Текст книги "Трон галактики будет моим! Книга 8 (СИ)"

Автор книги: Андрей Скоробогатов

Соавторы: Дмитрий Богуцкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17
Адмирал последним сходит с корабля!

Когда-то, во времена господства линейной тактики среди бластфайтеров считалось эстетически приятным и тактически оправданным открывать огонь по противнику, когда начинаешь ясно различать белки его глаз.

Похоже, сейчас самое время, по всем правилам и обычаям войны.

– Огонь, – произнес я.

Наемники не открыли ураганный огонь все разом. Назначенные Киллом стрелки разобрали цели по приоритетности и выбили их одинчными выстрелами почти слившимся в один.

У разведки противника не было ни единого шанса. Полегли все.

А потом еще Килл лично с плеча всадил в их вездеход самонаводящуюся гранату – только колеса во все стороны полетели.

Чистая работа.

Килл швырнул в сторону горящей машины ручной дрон-стрекозу, тот взмыл в воздух и жужжа крыльями, обследовал тела и уничтоженную технику. Живых не обнаружил и вернулся на плечо киллова доспеха на подзарядку.

– Продолжайте в том же духе, – одобрил я действия командира наемников.

Что ж, за эту позицию я спокоен, но пора сосредоточиться на других направлениях.

И теперь Мастера Никто точно знают, что мы здесь, и что мы просто так им не сдадимся.

Судя по информации с кораблей и спутников, противник стягивал в приполярную зону всё, что у него было в этом полушарии. И, возможно, это не проблема. Точнее, это не моя проблема.

Может быть, вся эта кислая ситуация из тех лимонов, из которых вполне можно нацедить малость лимонаду при верном подходе. Воодушевляющая мысль, я её еще обдумаю.

Я вернулся в свой штаб, который стал уже очень оживленным местом, благодаря двум десяткам балбесов-практикантов, до сих пор целым и невредимым в полном составе, вопреки любым разумным предположениям и статистике. Отмахнулся от их общего бравого приветствия в адрес адмирала, уселся на один из стульев и напряженно уставился на голограмму, изображавшую корабль во всей его сокрушительной и сокрушённой мощи, а также рельеф местности до горизонта, уже отсканированный нашими разведывательными дронами.

Если мыслить чуть шире, чем просто оборона этого корабля…

Например, мы можем устроить противнику воодушевляющие качели, нанося удары здесь и там, растягивая его силы. Мои войска вокруг подлифтовых городов получат возможность надавить на противника и расширить зону контроля практически не встречая сопротивления. Ведь все «пожарные команды» Мастеров Никто и значительная часть стратегических резервов брошены на ликвидацию нашего невольного десанта в этом подбитом корабле.

А почему, собственно, нет? Вообще-то, если исключить сам деморализующий факт катастрофического падения, нас тут в естественно созданной крепости сравнимое с атакующими силами число. А значит – мы им уже очень не по зубам. И корабль этот развалины, но развалины опасные, и, если мыслить в парадигме осажденной крепости, ещё не известно, кто больше потеряет, а кто получит в результате падения «Прозерпины».

Ситуация чем дальше, тем больше мне нравилась. Главное – противника не отпугнуть. Нам плохо, и мы болеем. Приходите и берите нас. А там посмотрим, кто кого поймал на самом деле.

Первые корабли флота уже поднялись на своей высокой орбите над грядой кольцевых гор, окружавших место падения «Прозерпины», когда следившие за их эволюциями Мастера Никто сдали карты на все деньги.

– Зафиксированы наземные старты ракет, – донесла до моего сведения Октавия. – Десятки стартов на половине континента.

Она быстро увеличила масштаб на голограмме до размеров полушария, обозначила места стартов и проложила предполагаемые траектории.

Всё это богатство летело прямо сюда. Да похоже они все-таки решили нас просто прикончить. Время прибытия – пара минут.

– Каковы наши противоракетные возможности? – задумчиво произнес я, глядя на голограмму.

– Уцелели противоракетные батареи здесь, здесь и здесь, – показала на голограмме Октавия.

– Маловато, – пробормотал я. – Запроси поддержку флота.

– Флот уже обрабатывает стартовые позиции в зоне своей досягаемости, – ответила Октавия. – Для надежного противоракетного прикрытия корабли флота все еще далеко, и положение неэффективное. Обещают сделать все, что могут.

Понятно. Спасение утопающих – целиком проблема самих утопающих. Никто за тебя масло из молока не взобьет.

– Всем приготовиться к ракетной атаке, – приказал я глядя на отметки приближающихся ракет. А ракеты тяжелые, боезапас у них впечатляющий, тряхнет так, что у всех внутри екнет. – Владимир, Иоланта, ставим коконы по моему приказу.

– У меня не освоена ещё эта техника, – смущенно произнесла Иоланта.

– А что ж ты тогда лезешь в самое пекло без элементарной защиты? – логично спросил я в ответ с плохо скрытым сарказмом, да я и не старался его особо скрыть. Ведь действительно – ведет себя порой, словно реально бессмертная.

Иоланта мрачно нахмурилась и промолчала, а я на это только рукой махнул:

– Смотри и учись. И это всех касается, господа практиканты. Все учитесь. Это порой полезно.

Внушив таким образом студентам почтение к науке и самосовершенствованию, я растянул кокон над верхней палубой с наиболее угрожаемого направления и обозначил его контурами на голограмме. Вова отошёл дальше и установил рядом свой кокон, втрое меньше размером, что не удивительно, он у него начального уровня. Им мы прикрыли людей Манджаро на огневых рубежах.

Остальным членам экипажа я приказал оставить позиции снаружи и спускаться вниз к госпиталю в глубине корпуса. Там безопаснее.

Октавия, как могла, оживила защитные экраны над верхней палубой и привела в готовность системы активной защиты, те, что удалось оживить добрым словом высшего серва и его тяжелым пинком по корпусу соответствующих агрегатов.

Что могли – мы сделали. Остается только молиться, но это не в моем вкусе, и тем от кого у нас тут все зависит, это отлично и так известно.

Взлетка у меня под ногами вздрогнула. Это начали стартовать наши противоракеты, причем с невероятно отвратительным визгом, от которого пробрало до костей. В жизни такого не слышал, эти ракеты в атмосфере не используют, вот и не было случая мне услышать их мерзкий вой.

За створом полыхнуло, раз, второй, третий. Подлетающие ракеты нарывались на противоракеты. Взрывы неядерные, но тоже мощные. В сотне метров от траншеи закипел воздух и загорелись кустарники – это с кораблей флота дотянулся дальнобойный лазер, сбив с траектории одну из ракет.

Но не все. Не все.

Я нутром почуял, как первая ракета угодила в мой кокон, а потом и вторая. Третья таки сбила кокон, а четвертая пробила корпус корабля и взорвалась внутри.

Ударная волна пронеслась по отсекам, разрушая все на своем пути в безлюдных помещениях. Поток горячего воздуха пронесся по палубе, качнув меня на месте. Вова с Иолантой пригнулись. Октавия даже не прищурилась и кратко констатировав:

– Одно попадание. Потерь нет. Аварийная герметизация отсеков.

Кокон Вовы, оказывается, одновременно тоже поймал свою ракету и погасил её взрыв, отразив факторы поражения.

– Легко отделались, – пробормотал я, разгоняя ладонью взлетевшую сквозь голограмму пыль. – Всем вернутся на позиции! Противник приближается.

Они этот фейерверк затеяли, чтобы под его прикрытием приблизиться вплотную к кораблю, взять на штык нашу оборону.

И они теперь они придут уже очень скоро. Все вражины, что собрались вокруг. И это будет жестокий, ближний бой.

Я шел к створу взлетной полосы, проверяя свой бластер, приводя доспехи в боевое состояние. Я в стороне стоять не стану и намерен по мере сил участвовать в общем развлечении.

Батый со своими бойцами из пилотов космопланов, оставшихся без космопланов и технической обслуги, постороил баррикады из обломков и грузовой техники. Они держали под контролем взлетно-посадочный створ. Самая большая дыра в корпусе этого корабля. Прямоугольник сто на двести метров примерно. Чтобы убывающая и прибывающая эскадрильи могли пройти его одновременно. А при случае – чтобы пара кораблей второй размерности смогли свободно сесть, например, среднемагистральные транспортники. Теперь это ворота нашего замка. Ворота без створок и подъемного моста. Зато с кинетическими пушками в турельных башенках по периметру. Большая часть пушек явно была цела. Это я сразу понял по тому, как зашевелились их стволы взяв на прицел новые множественные цели на горизонте.

– Не стрелять! – прокричал я. – Это свои!

И это действительно были свои. Рой челноков на полной скорости шел на предельно низкой высоте над тайгой от кольцевых гор, чтобы не попасть под обстрел приближающегося противника.

Один за другим челноки начали влетать в посадочный створ, и заходить на посадку. Вице-адмирал Ганзориг, похоже, отправил сюда все, что смог наскрести со всего флота. И конечно, они все очень рисковали. Что ж, поставим плюсик ему в карму.

Однако я быстро подсчитал всё в уме и нигде не ошибся – их точно не хватало, чтобы вывезти нас всех. Сильно не хватало.

– Октавия, – произнес я. – Организуй погрузку раненых. На них челноков хватит.

– Будет сделано, господин адмирал, – подтвердила Октавия. – Только раненых?

– Только раненых, – подтвердил я. – Средних и тяжёлых. Если кто-то из лёгких может держать оборону во внутренних отсеках – оставляем.

– А мы что будем делать? – спросила Иоланта. – Спросила как на уроке, просто уточняя задачу.

– А мы будем их прикрывать, пока они улетают, – усмехнулся я.

– Понятно, – кивнула Иоланта.

Всё шло неплохо, и вполне с моим планом, пока не открылся люк у первого челнока. И пока первым, кто сошёл на перекошенную посадочную полосу, не оказалась Агата Кристицина лично. В десантном доспехе, того же красного оттенка, как её недавнее соблазнительное бельишко, с бластером на поясе, и злая как не знаю кто. Злая, конечно, на меня, на кого же ещё ей тут злиться?

– Адмирал! – прорычала она приближаясь ко мне. – Я забираю всех этих людей.

Чего блин? Кого?

Я оглянулся. Ах да. Практиканты. Вооруженные кто чем, они следовали за мной, образуя этакое добровольное охранение моего штаба в лице Октавии и меня лично.

– Вы больше никогда не сможете подвергать их жизни такому высокому и совершенно неоправданному риску, – провозгласила Кристицина. – Я всех забираю на свой корабль.

– Нда? – удивился я с огромным интересом уставившись на страхового агента, а то, может, она ещё не проспалась после давешнего вот и буянит. – Серьезно?

– Вполне серьезно! – рявкнула Агата. – Мне поручили защищать инвестиции флотского банка, и я их защищаю.

– Очень интересно, – холодно отозвался я.

Мимо нас на челноки везли капсулы с тяжелоранеными, поднятыми на руках из госпиталя. Раненые легче шли сами или опираясь на автопротезы. Пока шла погрузка в челноки, а враги ещё не приблизились на дистанцию огня, меня этот разговор устраивал, у меня ещё было немного времени.

– Эта идея противоречит принципам военного единоначалия, которые я целиком разделяю и почитаю, – произнес я. – Не вам решать такие вещи на поле боя.

– Да что вы говорите! – возмутилась Агата. – Вы что, собираетесь здесь остаться?

– Учитывая сколько у нас раненых, да, – пожал я плечами. – Я не собираюсь очищать себе место в челноке, выбрасывая из него раненого бедолагу в капсуле. Я вообще ничего такого не собираюсь делать. Адмирал последним сходит с корабля.

– Да у вас просто суицидальный комплекс! – заключила Агата после пару секунд раздумья. – Дело ваше! Но остальных вы с собой не заберете!

– Впрочем, как преподаватель, – продолжил я, не обращая внимания на её возмущение. – И как наставник подрастающего поколения, я вижу в вашей претензии поучительную возможность. Которая, не исключено, спасет в недалеком будущем множество жизней простых бойцов, которым эти будущие молодые офицеры предназначены управлять, после окончания их обучения. Я готов дать этим молодым людям возможность самим выбрать свою судьбу. Это редчайшая возможность, господа студенты, она редко кому достается, распорядитесь ею с толком.

Если они сами не понимают, что смывшись отсюда эвакуационным бортом, они навсегда уничтожают собственную военную карьеру, то так тому и быть. Пусть это произойдет. Таким людям не место на флоте. В моем флоте таким точно не место. Редчайшая возможность им самим реально узнать, чего они стоят.

Студенты не сделали однозначного выбора сразу. Они стояли колебались, приглядывались. Они хотели улететь отсюда. Некоторые точно очень хотели. Но они понимали. Они реально понимали, что это билет в один конец, дураков среди них не было. Неопытные, зашоренные, односторонне обученные, но не дураки, нет.

– Иоланта? – произнес Пик.

– Герберская Академия своих не бросает, – холодно улыбнулась ему Иоланта, стоя за моим плечом с руками убранными за спину, образцовый ординарец, образцового военачальника, всегда наготове, всегда под рукой, в огонь и воду за своим командиром.

Смотри-ка, как маленькая девочка повзрослела. А остальным студентам, похоже, стало невыносимо из-за нее стыдно, вон как с ноги на ногу переминаются, колеблются.

– Я остаюсь, – прозвучал голос с неожиданной стороны.

Оказалось, это сказал Батый, в доспехах, с оружием в руках, готовый сражаться вместе со своим людьми, в стороне от остальных. Вопрос перед ним этот даже не стоял, он его уже давно решил. Но решил так помочь решить остальным.

И они решились.

– Я остаюсь, – произнес одаренный Ваня, Иван, повзрослел уже парень за эти короткие дни.

– Я остаюсь, – произнес Пик и видно, как ему тяжело это далось, как ему хочется домой к маме, но остальные из Роковой Тройки остаются здесь и конечно он не может поступить иначе.

– Я остаюсь, я остаюсь, я остаюсь, – произносили остальные студенты, Раевский, сладкая парочка Олдриных, Ганзориги.

Даже включая эту их низкорослую батыр-девицу.

– Да вы с ума все сошли! – воскликнула Агата Кристицина. – Тут всё разнесут уже очень скоро! Половина планеты идет сюда, чтобы вас перебить!

– Ну, вы мастер преувеличить, – усмехнулся я. – Это у вас профессиональное банкирское, да? Понимаю. «Два на два – будет восемь-десять»? На данный момент это место самое защищенное в этом полушарии. Не смотрите, что корабль лежит на грунте. Он остается кораблем, и чтобы расковырять его нужно что-то посерьезнее ракет «земля-земля». А после того, как мы размажем всех, кто сюда нагрянет за нашими скальпами, война закончится, потому, что мы просто перемелем всех, кто ещё может сражаться против нас на этой планете. Это последний и решительный бой, блин. Решающая битва, генеральное сражение. Все кто оказался здесь в этот решительный и роковой момент, невероятно повезло. Мы поставим точку в этой войне.

Нужно людям говорить такие вещи, даже если сам в них не до конца веришь. Воодушевленные люди творят чудеса.

– Хорошо! – рявкнула Агата, – Замечательно! Великолепно! Вы все сошли с ума. Значит, я тоже остаюсь.

– Это вовсе не обязательно, – удивился я. – Вы не обязаны, это не ваша война. И не ваша профессия.

– Будете оправдываться – когда нас всех убьют, – огрызнулась Агата. – Это только моё дело. Стрелять я умею. Это тоже профессиональное.

– Добро пожаловать в компанию, – улыбнулся я ей.

Она, конечно, доставучая невероятно, упертая как бревно, и настойчивая как танк, но теперь она мой соратник, а соратникам я прощаю очень многое, почти все.

Вице-адмирал Ганзориг доложил, что передовая группа из шести корветов, наконец выбралась в полярные широты над Войпелем и теперь сжигая запасы топлива для постоянного маневрирования удерживала геостационарное положение над нашей котловиной, готовая поддержать нас огнем корабельной артиллерии в любой момент.

Челноки с ранеными уходили обратно в створ, и резко свечками взмывали в небо, чтобы не проходить над опасно приближавшимся к месту нашего падения противником. Разбрасывая огненные султаны ложных целей, они уходили вверх, туда, где в облаках уцелевшие эскадрили космопланов были готовы прикрыть их, перетянув огонь на себя.

Но враг не стал размениваться на челноки с ранеными. Они понимали, что мы не ушли отсюда все. Они знали, что мы тут. И что если они, сделав резкий рывок, преодолеют смертоносную зону вокруг корабля, собьют наши заслоны и ворвутся внутрь – то флот с орбиты нам уже ничем не поможет.

И останемся только мы против них всех.

Глава 18
Дикая Охота короля Руперта

Да, если враги ворвутся внутрь корабля, флот с орбиты нам уже ничем не поможет.

И тут уже нам придется вызывать огонь на себя. Чтобы врагам не досталось. Устроим себе роскошное огненное погребение, как принято у отважных воинов.

С такими воодушевляющими мыслями я со своим штабом из практикантов занял оборону на баррикаде имени Батыя.

Смеркалось. В темнеющем небе за створом заиграло переливами зеленого полярное сияние, особенно мощно заряженное в эту ночь импульсами энергетического оружия с орбиты.

Там, вдалеке небольшими группами в тени гор, закрывающих их от прицелов флота, все ближе к нам просачивались силы Мастеров Никто.

Сейчас они долбанут по нам всем, что у них есть дистанционного, и рванут на сближение.

Жаль, нам нечем заминировать пространство между нами. И живой колючей проволоки на корабле не запасли, не десантный транспорт, чай, пехотного снаряжения на авиаматке не так и много. На авиаматке только командование десантуры наёмников базировалось.

Все способные носить оружие заняли свои позиции на развалинах корабля. Сотня бойцов Манджаро на артбатарее верхней палубы, сотня бойцов Килла на корме. Сотня бойцов Батыя во взлетно-посадочном створе и два десятка практикантов, штрафбат имени адмирала Иванова в оперативном резерве. Искупаем вину за гибель флагмана в пехоте с оружием в руках. Надеюсь, мы выживем. Надеюсь, искупим…

Хорошо, что раненых вывезли…

А потом мы увидели десятки вспышек у горизонта и полосы десятков ручных ракет, виляющих между деревьев, устремившихся к кораблю.

Началось.

– Мы вышли из огня звёзд и в огонь мы уходим, – произнес вдруг Батый, глядя на надвигающиеся ракеты врага через прицел бластера.

– Мы вышли из огня звёзд и в огонь мы уходим, – повторили за ним его бойцы.

Ага, это какая-то их боевая фраза, девиз-накачка. Красиво звучит, надо запомнить, вдруг мне самому скоро пригодится.

Завыли автоматические противоракетные пушки в створе, сбивая ракеты на лету. Полосы трассеров пересекали полосы летящих ракет, по лесу пронеслась волна взрывающихся сбитых ракет, начали медленно, как во сне, валиться огромные хвойные деревья.

А к нам волной несся второй залп. А за ним уже был видна и третья волна.

Внешние пушки взбешенно долбили, сжигая ракеты с редколесьем десятками. Но они не составляли уже непроницаемой системы обороны корабля под управлением всевидящего искусственного интеллекта и некоторые ракеты уже прорвались.

Ракеты начали рваться на корпусе. Одна из пушечных башенок в створе взорвалась пораженная ракетой, и до нас долетели осколки. Меня лично долбануло куском металла в шлем. Без шлема башку бы раздолбило в лохмотья. А так ничо, только головой мотнул

Октавия продолжала транслировать тактическую информацию из еще действующих систем корабля, с пары высотных дронов и с телескопов флота мне на внутренний экран. Часть пушек мы уже потеряли. и поделать с этим мы ничего не можем. Грамотные люди нас разбирают.

Насколько они тут собрались грамотные, показало то, как они рванули вперед на своей колесной технике, ровно за десяток секунд до того как подошедший на подходящую орбиту флот начал обрабатывать места их скопления.

Огромные столбы белого пламени падали с неба и вонзались в землю, поднимая горы земли и тут же гасли.

Атмосферная толща не позволяла свободно и точно использовать баллистическое и кинетические оружие. А «стрелы бога», те самые орбитальные урановые ломы, были только у пары судов, да и те были заняты в боях в плодородном поясе.

Квадробластеры флота садили на околосветовых скоростях, но задержка выявления цели и решения о ее поражении создавала временной зазор, за который они успевали в основном уйти из зоны поражения. Эткий тактический групповой бластфайтинг, впервые сам такое вижу. Впечатляет. Не всем получалось увернуться – попробуй увернись от мегавольтного болта флотского бластера, но в основном им это удавалось.

Тридцать секунд – и они уже тут, поливали нас огнем на подавление со своих тачанок. Челночные бортовые бластеры, установленные на турели, пушки, пулеметы, ракетницы, коллекция всякой гадости для общей радости, засыпали нас огнем, смели установленный мной кокон, изрешетили баррикаду, нанесли первые потери.

Мы открыли ответный огонь, поражая их колесную и низколетящую технику, пушки створа одна за другой засаживали заряды в их машины, взрывая, дырявя, останавливая на ходу.

Из машин десятками посыпался десант, в прыжке открывая огонь в нашу сторону. Плотность огня мгновенно удвоилась! Утроилась!

– Вова, кокон! – прорычал я.

Наш общий запас энергии Большого Взрыва не бесконечен, нужно сменять друг друга, или нас не хватит надолго.

Вова установил свой кокон. В нем увязла часть прилетевших снарядов и зарядов, и он иссяк.

Я в ответ установил мозаику микрощитов, которые сразу начали гаснуть под хотичным ударами десятков бластерных болтов. Продержались недолго. Да блин!

Позади наступающих полыхал лес. Стало светло, как днем.

Агата держалась неплохо, стреляя в огненную ночь из своего бластера, настоящая сестра битвы, подруга героя, ответственный страховой агент, чья миссия хранить и защищать. Я даже залюбовался. Немного. Студенты тоже не плоховали, азартно пуля в сторону врага.

Вражеские пехотинцы взобрались на вал, добрались до мертвой зоны наших пушек, до створа, до самого начала посадочной полосы. Темные силуэты на фоне огня на горизонте, в которые так удобно стрелять. И начали падать на палубу сбитые попаданиями наших бластеров. Пытались забросать нас гранатами, но не успели. Пытались накопиться прячась за валом, но тут я совершил маневр наличными силами – бойцы Манджаро оставили свои позиции наверху, прошли по корпусу и открыли по ним огонь сверху в упор. И уж их-то гранаты нашли свои цели.

Огонь противника тут же иссяк.

Отбились? Мысль мелькнула и пропала недодуманная. Хрен там мы отбились.

Они снова шли в атаку.

Казалось, что мы тут рубимся уже целую ночь, хотя еще получаса не прошло по внутренним часам.

– А это ещё что такое? – удивился Батый.

В нашу сторону летели сотни огней. Октавия нахмурилась, ее анализ не дал немедленного ответа. А потом я понял:

– Внимание! – крикнул я. – Дроны-убийцы!

И это были они. Сотни хозяйственных, почтовых, егерьских дронов, адаптированных для единственного смертельного удара десятком или сотней граммов взрывчатки влетели в створ. Древняя, почти вымершая уже в эпоху автоматических бластерных турелей методика штурмовой атаки. Десантным доспехам они что слону хлопушка, но у меня большая часть людей без доспехов. Импровизация против импровизации. И у них пока получается лучше.

– Вова, Иоланта! – крикнул я. – Силовые копья! По самым крупным!

И мы начали швырять силовые копья в дроны, а дроны начали взрываться под нашими невидимыми ударами.

Иоланта воодушевленно швыряла копья попеременно с двух рук, как заведенная, ну, да, наконец-то и от неё оказалась польза.

Но мы не успевали сбивать все, дроны просачивались. В них стреляли, они взрывались и доставали кого-то.

У нас резко начали расти потери. Людей Манджаро на корпусе дроны заставили отступить от края, наш огонь ослаб. Я приказал Манджаро уводить людей под защиту корабельного корпуса.

Стоило бы подумать, чтобы отступить и нам.

Атака следовала за атакой. Волну дронов сменил ещё один ракетный удар, потом новая пехотная атака.

За створом полыхнуло корпус корабля содрогнулся, это флот укладывал свои подарки вплотную к нам, накрывая наступающие группы. Ближе некуда, ближе только в сам корпус, прямо по нам.

Противник накапливался в пещерах и складках местности у гор, делал рывок через обстреливаем моим флотом и остатками пушек «Прозерпины» местность. Уцелевшие врывались внутрь и начинался новый эпизод схватки. Взлетка уже была завалена их телами.

Мы все-таки отступили в глубину корабельного корпуса в мешанину служебных коридоров и кают. И заняли там круговую оборону.

Дроны-камикадзе врывались в коридоры вслед за нами и взрывались в воздухе.

Флот висел над нами и поддерживал огнем с орбиты. Но в сражении развернувшемся внутри корпуса нам никто не мог помочь.

А нам очень нужна помощь. Нам очень были нужны резервы. Любые резервы, хоть горсточка бойцов. Но здесь и сейчас. Немедленно.

– Нам нужна поддержка, Октавия, – прокричал я. – Нам нужна поддержка!

Но резервов не было, да я и сам это знал. И взять их было негде

Мы отстреливались как могли. Если бы не наши энергетические техники нас уже давно бы смяли. А так мы еще держались.

Пока мы так возились Мастера Никто ударили по нам с тыла, прямо по корме, по Киллу которому пришлось очень несладко, так там было жарко.Корма словно взорвалась.

– Октавия, остаешься здесь за меня, – приказал я. – Держи связь! Иоланта. Вова, за мной!

Мы помчались на корму.

По пути туда в длинном коридоре мы столкнулись со спешащим нам навстречу отрядом прорвавшихся Мастеров.

– Лопату, Вова! – выкрикнул я, неглядя протягивая руку назад и Вова тут же вложил в мою ладонь знакомую ребристую рукоять моей саперной лопаты.

Щ-щаз буду рубить и карать!

И помчался навстречу врагу. Враги разом завопили и помчались навстречу мне.

А середине коридора мы столкнулись, а лезвие лопаты с хрустом воткнулось в череп врага.

Я выдернул лопату, отразил микрошитом выстрел мне в лицо, в ответ сунул лезвие прямо в зубы стрелку. В расчете!

Следующего продырявила невидимым копьем Иоланта, а Вова по простому, без затей пристрелил, того, что оказался за ними.

Мы расчистили коридор в пару минут. В рукопашной против нам у них не было ни единого шанса.

Когда мы ворвались на корму, там уже все было кончено. Черные Тигры Манджаро, выполняя отданный мною приказ, успели раньше и вышибли ворвавшихся Мастеров Никто из беззащитной кормы «Прозерпины». Но пятнистые парни Килла к этому моменту уже полегли практически в полном составе.

Сам Килл, пробитый в десятке мест разделяющимися на ножевидные лепестки разрывными пулями насквозь, залитый кровью, умирал на руках Манджаро.

Нда, с такими ранами столько не живут. Капсула могла бы помочь. Капсула и непрерывный медицинский уход, но капсул у нас больше нет. Странно, что он жив ещё. Даже если бы у нас госпиталь действовал, не спасли бы его.

Манджаро держал за руку умирающего Килла:

– Не умирай, друг.

– Да ладно, какой я там тебе друг… – прошептал Килл глядя в потолок. – Ты это… не оставь моих ребят. Они одни пропадут…

– Я обещаю, друг, – проговорил Манджаро.

Но Килл его уже не услышал. Он умер раньше.

– Что мы можем сделать? – глухо произнес Манджаро поднимая на меня усталые глаза.

– Ничего, – ответил я. – Здесь уже ничего не сделать. Забирайте всех, уходим в глубину корпуса.

Мы будем удерживать многоуровневые коридоры в части, примыкающие к началу взлетной полосы и ангарам. Компенсируем нашу истаявшую под обстрелом и непрерывным давлением численность.

Встанем в круговую оборону. И будем держаться. Держаться до последнего. До последнего человека на ножках. И потом тоже держаться. Или все здесь ляжем, до единого.

Пока меня не было на взлетке – тоже было нелегко. Студенты отбили две атаки от створа, где враги уже прочно окопались и готовились двинуться всеми силами вперед и смести нас наконец

Потому Батый и развернул на взлетке космоплан на котором сегодня летал, и попробовал обстрелять дальний край палубы, занятый врагом, не вспомнив об безусловном отключении вооружения на борту авиаматки.

– Не работает! Не стреляет! – услышал я.

Но Октавия быстро своим приоритетом высшего серва влезла в мозги космоплана и дала разрешение.

Батый всадил в занятые противником развалины баррикады несколько высокоэнергетичных зарядов, вышвырнув остатки баррикады наружу, заодно и покрывающую ее груду вражеских тел.

Мастера Никто тут же ответили тремя тандемными боеприпасами, запущенными с плеч смертников, они влетели в створ один за другим, первый снес установленный Вовой кокон, второй взорвался пораженный силовым копьем Иоланты, третий врезался в космоплан превратив его в груду обломков, отшвырнув взрывной волной катапультировавшегося в этот момент Батыя.

Мы вовремя вернулись.

Батый впечатался в стену ангара, одаренный Иван его вытащил из-под обстрела на себе, рискуя каждую секунду получить раскаленный болт в спину. В импровизированный медпункт в глубине коридоров за удерживаемым нами концом взлётки.

Я вовремя вернулся, как раз установил кокон на пути новых снарядов, и едва не потерял сознание. Еле устоял на ногах. Точнее, на ногах устояли мои доспехи, а я висел в них без сил. Вот дерьмо. Я снова там. Я снова близок к самосожжению. Энергия начинает пережигать на топливо меня самого. Слишком много я сегодня ставил этот кокон. Я очень устал.

Но выхода нет, нужно продолжать. Нам никто не поможет, нужно держаться, нужно держаться, другого выхода нет.

Враги уже давно должны были кончится под нашими сокрушительным ударам, но они не кончались, они все прибывали и прибывали. Я точно недооценил порыв Мастеров Никто покончить с нами.

Но они не могли давить бесконечно. Из просто небыло столько на этой планете.

И я также понимал, что наше время уже минут пять как вышло. На ногах остался по сути только мой высокородный штрафбат, остальные ранены или убиты. А скоро и студенты полягут, я потеряю их одного за другим, Потом погибнут Вова и Иоланта и останется только нам с Октавией встать спиной к спине в последнем безнадежном бою… Спасения ждать неоткуда, никто на помощь нам не придет.

Я проверил батарею бластера. Почти разряжена. Я проверил диагностику доспеха, неисправности и пробоины в десятке мест, и каждое в любой момент обернется тяжелой раной. Доспехи просто разваливаются прямо на мне от множества попаданий, ударов и близких взрывов.

Наверное, в них меня и похоронят. Если от меня вообще останется хоть что-то… Вот так вот – первый раз помер хотя бы от Орды, а в этот – просто от государственных преступников-сектантов, что ли? Как-то даже обидно. Мелко.

Не следует предаваться отчаянию, это контрпродуктивно, но мозг натренированный на тысячах стратегических игр, на сотнях боев, десятках сражений, даже без моего участия, рефлекторно сводил баланс сил и подводил неуиешительный итог.

Жить нам осталось минут пятнадцать.

И то, что в противоположном полушарии началось успешное наступление всех моих сил по всем направлениям, нам здесь запертым в трупе погибшего корабля никак уцелеть уже не поможет. У противника банальный численный перевес, даже с учётом растянутых по всем фронтам сил.