Текст книги "Краткая история стран Балтии"

Автор книги: Андрейс Плаканс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц)

2. Новый порядок (1200–1500)[4]4
  На заставке: крест Тевтонского ордена, епископ Альберт (копия скульптуры К. Берневича в Риге), эмблема Ордена меченосцев.


[Закрыть]

Во второй половине XII в. несколько связанных между собой цепочек событий привели к значительным изменениям в восточной части Балтийского побережья, в результате которых здесь воцарился «новый порядок». Эта трансформация, в ходе которой европейцы с запада пришли и остались на побережье, не произошла за один день; фактически она растянулась на полтора века. Чтобы правильно понять сущность данного процесса, мы должны отойти от упрощенных моделей происходящего и рассмотреть события во всей их сложности. Народы побережья были знакомы с чужаками в своей среде, по меньшей мере, с IX в., когда викинги использовали прибалтийские водные пути, чтобы путешествовать далее на восток, на территорию Руси. Торговцы с запада и востока приходили и уходили, как и христианские миссионеры из русских земель. Как эти «чужаки» воспринимались народами побережья, мы точно не знаем, однако появление здесь германских крестоносцев и торговцев вряд ли являлось чем-то необычным. Их воинственность также нельзя считать нетипичной, – по крайней мере, таковой она не могла казаться изначально. В конце концов, сами племена побережья вряд ли можно назвать совершенно мирными земледельцами: на протяжении столетий они совершали набеги на соседние территории и грабили их, захватывая пленников и рабов. Ни один из этих набегов не был примером продуманной экспансионистской политики, за исключением, возможно, походов литовцев на их восточных соседей. Но стало бы ошибкой считать насильственные действия местного населения исключительно оборонительными или лишь ответными на внешнюю агрессию; судя по всему, они были частью повседневной жизни на побережье Балтики. В конце концов, укрепленные городища на холмах являлись излюбленной формой поселений в регионе.

Один тот факт, что население побережья Балтики в это время все еще не было христианским, нельзя считать достаточной причиной притягательности региона для чужаков. Хотя христианская церковь в Западной Европе и побуждала представителей всех классов общества отправляться в крестовые походы, папство и светские западноевропейские правители постоянно боролись за власть друг с другом. Желание «обратить язычников в христианство» лишь часть более значительного конфликта. К XI в. христианский запад был окружен исповедующими «ложные» религии – на востоке это «еретики» – православные, декларировавшие приверженность Константинополю, а не Риму; на юге – исламские государства Иберийского полуострова, Северной Африки и Ближнего Востока. Более того, каждый из пап и номинально христианских правителей государств Западной Европы постоянно сталкивался с территориальными притязаниями со стороны других; в западноевропейском обществе стали возникать опасные секуляристские элементы в форме городов, где возникали и ценились новые формы богатства (деньги, а не земля); и те же христианские правители были нацелены на расширение собственных территорий за счет соседних властителей, беспрерывно играя друг с другом в гигантскую игру с нулевой суммой.

Если сохранявшееся присутствие местного языческого населения в северо-восточном углу Европы и было раздражающим фактором для убежденных христиан, то они, скорее всего, имели иные планы, в том числе и личные, относительно Балтийского побережья и населявших его народов.

Христианские правители видели здесь вакуум власти. Ко второй половине XII в. ни одно из местных племенных сообществ не стало доминирующим; ни одно не являлось ни достаточно многочисленным, ни настолько хищным, чтобы выступить в роли захватчика и претендовать на подобный статус в ближайшем будущем. Не было там и могущественных лидеров, стремившихся к объединению своего народа, что могло бы стать первым шагом к доминированию над остальными. Прибрежные общества нельзя назвать беззащитными, хотя они являлись при этом заманчивой мишенью для тех чужаков, которые уже поняли, как добывать власть и как ею пользоваться в личных, династических и политических целях. Когда во второй половине XII в. на Балтийское побережье прибыли первые христианские миссионеры из Западной Европы, они, возможно, невольно вдохновили на это тех, для кого территориальные захваты и спасение душ были двумя сторонами одной медали.

Христиане, торговцы и крестоносцы

Вторая половина XII в. ознаменовалась не только началом постоянного притока чужестранцев из Центральной Европы на восточное побережье Балтики. С этого же времени становится возможным излагать историю региона в виде повествования, предполагающего последовательность событий, подтвержденные даты и узнаваемых персонажей. Чужестранцы и способствовали появлению исторического нарратива – особенно те немногие из них, кто желал сохранить в истории память о своей победе над язычниками Балтийского региона: Генрих Латвийский с его «Хроникой», охватывающей период примерно до 1230 г.; анонимный автор «Ливонской рифмованной хроники», излагающей события вплоть до конца XIII в.; те вожди победителей, что подписывали соглашения, в которых уточнялось, как именно должна быть распределена добыча. Соответственно, многое из того, что мы знаем, – это история, написанная победителями, у которых теперь имелась твердая уверенность в том, что Бог на их стороне. Голоса потерпевших поражение не звучат в этих рассказах, поскольку они не писали историю, и их реакцию можно только подразумевать, исходя из поведения во время долгих десятилетий вынужденной покорности завоевателям.

С точки зрения чужестранцев, начало истории не предвещало ничего хорошего. Изолированные случаи сравнительно ограниченных миссионерских усилий западных церковников отмечаются довольно рано: в Литве это имело место в начале XI в., на земле куршей – в конце того же столетия, на территории Эстонии – в 60-е годы XII столетия. Однако в конечном итоге все эти действия не имели видимых последствий. Почти то же самое произошло с усилиями двух монахов, решивших водным путем – по известной всем Даугаве – попасть на побережье, а также с трудами августинца по имени Мейнард в 80-е годы XII в. и цистерцианца по имени Бертольд в 90-е годы XII в. Оба они проповедовали среди ливов, которые были почти невосприимчивы к их миссионерской деятельности. Мейнард, который долго пробыл среди ливов, по крайней мере, построил церковь в Икшкиле, в 60 км выше устья Даугавы. Бертольд же был убит в стычке с ливами вскоре после своего прибытия. Оба первопроходца получили от пап, одобривших их миссии, титул епископа Ливонского. Титул ясно подчеркивает серьезность предпринятых усилий, поскольку на тот момент у церкви не было в описываемом регионе ни паствы, на которую она могла бы опереться, ни территории, на которую можно предъявить права. Эти две попытки проникновения церкви на побережье Балтики больше напоминают предшествовавшие неудачные опыты, чем все, что происходило в дальнейшем. Они даже менее успешны, чем усилия православных миссионеров по обращению язычников на востоке Латгалии, где были крещены несколько местных племенных вождей; впрочем, это обращение тоже не носило устойчивого характера.

Направленность западных усилий стала очевидной в 11991200 гг., когда на берегах Даугавы высадился Альберт фон Буксгевден. Альберт, уроженец немецкого города Бремен, получил от папы Иннокентия III титул третьего епископа Ливонского вместе с правом осуществлять деятельность под прикрытием крестового похода. В отличие от своих предшественников Альберт, очевидно, обладал стратегическим мышлением. Его миссионерскую деятельность охраняли сначала 23 саксонских воина, впоследствии их число выросло до пятисот. Осознавая стратегическую уязвимость плацдарма в Икшкиле, Альберт смог убедить ливов, живших возле устья Даугавы, разрешить ему (в 1201 г.) построить город, получивший название Рига, лишь в 15 км от устья реки. Там немедленно началось строительство некоего подобия его штаб-квартиры. Рига стала укрепленным пунктом и местом, из которого можно развивать экспансию в любых направлениях. Вторым по важности человеком после Альберта был брат Теодорих – столь же энергичный, как и его начальник. Благодаря его усилиям военный контингент Альберта (воины, приехавшие вместе с ним, и те, что прибыли позже) превратился в крестоносный Орден меченосцев (более точно – Орден рыцарей Христа – fratres militiae Christi), который должен был следовать уставу тамплиеров. Очень скоро этим воинам-монахам стали жаловать земли, отнятые у ливов.

Папа Иннокентий III позволил небольшой группе купцов в составе населения Риги установить монополию на торговлю по Даугаве на значительном протяжении. Короче говоря, Альберт и его окружение, состоявшее из церковных, военных и торговых элементов, изначально вели себя так, как если бы они уже были хозяевами территории, на которую лишь недавно прибыли. Ответная реакция ливов – а на этих ранних стадиях чужестранцы имели дело только с ними – оказалась неопределенной. Возникшее с их стороны вооруженное сопротивление было легко подавлено. Среди ливов не наблюдалось единства в отношении захватчиков. А окружение Альберта использовало любые способы – включая захват заложников, угрозы, подкуп и ложь, – чтобы закрепить свое присутствие.

Закрепившись в этом связующем пункте, пришельцы могли выбирать: продвигаться ли во всех направлениях, поскольку их плацдарм Рига со всех сторон был окружен землями язычников и языческим населением, или же осуществлять пошаговую стратегию завоевания. Они выбрали второе и приступили к полному подчинению ливов. Силы Альберта уже преуспели в обращении некоторых ливских вождей, ставших союзниками крестоносцев в действиях против других племен ливов. Продвигаясь в глубь страны по Даугаве, крестоносцы захватывали их поселения и городища и к 1206 г. уже контролировали оба берега реки. Каждая победа сопровождалась обращением язычников, постройкой храма в завоеванной местности и присоединением ее к владениям епископа. Наступление крестоносцев продолжалось на восток, северо-восток и юго-восток. Они постепенно подавили сопротивление на оставшихся ливских территориях на севере, успешно захватили земли селов к югу от Даугавы и затем двинулись на территории латгалов непосредственно к востоку от земель ливов, а также на север, к эстам. Реакция местного населения была разной: несмотря на сопротивление, которое крестоносцы преодолевали вооруженным путем, они успешно рекрутировали воинов из числа побежденного местного населения для дальнейших сражений с их братьями-язычниками. По меньшей мере, один из вождей селов бежал в поисках защиты на Русь. К началу 1208 г. папа Иннокентий III объявил о христианизации всех ливов, а также значительной части других племенных обществ к востоку от Риги.

Эти победы расчистили путь для дальнейшего продвижения, целью которого было стремление обезопасить для немецких торговцев путь вверх по всей Даугаве, вплоть до подступов к русскому Полоцкому княжеству. После достижения данной цели начались точно такие же, но имевшие смешанные мотивы действия, направленные на северные русские княжества, Новгород и Псков. По мере того как население территорий, подвергшихся вторжению, переходило под власть оккупантов, местные вожди и население переходили в христианство западного толка. В первые годы после завоевания территориальный вопрос оставался запутанным; местные вожди и подвластное им население, разумеется, теряли все права владения завоеванными землями, однако завоеватели, разделенные, в свою очередь, на две группы с различными интересами – церкви и Ордена меченосцев, – конкурировали между собой за окончательный контроль над вновь обретенными землями. Оба института по-своему участвовали в завоевании, и при этом орден номинально был создан церковью. В какой-то момент удалось удовлетворить противоборствующие стороны формулой, придуманной, чтобы решить проблему: половина новых земель переходила под прямой контроль Альберта, а другая половина подчинялась ордену. Позже формула изменилась, и большинство земель, находившихся ранее под контролем церкви, последняя стала раздавать воинам ордена в качестве фьефов. Однако жадность, проявляемая обеими сторонами на ранних этапах завоевания, оставалась основной причиной трений и даже глубокого конфликта, длившегося нескольких столетий; это чрезвычайно затрудняет определение религиозных, экономических и политических мотивов действий каждой стороны. К началу 20-х годов XIII в. церковь и орден полностью контролировали территорию побережья к востоку от Риги вплоть до русских княжеств.

Хроники, написанные триумфаторами, видели в происходящем руку Божью и на этой основе представляли победы крестоносцев неизбежными. К сожалению, мы мало знаем о видении ситуации побежденными народами и их лидерами в момент перехода власти. Конечно, имело место сопротивление, часто яростное; и в большинстве случаев обращение в христианство происходило лишь после военных поражений язычников, причем остается открытым вопрос, насколько полным было такое обращение. Племенные армии, создаваемые еще не покоренными народами, даже предпринимали превентивные нападения на чужеземцев: например, в 1210 г. Ригу атаковало сильное войско куршей, которое, однако, не смогло ее взять. Крестоносцы придерживались тактики постоянного давления до той поры, пока не сталкивались с сильным и решительным сопротивлением; но за отсутствием такого сопротивления они продолжали завоевание. В большинстве случаев решающую роль играли воинское искусство захватчиков, превосходство их войск и решимость. Кроме того, некоторые язычники демонстрировали определенный оппортунизм, выступая на стороне крестоносцев против своих еще не покоренных соседей. Существует гораздо больше свидетельств о неразберихе, об отступлении местных жителей или о соображениях расчета, чем о существовании слаженного и организованного сопротивления.

Продвижение крестоносцев в эстонские земли подчеркивает необходимость пересмотра простой модели завоевания: «мы против них», то есть «народы побережья против немецких крестоносцев», – поскольку, воюя с эстонскими племенами, крестоносцы смогли привлечь в свои войска множество ливов и латгалов. Каковы же были мотивы последних? Трудно предположить, что они тоже считали себя исполняющими волю Божью, даже если являлись вновь обращенными христианами. Хроники предполагают, что в данном случае имело место желание отплатить эстонцам за прежние набеги на земли латгалов и ливов. В любом случае для эстов в число врагов входили не только немецкоговорящие пришельцы из Центральной Европы, но и финно-угры (ливы) и балты (латгалы). Продвижение в Эстонию началось в 1208 г. с атаки на крепость Отепя, расположенную к северу от уже завоеванных латгальских земель. За неудавшимся нападением эстов на крепость крестоносцев Цесис (нем. Венден) в Латгалии в 1210 г. последовала их победа над орденом и его союзниками на реке Юмера в том же районе. Контратака крестоносцев состоялась в 1211 г. и была направлена на крепость Вильянди, расположенную в глубине Эстонии, с чего и начались победы ордена на этих землях. Эсты вновь ответили, углубившись далеко на юг ливских земель и дойдя до замка Турайда, намереваясь после этого снова атаковать Ригу. План провалился, эстов остановили, и было заключено перемирие. Одновременно эсты были вынуждены столкнуться еще с одним врагом, на этот раз – с востока. Вожди русских княжеств, Новгорода и Пскова, стремясь то ли помочь немцам, то ли, напротив, опередить их (летописные источники не дают точного ответа), то ли просто захватить эти земли, пока эсты заняты другими проблемами, в 1210–1211 гг. вторглись в эстонские земли, одновременно пересекая южный конец Чудского озера и обходя его.

После примерно четырехлетней передышки, в 1215 г., столкновения такого рода на землях эстов возобновились. Ни одна сторона не одерживала решающих побед, однако орден захватил значительную территорию, где основал постоянные поселения, способствовавшие еще более глубокому продвижению на север. Некоторые из походов включали в себя морскую составляющую: части сил эстов перемещались с острова Сааремаа на большую землю на лодках, пока другие пытались блокировать устье Даугавы, топя там большие корабли. В это время орден и его местные союзники осуществляли и завершали христианизацию Уганди и Сакалы, двух значительных районов Эстонии к северу от латгальских и ливских земель. Это массовое обращение в христианство в конце концов продемонстрировало масштаб потенциальной немецкой угрозы Пскову, который также предпринял военный поход в земли, примыкающие к Уганди. Крестоносцы отреагировали, в этот раз действуя вместе с (номинально) крещеными южными эстами, и остановили вторжение Руси в Отепя в 1217 г.

Даже после десятилетия вооруженной борьбы северная часть земель эстов оставалась вне контроля немцев, что позволило попытать удачи двум другим претендентам на присутствие в регионе. Сначала, в 1219 г., это были датчане, которые и ранее проявляли определенный интерес к территории Эстонии; они прибыли морем на место, где позже будет построена крепость Таллин. После жестоких битв с эстами, сопротивлявшимися вторжению, они, в конце концов, создали укрепленный плацдарм и стали пытаться обратить в христианство живущих поблизости эстов, стремясь таким образом опередить немецких крестоносцев. В течение какого-то времени датское присутствие в этих местах казалось утвердившимся. Затем, летом 1220 г., шведское войско вторглось в Лаанемаа, эстонский район Балтийского побережья, и потерпело там фиаско; шведский флаг на этом берегу не развевался и года. Победа над шведами придала эстам сил, и они смогли успешно противостоять датчанам под Таллином; те же, в свою очередь, переоценили свои возможности, вторгшись на остров Сааремаа. Эти две победы над скандинавами, вероятно, внушили вождям эстов мысль, что совершенные ранее территориальные захваты ордена также можно обратить вспять, и 1223 год был отмечен повсеместными выступлениями эстов против ордена и его союзников. Предпринимая данную попытку, эсты вели переговоры о помощи с Владимиро-Суздальским княжеством и Новгородом; однако вооруженные силы княжеств, вступив в борьбу, сочли более выгодным грабить эстонские земли, а не помогать местному населению изгнать крестоносцев. К лету 1224 г. сопротивление эстов – осуществлявшееся с помощью русских союзников или без таковой – прекратилось. Лишь одно городище в районе Тарту оставалось на тот момент неподвластным ордену.

Тарту и его окрестности были покорены лишь к концу лета, после чего крестоносцы и их союзники двинулись на большой остров Сааремаа, где эстонские силы были готовы продолжать борьбу. Вторжение на Сааремаа состоялось в январе 1227 г., когда материковая часть соединилась с островом благодаря толстому льду, покрывавшему Балтийское море. К концу весны Сааремаа был также захвачен, и усилия крестоносцев по покорению земель к северу и востоку от Риги увенчались успехом. Теперь они могли обратить внимание на племена к западу и югу от своего города – то есть на земли куршей, земгалов, а также на литовские территории.

Однако перед тем, как описывать эти походы, было бы полезно подвести некоторые итоги успехам крестоносцев на данном этапе. Как отмечалось выше, хроники рассказывают о неизбежном исполнении воли Божьей, добавляя к этому несколько лестных наблюдений о военном искусстве язычников. Христианские хроники могли позволить себе проявить великодушие в подобных описаниях, поскольку их авторы полагали, что все кампании такого рода неизбежно должны прийти к закономерному финалу. Был ли этот финал действительно неизбежным, была ли это Божья воля? Введение «нового порядка» не обошлось без некоторых жертв для крестоносцев; большинство языческих обществ так или иначе оказывали сопротивление, и в хрониках на протяжении тридцати лет вплоть до конца 20-х годов XIII в. упоминается, по меньшей мере, семьдесят пять более или менее кровавых вооруженных столкновений. Победы крестоносцев лишь в какой-то мере можно объяснить военным превосходством, поскольку противники в процессе борьбы перенимали некоторые из их приемов.

Окончательные поражения ливов, латгалов, селов и эстов можно объяснить другим аспектом этого противоборства – крестоносцы действовали под влиянием идеологии (очевидно, весьма неоднозначной), в соответствии с которой конечной целью борьбы провозглашался контроль над всем побережьем, тогда как местные народы большую часть описываемого времени защищали лишь собственные территории. Даже относительно скоординированное сопротивление эстов в 1223–1224 гг. было краткосрочным: до него совместные действия эстонских племен являлись минимальными, и фрагментарность усилий не способствовала долгосрочным общим действиям даже против очевидного врага. Более того, народы побережья демонстрировали тенденцию к тому, чтобы привносить в эту борьбу и давнюю взаимную вражду; вспомним легкость, с которой крестоносцам удавалось вербовать ливов и латгалов против эстов, а также набеги эстов на южные земли. Крестоносцы знали, как эксплуатировать подобные тенденции, и использовали их для достижения своих целей. Язычники обращались к другим чужестранцам – в частности, к русским княжествам, – которые должны были видеть в окончательной победе крестоносцев опасность и для себя. Однако эти потенциальные союзники демонстрировали большую заинтересованность в расширении собственных территорий или, по крайней мере, в грабеже соседних земель. Датчане и шведы – выходцы из стран, уже принявших христианство, – также обнаружили корыстные намерения, хотя в конечном итоге их усилия на землях эстов и не увенчались успехом. Наконец, ни один из вождей язычников не был в состоянии командовать вооруженными силами, превосходящими его собственные, и это играло на руку таким лидерам, как Альберт, а также военной стратегии меченосцев. Крестоносцы имели долгосрочный план по приведению побережья под эгиду христианства; у язычников же никаких долгосрочных планов не было. Даже если бы народы побережья смогли напугать крестоносцев или вышвырнуть их из их оплота – Риги, по меньшей мере, сомнительно, что это как-то изменило бы организацию жизни в регионе. Более чем вероятно, что данные племенные сообщества вернулись бы к status quo ante [5]5
  Прежнее положение (лат.).


[Закрыть] и собственным внутренним противоречиям.

Епископ Альберт умер в 1229 г., когда христианизация побережья еще не была завершена. Однако под его руководством она была осуществлена в значительной части региона, и хроники того времени, еще при жизни епископа Альберта, начинают распространять термин «Ливония» на всю территорию, допуская, что подчинение и христианизация оставшихся язычников лишь вопрос времени. Как выяснилось, на это ушла, как минимум, жизнь еще одного поколения, поскольку победить куршские, земгальские и литовские племенные объединения оказалось труднее. С запада куршские вожди постоянно угрожали, в том числе с моря, землям, захваченным крестоносцами, и сначала казалось, что подчинить куршей можно не столько посредством военных действий, сколько в результате переговоров. В начале 30-х годов XIII в. использовались оба метода, однако переговоры вызывали соперничество среди оккупантов: один договор, заключенный орденом, объявлялся недействительным представителями папской власти, желавшими заключить собственный, после чего орден проводил точнее нацеленные и успешные кампании против куршей. Куршские земли на тот момент являлись, возможно, самыми ценными, поскольку они простирались на юг по всему побережью на территорию современной Литвы. Здесь, на юге, меченосцы потерпели решающее поражение при Сауле в 1226 г., когда вторглись со своим войском и с только что обращенными куршами на литовские земли. Население Литвы, возможно, проанализировало успехи ордена на севере, смогло достичь определенного единства целей и договориться об общем руководстве (чего не смогли сделать более северные народы), что и привело его к победе над орденом при Сауле.

В связи с этим отметим появление двух новых воюющих сторон – Литовского государства и Тевтонского ордена. Битва при Сауле качественно отличалась от более ранних конфликтов из-за способности литовцев объединиться. После поражения значительно ослабевшие меченосцы перешли в подчинение Тевтонскому ордену, укрепившему свои позиции в прусских землях (южное побережье Балтики) с 20-х годов XIII в.; организационно меченосцы превращаются в Ливонский орден – подразделение более могущественного Тевтонского ордена. Усилившись таким образом, Ливонский орден продолжил борьбу с куршами, и к 1253 г. церковь и орден практически справились с этой задачей, согласившись разделить завоеванные земли между собой. Однако опыт, полученный при Сауле, убедил Ливонский орден не продвигаться южнее в литовские земли, а оставить эту возможность находящимся в лучшем положении тевтонцам, которые периодически совершали набеги в приграничную Литву из своих прусских крепостей. Курши на южных рубежах периодически продолжали восставать против своих новых хозяев, что давало литовцам из Жемайтии возможность ослаблять Ливонский орден. Жемайты еще раз разбили орден в битве при Дурбе в 1260 г., когда курши отказались помогать оккупантам. Лишь после 1267 г. Ливонский орден получил возможность распространить свою власть на всю территорию куршей, заключив с ними договор об окончательном подчинении.

Земгалы, сталкиваясь со всех сторон с вооруженной борьбой, не оставались в бездействии. Хроники фиксируют их походы сначала против меченосцев, затем против Ливонского ордена, а начиная с 20-х годов XIII в. – против Риги. Эти действия дали земгалам выигрыш во времени, но не безопасность. В 50-е годы XIII в. Ливонский орден сосредоточивает усилия на завоевании Земгале, используя проверенную временем тактику подчинения отдельных частей новой территории и постройки там укрепленных замков, откуда можно развивать дальнейшие военные действия. Наиболее важным из них был замок, возведенный в 1256 г. на реке Лиелупе, там, где сейчас находится город Елгава. Борьба между орденом и земгалами продолжилась и в 80-х годах XIII в. – последнее земгальское городище было взято орденом в 1290 г. Значительное число земгалов бежало на юг и присоединилось к литовцам в их продолжавшейся борьбе против христианизации. После захвата Земгале церковь, Ливонский орден и город Рига стали основными политическими силами к северу от литовских земель. Сражаясь с язычниками, все три эти силы объединяли усилия по контролю над своими новыми владениями, становившимися независимыми центрами ревностно охраняемой политической власти. Таким образом, с победой над язычниками севера военные действия на побережье не прекратились. Конфликт в Ливонской конфедерации, как впоследствии стало называться вновь образованное государство, не прекратился – просто раньше противостояние существовало между христианами и язычниками; теперь же между собой постоянно боролись за власть три христианские (по названию) структуры.

«Хроника» Генриха Латвийского, «Ливонская рифмованная хроника» и договоры, в соответствии с которыми распределялись завоеванные земли, являются основными документами, по которым можно судить о длительном процессе, называемом «христианизацией» или «европеизацией» северной части Балтийского побережья. Неудивительно, что в них пришельцы из Центральной Европы изображались основными действующими лицами «балтийской драмы», и действительно, они выходят на центральное место. Но в то же время хроники также говорят об отступающих на задний план племенных обществах северной части побережья, – ирония истории заключается в том, что лишь в данный момент эти общества – и особенно их лидеры – выступили, как живые люди из плоти и крови, носившие имена и совершавшие поступки. Однако их явление из мира теней на страницы записанной истории было кратким и незначительным. Хроники пытаются воздать этим побежденным народам должное за их храброе сопротивление, хотя и упоминают значительно меньше балтийских вождей, чем существовало в действительности. Мы можем узнать в них о Каупо, вожде ливов из Турайды, объединившемся с крестоносцами, а также о Дабреле, другом ливском лидере, о котором известно лишь имя. На страницах «Хроники» Генриха Латвийского присутствует краткое упоминание о Висвалдисе, латгальском вожде из Ерсики; считается, что его преемники ассимилировались с немецкоязычным населением. Известно, что еще один латгальский лидер – Виесцекис из Кокнесе бежал в Новгород, когда его земля была захвачена. Среди других латгальских вождей можно отметить Таливалдиса из области Талава, убитого эстами в 1244 г.; Русиньша из Сатекле, погибшего в бою в 1212 г.; Варидотса из Аутине, который не вернулся из набега на земли эстов. Среди эстов, упомянутых в «Хронике» Генриха Латвийского, наиболее выдающимся вождем являлся Лембит – единственный, кто смог объединить местные племена против крестоносцев; известны также его брат Уннепеве и Витамес из Сакалы. Среди вождей куршей в «Хронике» упоминается лишь одно имя – Ламекин, хотя, разумеется, были и другие; а среди земгалов – Виестартс и Намейсис. В 1281 г. после поражения, за которым последовало бегство многих земгалов, Намейсис присоединился к ним в литовских землях.

Хроники не указывают точно, какие титулы носили эти лидеры. Слова «король» (rex, konic, regulus), «герцог» (princeps), «старейшина» (senior terre), «вождь» (houbetman) и «военный вождь» (dux exercitus) были лишь неумелыми попытками хронистов подогнать не вполне понятные им концепции лидерства под западноевропейские стандарты. Здравый смысл позволяет предположить, что эти вожди и их предшественники должны были получать свой статус, добившись доверия соплеменников, но как конкретно они это делали, остается неизвестным. То же касается и территорий, которыми они «правили», – в хрониках почти не дается географических деталей. Представляли ли границы этих земель рубежи, которые правители готовы были охранять любой ценой? Или они просто обозначали территории, на которые притязали эти лидеры? Хроники предполагают, что вожди были способны собрать вооруженные отряды с целью набегов, намекая таким образом, что их последователи время от времени могли подчинять личные интересы коллективным. Но насколько широко и глубоко простиралась эта лояльность, остается загадкой, как и вопрос, как передавалась власть от одного поколения лидеров другому. К XII в. династический принцип стал главным признаком успешных государств из числа западноевропейских монархий; он обеспечивал преемственность власти и государства как такового. Однако, судя по всему, в обществах Балтийского побережья династии правителей отсутствовали или, по крайней мере, были так редки, что никогда не упоминались в источниках. В любом случае, если там и существовали местные династии, они внезапно прекратили свое существование во время войн XIII в., когда и вожди, и их сыновья погибли или были вынуждены покинуть регион. Возможно, власть, которой обладали эти лидеры, и их личностные качества быстро вынудили их стать либо противниками, либо союзниками крестоносцев.