Текст книги "Чиж. Рожден, чтобы играть"

Автор книги: Андрей Юдин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

ДЕКАБРЬ 1990: «МАЗОХИЗМ»

«Когда я говорю о подполье („андеграунде“), я уже не имею в виду диссидентски-социальную сторону дела. Подпольные артисты, в эпоху гласности, это те, „о ком не говорят и не пишут“, то есть это чисто рыночный термин: они выступают в маленьких зальчиках, раздают свои записи друзьям и обсуждают свои проблемы в самиздате»

(О.Пшеничный, "Комсомольская правда").

В декабре 1990-го, спустя год после записи «Дезертиров любви», Наталья Грешищева устроила в Харькове фестиваль «Чертово колесо» – москвичи собрали всех, кого снимали у себя в программе – от безумного дальневосточника Ника Рок-н-Ролла до «Разных людей». («Группы были подобраны, как цветы в искусстве икебаны, – писала в те дни „Комсомолка“. – Чувство правды и безукоризненный вкус»).

Это был не первый визит «ЧеКистов» в гости к «Разным». Их сотрудничество, начатое сессией в Останкино, продолжилось в марте 1990-го, когда телебригада «ЧК» отсняла в Харькове материал для двух клипов «РЛ» – "Черный ворон" и «Совдеп», чтобы показать их в своей программе об украинском роке.

– Поскольку Саше было трудно ходить, – рассказывает Грешищева, – мы вытащили их на лестницу, прямо возле его квартиры, они просто сидели группкой и пели под гитару. А «Совдеп» – это был действительно клип, настоящие съемки на окраине города, в мрачных заводских районах.

Однако «Совдепа» так никто и не увидел. Клип получился настолько острым – и по «картинке», и по тексту, – что руководство Гостелерадио запретило его показ. Отчасти здесь был виноват и Чиж, который, пропевая строчку "Уткнись в свой "Ласковый май", для пущей экспрессии сплюнул. Этот жест телебоссы расценили как "неуважение к зрителю".

На фестивале «ЧК» парни выступали втроем, без ушедшего в загул Клима и Чернецкого, который после неудачной операции по-прежнему не вставал с кровати. Саша коротал время, сочиняя песни. Новый цикл заметно отличался от его прежнего репертуара. Если раньше процесс сочинительства начинался у Чернецкого с удачно найденного слова или строчки, то в случае с «Мазохизмом» он «вставал» от звука.

"Это вообще целый альбом, написанный под влиянием чижовской манеры игры, – рассказывал он. – Про Леннона и Маккартни была такая фишка: Маккартни, мол, завороженно слушал тексты-приколы Леннона, а Леннон подглядывал аккорды, потому что знал их три, а Маккартни – 18. Та же самая фигня – у Чижа я насмотрелся таких аккордов! Достаточно было одного нового, чтоб написать несколько песен".

Кроме стилистики «Мазохизма», которую критики определили как "балансирование на грани кантри, блюза и рок-н-ролла", Чиж повлиял на его общее настроение.

– Он пел массу песен, своих-не своих, и все они были позитивные, – говорит Саша, – а у нас еще со времен «ГПД» преобладала депрессивная тематика.

Позже многие отметили, что, несмотря на мрачное название, альбом просто дышит жизнью. Символично, что именно песню «Жизнь» Чернецкий посвятил Чижу. Если Цой пел: "Смерть стоит того, чтобы жить", то Чернецкий уточнял: "Жизнь стоит того, чтобы ее не жалеть".

Новый материал Чернецкий репетировал с «Разными» у себя дома. Вдвоем с Чижом они даже дали мини-"квартирник" для двух студентов из Австралии, которых привела приятельница из местного ин'яза. "Сашка пел, я подыгрывал на гитаре, а Леська Осауленко синхронно переводила им тексты, – вспоминал Чиж. – Смотрелось очень забавно. Мы заработали тогда 10 фунтов стерлингов и честно поделили их пополам". (Обменных пунктов еще не было, и Чижу пришлось побегать, чтобы найти покупателя на эту диковинную для СССР валюту).

На свой фестиваль «ЧеКисты» пригнали передвижную студию из Киева. С помощью этого трейлера, напичканного мощной аппаратурой, можно было смело записывать даже симфонические оркестры.

– Ко мне подошел Чиж с ребятами, – вспоминает Грешищева. – Они рассказали, что Саша практически не встает, ему очень плохо. Единственное, чем он занимается – пишет музыку, и у него готов новый альбом…

Дальнейшие события напоминали шпионский боевик. 10-го декабря во двор многоэтажки, где жил Чернецкий, въехал фургон. Оттуда вышли техники, подключились к стационарному электричеству. Из окна Сашкиной комнаты спустили веревку, привязали к ней кабель и подняли на десятый этаж. В передвижной студии остался звукорежиссер Всеволод Движков (до смешного похожий на Ленина). По рации типа «уоки-токи» он давал команды своему ассистенту, который работал в квартире.

По периметру комнаты были расставлены пять микрофонов. Чернецкий, лежа в постели, пел под акустическую гитару. Чиж подыгрывал ему на электрогитаре, стоя возле окна. В углу комнаты пристроился Михайленко с безладовым басом. Рядом манипулировал с ритм-боксом Сечкин. Весь звук шел через колонки от магнитофона «Юпитер», в который подключили инструменты. Неожиданно появившийся Евгений Варва[69]69
  Участник харьковских групп «Ку-Ку», «ГП» («Генеральные переживания»). Ныне проживает в США.


[Закрыть] («Кошмар») удачно поддул на губной гармошке.

Через два часа «Мазохизм» был записан. Даже в тех суровых условиях, когда отовсюду лезли шумы, качество звука на удивление вышло вполне приличным.

– Это по-настоящему хороший рок-н-ролльный альбом, – резюмирует Чиж, – когда человеку просто есть что сказать.

МАРТ 1991: «БУГИ-ХАРЬКОВ»

Давай начнем со второго куплета, а ты состыкуй.

– Сам состыкуй!

– От состыкуя слышу!..

(из диалогов со звукооператором на студии).

В феврале 1991-го горьковская «Ленсмена» поздравила на своих страницах земляка-эмигранта с юбилеем («Чижу – тридцатник!»), а в апреле сообщила еще одну хорошую новость: на Украине готовится к выходу пластинка «Буги-Харьков», первая совместная работа Сергея Чигракова с «Разными людьми». Планировалось, что диск будет отпечатан тиражом в 50 тысяч.

С этим проектом помог старый знакомый, директор харьковского магазина «Мелодия». На совещании в штаб-квартире фирмы "Аудио-Украина"[70]70
  К тому времени филиалы «Мелодии» отделились от столичной «мамы» и организовали независимые фирмы грамзаписи.


[Закрыть] он порекомендовал земляков своему руководству, и вскоре «Разных людей» пригласили в Киев, чтобы записать пластинку.

– Когда затеялась эта фишка, – вспоминает Чиж, – Сашка худо-бедно был живчик. Но когда пришла пора ехать, работать он уже не мог…

Неудачник – не тот, кому не выпал шанс. Настоящий неудачник – тот, кому шанс выпал, а он не сумел им воспользоваться. Исходя из этой концепции, коллектив решил, что для пластинки вполне хватит чижовских вещей. Преимущественно это были проверенные дзержинско-питерские хиты – "В старинном городе О.", "Хочу чаю", «Ассоль», "Глазами и душой", «Куры-гуси», "Моя Перестройка, мама", "Я не хочу", "Мне не хватает свободы". Новых песен было всего три – «Буги-Харьков», «Дорогуша» и "Предпоследняя политика".

Работу над пластинкой Чиж вспоминает по-разному. Впервые альбом целиком состоял из его песен, и ему нравилось работать над ним. Тем не менее вскоре он столкнулся с творческим диктатом. Сказалась сила привычки: все аранжировки в «РЛ», начиная с 1987-го года, делали Клим с Пашей. При этом каждый исходил из своего понимания того, "что такое хорошо и что такое плохо", и оба тянули друг друга в разные стороны. В этой жесткой борьбе рождались интересные обработки – настолько необычные, что делали группу, по общему мнению критиков, "яркой и самобытной".

С приходом Чижа дуэт аранжировщиков не стал полноправным трио. Тем более, что "скромный клавишник" не пытался лезть со своим уставом в чужой монастырь. Но даже слепой бы заметил, что эксперименты Паши и Клима превращаются порой в бесконечное новаторство без продуктивности.

– Репетируешь-репетируешь песню, – вспоминает Чиж, – всё хорошо, уже можно брать и записывать. И вдруг слышишь: "А теперь давайте-ка взорвём!..". Давайте про этот вариант забудем и начнем совершенно в другом ритме, в другом ключе и чуть ли не в другой тональности… Но так ведь можно взрывать до бесконечности!.. А суть, которая была изначально, она ушла. Когда слушаешь тот же Jethro Tull или Genesis, там всё звучит легко и логично. А у нас получался наш «совковый» арт-рок, который высосан из пальца…

Эта музыкальная «камасутра» продолжалась и во время работы над «Буги-Харьковом». Песня "Моя перестройка", например, была переделана до неузнаваемости: "Она просто как пластилин была, – говорит Чиж. – И в итоге первый вариант был самым кайфовым. Все остальные – просто говно".

Чиж не нашел в себе твердости, чтобы отстоять свои аранжировки: "Я лавировал, как мог. Музыкальными терминами сыпал: нет, ребята, давайте так не будем, потому что с точки зрения…". Но такая «деликатность» привела к тому, что он стал аккомпаниатором собственных песен (не самое лучшее амплуа для автора). Единственное, на чем он настоял – записать в своей версии «Дорогушу». Один из одиннадцати треков.

– А все остальные песни были пластилиновыми, – говорит Чиж. – "Чё вы там, парни, хотели? Хорошо, давайте!".

Впрочем, конфликт все равно случился. Но не с Пашей и Климом, а со студийным звукорежиссером.

– Стал я играть соло на аккордеоне в песне «Куры-гуси», – вспоминает Чиж, – и вдруг он заявляет, что тут должны быть, по его мнению, не такие ноты, а другие. Поначалу я был вежлив: "Нет, Володя, именно это я и хотел сыграть". Он: "Нет, эта нота здесь выпирает!". Ну, думаю, человек, наверное, врубается в то, что говорит. Начинаю общаться с ним на профессиональном языке: "Ну, она же разрешается счастливо, потому что эта нота повышенная, на третьей ступени…" – "Нет, я не могу это пропустить, потому что я должен под этим поставить свою подпись". Стоп, говорю, это моя песня, это я под ней ставлю свою подпись. К тебе вопрос один: хорошо ты записал или плохо. Он: "Нет, мне будет стыдно смотреть операторам в глаза". Видимо, своим знакомым, крутым киевским операторам… В общем, я психанул: "Ну меня на х**, забираю аккордеон, гитару и еду назад в Харьков. У него я писаться отказываюсь – напрочь, вообще и навсегда!..". Потом нас, правда, замирили.

Эта нервозная обстановка определила конечный результат. Тем более, что Чиж даже не пытался контролировать процесс звукозаписи: "Я этого не умел, в "Разных людях" это делали Клим и Павел. А я – записал песню и записал. Дальше мне уже было неинтересно".

Неудивительно, что, прослушивая готовые треки, Чиж был разочарован качеством саунда: картонно-стеклянные барабаны, плескучие гитарки; гулкий, как из колодца, вокал. Примерно так записывали на советском ТВ в середине 1970-х. Но гораздо хуже было то, что чересчур сложные аранжировки «гасили» песни, они не попадали в нерв. Редкие удачи вроде "Предпоследней политики" и «Дорогуши» не спасали общей картины.

"Если бы пластинка вышла в свое время, возможно, судьба группы была бы иной", – считает Чернецкий. Но упущенная рыба всегда кажется китом. Работу над альбомом была закончена в апреле 1991-го, когда Советский Союз уже трещал по всем швам. Реалии так быстро сменяли друг друга, что в строчке "Моя страна превращается во взвод люберов" неактуальных «люберов» пришлось заменить на «дураков». А в «Перестройке» Чиж уже просил познакомить его не "со своим депутатом", а "со своим президентом".

Даже если бы диск появился, как и планировалось, в июле 1991-го, до развала СССР оставалось чуть больше месяца. А вместе с гибелью империи теряли свою социальную остроту "Предпоследняя политика", "Моя перестройка, мама", "Я не хочу здесь больше жить".

Неблагоприятную роль в судьбе «Буги-Харькова» сыграло стечение обстоятельств – этот злой фактор постоянно преследовал «РЛ». Матрицу для печатания пластинок «Аудио-Украина» заказала в Болгарии. Туда отправили мастер-тэйп, и там он… бесследно исчез.

Наверное, только мистикой можно объяснить тот факт, что пластинки всех рок-групп, которые записывались на фирме «Аудио-Украина» до и после харьковчан, вышли в срок все до одной.

АПРЕЛЬ-МАЙ 1991: «ЭЙ, БРАТОК, ПОСОБИ!..»

«Благотворительность – всегда очень опасное дело. Я как эгоист могу помогать только тем людям, в которых слышу какой-то потенциал. Если я услышу – я помогу»

(Борис Гребенщиков).

Пока «Разные люди» записывали «Буги-Харьков», Чернецкому пришел ответ из западногерманского города Мемминген. Клиника Рудольфа Пархоффера была готова принять его на лечение. Однако немцы предупредили: операция по эндопротезированию обойдется в 60 тысяч дойчмарок. По тогдашнему курсу – почти миллион рублей. Совершенно запредельная, невообразимая сумма. Представителю советского «среднего класса» понадобилось бы, откладывая всё до копейки, зарабатывать её почти 300 лет.

Помощь, как ни странно, пришла с того же Запада. Однажды на пороге квартиры Чернецкого, словно булгаковский Воланд, появился иностранец: в длинном, до пят, кашемировом пальто, роскошном шарфе и лайковых перчатках. Этим «барином» был Жоэль Бастинер, французский продюсер "Воплей Видоплясова". (Его хорошо знали наши рокеры; он свободно говорил по-русски, а, главное, ему нравилось тусоваться в Советском Союзе). Когда «ВВ» приехали на гастроли в Харьков, француза привезли к Чернецкому общие знакомые.

– Пусть несколько ваших рок-групп дадут благотворительный концерт, – посоветовал опытный Бастинер, – а весь сбор перечислят на Сашин счет.

Идея выглядела привлекательно. Благотворительные концерты к тому времени перестали быть «ноу-хау» мира капитализма. Еще в мае 1986-го в московском спорткомплексе «Крылатское» состоялся (причем, с ведома и одобрения ЦК компартии) гала-концерт в фонд Чернобыля. Два года спустя по всей стране прокатилась волна концертов в помощь пострадавшим от землетрясения в Армении. Даже Харьковский рок-клуб перед тем, как закрыться из-за отсутствия помещения и перспектив серьезной работы, сумел провести в 1990-м фестивали "Рок для беженцев" и "Рок-Мемориал".

Но одно дело масштабная патриотическая акция, и совсем другое – помощь конкретному человеку. Было ясно, что в одиночку харьковчанам такое мероприятие не осилить. Просматривая свою записную книжку, Чернецкий наткнулся на телефон Светы Лосевой, фотографа Ленинградского рок-клуба и директора группы "Ноль".

– Саша тогда спросил: "Может быть, есть смысл поговорить о благотворительном концерте с БГ и Шевчуком?.." – вспоминает Лосева. – Чувствовалось, что хлопотать за себя ему страшно неудобно, но другого выхода у него просто нет…

Между тем в апреле в Минске, на стадионе «Динамо», должна была пройти международная акция "Музыканты мира – детям Чернобыля". Планировалось, что на одной сцене выступят «ДДТ», "БГ-бэнд",[71]71
  Гребенщиков в результате трений с музыкантами «Аквариума» создал в апреле 1991-го новый коллектив, прозрачно названный «БГ-бэнд». Туда вошли Олег Сакмаров (флейта, гобой), Сергей Щураков (аккордеон, мандолина), Андрей Решетин (скрипка). В мае к бэнду присоединились бас-гитарист Сергей Березовой и ударник Петр Трощенков, игравшие ранее в «Аквариуме».


[Закрыть] «Машина времени», «Наутилус помпилиус» и английские панк-команды Echo and a Bunny-Men, China Crisis, Lindisfarne. На этот фестиваль Лосеву попросили привезти новосибирский «Калинов мост», с которым она крепко дружила. Это был хороший шанс и для «Разных людей» – перед тем, как просить о помощи Шевчука с Гребенщиковым, следовало показать себя.

Команд в Минске собралось так много, что на каждую пришлось всего пятнадцать минут концертного времени. К тому же Макаревич «перебрал» лимит почти на полчаса. Выступить харьковчанам удалось только благодаря Шевчуку. Когда по графику должна была работать «ДДТ», он вышел и объявил… группу "Разные люди".

"Народ на стадионе скис, но Саня запел "Эй, браток, пособи!", и я смотрю – глазёнки у зрителей загораются, – вспоминал Чиж. – После первой песни секунды три стояла полная тишина, и вдруг – рев оваций".

Гораздо в худшей ситуации оказался "Калинов мост". Когда Дима Ревякин всё же пробился на сцену, буквально после второй песни ему отрубили электричество. Этот «облом» разделила с сибиряками их гастрольный директор, Света Лосева. В совершенно дурном настроении ("не в слезах, но типа того") она шла по коридору гостиницы. Навстречу ей шагал под легким «шоффе» Чиж. Для Лосевой это был просто хлопец из "Разных людей" (других музыкантов «РЛ» она уже знала по питерским концертам). Мило улыбаясь, Чиж взял ее под локоток: "А что это у нас за настроение?.. Пошли к нам, будем выпивать и песни петь!".

Самолет у "Разных людей" улетал в шесть утра, ложиться спать не имело смысла – был уже час ночи. Они собирались просидеть, провыпивать, прообщаться, а потом рвануть в аэропорт. Настроение было великолепным: парни заручились согласием Шевчука и Гребенщикова выступить на концерте в фонд помощи Чернецкому.

– Чиж устроил тогда просто фейерверк, – вспоминает Лосева. – Самое мощное впечатление, когда он сел на табуреточку и спел под гармошку "Охоту на волков". И так её спел – что до свидания!.. Просто запредельное исполнение. Семёныч для меня – это такая лакмусовая бумажка. Как показало время, его можно и нужно петь. Но если его поют мужчины внутренне состоятельные, то всё хорошо, это просто своё исполнение – с огромным уважением, но своё. "Матерый человечище" с Высоцким справляется. А вот у кого такого стержня внутри нет – ничего не выйдет. Причем, сначала Чиж пел какие-то свои вещи: «Сенсимилью», что-то ещё. У него тогда была такая особенность – он очень тонко чувствовал, стоит ли ему дальше петь свои песни или нет. И «Охоту» он спел не потому, что нам его песни не нравились, а вот впендюрило ему спеть, и он спел!..

Уже в самолете парни долго смущали Чижа, вспоминая инцидент в ресторане гостиницы.

– Мы сели за столик, – рассказывает Чернецкий. – А у Чижа были длинные волосы – сзади он был похож на девушку. И какой-то солидный мужик, уже в годах, сидел-сидел, а потом подошел, приобнял его за плечи: "Можно вас на танец пригласить?". Когда увидел лицо: "Ой, пардон!". Долго извинялся…

* * *

Кроме «ДДТ» и «БГ-бэнда», на приглашение приехать в Харьков откликнулись многие известные группы. Принять всех просто не смогли – гостям нужно было оплачивать проезд и проживание, а «Разные» дорожили каждой копейкой. (Кинчев позвонил и пообещал, что перечислит на счет Чернецкого сборы от нескольких концертов «Алисы»).

Первоначально акция намечалась на 18–19 мая. Но местная филармония, которая курировала концертные площадки, намеренно затягивала переговоры. В самый последний момент она отдала стадион «Металлист» группе «Любэ» – коммерческие гастроли сулили ей гораздо больше прибыли, чем акция нищих рокеров.

Парни не сдались и перенесли концерты на неделю позже. (Потерь было много: из-за смены даты не смогли приехать «Аукцыон», «Крематорий», «Ноль», «ЧайФ» и "Рок-штат"). Когда «РЛ» всё же договорились с киноконцертным залом «Украина», неизвестные личности стали срывать их афиши или заклеивать плакатами той же «Любэ». Но, несмотря на эти «подставы», все билеты были распроданы.

В субботу, 25-го мая, зал-"двухтысячник" не смог вместить всех желающих. Были забиты все проходы. Люди стояли всюду, где можно было стоять. "Я приехал сюда, чтоб играть в группе "Разные люди", – начинает Чиж концерт песней «Буги-Харьков». Зал визжит и стонет. Такого успеха в Нижнем у Чигракова не было, даже когда дзержинская «ГПД» была на вершине популярности", – писал корреспондент горьковской «Ленсмены» Сергей Холенев, специально командированный на концерт.

(Уроженец Дзержинска, Холенев еще десятиклассником-юнкором брал у «ГПД» интервью для городской газеты. По пути на концерт он увидел, насколько популярен в Харькове его земляк: "Мы стояли с Чижом около киоска «Пиво-воды» и утоляли жажду бутылочкой «Пепси». Сидевшие за ближайшим столиком парни как-то загадочно на нас посматривали. Затем один из них (он был с гитарой) начал наигрывать до боли знакомую мелодию. А когда парень запел: "Сен-Симилья в моей голове превратилась в огромный флаг…", на душе сделалось как-то легко и весело").

Вслед за «Разными» мощно выступила «ДДТ». В ответ гости из Питера получили такой заряд тепла, что днем позже Шевчук то и дело повторял: "Ребята, это был такой рок-н-ролл! Из зала шло ТАКОЕ!..".

На втором концерте с участием «ДДТ» в зале неожиданно появился Расторгуев. Газетчики потом сообщили, что он пришел извиняться и клялся, что ничего не знал о благотворительной акции. (Впрочем, в кулуарах обсуждалась и другая версия: Расторгуев пришел мириться с Шевчуком, с которым незадолго до этого подрался на сборном концерте в Москве).

Солист «Любэ» взял микрофон и заорал битловскую "Oh, Darling!..". Шевчук картинно развел руками, показывая, что ему нечем ответить. Тогда на сцену выскочил Чиж с губной гармошкой. Все вместе они спели классику рок-н-ролла – заводную "Long Tall Sally". Это странное трио – Шевчук, Расторгуев и Чиж – завершило концерт в час ночи, исполнив к всеобщему восторгу ДДТ-шную вещь "Мама, я любера люблю!".

Хедлайнером воскресного концерта стал «БГ-бэнд», который приехал на автобусе со стороны Курска, сорвавшись буквально на день со своего гастрольного тура. Перед Гребенщиковым на сцене должен был появиться сам Чернецкий.

– У БГ была шикарная "Такамина",[72]72
  В июне 1987-го в Москву была приглашена легендарная группа Crosby, Stills&Nash, выступавшая в 1969 на Вудстоке. На концерте для участников конгресса «Врачи мира за безъядерный мир» они сыграли на пару с «Аквариумом». На прощанье Грэм Нэш подарил Гребенщикову свою белую гитару «Takamine». Таким образом, добрая эстафета Вудстока была в каком-то смысле продолжена в Харькове.


[Закрыть] со встроенным звукоснимателем и эквалайзерами, – рассказывает Чиж. – Я набрался наглости, зашел в гримерку и попросил эту гитару для Сашки. БГ говорит: «Ради бога!».

Когда Чернецкого вели под руки к микрофону, в зале стояла мертвая тишина. "Харьковчане, не видевшие выступлений Саши около двух лет, не могли поверить, что их кумир стоит перед ними, – писал спецкор Сергей Холенев. – А Чернецкий пел, и я встал со своего места, поскольку было как-то неловко сидеть…".

Затем к микрофону вышел Чиж, на которого Гребенщиков обратил отдельное внимание. Свои впечатления он передает одним словом: "торкнуло".

– То, что я услышал тогда в Харькове, – говорит Борис Борисыч, – это конкретно были «Обломов», "Хочу чаю" и «Сенсимилья». И дело, в первую очередь, было не в идее, т. е. не в текстах, – дело было в ощущении музыки. У Сережки есть счастье в том, что он поет. А это мало в ком есть. Этого нет ни в Бутусове, ни в Шевчуке. Даже у Майка этого нет: у него рок-н-ролл был «звездностью»… В «Сенсимилье» эта радость была особенно слышна.