Текст книги "Безликое воинство(СИ)"
Автор книги: Андрей Белоконь
Жанр:
Киберпанк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Подобное случилось и в нашем мире – очень давно. Мы были тогда юношей и мало кто из свидетелей остался, кто вправе подтвердить наши воспоминания о тех временах хаоса, когда уходило, разрушаясь, закостенелое время, и сквозь его обломки пробивалось юное и свежее. Как и всегда в такие времена, люди отринули умеренность и погрязли в неистовстве, и растоптали и предали забвению устои, на которых строилась жизнь многих поколений их предков, и принялись рушить их и искоренять, пребывая при том в убеждении, будто на смену опостылевшим старым устоям, что они низведут, сами по себе взрастут лучшие новые. Их умы смущали исповедники диковинной, из небытия времён вдруг возродившейся касты: искусно прилагая слабости человеческие, они натравливали сына на отца, а страждущего на его благодетеля, мерзость их лжи опутала все закоулки нашего мира и ещё до того, как небеса укрыл туман, тьма укрыла разум людей. Разразилась война, да такая, какую не знали мы до того, и кровь и дым стали доминантами нашего мира, где каждая монада горела жаждой мщения и разрушения. Казалось, всё у нас ополчилось против всего. Мы не знали тогда, что это не апогей, а лишь прелюдия.
В той касте Шал-Гур обрели себе плодородную почву, они перестали быть лишь незримой ментальной химерой, а стали вдруг неудержимой лавиной воплощаться в существ, видом как чёрные кожистые шары. Шары те были достаточно податливы телесно, чтобы принять в себя предметы, и так удерживать и манипулировать ими посредством расположенных внутри органов. Существа же те были безлики, почти бессловесны, по одиночке жалки и беспомощны, но они заполонили и вскоре погубили мир, что был для нас родным домом. Помутнели небеса, а злоба выжгла изнутри души людей, и почернели их души, и они объединялись в противоборствующие когорты и истребляли друг друга, а всех их вместе истребляли вооружённые странным оружием чёрные шары. Один воин мог легко противостоять десятку таких шаров, но он более полагался на истребление не шаров, а людей себе подобных. Затем шары вдруг стали умирать сами по себе, но к тому времени небеса наши почернели, а земли опустели и стали непригодны для жизни и мы – те немногие, что остались – вынуждены были покинуть их... Изгнанные и исполненные скорби, мы задались тогда вопросом: по какой же причине столь жалкие существа стали такой напастью, что безвозвратно обречена оказалась наша земля, в которую пришло их безликое воинство?
Как мы услышали из других речей, лишь некоторые из вас догадываются, будто шалгуры подобны скрытой болезни: пока организм живёт размеренно и здраво, болезнь та угнетена и почти незаметна, и уж по крайней мере не доставляет носящему её в себе существенного беспокойства. Но стоит человеку ослабнуть, попав меж жерновами рока или же предавшись какому-то непотребству, вот тут-то болезнь открывает свой оскал и пожирает нечестивца. Пророки и мудрецы, достигшие духовных высот и узревшие оттуда суетность мира, вещали нам о той напасти, но люди так же понимает пророков, как и избегают следовать прямыми путями, ими указанными. Когда люди лишены почтения к миру, бездумно нарушают его равновесие, не помышляя о последствиях, будто расшалившиеся дети, когда им кажется, что эта часть мира сплошь чёрная из тьмы, а другая из света, и они с упорством тщатся делать то, что считают добром или злом, знайте: те люди ослепли духовно и вскоре падут. Ведь добро и зло суть один маятник рока, и как уклонился он в первое, так уклонится и во второе. Не бывает добра без зла, а зла без добра, друг без друга они не способны проявиться в мире: так чёрная краска хорошо видна лишь на белой бумаге, а белую фигуру различишь лишь на тёмном фоне. И чем мрачнее зло, тобой совершаемое, тем пышнее окажется в результате возросшее на нём добро, и чем дальше твои благие устремления утянут маятник в сторону добра, тем глубже на обратном ходе отдастся он злу. Те, кто это понимает, нередко ратуют за равновесие, имея в виду невмешательство в дела добра и зла и призывая не раскачивать маятник, и тогда колебания его постепенно затухнут, он встанет и знаменует конец всем бедам. Безумцы! Остановить те колебания нельзя! Если маятник рока встанет, то закончится и жизнь. Маятник должен двигаться, но спокойно и равномерно, его назначение – приводить в движение механизм вашей судьбы , и не для того был создан Богами этот механизм, чтобы вы пинали его как вам рассудилось или же взирали на него со стороны безучастно, но для того, чтобы вы использовали его для своего духовного возвышения .
Лишь потеряв свою землю, мы узрели истину: сила или слабость Безликого Воинства не суть, и инвазия Шал-Гур не причина, они – лишь знамение последних времён. Истина в том, что мы тогда сами разрушили свой мир. Не возмутили недвижный его покой, но разломали исправно работавший механизм, как любопытный ребёнок ломает попавшую ему в руки музыкальную шкатулку. Мы думали, что сбрасываем старые оковы, а бросили надёжные духовные опоры. Мы мнили себе, что воспарим, а низверглись на острые скалы...
Не станем же более предаваться рассуждениям, и так довольно слышали мы их сегодня и ещё услышим, а огласим напоследок нашей речи одну древнейшую легенду. Она известна нам как Легенда о Птичьем Алтаре и никому не ведомо, когда и в каком из миров её впервые рассказали, но легенда та верно дополняет сказанное нами и указывает на духовный изъян, что привёл нас к этим бедам:
Стоял на берегу моря большой алтарь из красного гранита, и были высечены на нём имена богов и героев, и приходили рыбаки из близлежащих селений к алтарю, чтобы принести дары в виде свежей рыбы, и поклониться мудрости и заботе богов, и вспомнить и почтить честью своих героев. Тот алтарь облюбовали и крикливые морские птицы, что воровали рыбу – они садились передохнуть и поклевать на его удобных гранитных выступах. Минули столетия, и позабыли люди дорогу к алтарю, а птицам он был удобен и многие поколения их засидели алтарь, и покрылся весь он белыми испражнениями, а подножие его усеяли белые перья и выбеленные птичьи кости так, что ничто уже не напоминало о красном граните.
И тогда рассудили птицы между собой: «Этот белый алтарь – это наш алтарь, он весь составлен из трудов наших, и в подножие его – кости предков наших, и мы и есть те герои, чьи имена тут высечены, и боги эти – наши боги! Рыбаки испокон века работали на нас и приходили к нашим алтарям, чтобы поклониться нам». И разнесли крикливые птицы весь об этом по всему побережью. Некоторые люди сказали: «Наши предки приходили сюда и чтили тех, чьи имена высечены на птичьем алтаре – из уважения к предкам будем же и мы чтить этих птиц и их богов» – и стали вновь ходить к алтарю и кланяться богам и героям, и тем птицам. Другие же сказали: «Это не наши боги и герои, а птичьи, и пусть у нас нет своих богов, мы не станем поклоняться птичьим костям» – и прокляли тех богов и героев, и стали жить как звери.
Души тех героев, чьи имена носил камень алтаря, обратились к богам, прося разрешить несправедливость, истребив крикливых птиц морских. Но боги отвечали: «Разве глупые птицы в том виноваты? Это люди позабыли нас так, что перестали узнавать.»
Ответили так боги и оставили тот мир.
Гл.III. Джаггернаут
Горе тебе, хитрый и двуличный воин, если в открытом поединке
встретишь ты противника честного и великодушного.
Его честный и великодушный разум для тебя непостижим,
тогда как твой противник будет видеть насквозь всю твою ложь.
(Книга Истины пророков-близнецов)
Мы почти висим в океане на глубине около километра, еле слышно урчат турбины, дающие нам малый ход, он вместе с местным подводным течением уносит «Киклоп-4» к северо-западу. Нам нужно незаметно уйти из этого района как можно дальше, потому что где-то над нами, ближе к поверхности, в радиоактивной воде среди обломков конвоя всё ещё рыскает смерть, прощупывая её толщу сонарами. На экране в моей каюте график от гидрофона испещрён характерными пиками. Иногда между острых одиночных пиков врезается более высокий и протяжённый и я слышу взрыв – когда топливо у ныряющих дисков заканчивается, они просто тонут, а затем взрываются на разной глубине. Но мы ещё глубже.
Я с гордостью вновь представляюсь тому, кто читает мои записи: меня зовут Адиша-Ус, Заглянувший за Горизонт. Здесь, в глубине Великого Восточного океана, наши капитаны провели короткую церемонию: во имя Близнецов и славы Учения они дали Честные имена четырём офицерам, непосредственно участвовавшим в атаке на джаггернаут. Я предполагал, что это будут имена вроде «Потопивший Джаггернаут», но ничего похожего капитаны не произнесли. «Жалящий в Нос» – самое, по-моему, звучное из всех имён – получил мой друг Ибильза-Хар. Нам теперь есть, с чем возвращаться домой: если у нас будут потомки, они будут гордиться нами ещё во многих поколениях.
В старые времена за подвиги и заслуги не давали Честных имён, но существовал обычай награждать особо отличившихся в службе чем-нибудь ценным и памятным, что могло повысить положение такого человека в обществе и что он мог потом передать своим детям и внукам. Мой далёкий предок, Снайпер с Собачьими Глазами, когда-то прибыл в наши края издалека, и верой и правдой служил правителю, жестоко расправляясь с его врагами, как внешними, так и внутренними. До нас дошло, что он совершил немало кровавых подвигов, и к закату службы был назначен командовать городским гарнизоном. Но всё заканчивается, пришла пора и моему предку уходить на покой, и правитель наградил его напоследок сельскохозяйственными угодьями и ссудой на их обустройство. К тому времени у Снайпера уже была большая семья, и вот с этого поместья, и с построенного незадолго до него городского дома, началась известная история моего рода.
Если я когда-нибудь встану на путь собственной семейной жизни, я вижу рядом с собой только одну спутницу. Но сначала мне предстоит её спасти. Через пропасть между нами, отверстую судьбой, мне не нелегко будет перекинуть мост, только на помощь Богов я уповаю. Надежда в моей душе борется с тоской, а решимость – с отчаяньем. Словно в напоминание о бесконечной печали моего сердца, в цветнике в моей каюте сегодня расцвели белые звёздочки тиаре. Кустик его очень мал, цветки нежны, но лепестки их долго останутся белыми и будут источать тонкий аромат. Конечно, рано или поздно, они опадут и растают без следа, а вот моя любовь к прекрасной Виланке не исчезнет никогда. С каждым днём она лишь растёт и крепнет.
Но япросто обязан в подробностях описать главное событие – нашу славную битву.
Мы нагнали конвой под водой и несколько часов сопровождали его на безопасном расстоянии, на котором нас не могли засечь их гидроакустические станции. После того, как противник заметил наш беспилотный разведчик (скорее всего, вслед за нашим там побывали и другие), корабли рассредоточились в противоатомный ордер, и теперь шли на удалении полторы-две мили друг от друга, а мы пристроились за одним из крайних эсминцев. Всего эсминцев оказалось пять: ещё один шёл довольно далеко в авангарде, и на картинке с беспилотника я его не разглядел. Оба наших капитана – и Озавак-Ан, и Скванак-Ан – находились во время всей операции на мостике, то есть на капитанских постах в рубке. За пост акустика усадили самого опытного в этом деле офицера. Крылатые ракеты уже были заправлены и подготовлены к пуску. Время тянулось и тянулось, и я не знал, чего же мы выжидали, хотя уже начал догадываться. Операция оказалась столь секретной, что даже меня – ответственного за связь и разведку – не посвящали в неё до последнего момента, и я был уверен, что наша встреча с джаггернаутом – чистая случайность!
И вот, наконец, это произошло – всего пару часов назад. Озавак-Ан обратился ко всем находившимся в рубке: он объявил, что наше судно сейчас в составе группы атакует конвой и наша цель – плавучая крепость. Первый ракетный залп по джаггернауту – наш, и мы обязаны выполнить его безукоризненно. Успешное попадание наших ракет по крепости будет сигналом к атаке остальным судам, а также воздушной поддержке. О, Близнецы! Надо ли говорить, что все мы были потрясены этими словами капитана, и тут же мощнаяволна воодушевления влилась в нас: каждый из нас морально готовился к этому моменту много лет, и каждый горячо желал не опозорить себя, своих наставников и начальников, выполнив свой долг так, чтобы заслужить славу и Честное имя.
Капитаны короткими командами распределили обязанности по постам. Дважды Рождённый поручил мне вести одну из ракет, а о связи с другими участниками атаки из нашей группы даже не упомянул. Если не знаете, связь между судами под водой возможна только на очень коротких дистанциях и она демаскирует передающее судно. Поэтому таких средств связи у нас просто нет на борту. Но мы можем в пределах акустического контакта определить не только пеленг, скорость и направление судна, но и по характеру шума определить, что это за судно – какого класса и наше оно, или противника.
Мы выждали ещё немного, и нам скомандовали атаку. "Киклоп-4" набрал самый полный подводный ход и всплыл в миле от ближайшего эсминца эскорта. Мы тут же поднялись на воздушный экран и с ходу атаковали главную цель – джаггернаут – четырьмя "зазубренными жалами". Две ракеты были нацелены в носовую секцию гигантского судна, две – в кормовую. Сама цель в тот момент находилась от нас немногим дальше, чем в пяти милях, и время подлёта "жал" составило всего полминуты. Шквальный огонь, открытый по ракетам с двух ближайших эсминцев, безнадёжно опоздал: четыре боеголовки сдетонировали синхронно, и ярчайшая вспышка на несколько секунд ослепила, наверное, весь Великий Восточный океан. Но мы этого не видели: все выступающие из корпуса приборы, включая камеры, были убраны внутрь сразу после пуска ракет. Не видели мы и того, как в небо взметнулась гора пара и брызг, а под нами стремительно пронеслась белёсым призраком гидравлическая ударная волна. Спустя несколько секунд нас сильно тряхнуло, как опавший лист ураганом, и чуть было не перевернуло вверх брюхом воздушной ударной волной, и мы сразу же нырнули – не дожидаясь поднятого взрывами водяного вала и получив вдогонку попадание из малого калибра ближайшего эсминца эскорта. Удар снаряда в корпус не сулил нам ничего хорошего, но судно управлялось без помех, все вентиляторы исправно вращались, течи не было, значит, "Киклоп-4" не получил серьёзных повреждений. Наверное, мы не отделались бы так легко, если бы команды кораблей конвоя не были заняты авральной подготовкой к приходу быстро надвигающейся на них водяной стены. Пока гнев взбудораженной стихии швырял по поверхности корабли конвоя и там царило полное замешательство, мы прошли на самом полном ходу под ними и через четверть часа всплыли, точнее выпрыгнули из воды метров на пять в воздух, с другой стороны конвоя, милях в четырёх от джаггернаута и всего в полумиле от одного из эсминцев. В первой атаке я непосредственно вёл "зазубренное жало" по теленаведению и, клянусь бородой Ардуга, я смог подвести свою ракету к цели ближе, чем на 100 метров! После повторного всплытия мне приказали сменить пост и установить связь с другими кораблями группы. Это уже моя основная работа и, конечно же, я с честью справился и с этим.
С севера, сразу вслед за нами, конвой атаковали ещё три "Киклопа": там между арьергардными эсминцами шёл авианосец, и нужно было помешать ему поднять авиагруппировку на крыло. Где-то с юга от конвоя выпустил две ракеты по эсминцу авангарда ещё один "Киклоп", а с запада, недалеко того места, где наш "Киклоп-4" всплыл, но примерно на милю-полторы дальше от конвоя, готовилось нанести завершающий удар по джаггернауту судно класса "Курай" – примерно такое же по конструкции, как "Киклоп", только большое. Всё это и была девятая отдельная флотская группа, и встреча наша была запланирована не в каких-то фиксированных координатах, а у гигантской плавучей крепости! И именно под такую невероятно важную задачу командовать нашим судном, и в итоге координировать всю операцию, назначили опытнейших ветеранов: сопровождая конвой, они ждали, пока атакующая группа соберётся, и именно наш ракетный залп был сигналом к общей атаке.
"Курай" ждал, маневрируя на брюхе, пока мы всплывём – если дружественное судно находится где-то рядом под водой, применять ядерные заряды нельзя – мы видели, как вокруг него вздымаются фонтаны разрывов: его обстреливали орудия одного из эсминцев. "Курай" отвечал из своих пушек, а судя по черневшей в борту эсминца пробоине, он уже применил по нему тактические ракеты и одна из них достигла цели. Любой офицер, даже не моряк, скажет вам, что вооружение у «киклопов» не универсальное, и назначение у таких судов, как наше, ограничено специальными задачами. К примеру, мы не должны заниматься разведкой целей – выводить на цель нас должны другие. Вести эффективный бой с кораблями конвоя, летательными аппаратами, и вообще решать какие-то тактические боевые задачи «киклопы» не могут. Наше предназначение – скрытно сблизиться с крупной, хорошо защищённой целью, неожиданно её атаковать и затем убраться восвояси до того, как противник придёт в себя и ответит контратакой. Вооружение «киклопов» вроде пушек и зенитных ракет не рассчитано на ведение полноценного боя, к примеру, с конвоем. А вот у судов вроде «Курая» имеются тактические ракеты, мощные скорострельные пушки и другое оружие, позволяющее атаковать серьёзного противника без применения термоядерных боеголовок. Так «Курай» может победить в противоборстве с надводным судном вроде эсминца, особенно если атакует его внезапно. У эсминца больше стволов, но «Курай» гораздо манёвренней, и это в реальном поединке сведёт преимущество огневой мощи эсминца к нулю.
Я был на связи со всей группой и первым узнал, что девятая отдельная уже понесла потери: здорово досталось по меньшей мере одному "Киклопу" на севере, из тех, что атаковали авианосец: они сообщили о прямых попаданиях в корпус и повреждении вентиляторов. Но даже если бы все атаковавшие погибли в следующие несколько минут, конвой с джаггернаутом к тому моменту уже был обречён. Вряд ли те офицеры в штабе Альянса, что планировали прохождение джаггернаута к берегам Пасифиды, рассчитывали на такое дерзкое нападение – маленькой группой малозаметных судов, не обеспеченных прямым прикрытием, которая выскочит словно из ниоткуда прямо под самым носом конвоя. Когда каждое судно из группы добирается до цели самостоятельно, их вообще невозможно никак отследить. Навигация сейчас сильно затруднена: ведь нет ни спутников, ни стратосферных станций, ни даже звёздного неба, а радиосигналы проходят очень плохо и радиомаяки ненадёжны. Даже океанические течения изменились и только такие скоростные суда, как наше, могут ещё более-менее точно выдерживать курс, пользуясь лишь компасом и приборами скорости. Я тогда подумал, что адмиралы конвоя, скорее всего, ожидали перехвата двумя-тремя мощными флотскими группировками, включающими крупные надводные корабли и подводные крейсеры, а также авианосцы. А такую армаду не подгонишь незаметно к чуткому конвою, их заметят за сотни миль и будет предостаточно времени, чтобы вызвать и дождаться любой подмоги. Но, как показали будущие события, я заблуждался: в случае атаки вражескими армадами джаггернаут не нуждался в помощи извне...
Едва наше судно поднялось над волнами, "Курай" выпустил попарно, одну пару за другой, сразу шесть крылатых ракет, и все они предназначались держащейся на плаву, но уже вовсю дымящей крепости. Спустя полминуты они достигли цели. Синхронный взрыв шести боеголовок! Я слышал, как от высокой температуры снаружи трещит и шипит обшивка "Киклопа-4". Нас опять сильно тряхнуло, и хотя я вцепился изо всех сил в подлокотники, захваты кресла больно впились мне в бока. Мы двигались в специальной позиции и "Киклоп" хорошо перенёс эту ударную волну, чего не могу сказать про ближайший эсминец, орудия которого обстреливали "Курай" и наше судно: после взрыва все орудия замолкли. Спустя ещё четверть часа или около того, конвой подвергся атаке с воздуха: налетевшие с юга аэропланы, примерно два десятка, за несколько минут растерзали дирижабль, который летел в авангарде конвоя и хоть и дымился, опалённый термоядерными вспышками, но сохранил управляемость и уже снизился к самой воде, готовясь выпустить в неё свой смертоносный груз. Следующей жертвой нашей воздушной поддержки стал тоже имевший повреждения, но ещё боеспособный эскортный авианосец. Их заградительный огонь сбил всеатаковавшие крылатые ракеты на подлёте, но теперь аэропланы так яростно набросились на плавучий аэродром, что тот сразу заполыхал. Он успешно защитил от термоядерной атаки себя, но так и не смог защитить от этого свой конвой, оказался беспомощен перед атакой наших аэропланов и в итоге совершенно бесполезен: для того, чтобы поднять свою палубную авиацию на крыло, ему нужно было разогнаться против ветра узлов хотя бы до 20, но из-за поднятых взрывами водяных валов он не смог даже развернуться к ветру. Если я верно понял показания радара, ни один из его аэропланов так и не поднялся с палубы. Очень скоро авианосец совсем доконали: один из бомбардировщиков использовал какой-то специальный боеприпас, который сдетонировал внутри судна. На наших экранах было хорошо видно, как стремительно раздувающимся пузырём пробежала ударная волна и авианосец буквально раскололся надвое, и одна из половин встала поплавком. Я ещё в академии усвоил, что надводный авианосец это большая и удобная мишень и, учитывая его огромный экипаж, включающий сотню отличных пилотов, подставлять такое судно под удары серьёзных соединений противника значит обрекать на бессмысленную гибель ценные военные кадры. Область применения таких кораблей должна быть ограничена локальными операциями, в крупных морских сражениях им не место. И ещё на наших глазах был с воздуха атакован и вскоре лёг на борт один из двух сохранивших боеспособность эсминцев арьергарда. Вся атака на вражеский конвой прошла в итоге настолько быстро, что его адмиралы, очевидно, не успели адекватно оценить обстановкуи уж точно не сумели предпринять эффективных ответных действий.
Наши аэропланы пилотировали женщины: конечно же, я сразу понял это, как только услышал их переговоры по радио. Женщин не берут служить во флот даже пилотами, но эти были с Пасифиды, с одной из береговых авиабаз. Это означало, что атака на конвой с джаггернаутом скоординирована между разными родами войск и даже между разными округами. Это грандиозно! Я вспомнил статью в газете, что читал где-то год назад... неужели это те самые "Молнии Ардуга", что потопили в Оконечном море линкор Альянса? Почти наверняка это они, вполне логично было бы послать их на такое задание!
Как только аэропланы отлетели подальше, мы осуществили нашу последнюю в этом бою ракетную атаку – на эсминец, находившийся дальше и левее по курсу от джаггернаута – тот уже успел развернуться и полным ходом шёл на нас, точнее, его главной целью был «Курай». Взрыв нашей боеголовки метрах в 200 от него просто смёл у эсминца все надстройки, а то, что осталось – то есть оплавленный корпус – заполыхало ярким пламенем.У нас оставалась ещё одна крылатая ракета, но для неё уже не было целей – яркие вспышки в дальней стороне конвоя не оставили сомнений в том, на чьей стороне победа.
В плавучую крепость в итоге попали десять термоядерных боеголовок, больше половины из которых взорвались очень близко от её почти километровой длины корпуса, развалив его на несколько искорёженных горящих кусков. Не менее печальная судьба постигла и остальной конвой: на прямом киле остался лишь один из пяти эсминцев, но если на нём и был кто-то живой, он уж точно завидовал тем, кто погиб. Эту операцию, как я теперь понимаю, готовили в такой тайне, что о её цели знало всего несколько человек. Скорее всего, капитаны остальных судов получили лишь приказ прибыть в определённый район у побережья Пасифиды, и только наши знали о том, ради чего собирается вся группа. А это значит, что они не просто капитаны "Киклопа-4", но адмиралы девятой отдельной флотской группы, почти безукоризненно решившие стратегическую задачу, при выполнении которой можно было погубить целый флот. Операция, которой руководили Озавак-Ан, легендарный Дважды Рождённый, и Скванак-Ан, была в итоге успешно решена силами нескольких малых и одного полноразмерного ракетоносцев и небольшой авиационной поддержки. И наше судно, и его экипаж не понесли потерь, а получили в той битве лишь честь и славу.
Я, как и остальная вахта, наблюдал горящие останки кораблей конвоя на экранах в рубке, и душевное волнение и возбуждение, вызванные боем, сменились ликованием от победы, а затем и сожалением. Мы меньше чем за полчаса убили стольких людей... Кого-то разорвали в клочки ударные волны и осколки металла, кто-то сгорел заживо. Один из атаковавших конвой с севера "Киклопов" был расстрелян и теперь горел и быстро тонул, второй получил серьёзные повреждения, и их экипажи, в которых было много раненых, нужно было спасать, для чего к пострадавшим уже направлялся "Курай". Строки из Книги Истины встали тогда перед моими глазами: Людям присущи страдания по причине их же собственного несовершенства, поэтому, когда тебе плохо, нечего пенять на Богов. Пройдя через страдания, ты укрепишь свой дух, а Боги пошлют тебе прозрение истинного пути. Тебе помогут в том и страданиях других, если ты умеешь сострадать. Также и то, подумал я, что мы сделали здесь и сейчас, хотя и было необходимым злом, когда-то потом и нас самих ударит откатом. Это непреложно, таков закон жизни. Всякий раз, когда Ардуг Ужасный вспоминает о тебе, с тобой случается несчастье.Лишь сами Боги могут проявить милость и смягчить этот удар...
Столетия назад, прямо посреди Фаора располагалось большое озеро. Именно по его имени и был когда-то назван город, в наши дни разросшийся до гигаполиса. Озеро давно осушили, а питавшие его речки, со всех сторон спускавшиеся к озеру с холмов, теперь заключены под землёй в трубы и питают своей водой городские кварталы. Единственная река, когда-то вытекавшая из озера Фаор, превращена теперь в судоходный канал. Канал тянется к востоку до самого моря, а по берегам его раскинулись фермерские угодья. В тех краях и появилось у Снайпера поместье, на полях которого трудилось больше тысячи крестьян, и вот тут-то, на золотом исходе жизни, всеми уважаемого и во всём благополучного, его настигло неизбежное возмездие Ардуга... Мой предок был практичен и заботился о своих крестьянах: построил им большой храм, больницу, школу и несколько посёлков. Он платил своим работникам больше, чем положено, участвовал в крестьянских собраниях, чтобы лучше знать их нужды и лучше помогать. Но тем он лишь развратил крестьян и привил им неумеренные аппетиты: они требовали всё больше и в итоге подняли бунт, убили почти всю семью Снайпера, сожгли и поместье, и храм, и даже амбары с запасами семян. Сам мой предок, бывший уже в весьма преклонном возрасте, и один из его сыновей с семьёй, уцелели, потому что к тому времени уже постоянно жили в городе. Крестьянский бунт смогли тогда подавить только армейские части. После смерти Снайпера его сын продал эту землю, и на ней кто-то вскоре построил порт и фабрики по переработке рыбы. Семейная неприязнь и недоверие к крестьянам дошла и до нас – мои родители, к примеру, никогда не ходят на фермерские рынки за продуктами, хоть там и продают всё дешевле, они покупают продукты только в магазинах или у городских лоточников. Я, наверное, уже не исполню этот долг мести и не передам его своим детям: тех крестьян давно пора простить.
А вот на нас удар Ардуга обрушился гораздо быстрее, чем я ожидал. Я только было выдохнул с облегчением, что битва наконец закончилась, но тут же услышал в наушниках, как кто-то тревожно произнёс: "радужные нити". Как оказалось, их заметили наблюдатели с "Курая". Наши камеры почему-то не видели никаких нитей: наверное, им не хватало для этого разрешающей способности. Я немедленно доложил о радужных нитях, и Озавак-Ан тут же приказал поднять броневые щиты на остеклении нашей рубки. Все мы, забыв про субординацию и устав, повскакивали со своих постов и прильнули к толстым стёклам. Потом мы спорили с Ибильзой, на что это больше было похоже: на струи дождя, или же на тонкие верёвки. Наверное, это явление слишком необычно, чтобы использовать простую аналогию. Струи, нити, линии, волокна... Нечто прямое, тонкое, невесомое свесилось с посветлевшего неба. Его было много и оно переливалось разноцветными отсветами, схожими с цветами обычной дождевой радуги. И это было довольно высоко, не касалось водной поверхности.А тогда мы стояли, не произнося ни слова, глядя на это необычно красивое и зловещее явление, и недоумевали: противник полностью разгромлен, и по меньшей мере на сотни миль кругом нет для него никакой подмоги. К чему тогда радужные нити? Или это явление – просто реакция Смутного Купола на термоядерные вспышки, а про вновь разгорающиеся битвы уже додумали люди?.. Недоумение наше развеялось спустя лишь пару минут, когда единственная оставшаяся на плаву секция плавучей крепости начала вдруг что-то изрыгать в воду, целый водопад каких-то блестящих предметов – из-за удалённости мы не сразу распознали, что это. Офицер, севший за пульт акустика, доложил о многочисленный подводных целях, которые облучают всё вокруг мощными сонарными импульсами. Ныряющие диски! Умирающий джаггернаут выпустил из последней уцелевшей секции в воду сотни этих дисков! А я-то удивлялся, что у такой важной боевой единицы Южного Альянса такой скромный эскорт. По большому счёту, джаггернауту и не нужен был эскорт, ведь десятка таких дисков хватило бы, чтобы вывести из строя подводный авианосец, а нам, так вообще – достаточно и одного! Если бы наша атака не была столь неожиданной, если бы мы первым же ударом не вывели плавучую крепость из строя... С лязгом вернулись на место броневые щиты, а мы бросились обратно к своим постам. Ближе всех к останкам крепости находился «Курай», наверное поэтому большая часть дисков ринулась к нему. У капитанов ракетоносца был небогатый выбор: или немедленно нырять как можно глубже, предоставив остальным судам группы выпутываться самостоятельно, или увлечь диски за собой и попробовать оторваться от них, развив над водой запредельную скорость, и так, возможно, получить шанс для тактического манёвра. Помочь тонущему в нескольких милях к северу подбитому «Киклопу» они уже не могли. Мы наблюдали, как «Курай», подняв облако брызг и пара, рванул прочь, скользя над волнами. Они здорово рисковали: при таком скачке мощности в любом из вентиляторов мог случится помпаж и судно не просто потеряло бы скорость и управляемость, а перевернулось и даже могло начать кувыркаться. Диски выскочили из воды и запрыгали за «Кураем», то касаясь поверхности, то взлетая, очень быстро их собралась огромная мельтешащая стая, растянувшаяся на полмили. Это было не нормально: обычно диски распределяются атакующими группами и образуют специальные построения в зависимости от конфигурации флота противника. Я так объясняю этот их хаос: диски должны были управляться откуда-то извне, возможно, с самого джаггернаута, но теперь управлять их построениями стало некому... «Курай» отстреливался, но его пушки так расположены, что почти не прикрывают кормовой сектор (это типично для скоростных судов), а оперативный ракетный комплекс в таких условиях не задействуешь. Удивительно: мы видели на своих экранах, как некоторые из преследовавших ракетоносец дисков сталкиваются между собой, разлетаются, задевая соседей, врезаются в воду и, очевидно, погибают вместе с сидящими в них пилотами-гомункулами. Другие продолжали погоню, стремясь приблизиться на такое расстояние, чтобы самоубийственный подрыв также повредил и их цель. Остальная часть исторгнутых дисков роилась около уцелевшей секции джаггернаута, и некоторые вроде бы продвигались в нашу сторону, так что мы предпочли полным ходом уходить прочь от неё.
