию. Управляемся быстро и я спешу на выход. В палате двести десять лежит мой малыш, а я так торопился, что забыл купить гостинцы. Хоть немного порадую мальчика, куплю ему новые игрушки.

– Даже не хочешь сына навестить? – ловит меня за руку Полина. На лице обида и слезы снова в глазах стоят.

– Очень хочу. Но с пустыми руками не могу, ему и так плохо. Нужно немного радости доставить в эту больничную палату. Ты со мной?

Она колеблется немного, глядит в сторону лестницы, по которой можно попасть на третий этаж, где находится палата сына.

– Поехали… – бросает тихо и вдруг сплетает наши пальцы.

Ей так моя поддержка нужна сейчас, ищет ее подсознательно. А может и осознанно. Просто момент такой, когда все отбрасываешь и стараешься держаться. У меня самого сейчас мозг бьется в судорогах, выискивая варианты на спасение сынишки. И ее легкое пожатие прохладных пальчиков успокаивает похлеще сильного антидепрессанта.

– Андрейка хочет пожарную машину, выберем самую лучшую? – улыбаюсь через силу, проходя сквозь стеклянные двери местного детского магазина.

– Еще нужны шарики воздушные, он их очень любит…

– Найдем и шарики.

Мы ходим между полок, заваленных всевозможными игрушками. Находим стеллаж с пожарными машинами. Выбираем две одинаковых, не очень большие, чтобы Андрейке можно было поиграть на кровати. Потом покупаем шарики, надутые гелием.

Из фруктов ничего нельзя, сладости тем более. Зато можно сухофрукты и не кислые овощи. Огурцы, которые обожает наш сынишка. Набрали ему все, что доктор разрешил. Вернулись в больницу.

В палате сидела Наталья Михайловна и читала внуку книжку. Андрейка оживился, когда нас увидел. Но вид у него был тот еще, неделю назад он был намного румянее и веселее.

– Если твоя мама здесь, то с Матвейкой кто? – переживаю за второго сына.

– Соседка согласилась посидеть с ним. нормально, не переживай. Я сейчас с Андрейкой останусь, ты можешь маму домой отвезти?

– Конечно. А на ночь кто здесь будет? Или нельзя?

– Я Полиночку подменю на ночь, – объясняет Наталья Михайловна. – Уже договорилась. Вы свои дела делайте, ищите… сами знаете…

Женщина шифруется, чтобы мальчик не понял. Но я и так уже план действий обозначил. Поеду к родителям. За этот месяц я их подружил с внуками так что каждое воскресенье они их ждут с нетерпением.

Поиграв немного с Андрейкой, обещаю прийти вечером.

– Ты уж не хворай давай, – даю пять малышу. Тот слабо бьет маленькой ладошкой, улыбается, сияя голубыми искристыми глазами.

– Я не хволаю, я плосто устал… Дядя Иголь сказал, что мы с бабулей плосто тут отдохнем, – успокаивает меня сын. – Я чуть−чуть отдохну, и мы поедем кататься на калуселях, да?

– Обязательно поедем, сынок, – убираю влажные белокурые прядки с лобика. Тяжелый вздох сам по себе вылетает из груди. – И в зоопарк поедем, и в аэротрубу… ты только хорошенько отдохни.

В тачке меня размазывает не по−детски. Наталья Михайловна тихо гладит меня по плечу, сидя на пассажирском сидении. А я вою, не могу сдержать душевную боль. Хорошо, что Полина не видит мою слабость. Я из палаты сбежал поспешно, боясь, что скрутит там.

– Я же не знал, что Полина ждет малышей… я случайно их увидел… и так недолго был с ними. И Полина меня все простить не может, – вываливаю на бедную женщину свою боль.

Она растерянно смотрит на меня, а я на белое пятиэтажное здание клиники для простолюдинов. Мне хочется забить на статусы и богатство, променять все блага на здоровье для моих малышей. Чтобы были здоровы всегда. Не замечаю, как слезы текут по щекам, пока не вижу, как капля растекается по рукаву светлой рубашки.

– Я так ее люблю… и мальчишек люблю… и мне так страшно… Страшно, что не подойду, как донор. И родные мои тоже…

– Максим, все будет хорошо. Ты же отец, значит подойдешь. А если нет, то найдем, кто подойдет. Не может же быть, чтобы… А Полюшка тебя тоже любит, и скучает очень. Вот Андрейка поправится, ты ее пригласи куда−нибудь. А потом еще. А то ты только мальчишек развлекаешь, а она сидит дома. Ты наберись терпения, вы будете вместе, я знаю.

От этого разговора становится легче. Завожу мотор и везу Наталью Михайловну домой. Поднимаюсь с ней, чтобы увидеться с Матвейкой и отдать ему игрушку. Мальчик меня удивил. Тихий, растерянный. Сегодня он похож на брата. Я бы перепутал их с Андрейкой.

Не могу его оставить с бабушкой. Собираю вещи на пару дней. Прошу женщину и для Полины собрать что−нибудь. Беру ночную сорочку, халатик и ее любимые джинсы с футболкой.

– Вы не переживайте, я их к себе заберу на выходные. Нечего Полине здесь сидеть и хныкать.

– А если она не захочет к тебе?

– Если не захочет, то я здесь останусь. Все, я к родителям, поговорю с ними, на всякий случай. К вечеру обещали сказать, подхожу ли я как донор. Не волнуйтесь, я все сделаю, что можно и нельзя.

Я и сам верю. Я это сделаю.

Глава 21

Полина

Прошло несколько дней, напряженных и наполненных страхом за нашего малыша. Как ни странно, но они сблизили нас с Максом. Я и Матвейка жили у него, не могу находиться в квартире, где еще недавно звучал смех Андрейки. И второго сына оставить не могу, он плакать начинает, если ухожу на ночь.

Поэтому, с Андрейкой в больнице ночует бабушка. Ему все равно, кто рядом, все чаще спит, обессилил совсем. Макс в доноры тоже не подошел. Вернее, он может, но не идеально, орган может дать отторжение.

– Отец собрал всех своих детей, привез их на пробы. Даже того, кто напал на тебя в подъезде.

– Да, врач мне звонил. Тот, который напал, сын твоей жены… его сегодня только разрешили привезти. Что ему будет? За нападение?

– Скорее всего отец его в «дурку» закроет, года на два, – Макс громко выдыхает, глядя на ночной город в панорамное окно. – Если и они не подойдут, то нужно искать донора среди чужих. Я объявлю заявление о помощи в телевизоре, как кандидат. Может откликнуться люди с первой группой крови, желающие отдать частичку своей печени нашему малышу.

Я тоже вздыхаю и кутаюсь в теплый плед, забравшись с ногами в кресло. Уже не верится ни во что. Проверили всю родню Макса, и даже моего злого дядю притащили на пробы. Он так громко возмущался, что на операцию ни за что не пойдет, хоть убейте. Но потом Чудинов сказал ему пару слов и тот успокоился. Денег обещал, если бы дядя подошел, как донор.

Но и он не подошел. И отец с матерью Максима тоже мимо. Остались только незаконнорожденные братья и сестры. Результаты утром скажут. Игорь сказал, что можно рискнуть и Макса взять донором, но может быть найдется идеальный вариант.

Сидеть сил нет, встаю и брожу по комнате, разминая ноги. Меня морозит, от нервов, так и кутаюсь в плед, хотя в квартире тепло. Мне просто объятий успокоительных не хватает, а плед компенсирует эту недостачу. Меня мама всегда обнимает подолгу, если что−то случается. Когда бабушка умерла, мы по часу так сидели, и трясти переставало. Маме наоборот, надо было обнять кого−то, прижаться.

– Полин, давай сплит−систему на тепло настрою? Чего мерзнуть? – заботливо предлагает Макс, но я качаю головой.

– Это внутренний холод… он нервов. Успокоиться надо, но пока Андрейка не выздоровеет, не получится это сделать. Жду с нетерпением, когда Игорь скажет, что все позади и малыш идет на поправку.

Перед глазами маленькое личико, обрамленное светлыми локонами, и пронзительно−голубые глаза сынишки. Сразу слезы выступают, а из груди вырывается громкий всхлип. Макс тут же подскакивает ко мне, обнимает. Усаживает на диван, рядом с собой.

– Ну Поль… все будет хорошо, я тебе обещаю, родная… – он целует в щеку, потом около ушка.

Знаю, что его поцелуи просто так, чтобы успокоить. Но меня вдруг окутывает такое спокойствие, что прижимаюсь к теплому Максу, сама напрашиваюсь на объятия. Знаю, что он все возможное и невозможное сделает. Вот сейчас глубокая ночь, Матвейка давно посапывает в своей комнате, а его отец не оставляет меня одну. Хотя скоро на работу идти.

– Иди спать, – нехотя отлипаю от мужчины, пытаясь снова встать. – Тебе на работу утром.

– Работа не волк… Вот все нормализуется, тогда выспимся, и работать можно спокойно. Сама чего не ложишься?

– Не могу там… одна. Я привыкла, что мы все в одной комнате сопим. А у тебя тут простор… Пойду, на Андрейкину кровать прилягу, рядом с сыном.

– У меня идея получше. Я на рядом с тобой прилягу, в твоей спальне. Уйду, когда уснешь, – голос Макса будто в транс вводит, подчиняюсь, когда ведет в спальню. Я так устала, что уснула бы на полу прямо, лишь бы рядом кто−то был. – Детская кровать тебе мала, даже ноги вытянуть не получится. Дверь закрывать не будем, рядом детская. Все рядом. И обещаю, приставать не буду. Просто рядом полежу.

Я вообще не возражаю. Мне уже все равно, просто влезаю на огромную кровать, укладываюсь на середине. Максим рядом, прижимается к спине. Через минуту слышу, как он похрапывает, усмехаюсь. Это называется, просто рядом полежу. Ну хоть он отдохнет.

Я тоже засыпаю, организм уже не выдерживает. Просыпаюсь оттого, что Макс меня тормошит.

– Полиночка, новости есть потрясающие… я бы не будил тебя, но…

Подскакиваю, хватаю Макса за руки. Он так улыбается широко, что понимаю, случилось хорошее что−то, донор нашелся.

– Сынишку ночью прооперировали! Все отлично! Ленька подошел… – Макс зарывается лицом в мои ладони, а я поверить не могу. – Врач позвонил, когда я Матвейку в детский сад отвез.

– А мне? Мне почему не позвонил? – вскакиваю с кровати, хватаю телефон. Нахожу несколько пропущенных. – И как я не услышала?

– Это я звук выключил, извини. Чтобы выспалась.

– Надо ехать… – мечусь по комнате, вытаскивая одежду из шкафа.

– Погоди… Врач сказал, что нас пока не пустят, малыш в реанимации. Вот завтра переведут в палату, тогда…

– Макс, я не смогу… хоть в окошечко увидеть. Я уговорю Игоря, он впустит на минутку.

– Полин, в реанимации все стерильно, зачем ребенка риску подвергать? Не надо к нему заходить. Только в окошко посмотреть. Поехали.

Я еще не видела сына, не говорила с его врачом, но настроение уже такое, что взлететь хочется и парить над землей. Простые слова вселяют неимоверную надежду. Не замечаю, как улыбаюсь. Операция даже позади. Я не металась по коридору, ожидая исход операции, не сходила с ума от страха. Знаю, Игорь специально не стал звонить и рассказывать, когда все сделают.

– Мой маленький… – прилипла к окну, за которым спит Андрейка, весь в трубках и проводах.

– Теперь все будет хорошо, – целует в макушку Чудинов, а я не сопротивляюсь.

Наоборот, обнимаю за пояс, утыкаясь носом в плечо. Он отец моих детей, и я вижу, как любит их, переживает. Мама обнимает меня тоже, вот она металась по коридору в страхе, пока ее внука оперировали.

– Мамуль, ну надо было позвонить же, – журю ее, но мама качает головой.

– Ты и так извелась, доченька. Столько дней не спала толком и не ела, исхудала совсем.

Мы идем к Игорю. Друг тоже улыбается. Приглашает нас присесть. Передает памятку, что нам нужно делать с сыном, когда его выпишут. Чем кормить, какую гигиену соблюдать, сколько двигаться, гулять.

– Ну все, Полина, твоему малышу больше ничего не угрожает. Я за ним полсуток уже слежу, все отлично. Печень быстро восстановится, донор молодой совсем, и абсолютно здоровый, к тому же подходит идеально. Нам здорово повезло!

Я плачу, сглатывая комок в горле. Теперь все будет хорошо…

Когда выходим из клиники уже под вечер. Сразу едем в детский сад за Матвейкой. Потом идем гулять, впервые за последние две недели.

– Андрейка теперь не умрет? – спрашивает сынок, а я сжимаю его ладошку от неожиданного вопроса.

– Нет, сын. Скоро снова будем вчетвером гулять, – приходит на помощь его отец.

– И с мамой тоже?

– Теперь всегда только с мамой, – с вызовом смотрит на меня, ожидая возражений.

Я рада, что мои мальчишки впустили меня в свою банду. Теперь не буду сидеть по выходным на балконе. Да и соглашусь на переезд, пожалуй. Макс прав, дети должны расти в полной семье и достатке, насколько это возможно.

Вечером, уложив ребенка в кроватку, Макс читает ему сказку. А я, послушав немного у двери, иду готовить нам вечерний чай. Чудинов находит меня в кухне, подходит близко, уже по привычке. Обнимает сзади и целует в макушку. Мы будто женаты, это именно такие ласки. Мимоходные касания, взгляды, которые поддерживают.

Мы пьем чай, только сегодня смеемся. Рассказываем друг другу истории из жизни.

– Максим, как сделать так, чтобы Леонида не судили? – спрашиваю, все же он юрист, знает, что делать. – Я заберу заявление о нападении, откажусь от показаний. Я так благодарна твоему брату, что…

– Да можно замять. Но надо ли? Отдав частичку своей печени, он искупил свою вину перед тобой? Он мог убить тебя тогда, в подъезде. Ни за что, в принципе.

– Ну, он защищал ваш со Снежаной брак. Хотел, чтобы его мать стала женой депутата, а тут я. Ты на развод подал. Он еще мальчишка совсем, и его лечить надо. Твой отец сказал, что если бы не суд, то его прооперировали бы за границей. Пусть едет, не жить же с таким голосом.

– Добрая ты девочка, – тянет меня к себе на колени, когда я собираю грязную посуду со стола. – Оставь, я сам помою.

Устраиваюсь поудобнее на мужских коленях. Долго смотрю в голубые ясные глаза. Макс не шевелится, будто спугнуть боится. Я сама его целую, чувствуя, как его руки обхватывают мою талию.

– Отнеси меня в спальню, – прошу тихо. Максим сразу исполняет. Опускает на кровать и собирается уходить. Но я хватаю его за руку. – Нет… не уходи… пожалуйста…

– Полина, ты хорошо подумала? Потом снова прогонишь? – дышит тяжело, опускаясь на кровать.

– Не прогоню. Завтра перевезем наши вещи сюда. Если ты не передумал, конечно…

– Я никогда не передумаю, – усмехается, склоняясь к моим губам. – Ты моя женщина…

Эпилог

Внезапная болезнь нашего сынишки изменила всю нашу жизнь. Изменила самих нас, сплотила и показала, как мы нужны друг другу. Не только мы с Максом сблизились. Его родители вдруг поняли, как им нужны внуки. А у Максима появилась огромная семья. Все его братья и сестры по отцу стали приходить в наш дом, помогать и поддерживать.

Когда столько сочувствующих, то страх переносится легче намного. Когда Андрейка поправился и его выписывали из больницы, во дворе устроили целое представление, с музыкой, клоунами и цветными шарами, с подарками для всех детей, которые еще находились на больничной койке. И это не только Максим устроил. Его отец и все родные рьяно участвовали в этой нечаянной акции. По двору ездил настоящий детский паровоз с вагончиками, катал детишек.

– Ой! – закричал Андрейка, сидя на руках у отца. – Это как мой пар−рр−ровоз!

У меня сердце замерло, наш сын впервые произнес букву «р», и получилось у него так раскатисто, что все услышали. Будто знак, ведь и встреча с Чудиновым с паровом связана. Что было бы, если бы мы тогда не попали в магазин игрушек? Как раз в то время, когда родной отец моих мальчишек проводил там акцию.

Мы немного задержались во дворе больницы, покатали своих сыновей на поезде. Сейчас их было не отличить, Андрейка стал таким же шустрым, как Матвейка. Мы с Максом переглядываемся. И как теперь будем различать детишек? Раньше Матвейка был маленьким моторчиком, а его брат тихим и незаметным.

Потом всей толпой отправились в кафе. Желающих обнять малыша и пожелать ему здоровья было так много, что едва уместились в большом зале. Я с удивлением наблюдала, как мать Макса с любовью обнимает и целует моих малышей. Куда делась та надменная и брезгливая женщина?

Рядом с нами за стол присел отец Чудинова. Он тоже смотрел на свою жену и внуков, улыбался виновато.

– Мы с твоей матерью разводимся, – вдруг выдает нам на удивление. Я думала в их кругах весьма редко разводятся, особенно пары с огромным стажем. – Я решил, что мне нужно быть со Снежей, скоро у нас родится дочь. Я им нужен.

– Отец, ты был всем нужен. И Леньке, и всем моим братьям и сестрам. Но решение правильное, – одобряет Максим. – На следующей неделе у нас с ней развод, ты уж там уговори свою Снежу не ставить мне палки в колеса.

– Да, она слова не скажет. Даже без суда обойдемся. Она напишет отказ от имущества и денег на ваших счетах. Детей у вас нет, так что… – вздыхает мужчина. Потом смотрит на меня, в голубых глазах светится доброта сегодня. – Так что, можете подавать заявление и готовиться к свадьбе.

– Так и сделаем, – Максим сжимает мои пальцы. – А как мама к вашему разводу отнеслась?

– Да это она инициатор. Сказала – хоть этого ребенка воспитай сам. Ладно, поеду к Снеже. А вам счастья и здоровья, больше не болейте.

Я вижу, каким взглядом провожает его жена и мне жалко ее. Видно, что любит мужа, и теперь останется одинокой из−за его бесконечных похождений. Ни одна женщина от этого не застрахована, но хочется думать, что именно с тобой такого не произойдет.

– О чем задумалась? – обнимает меня Макс, будто чувствует мои страхи.

– Да вот… может повременить, не торопиться в Загс с тобой? Вдруг в папашку пойдешь? Как начнешь плодить детишек на стороне…

– Не пойду в папашку, дорогая, можешь не бояться, по сторонам даже смотреть не буду. После всего, что случилось, я слишком боюсь вас потерять, – притягивает меня к себе Чудинов. – Но вот наплодить еще детишек, я бы не прочь. С тобой. Вон какие классные мальчишки у нас получились, разве нет? Надо бы парочку девчонок еще, чтобы уравновесить.

Я не против. Сейчас, когда мы вместе. Раньше думала, как бы близнецов вырастить, о том, чтобы снова стать матерью, даже не помышляла. Эта идея такая заманчивая, что никак не могу выкинуть ее из головы.

Через неделю Чудинов стал свободным мужчиной. Мы уложили близнецов спать и немного отметили это событие, устроив пикник на просторной террасе. Я полюбила огромную квартиру Макса, будто всегда здесь жила. Нравится и эта открытая терраса, где можно отдохнуть среди кустов роз и прочей зелени в огромных горшках. Дизайнер постарался на славу, создав искусственный уют.

– Здесь так хорошо, – любуюсь мерцающими огнями мегаполиса, сидя на небольшом меховом коврике и отщипывая зеленый виноград от грозди. Я прислонилась спиной к груди любимого мужчины, теперь полностью моего. – Еще полгода назад я и мечтать не смела, что встречу тебя снова, и вот так все…

Я растрогалась, сама того не ожидая. Слезы неожиданно защипали глаза, и я усиленно заморгала. Схватила бокал с персиковым соком, маскируя внезапный приступ сентиментальности за тостом.

– Давай, за твою свободу!

– Давай! – поддерживает Чудинов, поднимая бокал с яблочным соком. – Только я всегда свободен был. Брак только на бумаге был. Снежана жила в доме за городом, я здесь, в квартире. Видимость делали. Кстати, она съехала из дома, мы можем либо продать его, либо переехать, если у тебя есть желание жить в особняке.

– Ну нет, я город люблю. Да и детский сад относительно близко… и школа. Не успеем оглянуться, как мальчики в первый класс пойдут.

– Смешная ты, – усмехается Макс. – Расстояние почти одинаковое до детсада, что от дома, что от квартиры. Может, переведем мальчишек поближе к дому? Здесь недалеко есть элитный детский сад.

Я только плечами пожимаю. Вспоминаю, сколько я добивалась и ждала места в наш простенький детский сад. Но Чудинов же волшебник, ему все подвластно. Целую его, едва не урча от любви.

Осенью Максим стал депутатом. Его избрал народ, хотя Чудинов честно рассказал с экрана телевизора нашу историю. Что не знал о детях четыре года, и что развелся летом с женой. Но его добрые поступки искупили прошлые грехи. Он по−прежнему возил продукты, лекарства и одежду в дома престарелых, в детские дома. Не отказывал в помощи тем, кто обращался за ней. А еще он организовал фонд помощи больным детям и у меня появилась работа. Я все свободное время пропадала в фонде, Максим сделал меня руководителем.

Мне работа нравилась, помогать детям намного лучше, чем бегать между столиками с подносом, полным грязной посуды. Иногда не успевала забирать мальчишек из детского сада. Но я не переживала. Бабушки едва не дрались за право забирать их, даже расписание составили. Моя будущая свекровь часто оставалась у нас с ночевкой. А я не против, она же теперь одна в большом доме.

Иногда и моя мама оставалась, и тогда мы до самой ночи слушали перепалку двух бабулек.

– Роди им внучек, чтобы уже при деле были и не цапались, – ворчит Макс, зажимая меня в ванной.

– Вряд ли получится так же, сразу две, – смеюсь, щипая его за бок. – Но попробовать можно.

Перед Новым годом мы наконец поженились. Все нас рьяно подгоняли, но мы не торопились, проверяя свои чувства. Но с зачатием не получалось долго. Мы прожили два года, пока увидели две заветные полоски на тесте.

Кажется, муж ждал появления малышки больше меня, заботился и опекал. У нас родилась дочь, одна. Двойня не получилась. Девочку назвали Ариной, и теперь бабульки спорили из−за нее. Пришлось теперь мне сделать расписание посещений.

Спустя годы я поняла одно – настоящая любовь не умирает от обиды или предательства. Она превращается в ледяной комок и прячется глубоко в душе. Стоит ее немного отогреть, как она расцветает с новой силой.

Я безумно люблю отца своих детей, и это взаимно…

Максим

Мой давнишний сон сбылся. Приехал с работы, открыл дверь своим ключом, а мне навстречу несутся два белобрысых сына−первоклассника, а следом в прихожую выходит их мать с дочкой на руках. Трехмесячная Аришка хнычет, сучит малюсенькими ножками. Такая красотка в розовом костюмчике, вылитая мамочка.

Полина целует меня быстро и отступает, потому что Матвейка и Андрейка виснут на моих руках. Шкодники такие, веселые и шустрые. Меня уже в школу вызывали, пришлось заплатить за разбитое окно, в которое Матвей запулил свой портфель, поспорив с братом.

Но мне дети не в тягость. Я переодеваюсь, мою руки с мылом и с огром – ным удовольствием забираю дочурку у Полины, качаю ее на руках, воркую, глядя в круглые серо−голубые глазенки. Потом помогаю с уроками мальчишкам.

– Отдохнул бы, весь день по делам, – обнимает меня Полина, отбирая уснувшую дочь.

– А я как раз и отдыхаю. Дети – это реальное счастье, на них посмотришь и всю усталость как рукой снимает.

Мне кажется, раньше я вовсе не жил. Моя жизнь началась с того момента, как ко мне в магазине игрушек подбежал Андрейка и попросил «паловоз», пока его брат задерживал Полину, валяясь в истерике на полу.

В тот день я стал отцом! Даже не подозревал до этого, какое это счастье, любить и быть любимым…