Текст книги "100 знаменитых символов Украины"

Автор книги: Андрей Хорошевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Сейчас этот факт воспринимается как некий исторический анекдот. Но на самом деле все было вполне серьезно. В 1787 году был утвержден новый план развития Киева, разработанный графом Шуваловым и генералом от артиллерии Миллером, по которому предусматривалось вести застройку города на Киевских холмах, начиная от Печерска до старого города. В эти районы предполагалось переселить жителей Подола. Самому же Подолу места в новых планах не находилось. Район, который подвергался систематическим разрушительным наводнениям, предполагалось попросту уничтожить. «Нижняя часть города признана неспособною для города, – писал М. Ф. Берлинский, – оставлена для загородних дворов и должна быть со временем упразднена… От Днепра ради стремления его на берега подольские назначено снести домы и всякие строения, притом определено деревянные церкви упразднить и приходы их соединить с приходами, имеющими каменные церкви». Так что недовольство (граничащее с самодурством) императрицы воспринималось «отцами города» вполне серьезно. К счастью, при жизни Екатерины этот план осуществлен не был, а в 1798 году проект Шувалова и Миллера специальным указом был отменен.

У Подола долгая история. Вот уже более тысячелетия селятся люди «по долу Днепра». И все эти годы «доставалось» Подолу. Пожары, наводнения, люди, как с Востока, так и с Запада, пытались уничтожить Подол. Но он, словно птица Феникс, каждый раз возрождался. И ныне Подол – это самый известный район столицы, любимое место киевлян и гостей города. Вообще же, говоря о Подоле, даже не хочется упоминать понятие «район». Подол нельзя втиснуть в официальные рамки «планирования» и «районирования». Подол – это явление, состояние души, если хотите. «А без Подола Киев невозможен», – поется в одной популярной песне. Это не так, точнее, не совсем так. Подол – это и есть Киев, ведь не случайно в прошлом весь Киев называли Подолом, или Киево-Подолом.

Когда же появились на Подоле первые поселенцы? В 1893 году киевский археолог В. В. Хвойка обнаружил на Подоле остатки древнего поселения эпохи позднего палеолита. А это значит, что люди облюбовали эти места еще 20 тысяч лет назад. Конечно, это была всего лишь небольшая стоянка первобытных людей, – до того момента, как здесь появился собственно Киев и Подол, прошло немало тысячелетий.

Активно Подол начал заселяться в IX–X веках. И сразу определилась, так сказать, «специализация» Подола – это был город ремесленников, здесь располагались многочисленные мастерские – кузнечные, скорняжные, ювелирные и другие. В те времена ремесленники одной специализации предпочитали селиться рядом, отчего и возникли названия улиц Подола – Кожемяцкая, Гончарная, Бондарская, Дегтярная.

Особенно бурно Подол начал застраиваться в XIII столетии. Вообще же начало XIII века – это благодатное время для древнего Киева. Население города составляло 50 тысяч жителей, а его территория раскинулась на площади более 400 гектаров. В средневековой Европе не многие города могли сравниться с Киевом по этим показателям. Город богател и процветал. Естественно, что богатым жителям города нужны были всяческие товары, и потому мастерские на Подоле росли как грибы после дождя. В основном преобладала деревянная застройка, но некоторые зажиточные подоляне строили дома и из кирпича.

К сожалению, в том самом XIII веке случился 1240 год, когда, как писали летописи, «татарове воеваша» Киев. Батыевы полчища обратили город в руины. Почти два с половиной столетия Киев подвергался разрушительным набегам. Последний был под предводительством крымского хана Менгли-Гирея, разграбившего и сжегшего большую часть города в 1482 году. Казалось, что Киев никогда не восстанет из руин. Однако город, пусть и не сразу, но отстроился.

На рубеже XV–XVI веков бульшая часть населения Киева жила на Подоле. Именно в это время и началась беспорядочная застройка Подола, которая позже так раздражала русских царей. «Ни места порядного, ни улиц слушных нет: просто садятся, как в лесу, каждому вольно строиться как хочет и где хочет», – гласила летопись от 1570 года. Так продолжалось до самого конца XVIII века. Русский поэт и путешественник В. Измайлов, побывавший в Киеве в 1799 году, писал о застройке всего города, и Подола в частности: «Нет ни порядка в строении, ни регулярности, ни архитектуры; улицы не мощены, пески покрывают их и пешеходец глотает несносную пыль. Самый нижний Киев более населенный, нежели другие части, не имеет ничего похожего на город». Не очень лестная оценка, однако что было, то было.

Правда, именно в это время Киев начинает бурно развиваться, торговля растет с каждым годом, город приобретает значение как экономический центр региона. Не остался в стороне и Подол, особенно после того, как в 1797 году сюда из города Дубно была перенесена Контрактовая ярмарка. Каждый год с 15 января по 1 февраля на Подол для заключения контрактов (отсюда получила свое название сначала ярмарка, а затем и площадь, где она проходила) в Киев съезжались десятки тысяч купцов. Причем не только со всей Украины и Российской империи, но и из-за рубежа. Русские купцы по масштабам сравнивали Контрактовую ярмарку со знаменитой Нижегородской, а немецкий путешественник Гун писал, что ярмарка на Подоле напоминает знаменитую на всю Европу Лейпцигскую ярмарку. Хлеб, сахар, мед, рыба, промышленная продукция и изделия народных промыслов – все это богатство, которое могла предложить Украина миру, продавалось и покупалось на Контрактовой площади, миллионы рублей перетекали из рук в руки, что, естественно, способствовало развитию города.

У богатеющего города наконец-то нашлись силы и средства на реконструкцию Подола. В проекте планировки города, составленном в 1809 году главным архитектором Киева А. И. Меленским, большое внимание уделялось упорядочению хаотичной застройки Подола. Также планировалось постепенно сносить убогие глиняные мазанки и заменять их каменными домами. Однако эти планы нарушил страшнейший пожар, вспыхнувший 9 июля 1811 года.

Пожары издавна были бичом деревянного Киева. Достаточно было случайной искры, и все… Так и случилось в тот злополучный день, когда вначале загорелась мастерская столяра на улице Спасской, затем огонь быстро перекинулся на соседние дома, а потом сильный сухой ветер разнес его по всему Подолу. «Из всех церквей и публичных зданий, которые существовали на Подоле, не было почти ни одного, которое не пострадало бы от этого страшного пожара, – писал историк Николай Закревский. – Июля 10 дня Киево-Подол представлял уже смрадные горящие или дымящиеся развалины. Улиц нельзя было распознать… Жители принуждены были оставаться на обширной Оболони и иметь приют в шалашах». Очевидцы вспоминали, что дым от подольского пожарища был виден за сто верст. Казалось, то, что не успела сделать Екатерина II, за нее сделал огонь. В результате пожара сгорели почти 1200 зданий, в том числе и киевская магистратура. Сильно пострадали не только деревянные, но и каменные здания. Сгорели не только дома, но и деревянные мостовые, заборы и даже сады. Каким-то чудом уцелела лишь небольшая часть северного Подола – улицы Цареконстантиновская, Введенская и Волошская.

Убытки от того пожара не поддавались исчислению. Но нет худа без добра. Случившееся наконец-то заставило киевские власти обратить внимание на Подол. Было принято решение строить на Подоле преимущественно каменные дома, а согласно проекту планировки Подола узкие кривые переулки предполагалось заменить широкими магистралями, идущими параллельно Днепру. В 1812 году проект реконструкции Подола был утвержден, ас 1816 года началась интенсивная застройка.

Облик Подола стал быстро изменяться. В 1817 году открыл свои двери Контрактовый дом, ставший центром деловой жизни Киева. К услугам купцов, приезжавших на Контрактовую ярмарку, был Гостиный двор, множество магазинов, трактиров и прочих заведений, которые должны были ублажить уставшего после трудного делового дня купца. Помимо Контрактового дома планировалось строительство ратуши и почты, объединенных между собой общей колоннадой. Однако у городских властей не хватило средств на их возведение.

Но Подол менялся не только архитектурно. Район становился центром культурной жизни. И этому способствовали как раз таки контрактовые ярмарки. Дело в том, что, так сказать, индустрия развлечений на других ярмарках зачастую была представлена широкой сетью трактиров и публичных домов, в лучшем случае цыганским хором и какими-нибудь заезжими артистами. Иначе было на Контрактовой ярмарке, привлекавшей к себе не только купеческий люд, но и известнейших деятелей искусств. Купеческие и дворянские собрания, концерты, балы, выставки, различные торжества – Контрактовая ярмарка не ограничивалась только лишь заключением сделок. Здесь бывали Пушкин и Гоголь, Шевченко и Бальзак, в концертном зале Контрактового дома играл великолепный Ференц Лист и пела известнейшая оперная певица Каталани.

Интересно, что на Подоле не раз испытывались разнообразные технические новинки и нововведения. Еще в 1725 году на Подоле появился первый в городе почтовый двор. Отсюда почтовые экипажи отправлялись по всей империи. В середине XVIII столетия на Подоле соорудили городской водопровод, причем впервые в России была построена единая сеть из деревянных труб. Именно на Подоле была открыта первая в городе аптека, пущен электрический трамвай и фуникулер.

Современному туристу, посещающему Киев, никак не миновать Подола. Любой туристический путеводитель сообщит ему, что нужно обязательно пройтись по «киевскому Монмартру» – Андреевскому спуску, где художники и мастера народных промыслов выставляют свои работы, увидеть гордо возвышающуюся над Днепром Андреевскую церковь, построенную по проекту великого Растрелли, восстановленную церковь Богородицы Пирогощи, упоминавшуюся в «Слове о полку Игореве», Ильинскую церковь, церковь Николы Притиска, дома, уцелевшие после пожара 1811 года. И многое-многое другое. Но не доверяйтесь туристическим справочникам. У каждого в душе все равно будет свой Подол. Единственный и неповторимый. Ведь Подол – это ведь не только дома, церкви, памятники архитектуры. Подол – это мостовая и уличные фонари, это деревья и трава, это появившаяся ранней весной первая почка и последний осенний лист, медленно падающий на мостовую. И конечно же, Подол – это люди, как живущие здесь с рождения, так и оказавшиеся здесь случайно, в данный конкретный момент. Подол – это нечто неделимое, данное свыше, символичное и простое одновременно…

Трускавец

Еще в 1578 году Войцех Очко, придворный врач польского короля, изучил и описал целебные свойства трускавецкой воды. Воды, которая, казалось, способна была творить чудеса. Но, как это часто бывает, к благому делу отнеслись с прохладцей. Почему-то в те времена проще было искать философский камень и формулу эликсира молодости, пускать кровь и лечить болезни какими-то сомнительными порошками. При этом рядом текла вода, которая действительно помогала справиться со многими недугами. Но это мало кого интересовало. И потому долгие годы Трускавец оставался ничем не примечательным и мало кому известным городком на краю галицкой земли.

Если верить археологам, то первые поселения на месте современного Трускавца появились еще во времена Киевской Руси, в XI–XII веках. По поводу происхождения названия города существуют две версии. По одной из них, слово «Трускавец» происходит от старославянского имени Трушко, отчего поселение вначале называлось Трушковичи, а со временем это название трансформировалось в Трускавец. Согласно другой – когда-то в этих местах протекала небольшая речка Трускава, которая и дала имя городу.

В XIV веке большая часть территории Галицко-Волынского княжества, в том числе и Трускавец, попали под власть Речи Посполитой. Ничем примечательным Трускавец в те времена не отличался. Так же как и после вхождения всей Галиции в 1772 году в состав Австрийской империи. Местные крестьяне, помимо сельского хозяйства, занимались добычей соли, серы, гипса и других полезных ископаемых.

Эпоха Трускавца как известного курорта началась в 1820-х годах. В это время были пробурены первые глубокие скважины для добычи подземных вод. В 1827 году в Трускавце была построена первая водолечебница на восемь ванн и 4 небольших домика для приезжих гостей. С тех пор Трускавец получил статус курорта. Правда, пока еще очень маленького. К тому же первоначально трускавецкая вода использовалась исключительно как наружное средство, в виде ванн. Естественно, что такой способ применения ограничивал число людей, которые могли воспользоваться благодатными трускавецкими источниками. И неизвестно, сколько бы еще сохранялась такая ситуация, если бы не львовский химик и аптекарь Теодор Торосевич, человек, которого смело можно назвать «подвижником» в деле популяризации трускавецкой воды. Начиная с 1835 года Торосевич провел масштабные исследования химических и лечебных свойств воды, добываемой из различных источников, расположенных в районе Трускавца. Он доказал, что трускавецкая вода способствует улучшению состояния организма не только при наружном, но и при внутреннем применении. В это время были открыты лечебные воды «Эдуард», «Фердинанд», «Мария», «София», «Бронислава». И конечно, знаменитая «Нафтуся», безусловно, самая известная лечебная вода из трускавецких источников. «Нафтуся» – это королева лечебных вод, эталон качества, недаром ведь специалисты используют такой термин как «нафтусеобразные» или «нафтусеподобные лечебные воды». Однако о лечебных свойствах «Нафтуси» мы поговорим немного позже, пока же остановимся на развитии Трускавца как города-курорта.

Не все было гладко в этой истории, Трускавец знал как взлеты, так и весьма ощутимые падения. После того как Теодор Торосевич сделал свои открытия, Трускавец быстро вошел в число ведущих бальнеологических курортов Европы. Но затем, как это ни странно, так же быстро стал приходить в упадок. Дело в том, что в 1859 году правительство Австро-Венгрии передало управление курортом и его бесценными источниками в руки некоего промышленного союза. К сожалению, предприниматели были озабочены сиюминутным извлечением прибыли и практически не вкладывали денег в развитие курортной инфраструктуры. В 1861 году была сооружена грязелечебница, где пациенты проходили курс лечения торфяной грязью, разбавленной минеральной водой, год спустя был построен ингаляторий. И на этом, если не считать строительства роскошных вилл и нескольких частных гостиниц, развитие курорта фактически прекратилось. Лишь спустя полвека Трускавец вновь вошел в орбиту европейской курортной индустрии. Во многом способствовала этому построенная в 1912 году железнодорожная ветка, связавшая Трускавец со Львовом и, соответственно, с другими крупными городами, а также то, что в 1911 году трускавецкие источники перешли к новым хозяевам, которые, в отличие от старых, понимали необходимость не только получать прибыль, но и вкладывать деньги.

Естественно, что пожар Первой мировой и последовавшие за ним революционные вихри прервали все эти благие начинания. Однако как только Европа, в том числе и Галиция, стала приходить в себя, Трускавец стал возвращать себе былую славу. С каждым годом увеличивалось число отдыхающих: если в 1923 году курорт посетили 6 тысяч человек, в 1927-м – 12 тысяч, то в 1933 году – уже более 17 тысяч. В 1938 году курорт перешел на круглогодичный прием пациентов.

И вновь война разрушает мирные планы людей, мечтавших видеть Трускавец процветающим европейским курортом. Точнее, вначале Трускавец, так сказать, сменил «владельца», который не очень-то стремился пускать в свои владения иностранцев, – в 1939 году территория Западной Украины вошла в состав СССР. А спустя два года Трускавец был захвачен фашистскими войсками. Оккупация, продолжавшаяся до августа 1944 года, нанесла серьезный урон курортной инфраструктуре.

Но уже летом 1945 года курорт возобновил свою работу. В 1947 году Трускавец получил статус города, а спустя несколько лет был официально признан «курортом всесоюзного значения». Надо признать, что в советское время курортному хозяйству вообще, и Трускавцу в частности, уделялось большое внимание. Число отдыхающих, посетивших Трускавец, с каждым годом увеличивалось с потрясающей быстротой. Назовем только две цифры: 1950 год – 50 тысяч отдыхающих, 1965-й – 150 тысяч. В это время было построено еще 10 новых санаториев. Ныне в Трускавце готовы принять отдыхающих около 20 пансионатов и столько же санаториев, и это не считая значительного числа небольших частных гостиниц.

После краткого экскурса в историю вернемся к главному богатству трускавецких курортов – лечебной воде «Нафтуся». Чем же, собственно говоря, обусловлены лечебные свойства «Нафтуси» и других трускавецких вод? Долгие годы считалось, что любая вода (не только трускавецкая), обладающая тем или иным лечебным эффектом, действует за счет различных химических веществ. Нельзя сказать, что такое представление ошибочно. Но оно, как оказалось, не полное, по крайней мере применительно к воде из трускавецких источников. Дело в том, что «Нафтуся» – это в некотором роде «живая вода». Нет, мы отнюдь не собираемся слишком уж преувеличивать лечебные свойства трускавецкой воды. Конечно, вышесказанное не означает, что «Нафтуся» способна поднимать из мертвых и лечить неизлечимые болезни. Трускавецкая вода – живая по своему составу, и свойства ее во многом определяются пусть и микроскопическими, но все-таки живыми организмами, которые перерабатывают продукты нефтяного происхождения – особого рода битумы. Собственно говоря, «Нафтуся» – это не имя какой-то сказочной принцессы, это название и указывает на нефтяной характер трускавецкой воды. Казалось бы, не самое приятное сочетание – нефтяные продукты и некие микроорганизмы, кишащие в воде. Но именно оно и обеспечивает уникальные лечебные свойства «Нафтуси». И оно же приводит к тому, что трускавецкие источники практически неисчерпаемы.

«Дождевая вода проходит сквозь почву, попадает в, условно говоря, природные подземные цеха-резервуары, где тысячелетиями хозяйничают наши друзья-микроорганизмы и в среднем за три года превращают обычную дождевую воду в уникальную «Нафтусю», – рассказывал в интервью генеральный директор ЗАО «Трускавецкурорт» Богдан Иванович Аксентийчук, человек, который знает о трускавецкой воде все. – Месторождение «Нафтуси» живет и постоянно самовоспроизводится. Пока будет жизнь на Земле, будет идти дождь, будет создаваться и вызревать «Нафтуся». При правильной эксплуатации месторождению абсолютно ничто не угрожает. Оно будет использоваться, пока существует жизнь на Земле!»

Так что, как видим, матушка Природа благосклонна к человеку, по крайней мере в случае с трускавецкой водой. Она словно говорит нам: «Пользуйтесь, мои неразумные дети, моими богатствами. Очень часто вы относитесь ко мне жестоко. Но я прощаю вам это. Только помните, что к богатствам моим нужно относиться бережно…»

Хортица

«Пройдя Карийский перевоз, русы причаливают к острову, носящему имя святого Георгия. На острове этом приносят они свои жертвоприношения. Там стоит огромный дуб. Они приносят в жертву живых птиц; вокруг вонзают также стрелы, а другие кладут кусочки хлеба и мяса, и что у кого есть, как того требует их обычай…» Дуб, о котором упоминает византийский император Константин Багрянородный в своем трактате «Управление империей», простоял до 1871 года. А затем, к сожалению, засох. По причине старости, ведь было ему уже больше 2000 лет. Но остров, который монарх называет островом Святого Георгия, стоит, как и раньше, посередине могучего Днепра.

Длина острова – 12,5, ширина – 2,5 километра, площадь – около 2400 гектаров. Скалистая северная часть, высотой примерно до 30 метров, постепенно снижается к югу и заканчивается плавнями. Остров разделяет Днепр на две части – Старый Днепр, или «Речище», и Новый. О чем говорят эти факты? Можем ли мы, основываясь на них, представить себе живописнейшую красоту Хортицы? Или они говорят нам о том, что без Хортицы нельзя представить Украину, что Украины просто не было бы без Хортицы и что остров в свое время был центром украинской государственности? И могут ли эти цифры объяснить, почему остров Хортица по праву считается символом Украины и рассказ о нем помещен в этой книге?

Оставим в покое эпоху неолита, когда на острове, если верить археологам, появились первые люди, пропустим бронзовый век, во время которого Хортица активно заселялась, не будем слишком долго останавливаться на первом тысячелетии уже нашей эры, когда на острове посреди Днепра жили скифы, гунны, хазары, авары, печенеги, половцы и прочие племена. А остановимся мы на 1103 годе, когда остров Хортица впервые упоминается в летописях. «И поидоша на коних и в ладьях, и придеша ниже порог и сташа в Протолчех и в Хортичим острове…» Как сообщает нам знаменитая «Повесть временных лет», в 1103 году задумал великий Киевский князь Владимир Мономах поход против половцев, изрядно надоевших своими беспрестанными набегами. Возглавил этот поход двоюродный брат князя Святополк Изяславич, вместе с ним были князья Давид Всеславич, Мстислав Игоревич, Вячеслав Ярополчич и Ярополк Владимирович.

Откуда же произошло это название, почему, собственно говоря, остров называется Хортица? Ведь в летописях и других исторических документах именовался остров по-разному – Хорчикою, Хитрицким, Хордецким, Ортинским, Кортицким, Городецким, Интрским… Что же касается слова «Хортица», то учеными высказывается множество интересных версий по поводу его происхождения. Упоминается тут и хортая борзая, и Хорт – волк из славянских сказок, Хорс – бог солнца в славянской мифологии. Предполагается также «внеславянское» происхождение этого топонима, например от греческого слова «хортос», что означает «луг» или «пастбище», или от татарского «орта» – «расположенный посередине реки».

В летописях Хортица (точнее, Хортичий остров) упоминается еще несколько раз, например в 1190 году, когда князь Ростислав Рюрикович вновь, как и его славные предки, победил половцев. А в 1223 году напротив Хортицы собирались дружины, прежде чем отправиться к реке Калке и сразиться в смертельном бою с монголо-татарскими полчищами. Так что Хортица – остров известный, можно даже сказать, знатный. Географическое положение делало его важным стратегическим объектом, недаром в XIV–XV веках здесь располагалась русская крепость. А в следующем столетии на Хортицу пришли запорожские казаки.

Князь Дмитрий Вишневецкий, происходивший из рода Гедиминовичей, в 1550 году унаследовал Черкасское и Каневское воеводства. И все бы хорошо, да только сильно досаждали молодому князю, и не только ему, крымские татары, да и турецкие янычары иногда тревожили мирных украинских селян. И дабы противостоять туркам и татарам, собрал Вишневецкий верных ему казаков и построил на Хортице первый укрепленный городок. Именно здесь князь собирал свою дружину, а затем отправлялся в дерзкие походы на турецкие города. Правда, однажды, в ответ на смелую вылазку Вишневецкого и его товарищей, крымские татары разрушили Хортицкий городок. Но начало Запорожской Сечи было положено.

Об истории Сечи, жизни и обычаях запорожских казаков читатель может узнать из отдельной статьи. Здесь же мы более подробно остановимся на том, что происходило непосредственно на Хортице. Разрушенный татарами городок казаки быстро отстроили. В 1617–1618 годах при гетмане Петре Конашевиче-Сагайдачном на Хортице были построены новые укрепления и казацкие курени. А в январе 1648 года неподалеку от Хортицы казаки под командованием Богдана Хмельницкого разгромили лагерь польских правительственных войск. Так начиналась Освободительная война 1648–1654 годов.

В 1736 году, после начала русско-турецкой войны, запорожские казаки соорудили на Хортице мощные фортификационные укрепления, которые позволяли им успешно противостоять противнику. А для ведения боевых действий на море была заложена Запорожская верфь. Изначально планировалось, что суда будут приходить из Брянска и других городов. Однако не многим кораблям удавалось без потерь пройти коварные днепровские пороги. И поэтому было решено построить верфь за порогами.

Казаки и до того умели строить суда, которые поражали воображение своей удивительной маневренностью и быстроходностью. На «чайках», судах длиной до 20 и шириной до 4 метров, казаки ходили не только по рекам, но и не боялись совершать дальние морские походы. Префект Кафы Эмилио Д’Асколи в своем «Описании Черного моря и Татарии», изданном в 1634 году, сообщал: «Если Черное море издавна было сердитым, то теперь оно, несомненно, чернее и страшнее по причине многочисленных “чаек”, все лето опустошающих море и сушу. На море ни один корабль не находится в безопасности, если встретится с “чайками”». А построенные на Запорожской верфи суда просто не имели себе равных в быстроходности. Хоть и не было для запорожских казаков злее врага, чем князь Григорий Потемкин-Таврический, а тем не менее, к его словам стоит прислушаться: «Легкость и проворность “чаек” такая, что вражеский корабль успел лишь увидеть их, а они уже окружают».

Хорошие слова сказал фаворит императрицы Екатерины II о казацких «чайках». Но это, пожалуй, единственное, что он сделал хорошего для запорожских казаков. Именно он был инициатором уничтожения казацкой вольницы, и именно с его подачи Екатерина II подписала в 1775 году указ об упразднении Запорожской Сечи. «Як помре Потемка (то есть Григорий Потемкин), так і повернемося ми до Хортиці». Так думали казаки, по указу императрицы Екатерины II насильно переселяемые с берегов Днепра на Кубань. Но не суждено было казакам вновь увидеть родную Хортицу. Ни Екатерина, ни ее потомки не собирались отказываться от планов уничтожения «гнезда своеволия», то есть Запорожской Сечи. Последние казацкие зимовья оставались на Хортице до середины 1780-х годов, когда казацкие земли уже вовсю раздавались пришлым людям. Кстати, процесс раздела Хортицы чем-то очень напоминает наши времена. Земля раздавалась чиновникам, помещикам, офицерству под «ранговые дачи». Кто получит свой участок, а кто нет – зависело от «нужных» людей. И тут уж желающие получить землю на Хортице старались как могли, ублажая этих самых нужных людей.

Очевидно, процесс раздела Хортицы на дачи был настолько «захватывающим», что в 1790 году правительство передало остров во владение немецкой секте меннонитов [5] , прибывших из Данцига. Немецкой колонией Хортица пробыла 120 с лишним лет. Видимо, у немцев-меннонитов было хорошее чутье, ведь недаром они в декабре 1916 года, за три месяца до Февральской революции, продали остров городской управе Александрова (то есть современного Запорожья) за 172 350 рублей, примерно по 70 рублей за гектар.

В 1927 году на Днепре было начато строительство мощнейшей гидроэлектростанции. Спору нет, ДнепроГЭС нужна была стране и экономике. Но когда человек стремится «догнать и перегнать, выполнить и перевыполнить», то обычно о природе и истории вспоминает в последний момент. Не стала исключением и Хортица. Активная деятельность человека, поднятие уровня Днепра и затопление обширных территорий привели к изменению природного ландшафта Хортицы и ее окрестностей, был нарушен экологический баланс острова. Кстати об экологическом балансе. Хортица – это ведь не только история Украины, это уникальнейший природный заповедник, волею судьбы оказавшийся фактически в центре миллионного города. На Хортице обитают десятки видов животных и сотни видов птиц, произрастают тысячи видов растений. А ведь после строительства ДнепроГЭСа была война, а затем послевоенное восстановление. И все было некогда заняться Хортицей, не доходили руки, чтобы хотя бы придать острову статус заповедника. Только в сентябре 1965 года остров стал государственным историко-культурным заповедником, в 1974 году Хортица и прилежащие скалистые образования были объявлены геологическим заказником «Днепровские пороги», а недавно остров – колыбель украинского казачества – получил статус национального заповедника. Но указами и статусами не убережешь, ведь при охране Хортицы, как и других подобных объектов, возникает трудноразрешимая дилемма: с одной стороны, остров, его уникальная природа нуждаются в покое, и чем меньше человек будет их тревожить, тем лучше. Но с другой стороны, мы должны видеть эту красоту, должны соприкасаться с тем местом, где зарождалась украинская государственность. Дай бог найти нужный компромисс, который бы удовлетворял наши желания и любопытство и не наносил вреда острову…

Ялта

Было это давно, так давно, что греки в те времена были не просто греками, а обязательно греками древними. Но суть не в том, что были они древними, а в том, что были они людьми смелыми и отважными, не сиделось им в своей Древней Греции, и потому стремились они во что бы то ни стало открыть новые земли. Благо, земель неизведанных, где еще не ступала нога человека (по крайней мере, грека), было вокруг великое множество. Строили греки корабли и плыли в куда глаза глядят. Казалось бы, все просто – плыви себе и плыви, главное взять запасов побольше, еды и воды, а там, глядишь, корабль все равно к каким-нибудь новым землям приплывет. Однако же не все было так гладко.

У любого моря характер переменчивый. Вот и море Черное – когда выйдешь в тихий летний день на его берег, то кажется, что оно ласковое-ласковое, доброе-доброе, самое спокойное море на земле. Но недаром называли греки Черное море Понтос Аксинос, что означает Негостеприимное море. Если взбунтуется море, если погонит буря ветер силы страшной, то горе тому, кто не успеет спрятаться где-нибудь в тихой гавани.

Вот так однажды и было, когда плыло греческое судно из Константинополя в поисках новых плодородных земель. Понтос Аксинос рассвирепел, как всегда, неожиданно. Жестокий в своей неуемной силе ветер рвал паруса, набрасывал на корабль огромные волны, и казалось, что вот-вот проиграет судно неравную схватку со стихией и пойдет ко дну. Но и люди и корабль выстояли.

Однако же на этом беды смелых моряков не закончились. Море окуталось густым туманом, сквозь который не было видно ни берега, ни звезд на небе. Отчаялись моряки: где они, куда их несет и придет ли спасение? Самое страшное, что заканчивалась пресная вода и пища, и никто не мог сказать, когда же появится возможность их пополнить. А туман, казалось, с каждым днем становился все плотнее. Штиль, наступивший после бури, оказался едва ли не страшнее свирепой бури.