Текст книги "Трон галактики будет моим! Книга 8 (СИ)"

Автор книги: Андрей Скоробогатов

Соавторы: Дмитрий Богуцкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14
Войпель, познакомься, это Александр

Какого черта тут вообще происходит? Иоланта, Пик, Батый, это что ещё за роковой треугольник? Гонки? Какие, нахрен, ещё гонки? Почему я ничего не знаю⁈

Иоланта! Ты чего там устроила вообще?

По дороге в командный мостик Прозерпина вывела мне видео из кают-компании отсека, где расположились мои курсанты.

Сперва слышался всеобщий ржач. Уж не знаю, что Иоланта сотворила с Пик-Хелленом, но компания курсантов, выбежавшая из каюты, смеялась от души.

А следом вышел и Пик-Хеллен, с покрасневшим лицом – не то ошпаренный, не то – просто раскрасневшийся от стыда.

– Ты серьёзно⁈ – ржал кто-то из Ганзоригов. – Серьёзно поверил, что этот баллончик – крем для личной гигиены? Ты хоть читать-то умеешь? Это же не аптечка, а набор выживания, там написано, что это жидкость для розжига.

– Всё. Меня достали вечные подколки этой малявки! – взвизгнул Пик-Хеллен. – К чёрту возраст. Вызываю тебя на дуэль, Иоланта!

Камеру тут же загородил нарисовавшийся Батый.

– Ты не имеешь права. Она ещё ребёнок, а я её рыцарь. Вызывай меня.

– Чего-о⁈ – протянула Иоланта где-то за кадром. – Что ты сказал? Я сама могу себя защитить!

– Нет, тебе так кажется, – возразил Батый. – Вот когда будешь в состоянии – тогда и отвечай на вызов. А сейчас – я.

– Всё, ты меня достал! Обоих! Вызываю обоих!

– Ну, что, давайте тогда определим место и время.

– Сейчас!…

Досматривать видео я не стал. Всё было понятно. Идиоты малолетние – все трое. Даже Батый, хотя ему, вроде бы, больше восемнадцати.

– Прозерпина! Где они сейчас находятся? – прорычал я.

– Три космоплана движутся по экваториальной орбите на высоте восьмидесяти километров над поверхностью, – ровно сообщила Прозерпина.

– С ума сошли, – прошептал я.

Какое бы стремной и дырявой ни была противовоздушная система Мастеров Никто, главное, что она всё-таки есть, и не подавлена окончательно до сих пор.

Прозерпина любезно вывела мне глобус Войпеля с отметченным маршрутом полета безумной троицы. Они заходили на второй круг. Если из первый пролет не успели заметить, не успели отреагировать, то уж на второй-то круг точно обратят внимание и предпримут что-то терминальное.

Психопаты непоротые. На конюшню! Всех троих! И розгам! Розгами! До посинения! Чтоб ни сидеть, ни стоять, поганцы, уже не могли!

А тут уже очень скоро по ним начнут стрелять. Нужно их оттуда вытаскивать. Нужно их спасать. Сами они так живыми не долетят.

– Прозерпина, готовь космоплан к вылету, – приказал я.

– Господин адмирал! – ворвалась в переговоры Октавия. – Риск очень велик. Отправьте туда два дежурных звена, у Прозерпины опытные пилоты, они прикроют студентов.

– Если сейчас начнется, то, что я думаю, оттуда никто из них не выберется. – бросил я шагая к ангарам космопланов. – Их вытащу только я и времени уже нет!

– Господин адмирал! – попыталась предотвратить неизбежное Октавия.

– Октавия, – прорычал я. – Я оставляю на тебя коммуникацию с флотом. Прозерпина! Поднимай вслед за мной эскадрильи прикрытия, они нам понадобятся. Но за мной пусть не суются, там будет сущий ад! Пусть действуют с орбит выше!

Я выскочил на длиннющую уходящую за воображаемый горизонт взлетно-посадочную палубу ведущую к огромному створу в космос, перекрытому шлюзовым пологом поляризованного в магнитном поле и потому мерцающего газообразного азота, не выпускавшего из корабля атмосферную смесь с палубы когда ее пересекали улетающие и прибывающие корабли.

– Где мой космоплан? – прорычал я.

Прозерпина тут же на моем внутреннем экране наложила на реальный вид светящиеся, но видные только мне маршрутные стрелки по которым я и помчался к выделенной мне машине вдоль рядов ожидающих вылета космопланов одинаковых как патроны в магазине.

Возле машины меня уже ждала посадочная техническая группа с пилотским скафандром на подъемнике.

Я на бегу содрал с себя адмиральский китель, сунул его одному из техников и полез в скафандр. Техники мне усердно помогали. Потом уже в скафандре забросили меня подъемником в пилотскую бронекапсулу, закрепили на проиивоперегрузочных расчалках и начали подключать питающие и информационные магистрали.

Я включился в сеть космоплана и тут же стал видеть все вокруг его камерами. Полный шарообразный обзор без мертвых зон, очень непривычный человеку, а скорее присущий стрекозе, к такому нужно привыкнуть, жаль что мне некогда.

Как там Иоланта с этим справляется? Она же до этого момента летала только в тренажерных симуляциях.

Она выживет. Я всё для этого сделал. Должна выжить.

– От винта! – прорычал я во внешние громкоговорители. Техники – и люди и сервы, начали разбегаться, когда я подал мощность на выхлоп кормового двигателя, в котором действительно как крылья воздушного винта закрутились лопасти внутреннего контурного сопла. Космоплан приподнялся толкаемый ревущей мощью на посадочных ногах зафиксированных в палубе, завибрировал как стрела на тетиве.

– К вылету готов! – рявкнул я.

– Вылет разрешен, – мягко отозвалась Прозерпина, отпуская ноги моего космоплана.

Старт! И космоплан пронесся над причальной палубой и выбросился через полог в космическое пространство. Впереди планета.

Войпель, познакомься, это Александр. Александр, познакомься, это Войпель.

Ну, вот и пришла пора нам сойтись поближе…

Я шел на сближение с планетой. На это у меня уйдет минут пять. За это время соревнующиеся студенты покажутся из-за горизонта планеты.

Самое стремное, что участникам гонки уже нельзя просто набрать высоту и уйти от планеты. Поздно. Пока будут уходить им на хвост повесят все, что может быстро летать и смертоносно взрываться. Все, что не жалко. Их сейчас спасает только то, что они достаточно быстро пересекают небосвод уходя за горизонт раньше чем на грунте разбираются чем их достать.

Мне надо выйти на сходящийся с ними курс. Прикрыть щитами и коконами, отвлечь внимание на себя в конце концов. И вытягивать, вытаскивать их оттуда, даже если будут упираться руками и ногами.

Может быть мы даже тогда все оттуда живыми выберемся…

Вот они красавчики, три едва заметные на фоне свечения атмосферы искорки поднялись над горизонтом. Тактический телескоп приблизил увеличенное изображение мчавшийся почти вплотную космопланов, между ними по километру было всего, по сути лезвие ножа не просунуть! Ну вот зачем? Зачем они это затеяли? Сейчас по ним начнут стрелять с поверхности!

– Октавия! – прорычал я. – Дай мне связь с придурками!

Октавия сразу поняла кого я имею в виду и подключила меня к переговорам внутри эскадрильи имени Любовного Треугольника эрцгерцогини Иоланты.

– Пик, ты вообще охренел! – услышал я первым делом, куртуазные речи Иоланты. – Ты не борзей, дистанцию держи, чего ты ко мне прижимаешься⁈ Я тебе морду сейчас на выхлопе размотаю!

– Пик, подвинься, или я тебя подвину! – а это уже Батый.

– Я вам не позволю обращаться ко мне в таком тоне! – высоким от беспомощности голоском прокричал Пик.

– Ну так останови меня, – захохотал Батый.

– Пик! – снова Иолана. – Убирайся с моего маршрута к черту, я кому сказала⁈

Да они там отлично время проводят!

– Иоланта, ты что там творишь? С ума сошла? – проорал я.

– Упс, – услышал я мгновенно севший голос ученицы. – Спалились…

– Ещё как спалились! – прорычал я. – До синего дыма! Вы что, серьёзно думали, что останетесь незамеченными? А сейчас вам с планеты добавят, костей не унесете! Убирайте свои задрицы с орбиты! Там на вас сотни прицелов смотрят!

Нда. И тут же как по заказу снизу постучали, в смысле начали стрелять из всего что было под рукой. Длинные трассы зенитных бластеров понеслись к злополучной тройке космопланов.

– Маневр уклонения, придурки, – прорычал я. – На раз-два! Начали.

Они послушались приказа, закрутив бочки, рассыпались в стороны и только потому уцелели в следующие пятнадцать секунд ураганного обстрела снизу. Вот черт! Черт! Внизу не успокоятся! Собьют же сейчас всех!

– Веду заградительный огонь, – произнесла Октавия.

С кораблей флота по вскрытым новым точкам начали отвечать энергетические батареи и тяжелая корабельная артиллерия. Но слой облачности в атмосфере осложнял обнаружение целей, принятие решений, замедлял скорость реагирования. Под слоем облаков вспыхивали взрывы подсвечивая облака снизу, но обстрел с поверхности кажется только усиливался.

А за злополучной троицей уже неслись подкарвшиеся незаметно в облачном слое интеллектуальные ракеты, запущенные с секретных ракетных баз, до поры сохранявший полное информационное инкогнито.

Вот дерьмо!

Я создал за пределами своего космоплана силовое копье и сшиб им с траектории самонаводящуюся зенитную ракету, севшую Иоланате на хвост, метнув силовое копье на тысячу километров.

Блин, я даже не знал, что так могу!

Улучшена техника императорского Дома «Силовое Копьё» до четвёртого уровня.

– Мамочка! – заорал Пик, уворачиваясь от обгоняющих его кусков ракеты, полетевших во все стороны.

А! Теперь он маму свою вспомнил! Неужто страшно стало? Выпорю! Выпорю всех! На конюшне! Она у меня есть! Тут, с собой, недалеко, на «Прозерпине»! выпорю иродов! а остальным скажу, что это прогрессивный педагогический метод!

– Какого черта вас сюда понесло⁈ – заорал я в мировой эфир. – Жить надоело? Психи не добитые!

– Это все Пик! – крикнула Иоланта,

– Это все она, – проорал Пик.

– Это все вы! – внезапно выдал Батый.

– Хрена се! – удивился я. – А я то тут причем? Маневр уклонения! На раз-два! Погнали!

Какое-то время они уворачивались от нагонявших ракет, а я спускался все ниже и ближе к несущимся над планетой космопланами практикантов.

– Идиоты! – проорал я. – Кто вас вообще в космос выпустил?

– Так вы и выпустили, – это снова наш дерзкий Батый голос подает.

– Извольте объясниться, практикант Ганзориг, – рявкнул я, несколько задетый.

– Так мы же спрашивали вас во время обеда, как нам разрешить наш конфликт, и вы сами сказали «делайте что хотите», – сообщил мне Батый, похоже крайне довольный собой в этот момент. – Я даже запись сделал. И «Прозерпине» показал, когда она нам космопланы отдавать не хотела. А ключ на доступ к палубе у Иоланты был.

Вот дерьмо! Выстроил, называется, непререкаемую вертикаль управления!

– А вы сами, идиоты, о чем думали? – проорал я в ответ уже точно оскорбленный в самых лучших чувствах. – Неужто непонятно, что начальство гуляет и не о том думает? И что есть некоторые разумные пределы допустимого?

– Я пытался их остановить, – я прямо услышал, как Батый пожал плечами. – Предлагал стреляться через платок с двух шагов, или «в догони меня кирпич» сыграть на корпусе «Прозерпины», не согласились. Хотели все красиво, на скорость, на истребителях. Пришлось с ними лететь. А то бы их точно не пустили.

– На гауптвахту всё равно все вместе пойдете, – прорычал я.

– Ой, боюсь-боюсь… – пробормотал Батый, видимо не успев отключить связь.

– Чего⁈ – проревел я.

– Будет исполненного, господин адмирал! – рявкнул Батый, уловив, что перешел черту.

Так. Ну всё. Этого спасать не буду. Пусть сам, как хочет, справляется. А то, ишь ты, нашелся мне тут, надменный наследник великих традиций кочевого геноцида. Вот посмотрим, как в одно рыло выгребать будешь.

Легко быть дерзким, когда за тобой целый флот стоит.

– Снижаюсь, чтобы принять вас на финальном отрезке маршрута, – произнесла Прозерпина. – Заслоню вас щитами от обстрела снизу.

– Действуй, – рявкнул я.

Всей этой фигней авиаматку снизу не пронять. Пусть прикрывает. А так, действительно, наши шансы выжить растут, если она нас прикроет своими противоракетными системами.

Пожалуй, шансы эти у нас даже уже по немного перевешивают дерьмовые обстоятельства. А значит, кое-кто мне все-таки ответит за свои художества. И это вам не весёленький ситчик к новой степной коллекции подбирать, будет.

Потому что я реально в ярости.

– Иолантушка, – ласково проговорил я в канал связи. – Лапушка. Сердце моё. Ответь мне честно.

– Вы это чего удумали, господин учитель? – мгновенно насторожившись отозвалась дражайшая ученица. – Мне ваш тон крайне не нравится.

– Скажи мне честно, – вкрадчиво произнес я. – Не таи. Тут нет ничего постыдного. Тебя же никто ещё розгами на конюшне не воспитывал?

Похоже она аж онемела от такого предположения с моей стороны, на секунду, или даже две!

– Не посмеете! – возмущенно проорала Иоланта в ответ на весь свет.

– А вот и посмотрим, – торжествующе прорычал я.

– Не посмеете!

Ого, а это Пик! Искренне возмущен, похоже! И Батый с ним практически в один голос.

– А это вообще не ваше дело, господа практиканты, – злобно захохотал я. – преподаватель здесь я, и мои методы я с вами обсуждать не стану!

– Это недостойно благородной дамы! – всё разорялся Пик. – Хоть она и мелкая негодяйка при этом! Я вас вызову, адмирал! Только посмейте, и я вас вызову! К черту карьеру, к черту всё! Только посмейте!

И что откуда взялось?

– Угэдэй Четырнадцатый тоже об этом узнает, – задумчиво добавил Батый.

Видимо для него в целом однозначно не достойная самодостаточного воина концепция «пожаловаться дедушке» внезапно заиграла ранее непредусмотренным оттенками политической необходимости.

– Поболтайте мне тут ещё! – рявкнул я. – «Прозерпина» на позиции между вами и планетой, заходите на над нею на спиральную траекторию, и идите на стыковку! Увидимся в причальном доке! Начали!

И они начали, без разговоров и промедления, что характерно. Что-то они все всё-таки из сегодняшней свистопляски вынесли. Пошли, как один, на маневр сближения, как сплоченная пилотажная группа, а я следом за ними.

Ещё секунд сорок, и я даже поверю, что мы выбрались…

Вспышка снизу сдернула мой взгляд туда.

На поверхности планеты, разгоняя облака, поднимаются в небо пылающий шар ядерного гриба. А еще на моем глазном дне гасла ярчайшая полоса, вонзившаяся из шапки взрыва, пересекая чёрное небо в брюхо нашей авиаматки «Прозерпина». Полоса, погасшая раньше, чем я её заметил. След рентгеновского луча, накачанного ядерным взрывом на поверхности, переданный рентгеновским диапазоном моего расширенного тактической средой космоплана зрения.

Одноразовый рентгеновский лазер бешенной мощи с ядерной накачкой взрывом мегатонн на пятьдесят!

Куда это они так саданули? Зачем?

Потом я понял куда. Чёрт! Попадание в авиаматку! Огромный рентгеновский луч прямо в середину корпуса. Силовые щиты перегрузило, а материальные щиты просто взорвались. Там же всё разом вскипело, как вода на морозе, в области попадания.

Подловили, суки. Подловили прямо на спуске. На прежней более высокой орбите луч бы сильнее рассеялся в атмосфере, и по закону квадратов просто согрел бы её корпус до сотни градусов не более…

Но на этой высоте, да ещё и практически под прямым углом от поверхности… Подловили. Не постеснялись ради одного меткого попадания ядерный взрыв прямо на поверхности устроить, засрать полконтинета радиоактивными осадками. Точно Криоангела затея. Убью, заразу когда поймаю. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

– Прозерпина, доклад о состоянии, немедленно! – прокричал я. – Прозерпина! Прозерпина! Отвечай!

Прозерпина молчала. Неужели задето интеллектуальное ядро корабля? Почему она молчит? Может, её так тряхнуло, что она в перезагрузку ушла?

Тогда она должна вот-вот отозваться, и я смогу взять ситуацию под контроль. Тогда мы еще побарахтаемся, Криоангел рано радуется в своем глубоком подземном укрытии…

Но ничего взять под контроль я не успел.

Из корпуса авиаматки беззвучно вырвался сияющий, как солнце раскаленный газовый джет длиной километров сто. Рванул один из бортовых реакторов, и системы выживания направили поток плазмы прочь от корабля через один из тоннелей сброса, придав огромному кораблю заметное даже на глаз ретроградное ускорение.

Джет через пару секунд погас, но фонтан газа и обломков продолжал вырываться из пробитого корпуса, замедляя скорость его орбитального полета. Орбита корабля начала снижаться.

Около «Прозерпины» маневрировали корабли флота, бросая тяжелые тени на её изуродованный корпус, но ничем помочь уже не могли.

«Прозерпина» начала свое медленное затяжное падение на планету.

До таранного удара об плотные слои атмосферы у «Прозерпины» минут пять, не больше. Такого жесткого входа в атмосферу авиаматка не выдержит, развалится, обломки растащит по низкой орбите, и они будут еще около полугода падать в атмосферу оставляя за собой огненные хвосты.

Но, все, кто сейчас на борту, погибнут значительно раньше.

И тогда мне хоть стреляйся, потому, что это будет конец всем моим начинаниям за последние полгода…

По авиаматке открыли огонь с поверхности Войпеля. Корабли флота отвечали, по планете, но обстрел не ослабевал. Ну, да, Криоангел пошел ва-банк, такой шанс, он не упустит, уделать самый большой корабль в моей эскадре…

Я начал снижение в верхние слои атмосферы, в самое горнило раскаленного спирального следа оставшегося после прохождения огромного корабля.

Я гнался вслед за «Прозерпиной», и вообще не представлял, что буду делать если успею ее догнать.

Мне не удержать от падения сто тысяч тонн конструкционных материалов на орбите. Это слишком даже для меня.

И я из первого ряда увижу, как погибнет «Прозерпина», сам, лично.

И как умрут все, кто сейчас там, на борту.

Дерьмо.

Глава 15
Последняя пядь

«Прозерпина» падала на Войпель неудержимо.

Я на своем космоплане преследовал падающий корабль, уворачиваясь от хвоста обломков, сыпавшегося из развороченного внутренним взрывом корпуса. Я искал способ предотвратить падение.

И только потом я заметил, что Роковой Треугольник имени эрцгерцогини Иоланты висит у меня на хвосте, прямо за мной, в полном составе.

– Уходите выше, к кораблям флота! – прорычал я своим студентам на трех космопланах, следовавших за мной как привязанные. – Вас подберут.

– Вот уж нет! – отозвался Батый. – Мы с вами!

– Убирайтесь, чтоб вас всех! – рассвирепел я.

– Господин учитель, – рассудительно заметила Иоланта. – В этой ситуации самое безопасное место – рядом с вами!

Пик не менее рассудительно вовсе промолчал. Вот и молодец. Всегда бы так.

– Ладно, – прорычал я. – Следуйте за мной! Держите дистанцию! Следите за ситуацией!

Огромный корабль необратимо падал. Мы падали за ним следом.

– Октавия! – прокричал я. – Октавия, ответь мне!

Тоже молчит. Убита? Отключилась? Данных нет…

В это мгновение на мой внутренний экран от Системы пришло внезапное:

Ваш ученик, Владимир Крестовский, освоил технику императорского дома «Кокон», начального уровня.

Ранг ученика повышен с 999-го до 998-го.

Ваш ранг повышен с 834-го до 833-го

Вова! Черт! Живой! Он живой. Там, на борту «Прозерпины» ещё жив Вова Крестовский, мой верный оруженосец! Он использовал кокон! Получил повышение! Значит выжил!

Значит, его нужно оттуда вытаскивать!

Я даже не обратил внимания, что и мне повысили уровень, за экстремальные педагогические заслуги, видимо.

Тактическое зрение космоплана в диапазоне радиоактивного излучения показывала мне жестоко излучающие области на корпусе гибнущей «Прозерпины». Уплотнившись, атмосфера уже начала срывать с носа падающей авиаматки сегменты активной брони. Наши космопланы затрясло в уже явно заметной турбулентности.

– Вова! – рявкнул я. – Владимир Крестовский! Ответь мне!

Не отвечает. Связь, видимо, не восстановлена. Чтоб вас всех разорвало! И разорвет, минут через десять…

А затем связь внезапно восстановилась!

– Господин адмирал, – услышал я наконец сквозь шквал помех, знакомый, родной, долгожданный голос Октавии.

– Октавия! – с облегчением выкрикнул я. – Ты цела?

– Более или менее, – ответила Октавия. – Жесткое рентгеновское излучение повредило мой модуль связи. Как и связь на корабле. Периферийные системы корабля тоже почти все разрушены. Восстанавливаю! Эвакуационные мероприятия ограничены!

– Как там Прозерпина? – с облегчением выкрикнул я.

– Ядро корабельного интеллекта необратимо разрушено, – хладнокровно ответила Октавия. – Поток жесткого излучения пробил защитные системы, полное обнуление, включая резервные реплики. Хотела бы я посмотреть на архитекторов системы, которые сделали её на такой элементной базе.

Прозерпина убита. Вот черт.

А я ведь наслышан про такие истории – резервируешь тысячу раз, делаешь мозг корабля отказоусточивым. А потом оказывается, что вся система рушится от одного воздействия просто потому, что для всех копий искусственного интеллекта выбрал дисковые массивы одного и того же типа. Никто же не думал, что по кораблю будут вот так вот – рентгеновским одноразовым «ядерным» лазером.

– Ну хоть что-то живо?

– Системы мониторинга, энергетическая, управления двигателями. Всё. А, ещё кластер серверов управления сантехникой. Я на нём и запустила аварийный сервер связи.

– Октавия, возьми управление на себя! – прокричал я.

– Не могу, сражаюсь за живучесть корабля, – ответила Октавия. – У меня два резервных реактора на грани распада. А из третьего я как раз вытаскиваю активные стержни.

Блин, Октавия точно плотно занята. Если эти реакторы рванут, до реально плотных слоев атмосферы они даже не долетят. Да кто тогда блин?

Вова! Вова Крестовский!

– Володя! Выйди на связь! Ответь мне, бездельник! Я знаю, что ты живой! Ответь мне!

– Даю связь с рубкой, – сообщила мне Октавия.

И дала связь секунды через три.

Дикие вопли в рубке оказалось первым, что я услышал. Студенты сладострастно предавались всеохватной панике. Но хотя бы живые.

Кажется, они даже не особо были рады, что остались до сих пор живы. Медсистема подсказала мне, что часть моих вахтенных офицеров мертва, часть ранена, остальные сражались за живучесть корабля на своих постах. В рубке на ногах остались только мои практиканты, уцелевшие от зажарки заживо в рентгеновском луче под прикрытием установленного Володей Крестовским силового кокона, отклонившего поток жесткого излучения с поверхности Войпеля.

– Вова, ты там как? – прокричал я.

Крестовский ответил далеко не сразу:

– Мне кажется, я умер. Дважды…

– Ты вызвал кокон, парень! – захохотал я. – Ты всех спас!

– Д-да? – Вова кажется сильно удивился. – Я чо-т не заметил…

– Вова, соберись, праздновать будешь потом, – нажал я. – Сначала мы спасем твою шкуру! И всех, кто ещё жив! Прозерпина убита, Октавия спасет это корыто от немедленной гибели, остаешься только ты.

Вова пару секунд переваривал эти новости, а потом задал вполне логичный вопрос:

– А кто управляет кораблем?

Я не стал говорить, что никто. Ему и так сейчас несладко.

– Ты, Вова, – со всей имевшейся у меня уверенностью заявил я.

– Я? – удивился Вова.

– Да, блин! – разозлился я. – Ты! Вова, соберись. Теперь ты главный! Я тебя назначил. Бери бразды управления в свои руки!

– Я никогда не управлял таким кораблем сам, без искусственного интеллекта, – пролепетал Володя.

– Я тоже, Вова! – закричал я. – Но вместе мы справимся! Первым делом объяви подготовку к жесткой посадке. Эвакуироваться уже поздно. Будем сажать корпус на грунт.

– Мы разобьемся… – сделал трудноопровержимый вывод Володя. – Седьмая размерность не приспособлена к посадке на грунт…

– Не в мою смену, Вова, – отрезал я. – Бери управление на себя, ты понял? Я приказываю! Тысячи жизней на этом корабле зависят от тебя. Соберись, оруженосец! Рыцарем будешь!

– Да. Я понял, – проговорил Вова, попутно громыхая, чем-то. – Я в кресле штурмана. Что надо делать?

– Консоль штурмана отвечает?

– Д-да…

– Отлично! Возьми на себя ручное управление! – приказал я. – Инициируй интерфейс!

– Вижу интерфейс, – произнес Вова.

– Подключай консоль ручного управления! – приказал я.

– Ничего не происходит, – ответил Вова через пару секунд.

– Включай интерфейс ручного управления, – прорычал я. – Хрен его знает, что за кнопка его вызывает, быстрее! Или набери руками адрес!

Долгих десять секунд интерфейс ручного управления перезагружался, но, наконец, Вова получил доступ к уцелевшим системам управления кораблем.

– Жесть, что тут делать-то? – немного более шокированным тоном, чем было уместно в сложившихся обстоятельствах, произнес Вова Крестовский.

И я его понимаю. Та мешанина, что изображала собой интерфейс ручного управления, для людей не предназначалась. Как минимум, для простых людей. Высшие и мастер-сервы были тут последней линией обороны, ну и древние разработчики. Но вот Вове этого лучше не знать.

– Тут есть инструкция? – ошарашено проговорил Вова.

– Я твоя инструкция! – прорычал я.

Всё это время я пытался приблизиться к падаюшей авиаматке, чтобы попробовать высадиться на её корпус и взять проблему в собственные руки. Но раскаленная бешеным трением о корпус турбулентность отбрасывала мой космоплан прочь.

В голове крутилось – как? Как её посадить⁈ Никаких гравитаторов тут не было предусмотрено, никто в здравой памяти такую махину бы на грунт садить не стал.

Хотя я примерно знал, как. Разного успел повидать за годы службы-то. Конечно, была у меня ещё в Академии практика аварийной посадки на грунт негабаритных кораблей… Только в те разы я стоял на капитанском мостике, да и происходящее было симуляцией…

Ладно. Значит, Вова.

– Слушай меня внимательно! – прокричал я. – Я тебя поведу! Слушай меня!

– Простите, Александр Игнатьевич, – пробормотал Вова. – Чот я вам не верю.

– Да чтоб тебя! – взорвался я. – Нашел время сомневаться! Делай, как я скажу, и все будет хорошо! Начали! Вызови список контейнеров, затем вводи свой ключ… И инициируй манипулятуру управления.

Ещё около секунд двадцати потратилось на ввод команд. Благо, без ошибок. В итоге мы вошли в интерфейс разработчика, и Вова смог вызвать для штурманского поста какое-то подобие графического интерфейса и пальцевые манипуляторы.

– А теперь медленно и осторожно! – прокричал я. – Нежно! Не дергай! Не гладь! Не ласкай! Просто нажми!

Я видел, как вздрогнул корпус огромного корабля, отозвавшийся на ручное управление.

Ну, понеслась душа в ад по всем кочкам с перелесками.

– Есть тормозные! – нервно выкрикнул я. – Нежно! Не спеши!

– Господин учитель! – ворвалась в едва налаженный процесс Иоланта.

– Я занят! – рявкнул я.

– По нам с планеты стреляют! – возбужденно выдала Иоланта.

– Да что же это такое! – возмутился я. – Ни на чём нельзя сосредоточиться! Прикрывайте меня!

– Прикрываю! – азаратно выпалила ученица.

Ну хоть кому-то здесь весело…

– А что дальше-то⁈ – спросил Вова, удерживая чудовищную махину на кончиках пальцев.

– Удерживай! – прорычал я

– Да как удерживать-то? – растерянно отозвался Володя.

– Нежно! – выкрикнул я. – Сейчас нужно войти в плотные слои атмосферы. Не ворваться, не влететь, не отрикошетить! Войти! Осторожно! Ты понял меня? Нужный угол я тебе сейчас пришлю. Давай!

Полыхнуло! От «Прозерпины» полетели обломки. Сука! Лишь бы блоки маневровых не сдохли. Это снизу прилетело! Ракета или болванка?

– Стабилизируй! – заорал я. – Тангаж держи!

– Не могу! – заорал Вова!

– Держи! – орал я в ответ.

– Не орите на меня! – орал в ответ Вова.

– Сам не ори! – орал я на него. – Не боись, я сам боюсь! Держи! Держи! Да держи же.

Я старался быть одновременно и тут, и там. Космоплан трясло в турбулентности за огромным кораблем. Мимо пролетали обломки и ракеты. Роковая Троица – Иоланта, Пик и Батый метались у меня на хвосте, азартно пуляя из бортовых бластеров во все, что летело нам навстречу.

– Жги! – радостно кричала Иоланта.

– Ургха-а! – вопил Батый.

– Простите, – шептал Пик. – Извините, Позвольте вас прикончить…

Совсем на этикете повернутый. Без трех извинений башку тебе не прострелит.

Тем временем, Вове на диво удачно удалось войти в плотные слои атмосферы, не расколотив до конца всё, что осталось от «Прозерпины». Обломки, конечно, веером летели, я сам слышал, как щёлкали зубы Володи Крестовского, но они прошли момент максимального аэродинамического сопротивления.

– Я держу! – счастливо проорал Вова. – Я держу. Мы летим!

– Отлично, Вова! – радостно проорал я. – Самое легкое мы прошли.

– Чего? – расстроился Вова.

– Так ведь ещё посадка, – констатировал я. – А ты как думал? В сказку попал? Прости у нас тут угрюмый космический реализм, кровь, кишки, переколбасило! Держи, я сказал! Крен идет! Выравнивай! И тангаж!

– Вот умеете вы поддержать в трудную минуту, Александр Игнатьевич! – пожаловался Вова, компенсируя крен запущенными вручную маневровыми двигателями. – Всю душу вывернете.

– Только попробуй у меня разбится! – пригрозил я. – Извлеку из-под обломков, и надругаюсь страшно!

– Мертвые сраму не имут! – агрессивно отозвался Володька – что, откуда взялось.

– Поумничай мне тут! – возмутился я. – Держи угол падения давай!

«Прозерпина» умирающим левиафаном пересекала один слой атмосферы за другим, оставляя за собой спиральный след закрученных облаков, в котором летели четыре наших космоплана. Мир был опрокинутой чашей, небо из черного стало голубым. Солнце Войпеля куталось в облака.

Со мной внезапно на связь вышел «Принц Евгений»

– Господин адмирал, как самочувствие? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Не заметно, что ли? – сварливо отозвался я. – Кувыркаемся! Чего хотел?

– Мы тут в нашем сообществе порешали, что я теперь снова ваш флагман, – вкрадчиво проговорил Евгений. – Одобрите кандидатуру?

– Ничо се вы там порешали! – офигел я. – Я с этой вашей низовой демократией ещё разберусь на досуге. А пока что одобряю. Координируй флотские маневры, прикрывайте нас.

– Вас понял! – браво отозвался этот бездушный карьерист.

Мозг Прозерпины ещё не остыл, а он уже занял ещё теплое место.

«Принц Евгений» подключился к моему тактическому интерфейсу и принялся передавать мне боевую информацию, без которой я сейчас как раз мог обойтись.

– Вова, ты там как? – крикнул я.

– У меня тут управление отбирают! – отозвался несколько нервно, Владимир.

– Ну охренеть теперь! – возмутился я. – Долбани их силовым копьем!

– Так я уже! – прокричал Владимир.

– Давай ещё! Держи оборону! Ты на борту главный! Я тебя назначил! Ты понял? – блин, могу представить, что сейчас на борту происходит, какой там царит псих и истерика, и как всех бесит единственный человек, который знает, что делает. – Бей на поражение!

– Понял! – отозвался Володя.

А потом услышал как он рычит на кого-то рядом:

– Валите нахрен, я сам справлюсь! Шаг назад! Прибью! Всех прибью!

Вот правильно! Так надо поддерживать порядок на борту! А то ишь!

– Двадцать километров, Вова! – прокричал я. – Всего двадцать километров! Немного осталось! Держись!

«Прозерпина» продолжила свое стремительное падение. Этак влепятся в грунт, костей не соберут. Надо замедлятся!

– Вова! – проорал я. – Все целые движки направляй строго против инерционного вектора! Замедляй падение! И контролируй рысканье, не дай закрутиться!

– Вас понял! – отозвался Владимир.

Лишь бы в штопор не свалился. Да лишь бы просто не свалился. У брошенного камня авионика изощреннее, чем у этого умирающего корпуса. Гребная груда металла и пластика.