Текст книги "(не)помощница для орка (СИ)"

Автор книги: Анетта Политова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

– Нравится? – его голос прозвучал прямо за спиной.

Я кивнула, не находя слов.

– Можешь остаться здесь, пока все не уладится, – он сказал это просто, но в его глазах читалась надежда. – Если захочешь.

Я повернулась к нему, и сердце забилось чаще.

– А ты? Останешься со мной?

Он провел пальцем по моей щеке, смахивая дорожную пыль.

– Куда я денусь от собственного дома? – он улыбнулся. – И от тебя…

В тот вечер мы сидели у очага, и я впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. По-настоящему. Не как беглянка, не как пленница, а как человек, нашедший свое место.

– Сорг, – тихо сказала я, глядя на огонь. – Я не хочу возвращаться. Туда, в свою старую жизнь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах что-то вспыхнуло.

– Ты уверена?

– Ни в чем не была так уверена, – я взяла его руку. – Но я должна… Ты понимаешь?

Он не ответил. Прочно обнял меня, и в этом объятии было все – и обещание, и понимание, и та тихая радость, ради которой стоит жить.

– Я понимаю… И ты не обязана мне ничего объяснять. – Отдыхай, я пойду, отправлю послание мэру.

ГЛАВА 16

Проводив Сорга – он ушел отправлять то самое послание отцу, – я осталась одна в его доме. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в очаге и шумом водопада за окном, была непривычной и гнетущей. Я принялась бесцельно бродить по комнате, трогая вещи, пытаясь уловить в них еще больше его присутствия.

«Он читает книги. У него дома пахнет травами и дымом. Он не дикарь. Он... почти как мы», – убеждала я себя, но тут же внутренний голос язвительно отвечал: «Он орк, Алиана. Двухметровый, зеленокожий, с клыками. Какой папочка? Какое общество? Ты с ума сошла?»

«Кстати… Клики у него практически и не заметны…»

«И кого я обманываю? Он все равно остается орком.»

От этих мыслей стало душно. Мне нужно было отвлечься. Решив, что лучшая терапия – это гигиена, я нашла кусок душистого мыла (оказалось, орки тоже им пользуются, и не таким уж плохим!) и чистое полотенце. А потом, крадучись, как вор, выскользнула из дома по направлению к водопаду.

Я думала, он будет подальше. Но нет, всего в паре десятков шагов за большими валунами открывалась потрясающая картина: с высоты низвергался пенный поток, образуя внизу небольшое, но глубокое озерцо с изумрудной водой. Оказалось, не я одна вспомнила о чистоте… Там был кто-то еще.

Я замерла за камнем, сердце заколотилось где-то в горле. Сорг стоял по пояс в воде, спиной ко мне. Вода стекала с его широких плеч, с мускулистой спины, с замысловатыми татуировками – немыми свидетельствами опасной жизни кочевника. Его кожа под струями казалась не просто зеленой, а отливала темным малахитом. Орк был... громадным. И от этого вида у меня перехватило дыхание. Это не был испуг. Меня захватило восхищение, смешанное со смущением и запретным любопытством.

Следопыт поднял руки, откидывая мокрые темные волосы назад, и я увидела, как играют мышцы на его торсе. Господи, он был прекрасен. Такой первозданной, дикой силой веяло от него, что все мои кавалеры с их выхоленными руками и напудренными париками показались на этом фоне жалкими юнцами.

Я невольно ахнула, и камень под моей ногой предательски хрустнул.

Сорг обернулся с такой скоростью, что я и глазом моргнуть не успела. Его взгляд мгновенно нашел меня в укрытии. Но вместо гнева в его глазах вспыхнули знакомые чертики.

– Подглядываешь, травница? – его голос громко прозвучал над шумом воды. – Нехорошо. За такое у нас наказывают.

– Я... я не подглядывала! – вспыхнула я так, что, наверное, позеленела еще сильнее. – Я пришла помыться! А ты тут... занимаешь всю воду!

Он рассмеялся и медленно, не скрывая своего тела, пошел ко мне на берег. Я хотела отступить, но ноги будто вросли в землю. К тому же забыла, как закрываются глаза, словно веки заклинило.

– Воды хватит на всех, – сказал он, подходя так близко, что я чувствовала капли влаги, долетающие до меня. – Но раз уж ты здесь... Помоешься под присмотром. Так безопаснее.

– Я сама прекрасно справлюсь! – я попыталась сохранить остатки достоинства, глядя куда-то мимо его могучей груди. Хотя это было довольно трудно, его могучая грудная клетка закрыла весь обзор.

– В прошлый раз, когда ты «прекрасно справлялась», тебя чуть не увели разбойники, – парировал он, и его улыбка стала шире. – Так что мой долг – обеспечить твою безопасность. Даже в ванной.

– Это не ванная, это... водопад!

– Еще лучше.

Он стоял прямо передо мной, и мой взгляд упрямо упирался в его ключицы. Поднять глаза было выше моих сил.

– Ну что, раздеваешься сама? – его голос прозвучал низко и чуть хрипло. – Или помощь нужна?

– Отстань! – фыркнула я и, повернувшись к нему спиной, принялась с дрожащими пальцами развязывать шнуровку на своей рубахе. Чувствуя его взгляд на своей спине, я готова была провалиться сквозь землю. И... сгореть от стыда и какого-то дикого, непозволительного возбуждения.

Войдя в воду, я постаралась держаться от него на почтительном расстоянии. Вода была ледяной, но мне казалось, что вокруг меня она закипает. Я торопливо натерла себя мылом, стараясь делать все максимально быстро и не глядеть в его сторону.

– Спину нужно потереть получше, – вдруг раздался его голос прямо у моего уха. Я взвизгнула – я не слышала, как он подплыл. – А то у тебя там еще пол-степи прилипло. Да и коже дать «подышать» от мази. Потом обновишь свой грим.

Прежде чем я успела что-то сказать, его большие, сильные руки взяли у меня из рук мыло. И начали водить им по моей спине. Я замерла, глаза расширились он осознания происходящего. Меня даже служанки так не мыли… Я всегда это делала сама. Его прикосновения были... удивительно нежными. Твердыми, уверенными, но без тени грубости. От них по коже бежали мурашки, и внутри все сжималось в тугой, сладкий комок.

– Вот, видишь? – он прошептал, его губы почти касались моего уха. – Гораздо лучше с помощником.

– Я замер-з-зла… – нагло соврала. Просто испугалась, что наше мытье плохо кончится… для нас обоих. Папа назначит награду за голову Сорга, с него станется.

– Я тебя согрею…

Остальное, как в тумане…

Утро застало нас на берегу, завернутых в его плащ и мое одеяло, с ногами, спутанными так, что не разберешь, где чьи. Я проснулась от того, что его рука лежала у меня на талии, а его дыхание щекотало мои волосы. В груди было тепло и пусто, словно после долгого плача. И так же светло.

Я лежала с закрытыми глазами, стараясь продлить этот миг, запомнить каждую секунду. Запах его кожи, смешанный с запахом сосны и ночной прохлады. Тепло его тела. Чувство полной, абсолютной защищенности.

«А что будет потом?» – снова заныл внутренний голос.

«А будет то, что будет», – отрезала я сама себе. – «Сейчас – мы вместе. И это – все, что имеет значение».

Сорг пошевелился и потянулся, его мышцы напряглись, как у большого кота. Он открыл глаза и посмотрел на меня. В них не было ни удивления, ни сожаления. Только та же тихая, глубокая нежность, что была ночью.

– Привет, – прошептал он.

– Э… Привет, – улыбнулась я ему в ответ. Получилось немного криво. Просто инстинкты ушли за задний план, выпустив из укрытия здравый смысл.

«Что я наделала? Что мы наделали?!»

Он хотел что-то сказать, но в этот момент до нас донесся отчаянный, прерывистый крик птицы. Не птицы... Это был орочий горн. Тревожный, спешный сигнал.

Сорг мгновенно вскочил на ноги, его лицо стало напряженным и суровым.

– Это из лагеря, – сказал он коротко. – Беда.

Мы молча, быстро оделись и уже собирались выходить из долины, когда по тропе к нам понесся молодой орк на взмыленном коне.

– Сорг! – закричал он, еще не осадив коня. – Беда! Аш... Целительница Аш... ей плохо! Очень плохо! Говорят, больна! И... – он перевел дух и посмотрел на меня, – ...и люди. Из города. Отряд во главе с капитаном стражи отправился к месту стоянки. Они скоро будут в лагере. Говорят, останутся ждать, пока мэрская дочь не объявится. Никого не выпустят. Это может нарушить хрупкий союз между нашими народами.

Ледяная рука сжала мое сердце. Аш... добрая, мудрая Аш, которая спасла меня в первый же день. И отец... он послал за мной не посольство, а военный отряд. Капитан Гаррет, фанатик, ненавидящий орков. Это будут не деловые переговоры, а начало конфликта.

Я посмотрела на Сорга. Его лицо было каменным.

– Собирайся, – сказал он мне, и в его голосе не было ни капли сомнения. – Мы возвращаемся в лагерь.

ГЛАВА 17

Возвращение в лагерь орков было похоже на попадание в разворошенный муравейник. Если, конечно, муравьи были двухметрового роста, зеленокожими и отчаянно ругались на хриплом наречии, больше напоминающем обвал камней. Мы с Соргом ехали на его гнедом великане, и я, сидя перед ним, вжалась в седло, стараясь стать невидимой. Бесполезно, конечно. На нас обрушился шквал взглядов – от любопытных до откровенно враждебных.

– Ага, вернулась наша беглянка, – проворчал кто-то из толпы. – И Сорг цел. Надо же, чудеса.

– Красотка на месте? – пронеслось с другого конца. – А то Казгар уже объяснительную речь репетировал.

Я почувствовала, как напряглись мышцы Сорга за моей спиной.

– Заткнитесь, болваны, – его голос прокатился над толпой, негромкий, но заставивший замолчать даже самых разговорчивых. – Где Аш?

Мне стало не по себе. Аш… Добрая, мудрая орчиха, которая спасла меня в первый же день. Мысли о том, что ей плохо, сжимали сердце холодными пальцами.

Нас проводили к ее палатке. Внутри пахло травами, дымом и… слабостью. Старая орчиха лежала на походной кровати, и ее обычно яркие, как янтарь, глаза потускнели и ввалились. Увидев меня, она слабо улыбнулась.

– Приползла, пташка? – ее голос был хриплым шепотом. – А я уж думала, ветер тебя унес в лучшие края.

– Тетушка Аш… – я подбежала к ней и опустилась на колени, беря ее иссохшую руку. Она была такой легкой и хрупкой. – Что с тобой?

– Старость, детка, – она кашлянула. – Не болезнь, а матушка-старость. Она приходит не одна, а с целым выводком болячек. А тут еще эти переговоры, нервы… Сердце пошаливает.

Я сглотнула комок в горле. Эта женщина, эта орчиха, проявила ко мне больше доброты, чем иные соплеменницы. А я даже не успела ее как следует поблагодарить.

– Ничего, ничего, – она потрепала меня по руке. – Не реви. У орков не принято плакать у постели умирающего. У нас принято… помнить. И петь песни. Хорошие песни.

Вечером лагерь замер в ожидании. Костры горели ярче обычного, но пламя казалось каким-то торжественным и печальным. Орки собрались вокруг центрального костра, где на импровизированных носилках лежала Аш. Ее укутали в теплые шкуры, а лицо ее, несмотря на слабость, было спокойным.

И тогда они запели.

Я ожидала чего-то воинственного, боевого клича. Но песня, которая полилась из сотни глоток, была медленной, глубокой, как сама земля. В ней не было слов, которые я могла бы понять, только звуки – низкое гудение мужчин, переходящее в хриплый рев, и более высокие, вибрирующие голоса женщин. Это был гимн горам, ветру и далеким звездам. Песнь о долгой жизни, пройденных путях и о том, что дух воина не умирает, а лишь возвращается к истокам, к каменному сердцу родных пиков.

Слезы текли по моим щекам, и я даже не пыталась их смахнуть. Я смотрела на этих громил, этих «варваров», и видела, как их суровые лица смягчаются, а в глазах, обычно полных боевого задора, светится тихая, глубокая печаль. Они пели о своей товарке, целительнице, хранительнице древних знаний. Пели о том, как она лечила раны, как давала мудрые советы, как смеялась своим хриплым смехом.

Сорг стоял рядом, его рука лежала на моем плече. Я чувствовала, как он напряжен, как он вторит песне своим низким, грудным голосом. Он не плакал. Орки не плачут. Но в его пении была вся боль прощания.

Аш лежала с закрытыми глазами, и на ее губах играла слабая улыбка. Она слушала свою прощальную песнь, и, казалось, была счастлива.

Когда песня стихла, наступила тишина, полная лишь потрескивания костра и далекого воя степного волка. Казалось, сама ночь замерла в почтительном молчании.

Старейшина Казгар вышел вперед. Он был тем самым орком, который хотел меня прикончить в первый день. Сейчас его лицо было не свирепым, а усталым и мудрым.

– Аш, сестра наша, – его голос пророкотал, нарушая тишину. – Ты уходишь к предкам с чистой душой и легким сердцем. Ты оставляешь нам свою мудрость в травах, которые собрала, и в умах, которые исцелила. Мы будем помнить тебя. Твоя песня спета, но эхо ее останется в этих горах навсегда.

Он подошел к носилкам и положил на грудь Аш небольшой, отполированный до блеска камень.

– Пусть он проведет тебя через темные ущелья к светлым долинам, – прошептал он.

Один за другим орки подходили и клали к ее ногам кто засушенную веточку целебной травы, кто отполированный временем амулет, кто просто горсть земли с родного порога. Это были их самые ценные дары – не золото, не оружие, а память и частичка дома.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Что я могла ей дать? У меня не было ничего. Ни драгоценностей, ни магии. Лишь чувство бесконечной благодарности и горечи утраты.

И тут меня осенило. Я полезла в свой крошечный рюкзак и достала оттуда маленький, тщательно завернутый в вощеную бумагу сверточек. Это был последний из моих экспериментов – крошечный кусочек мыла, который я сварила из тех самых вонючих цветов, смешанных с мятой и полынью. Я назвала его «Упрямая надежда». Он пахнет… ну, пахнет мной. Им и этой степью.

Я подошла и осторожно положила свой скромный дар рядом с камнем Казгара.

– Чтобы… чтобы ты пахла чем-то приятным на том свете, – прошептала я, чувствуя себя полной дурой. – И чтобы напоминало о той глупой девчонке, которой ты помогла.

Аш открыла глаза. Ее янтарный взгляд был ясным и пронзительным. Она посмотрела на мой подарок, потом на меня, и ее улыбка стала шире.

– Спасибо, дитя, – прошептала она. – Буду благоухать, как молодая невеста. Предкам понравится.

Она закрыла глаза снова, и ее дыхание стало ровным и тихим. Она не умерла той ночью. Она просто уснула под песнь своего народа. А утром ее не стало.

Мы похоронили ее на рассвете, на высоком холме, с которого открывался вид на бескрайнюю степь и далекие синие горы. Могилу выложили камнями, а сверху поставили деревянный столб с вырезанным знаком ее клана – переплетенными змеей и целебным цветком.

Я стояла у свежей могилы, и ветер трепал мои вечно растрепанные кудри. Сердце болело так, словно я потеряла кого-то родного. А ведь я знала ее всего несколько дней. Но за эти дни она стала мне ближе, чем иные светские подруги за годы.

Сорг молча стоял рядом. Его лицо было каменной маской, но я видела боль в глубине его медовых глаз.

– Она была как мать для многих из них, – тихо сказал он, не глядя на меня. – Для меня тоже не последним существом. Как-то вылечила глубокую рану. Она научила многому. Не только травам.

– Она была удивительной, – выдохнула я. – И я даже не успела…

– Ты успела, – он перебил меня. – Ты дала ей то, что ценится у орков выше золота – искренность. И заставила улыбнуться в последние часы. Большего дара нет.

Следопыт повернулся и пошел прочь от могилы, его плечи были напряжены. Я понимала, что ему нужно побыть одному. Скорбь орков была тихой и сокровенной, не предназначенной для чужих глаз.

А я осталась стоять, глядя на уходящий вдаль горизонт. Впервые я почувствовала не просто симпатию к этому народу. Я почувствовала их боль, как свою. Их потерю, как свою собственную.

Потому что это было по-настоящему. И это не могло закончиться ничем хорошим. Когда в твоей жизни появляется подобное, очень больно это терять.

ГЛАВА 18

После похорон Аш лагерь погрузился в тихую, деловую печаль. Орки молча делали свое дело, но в их движениях была какая-то особая, сдержанная грусть. А я чувствовала себя чучелом, которое случайно занесло в чужую, слишком взрослую жизнь. Слиться с толпой уже не получалось.

Мои мысли метались, как перепуганные мыши в подвале отцовского особняка. С одной стороны – Сорг. Этот огромный, пахнущий дымом и опасностью… кто бы он ни был. С его грубыми шутками, неожиданной нежностью и способностью являться именно тогда, когда я уже почти смирилась с ролью обеда для шакалов или жертвой разбойников.

С другой стороны – реальность. Холодная, жестокая и совершенно не романтичная.

Я сидела на бревне у потухающего костра и вела с собой безмолвный, но очень оживленный спор.

«Он орк – констатировал во мне голос разума».

Зеленокожий. С клыками.

Представляю лицо папочки, когда я приведу этого громилу к ужину.

«Пап, это мой жених. Он чуть не съел капитана стражи на завтрак, зато как целуется!»

«Но он не совсем орк! – возражала другая часть меня. – Он читает книги! У него дом! И… и он смотрит на меня так, будто ты не промахнувшаяся по мишени девица, а самый ценный его трофей. Да и клыки… Нет у него никаких клыков!

«Трофей? – ехидно переспрашивал голос разума. – Именно так он и сказал?»

Или это опять твое богатое воображение дорисовывает недостающие детали? Он следопыт. Его наняли. Он выполнил работу. Вся эта «нежность» – просто профессиональная подготовка. Чтобы «клиент» не сбежал по дороге.

– Он рисковал для меня жизнью! – горячо парировала я.

«Рисковал своим вознаграждением, – холодно отсекла логика».

Тысяча золотых, Алиана. Не каждый день такой куш выпадает. Из-за такой суммы и не на такую рожу можно посмотреть с нежностью.

Я застонала и уткнулась лицом в колени. Это было невыносимо. Каждая ночь, проведенная в его объятиях, каждый его смех, каждый взгляд – все это было настоящим. Я это чувствовала кожей, нутром, всем своим существом. Но стоило включить голову, как все рассыпалось в прах.

Понимала ли я, что такое быть женой орка? Вернее, женой следопыта, который вечно в разъездах? Это же не приемы в мэрии и не показы новых шляпок. Это грязь, опасности и вечная тревога. А дети? Представляю, какими они будут… Зелененькие, полосатые?

Меня передернуло.

– О чем задумалась так глубоко? – над ухом прозвучал знакомый низкий голос. – Опять планы побега строишь? На этот раз, надеюсь, с запасом мази.

Я вздрогнула и подняла голову. Сорг стоял рядом, его лицо было усталым, но в уголках губ пряталась привычная усмешка.

– Нет, – буркнула я. – Думаю, как бы так украсить твою берлогу, чтобы в ней можно было жить, не рискуя подхватить чесотку. Ковры, например, неплохо бы постелить. И пару диванчиков с шелковыми подушечками.

Он фыркнул и присел рядом на корточки.

– Диванчики, – с презрением повторил он. – Это чтобы невеста не заскучала, пока муж на охоте? У нас, у орков, не принято. Жена должна быть рядом. Или ты думала, что будешь сидеть в башне и вышивать крестиком, пока я по горам шляюсь?

От его слов у меня зашевелились волосы на голове. Рядом? В горах? С медведями, шакалами и этой вечной мазью?

– Я… я не сказала, что собираюсь быть твоей женой! – вспыхнула я.

Думать одно, а вот обсуждать это – совершенно другое.

– А я не сказал, что предлагаю, – парировал он, поднимая одну бровь. – Просто проинформировал о наших обычаях. На всякий случай. Чтобы потом не было сюрпризов.

– Какая предусмотрительность! – я скрестила руки на груди. – А проинформируй меня еще, пожалуйста, предполагается ли в этих обычаях мытье головы чаще, чем раз в полгода? Или это тоже считается излишней блажью?

– Мойся, когда пожелаешь. Кто мешает?

– Водопады здесь в степи на каждом углу, ага. А… Можно ж корыто набрать и… привязать к лошади. Пускай волочит. Или… самой таскать… Или это мужья делают? В смысле орки? Кажется… мне такое не подходит.

Его глаза сверкнули.

– Ты опять про запахи? – он придвинулся ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. – А я, по-твоему, как пахну сейчас? Похоже на старый сапог? Или уже можно терпеть?

Я отстранилась, чувствуя, как горит лицо. Черт возьми, он пах именно так, как я и описала – дымом, кожей и чем-то диким, но теперь этот запах сводил меня с ума. Он пах… домом. Тем домом, которого у меня никогда не было. Призрачным уютом, надеждой на счастье… Несбыточной надеждой.

– Терпеть можно, – сдалась я, отводя взгляд. – Но работу над собой прекращать не стоит.

Он рассмеялся, встал и потянулся, заставляя мой взгляд невольно скользнуть по упругим мышцам его торса.

– Ладно, хватит с тебя терзаний на сегодня. Пойдем, поможешь мне перебрать запасы Аш. Ее травы и зелья нужно разобрать, пока не испортились. Ты ж травница? Или тут тоже приврала?

– Травница!

Я послушно встала и пошла за ним, чувствуя себя недалекой. Мы спорили, переругивались, но в его приглашении помочь было столько естественного доверия, словно мы и правда были одной командой. Словно он уже видел меня своей… своей кем? Напарницей? Женой?

Да. ничего он не видел дальше своего огромного зеленого носа!

В палатке Аш пахло ею – травами, мудростью и спокойствием. Мы без лишних слов принялись за работу. Сорг называл растения, а я аккуратно раскладывала их по мешочкам, подписывая на кусочках бересты. Это была простая, почти медитативная работа, и она успокаивала мои разболтанные нервы.

– Сорг, – нарушила я наконец тишину. – А что будет… со мной? Когда приедет отряд отца?

Он не сразу ответил, внимательно разглядывая пучок сушеного корня.

– Тебя отвезут домой. К отцу. Как и договаривались.

– А ты? – прошептала я.

– Я получу свое вознаграждение, – он положил корень в мешочек и посмотрел на меня. Его взгляд был прямым и честным. – И уеду.

В груди у меня все сжалось в один тугой, болезненный комок.

– И все? – голос мой дрогнул. – Просто возьмешь деньги и уедешь?

– А что должно быть? – он наклонил голову. – Слезы? Клятвы в вечной любви? Ты же сама только что с пеной у рта доказывала, что не собираешься выходить за меня замуж. Я просто исполняю твое желание.

– Я не это имела в виду! – выпалила я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Чертова женская логика! Я сама не знала, чего хочу. Чего хочет он. я не знала тем более. Но чтобы он просто… уехал? Нет, это было невыносимо. А как же искра… Ведь что-то же было между нами? Ну, кроме очевидного.

– А что ты имела в виду, принцесса? – его голос стал тише, но в нем зазвучала сталь. – Ты хочешь, чтобы я отказался от награды? Украл тебя у отца? Объявил войну твоему народу, чтобы удовлетворить твою прихоть? Это по-орочьи. Сильно, решительно. По твоему, я идиот?

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Абсолютно прав. Любой другой исход был бы безумием.

– Я не знаю, чего хочу, – честно призналась я, опуская голову. – Все слишком сложно.

Он вздохнул, подошел и приподнял мой подбородок.

– Понимаю, – сказал он просто. – Поэтому и уйду. Потому что ты должна сама решить, чего ты хочешь. Без моих подсказок. Без этого… – он обвел рукой палатку, – …очарования приключения. Ты должна понять, готова ли ты променять свои диванчики и шелковые подушки на пыль степей и вечную мазь. И я не могу принять это решение за тебя.

В его глазах не было упрека. Эта реальность, ее следовало либо принять, либо нет. И от этого становилось еще больнее.

– А если я решу, что готова? – прошептала я, глядя на него сквозь влажную пелену слез.

Он улыбнулся, но улыбка была грустной.

– Тогда найдешь меня. Следопыт – не та профессия, которая позволяет надолго осесть на одном месте. Но если очень захотеть… Любого следопыта можно выследить. К тому же… прыткой следопытке. Даже меня.

Он отпустил меня и снова повернулся к травам, словно ничего не произошло. А я стояла и понимала, что он только что дал мне самый трудный выбор в моей жизни. Выбор, от которого я всю жизнь буду бегать. Два мира, оба дороги, но быть в обоих одновременно невозможно.

И теперь мне предстояло сделать его. Этот выбор. Одной. Но я ведь не знаю… Нужна ли я Соргу? Насколько сильно?

ГЛАВА 19

Следующие несколько дней я провела, наблюдая за жизнью орков с новым, пристальным вниманием. Если раньше я видела лишь грубую силу и воинственность, то теперь начала замечать детали. И чем больше я смотрела, тем больше понимала: Сорг был среди них белой вороной. Или, если быть точнее, не-достаточно-зеленым орком. А еще точнее – он был другим.

Возьмем, к примеру, завтрак. Обычный орк, скажем, тот же Борк, усаживался на камень, откусывал гигантский кусок вяленого мяса, громко чавкал, а потом облизывал пальцы с таким видом, будто только что совершил великое гастрономическое открытие.

Сорг же вел себя иначе. Он отрезал аккуратный кусок тем же самым ножом, который использовал для всего на свете – от чистки картошки до разделки врагов. Не чавкал. И, что самое поразительное, вытирал руки о специально выделенный для этого кусок ткани, а не о штаны, как все остальные.

Вроде бы ничего такого… Но…

Я сидела напротив, жевала свою порцию и не могла не прокомментировать.

– Скажи мне, – начала я, – это следопытская привычка – есть цивилизованно? Чтобы не спугнуть добычу чавканьем?

Он посмотрел на меня поверх своего куска мяса.

– Это привычка человека, который не хочет пахнуть разложившейся тушей при первой же встрече с дичью, – парировал он. – Запах – твой друг, пока он не становится врагом.

– Ага, – кивнула я. – То есть, если я правильно понимаю, все эти годы ты маскировался под орка, а на самом деле ты… благовоспитанный джентльмен? Даром, что цвет кожи другой.

Он фыркнул.

– Я не маскировался. Я просто не вижу причины вести себя как обезьяна, только потому что у меня зеленоватый оттенок кожи и я могу перекусить врага пополам.

– Можешь? – у меня непроизвольно вырвалось.

– Не пробовал, – он откусил еще кусок. – Неаппетитно как-то. Люди, говорят, соленые. А я соленое не люблю.

Я поперхнулась и откашлялась. Разговор принимал странный оборот.

Позже я наблюдала, как молодые орки тренируются. Шум, гам, удары, от которых земля дрожала. Они рычали, ломали друг другу носы и хвастались синяками, как драгоценностями. Не говоря уже о том, что они переходили в боевую форму – значительно увеличивались в размерах, чуть ли не в два раза, черты лица становились агрессивнее, татуировки ярче… Клыки…

И снова я вспомнила об этой особенности данной расы – они все были с выпирающими клыками.

У моего Следопыта были четко очерченные губы. Крупноватые, чувственные… и без устрашающего вида клыков.

Обернулась на шум.

Как раз Сорган проходил мимо, возвращаясь с разведки. Один из молодых, разгоряченный боем, крикнул ему:

– Эй, Сорг! Покажешь пару приемов? Или ты только стрелять из своего большого лука научился?

Я замерла, ожидая взрыва. Но Следопыт лишь остановился и лениво осмотрел молодого орка.

– Зачем? – спросил он. – Чтобы ты мог похвастаться, что получил по морде от опытного? Учись у старейшин. У них навыков больше. А я… я не на тренировках силу трачу. Она мне для работы нужна.

И он пошел дальше, оставив молодого орка в недоумении.

Вечером у костра разговор зашел о будущем. Старейшина Казгар, хмуря свои густые брови, рассуждал о новых пастбищах для скота.

– Надо отбить эти земли у клана Черной Скалы! – гремел он. – Они слабы! Мы заберем то, что по праву наше!

Орки вокруг подхватили клич, бряцая оружием. Сорг, сидевший рядом со мной, тихо вздохнул.

– Что? – спросила я. – Не нравится план? Слишком мало крови и разрушений для твоего утонченного вкуса?

– Глупый план, – так же тихо ответил он. – Земли там каменистые, трава плохая. А клан Черной Скалы не слаб. Они отчаянные. Орки потеряют как минимум двадцать воинов, чтобы получить клочок земли, на котором даже козлы дохнут от тоски. Но попробуй им это объясни.

– А почему бы не попробовать? Ты же умный, – поддразнила я его. – Может, твои дипломатические способности, подкрепленные аккуратным приемом пищи, помогут убедить их?

– Орки, – сказал он с легкой усмешкой, – уважают силу. Но не ум. Вернее, ум они уважают только тогда, когда он подкреплен очень большой и очень очевидной силой. А я… Я не хочу никого убивать, чтобы что-то кому-то доказать очевидное.

В его словах была усталая мудрость, которая никак не вязалась с образом простого следопыта-наемника.

Перед сном я решила провести окончательный эксперимент. Я подошла к его временному ложу у костра.

– Сорг, – начала я. – Я не могу уснуть. Расскажи мне орочью сказку. Какую-нибудь самую древнюю. Легенда тоже сойдет. О подвигах и сражениях.

Он посмотрел на меня с удивлением, потом усмехнулся.

– Самую древнюю? Хорошо. Садись.

Я присела рядом, поджав ноги.

– Жил-был один орк, – начал Сорг. Его голос стал низким и на удивление мелодичным. – И был он не сильнее других и не злее. Но он был очень, очень упрям. И вот однажды он решил, что не будет воевать с соседним кланом из-за старой овечьей шкуры. Все говорили: «Ты что, не орк? Война – наша жизнь!» А он отвечал: «Моя жизнь – мой выбор».

Я слушала, раскрыв рот. Это была не сказка о подвигах. Это была притча.

– И что? – спросила я, когда он замолчал. – Его изгнали?

– Нет, – Сорг покачал головой. – Он нашел другую шкуру. Такую же. Принес ее вождю соседнего клана и сказал: «Давайте поменяемся. Ваша шкура на мою. И посмотрим, чья счастливее».

– И?

– И они поменялись. А потом еще раз. А потом начали меняться не только шкурами, но и новостями. А потом… перестали воевать. Потому что воевать стало скучно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах плясали огоньки.

– И все? – разочарованно протянула я. – Никакой крови? Никакой героической смерти?

– А зачем? – он пожал плечами. – Геройство – в том, чтобы жить, а не умирать. Умирать легко. А вот придумать, как жить по-другому… Это куда сложнее.

В ту ночь я долго ворочалась. Образ Сорга, который складывался у меня в голове, был настолько далек от реального орка, что это пугало. Он был мыслителем. Дипломатом. Почти философом в теле громилы. Да и огромным он тоже не был. Чуть ли не на голову ниже молодых воинов.

А это значило только одно: там, под слоем зелени и мускулов, скрывалось нечто гораздо более сложное. И, возможно, гораздо более опасное для моего спокойствия.

Потому что глупого варвара можно полюбить в порыве страсти. А умного, ироничного и одинокого человека… его можно полюбить навсегда. И это было страшнее любой битвы с кланом Черной Скалы.

ГЛАВА 20

Их прибытие было похоже на нашествие саранчи. Только саранча была в латах, с гербами нашего государства на плащах и с таким количеством оружия, что, казалось, они собрались штурмовать не мирный лагерь орков, а крепость Темного Властелина.

Я стояла у входа в палатку, которую делила с Соргом последние дни, и смотрела, как отряд из двадцати человек въезжает в лагерь. Впереди на вороном жеребце восседал капитан Гаррет. Его лицо, обычно каменное, сейчас выражало такую брезгливую надменность, будто он проезжал не через стойбище союзников, а через помойку.

Сорган Следопыт стоял рядом, его поза была расслабленной, но я чувствовала напряжение, исходящее от него, как тепло от раскаленной плиты.