Текст книги "Волонтеры Челкеля"

Автор книги: Андрей Валентинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Стой! Назад! – крикнул Степа.

Спешить было некуда. Белые гады сгорели, а славные бойцы Полка Бессмертных Красных героев и их командир товарищ Венцлав погибли смертью храбрых.

Косухин сделал знак дружинникам, чтобы те не подходили к полыхавшему огню, а сам осторожно стал подбираться поближе. От гигантского костра несло жаром, там что-то взрывалось и падало, как вдруг на фоне огня возникла, буквально вынырнув из него, страшная черная фигура. Кто-то высокий, в тлеющей шинели, спокойно, выходил из огненного ада…

6. ПОГОНЯ

В подземелье лютовал холод, ноги скользили по обледенелым камням, и время, казалось, остановилось. На самом деле они шли – вернее, почти бежали, не более четверти часа.

– Стойте, – скомандовал, наконец Лебедев. – Передохнем…

Профессор и Семен Богораз присели на свои баулы, а остальные остались стоять, боясь даже прислониться к дышащим холодом стенам.

– Господин Богораз, уступите девушке место, – предложил Арцеулов, заметив, что Наталью буквально шатает.

– Но я устал… – удивился Семен, но все-таки встал с баула.

– А я не устала, – попыталась улыбнуться Берг. – Я просто…

Она замолчала. Теперь тишину ничто не нарушало. Даже отдаленный гул и треск, доносившийся с той стороны, где был когда-то дом, постепенно стих.

– Да-с, – молвил наконец, Семирадский. – Не смею спрашивать, куда ведет сей лаз…

– А правда, господин Арцеулов, – поддержал профессора Лебедев. – Куда мы идем?

– Я не знаю, – растерялся Арцеулов. – Мне лишь сказали, что в подвале может быть ход…

– Насколько я помню, дом принадлежал какому-то золотопромышленнику, – заметил полковник. – Наверно, ход этот ему был не без надобности. Остается надеяться…

Ему никто не ответил. Через несколько минут Лебедев кивнул, и они пошли дальше. Впрочем, на этот раз путь был недолог – через несколько минут неяркий свет керосиновых ламп высветил мощную каменную кладку.

– Тупик, господа… – растерянно проговорил Богораз.

Профессор, несший одну из ламп, прошелся вдоль стены и хмыкнул – влево уходил еще одни ход, поуже и пониже.

– А вот еще, – заметил Берг.

И действительно, точно такой же ход уходил вправо.

После недолгой дискуссии профессор лично отправился на разведку по левому тоннелю. Вернулся он минут через пять, доложив, что чуть дальше проход полностью завален. Рухнувшие камни покрылись льдом, и думать о том, чтобы прокопать дорогу, даже не стоило.

– Остается направо, – философски заметил Богораз. – Господа, а продукты-то мы захватили?

– Опасаетесь каннибализма? – хмыкнул профессор, но никто не поддержал невеселую шутку.

Правый проход тоже обещал сюрприз. Метров через двести он кончался несколькими ступеньками, которые вели к невысокой двери. Впрочем, от двери не осталось ничего – она оказалась надежно заложена кирпичами и даже покрыта сверху известкой.

Все молчали. Профессор, озабоченно покряхтев, осмотрел все углы, но все было бесполезно. Богораз обреченно вздохнув, вновь уселся на баул. Берг растерянно посмотрела сначала на полковника, а затем на Арцеулова.

– Придется рискнуть, – пожал плечами Ростислав, доставая из сумки гранату. – Вела же эта дверь куда-то…

– Но здесь подземелье, – заметил полковник. – Осколки… ударная волна…

Арцеулов не ответил. Он подошел к замурованной двери и стал прикидывать, куда удобнее пристроить гранату. В конце концов он решил просто положить ее на пол у самого порога. Если кладка в один кирпич, этого будет вполне достаточно.

– Уходите, господа, – скомандовал он, – и подальше…

– Господин капитан, я сам, – решительно заявил Лебедев. – Вы и так рисковали достаточно.

– Вы сколько раз взрывали гранату? – усмехнулся Арцеулов.

– Я? – растерялся полковник. – Кажется, раза два. В училище. Но я помню – там есть капсюль и чека…

– И многое другое… Уводите людей, господин полковник.

Подождав несколько минут, Арцеулов снял тулуп, уложил его в проходе метрах в пятнадцати, чтобы не падать на заледенелый камень. Остальное было несложным – сорвать чеку и успеть за четыре секунды упасть на тулуп и прикрыть голову руками…

Когда грохот стих, капитан стряхнул с себя мелкий сор, рухнувший с потолка, накинул тулуп и оглянулся.

– Кажется, что-то есть, – крикнул он в темноту. – Прошу вас, господа…

Товарищ Венцлав не спеша подошел к окаменевшему от изумления и ужаса Степе, скинул горящую шинель и то, что осталось от шапки, после чего коротко усмехнулся.

– Живы, товарищ Косухин?

– Я… я жив… – вконец растерялся Степа. – А… а… вы…

– Разве вы не слыхали, что настоящие большевики не горят в огне? – вновь усмехнулся Венцлав, но усмешка тут же погасла. – Повезло… Жаль ребят. По-моему, никто не уцелел…

– К-какие будут приказания? – нашелся наконец Косухин.

– Соберите людей и осмотрите все вокруг. На всякий случай… Домом – вернее, воронкой, – займемся завтра. Я еще не все понял…

«А чего тут понимать-то?» – хотел возразить Степа, но дисциплинированно смолчал. Он собрал растерянных и оглушенных дружинников – четверо погибло и столько же было серьезно обожжено, – и отправил их на осмотр окрестностей. Сам он остался возле разрушенного дома и начал не спеша обходить его по периметру.

Что ж, Косухин мог быть удовлетворен. Акт пролетарского возмездия свершился – белогвардейская банда обратилась в пепел.

Погибли верные товарищи из 305-го, но Степа хорошо усвоил за свою недолгую жизнь, – войны не бывает без потерь. Белогвардейский бандит Арцеулов вместе с загадочным полковником Лебедевым больше не будут вредить делу мировой революции. Правда, тайна «Владимира Мономаха» так и осталась тайной…

Впрочем, Косухина, мало расстроило то, что увезенное беляками золото покуда не досталось Республике. В этом смысле Степан был и оставался большим оптимистом. Но все же что-то не давало покоя верному бойцу революции и уполномоченному Сиббюро.

«И чего они, дураки, не сдались! – вдруг подумал он. – Вот, чердынь-калуга, звери! Ну, Арцеулов этот, ясное дело, тот еще волчина. И Лебедев, похоже, того же поля ягода… Но студента зачем угробили? И девушку? Она же больная была! Вот, зверье! Как она себя странно называла? Али-Эмете, кажется…»

Степе никак не верилось, что странной девушки, которая так беспокоилась о пропавшей кошке, уже нет. Он внезапно подумал, что будь его воля, он, и согласился бы отпустить эту банду на все четыре стороны, – даже Лебедева и белого гада Арцеулова, – чтоб не погибла девушка. Правда, Косухин тут же осудил себя за эту оппортунистическую мысль, но все равно – на душе у Степы было муторно.

Внезапно он услышал мяуканье. Оглядевшись, он увидел кошку – ту самую генеральскую, которую он притащил в дом на Троицкой. Перепуганное животное жалось к рухнувшему забору, глядя на Степу безумными зелеными глазами.

«А ведь она за кошку просила, – вспомнил Косухин и подошел к несчастному зверьку. Кошка испуганно дернулась, но Степа поймал ее и, отряхнув налипшие на пятнистую шерсть снег и грязь, сунул за ворот полушубка. Кошка пару раз мяукнула и успокоилась.

– Как ее кличут-то? – стал вспоминать Степа. Как звали кошку он даже не спросил, а девушка называла пропавшего кота Шер. Значит, Шер, – имя, что ни говори, странное. И вся эта история по мнению Степы была тоже очень странной…

– Какой-то подвал, – заметил профессор, светя в пролом фонарем.

Он огляделся и смело шагнул вперед. Все остальные последовали за ним. Это действительно оказался подвал, уставленный какими-то ящиками и бочками. Здесь было тоже холодно, но этот холод не шел ни в какое сравнение с ледяным дыханием подземелья. Богораз тут же устроился у одного из ящиков, а остальные, менее склонные к философскому уединению, продолжали осматриваться.

– Лестница, господа! – воскликнул профессор. – Путь к цивилизации! Правда, дверь заперта…

– Не шумите, Глеб Иннокентьевич, – посоветовал полковник. – Там наверху, люди.

– Ну, знаете! – возмутился Семирадский. – Только что Ростислав Александрович изволил целую бомбу оприходовать…

И, словно в ответ, ключ в замке еле различимой в темноте двери заскрипел. По команде полковника фонари были погашены, и вся группа недвижно застыла во мраке.

Ключ скрипел долго, наконец дверь растворилась, и в проеме показалась странная фигура в долгополой накидке с фонарем в руке. Фигура нерешительно постояла на пороге, а затем стала спускаться вниз. Как только неизвестный оказался рядом. Арцеулов неслышно проскользнул ему за спину и кашлянул.

– А! – дернулся долгополый, но его уже окружили со всех сторон. Фонари вновь зажглись, и перед ними предстал немолодой длинноволосый человек, о профессиональной принадлежности которого догадаться было несложно.

– Господи помилуй… – перекрестился длинноволосый, глядя полными ужаса глазами на незванных гостей. – Никак злодеи!

– Мы не злодеи, батюшка, – поспешил объясниться Лебедев. – Не бойтесь…

– Не батюшка я… Пономарь я церкви Святого Власия…

– Так мы в церковном подвале! – понял Арцеулов. – Господин полковник, где это?

Прежде чем ответить, полковник долго успокаивал перепуганного пономаря, для чего понадобилось показать не только дыру в стене подвала, но и офицерское удостоверение. Наконец пономарь немного оттаял.

– Слышал я взрыв, – вздохнул он. – И видел – огонь-то до неба. И про ход тайный слыхал. Давно его заложили, еще лет полста тому… Значит, спас вас Бог от козней антихристовых…

В конце концов, пономарь пригласил неожиданных гостей подняться в церковь, в которой никого не было – в эти тревожные дни службу правили не каждый день. Во дворе уже темнело, и полковник решил двигаться дальше.

– Нам повезло, – пояснил он Арцеулову. – Мы не так далеко от вокзала. Чуть дальше у нас есть еще одна квартира. Часа два переждем, заберем вещи – и в путь…

– А далеко? – поинтересовался Ростислав. – Или это по-прежнему тайна?

– Сначала на Сайхен. Если удастся дня за четыре, то думаю, успеем…

– Господин полковник, я не силен в здешней географии, – напомнил Ростислав.

– Сайхен… – полковник помолчал. – Я вам покажу на карте, капитан. Когда мы доберемся туда, то сможем рассказать вам все. А пока я хочу попросить этого псаломщика, чтобы он заказал панихиду по Георгию…

– Вы давно знали господина Казим-бека?

– Три года. Он прошел полный курс подготовки и должен был лететь вместе со мной.

– Перед смертью он пожелал вам удачи. И сожалел, что не довелось самому…

– Да, – кивнул полковник. – Вы, конечно, мало знали Георгия. Вам не понять…

Арцеулов хотел возразить, что хорошо понимает, каково терять друзей, но промолчал. Ему вдруг стало ясно, что Лебедев и его странные товарищи – люди, действительно не бывавшие на войне, не ходившие в атаку, не хоронившие однополчан после боя. Берг, Семен Богораз и даже профессор, несмотря на его воспоминание об англо-бурской войне, были людьми глубоко штатскими. Но и Лебедев, несмотря на полковничьи погоны, не походил на военного. Арцеулову приходилось встречать военных авиаторов, это были ребята лихие, но полковник был совершенно иным.

Наверно, Лебедев тоже ученый, решил в конце концов Арцеулов. Испытывал новые аэропланы в каком-нибудь исследовательском центре, и вот, нежданно-негаданно, угодил в горящий Иркутск.

Вскоре стемнело. Убедившись, что на прилегавшей к церкви улице пусто и тихо, Лебедев дал команду. Они вышли наружу и, с удовольствием вдохнув чистый морозный воздух, быстро зашагали куда-то вглубь узких переулков. Шли недолго, где-то через полчаса Лебедев остановился перед резной, украшенной замысловатыми узорами калиткой, открыл замок и пригласил всех войти.

Дом был, как вначале показалось Арцеулову, пуст и брошен. Но когда полковник постучал в дверь условным стуком, перемежая, словно в азбуке «Морзе», «тире» и «точку», – дверь открыли. Хозяин – молодой бородач – ничего не спрашивая, сразу же пригласил гостей в комнаты, пообещав поставить самовар. Полковник предупредил, что задержатся они недолго. Хозяин кивнул, сообщив, что все готово.

Что именно готово, Арцеулов понял часа через полтора, когда хозяин вывел из сарая запряженную тройку длинногривых красавцев-коней. В сани погрузили несколько мешков и баулов, после чего профессор Семирадский, к немалому удивлению капитана, взял в руки вожжи и предложил усаживаться. Хозяин открыл ворота и, поглядывая по сторонам, вывел тройку на улицу. Профессор перекрестился, проговорил: «ну-с, ну-с, вспомним молодость» и легко хлестнул вожжами…

Степа Косухин ночевал в караулке, и оттого ли, а может, под впечатлением вчерашних событий, его всю ночь мучили кошмары. Проснувшись, он начисто все забыл, лишь на душе осталось тяжелое и мрачное ощущение надвигающейся беды.

В кабинете Чудова царила великая суматоха. С часу на час чехи должны были передать Политцентру врага революции и наймита международного империализма адмирала Колчака, и Пров Самсонович, находившийся в приподнятом настроении, отдавал последние указания. Бывший Верховный должен был содержаться в иркутской тюрьме под личным присмотром товарища Чудова, что наполняло широкую грудь вождя местных большевиков чувством законной пролетарской гордости. На Степу в этой суматохе он не обратил внимания. Косухин, сообразив, что в такой великий день всем не до него, вышел в коридор и тут же столкнулся с товарищем Венцлавом.

– Поедете встречать адмирала? – поинтересовался тот, и усмешка на его лице показалась Степе какой-то странной, словно конвоирование белого гада Колчака было делом пустым и никчемным.

– Нет, – честно признался Косухин. – Я… это…

– Пойдемте, Степан Иванович, – прервал его Венцлав, и усмешка с его лица мгновенно исчезла. – Пусть мертвые хоронят своих мертвецов…

– Что? – удивился Степа, но послушно проследовал за товарищем Венцлавом в его кабинет.

– Колчак – это вчерашний день, – пояснил свои странные слова Венцлав, усаживаясь за стол и кивая Косухину на один из стульев. – Да и в лучшие времена адмирал не представлял особого интереса. Правда, он очень толковый гляциолог…

Очевидно, вид у Степы стал совсем растерянный, поскольку Венцлав улыбнулся и пояснил:

– Это специалист по льдам, Степан Иванович… Впрочем, пусть с ним разбирается товарищ Чудов. На с вами надо кое-что обсудить. Прежде всего расскажите историю с кошкой…

Косухин особо не удивился. Он почему-то был уверен, что непонятная история рано или поздно выплывет наружу, Он не стал запираться и выложил все, от лихого налета на подозрительную квартиру, до того, как ему удалось пристроить кошку на тюремной кухне, предварительно уверив повара, что пятнистая Шер – отчаянный враг крыс.

– Берг… Берг… – проговорил Венцлав, вспоминая что-то. – Это очень известный физик. В последние годы появились любопытные публикации какого-то Н.Ф. Берга. Очевидно, это не какой-то, а какая-то…

– Но ведь она больная…

– Ваша Али-Эмете? – хмыкнул Венцлав. – Эта компания неплохо нас обставила. Я тоже хорош – прошляпил Семена Богораза. А ведь он более чем известный математик…

– Товарищ Венцлав, – решился, наконец, Степа. – Если эти гады прячут золото, зачем им математик, физик? Как-то странно…

– Поймете, поймете, Степан Иванович, – каким-то непонятным тоном пообещал Венцлав. – Все поймете, дайте срок… Ладно, оставим в покое кошку, тем более с ней все в порядке. Давайте-ка о другом. Допустим, эта группа все-таки спаслась…

– Да быть того не может, чердынь-калуга! – поразился Степа. – Там же такое…

– И все-таки, допустим. Куда они могут направиться?

Степе оставалось лишь развести руками.

– Я бы лично рванул из города, да подальше, – наконец предположил он. – Вон, Каппель-гад под боком…

– Да, Каппель близко, – согласился Венцлав. – Степан Иванович, вы уже полгода здесь воюете… Что такое Сайхен?

– Гора, – уверенно ответил Косухин. – То есть, горы. Ну, как его, хребет… Километров триста отсюда на запад.

– Горы… Мне принесли одну бумажку – раскопали все-таки… Этот Лебедев ездил куда-то на Сайхен. Что там есть у белых?

На минуту-другую Степа задумался.

– Лагерь какой-то, – вспомнил он. – Охранялся сильно, мы туда и не совались. Знаю, аэропланы туда летали…

– Аэропланы? – в голосе Венцлава послышалось такое, что Степа поневоле вскочил.

– Ну да, – растерянно подтвердил он. – Легкие, которые «Фарманы», и большие «Ильи Муромцы»…

– Разбираетесь в авиации?

– Немного, – кивнул Степа. – Брат летчиком был. Так что не спутаю…

Венцлав тоже встал и начал медленно прохаживаться из угла в угол. Степа смотрел на него немного удивленно, и, наконец, до него стало доходить.

– Значит, если они живы, чердынь-калуга и доберутся до аэродрома…

– Конечно! – рубанул рукой Венцлав. – А там – ищи их! Вы знаете, на сколько летит «Илья Муромец»?

– До тысячи километров, – кивнул Косухин, гордый, что его знания могут пригодиться. – Можно и баки дополнительные поставить…

Венцлав, достав из ящика стола карту, стал ее разглядывать. Степа подошел поближе. Вдвоем они отыскали горный хребет Сайхен, затем Косухин достаточно предположительно указал место авиабазы – читать карты он был не мастак.

– Уйдут, – бросил Венцлав и закусил губу. – Уйдут, товарищ Косухин! Там наших, считай, и нет – а вдогонку можем не успеть… Или успеем, а?

– Можно, – решительно заявил Степа. – Если наперерез. Они долиной поедут, по замерзшему болоту. Это если на лошадях… А я горами обойду.

– Зимой?

– Если на лыжах, дойду, – подтвердил Степа. – Да мне и до Сайхена идти не надо, я их, гадов, на полпути перехвачу. Места знакомые…

Венцлав минуту-другую молча смотрел на карту, затем постучал пальцами по столу, и решительно кивнул:

– Хорошо. Подберите нескольких человек и будьте готовы к завтрашнему утру. Сегодня к вечеру я буду знать, живы они или нет. И если да… Попытайтесь перерезать им путь, а я тоже что-нибудь придумаю. Ну что, это поинтереснее конвоирования Колчака, Степан Иванович?

– Куда уж! А если я перехвачу их, тогда чего? Всех брать живыми?

– Как получится, – пожал плечами Венцлав. – Но Лебедева и эту Берг – уж будьте добры. Последнее будет вам, наверно, не так трудно…

Степан вспыхнул, но смолчал, поспешив покинуть ставший почему-то таким неуютным кабинет. В голове у Косухина все смешалось. Зачем белым гадам физики и математики? Куда это они могут летать? Неужели золото спрятано так далеко? Степа не первый месяц интересовался золотым эшелоном Верховного – на то было специальное указание Сиббюро – и точно знал, что золото, хранившееся вначале в сейфах Омского банка, было затем перегружено в два состава, неотступно следовавших за поездами адмирала. Он, конечно, верил в сообщение товарища Венцлава о спрятанном золоте, но картина складывалась более чем странная.

И уж совсем не мог понять Косухин, как белые гады могли уцелеть в огненном смерче. Правда, сам товарищ Венцлав… Но ведь дом был полностью окружен! В конце концов, Степан решил не думать об этом – все равно ничего толкового в голову не приходило.

Степа еще раз вспомнил места, через которые придется идти. Летом местность была непроходимой – страшные комариные топи отрезали путь на Сайхен. Но зимой местные кержаки свободно ездили через замерзшие болота на санях. Правда, если Лебедев и все, кто с ним, действительно решили ехать этим путем, то на лыжах догнать их невозможно. Впрочем, Степа и не рассчитывал на это. Он неплохо знал короткую дорогу через горы, по которой не раз ходил с повстанцами осенью. Она вела как раз к предгорьям Сайхена. И где-то там беглецов можно будет остановить…

Между тем в тюрьме стоял шум – товарищ Чудов с триумфом доставил с вокзала пленного адмирала и теперь водворял его в камеру смертников, в которой некогда сиживал сам. Это занятие настолько увлекло Прова Самсоновича, что подступиться к нему было совершенно невозможно. Впрочем, Степа и не пытался. Он искал Федоровича. Ему повезло – глава Политцентра был тут же, вместе с Чудовым доставлял адмирала в тюрьму.

Выслушав просьбу Косухина выделить пятерых человек из числа его черемховцев, Федорович вначале удивился, а затем решительно отказал, заявив, что сейчас в Иркутске каждый штык на счету. Пришлось рассказывать о полковнике Лебедеве, о белом гаде Арцеулове и о крайней революционной необходимости их поимки.

– Вы с ума сошли, товарищ Косухин! – решительно заявил вражина-Федорович, выслушав план Степы. – Я сам знаю эти места. Погибнете ни за чих собачий! Вы что, юноша, в снегу ночевать будете?

На «юношу» Косухин смертельно обиделся, но ссориться не стал, пояснив оппортунисту-эсеру, что знает по пути несколько сторожек и охотничьих домиков, а в крайнем случае переночует и у костра. Степе это было не впервой.

Федорович пожал плечами, обозвал Степу каким-то «бойскаутом», но в конце концов согласился, начертав на клочке бумаги соответствующий приказ. Довольный Степа хотел уже идти за ребятами, когда внезапно Федорович остановил его.

– Погодите, товарищ Косухин. Вы доверяете этому… как вы его называете, Венцлаву?

Степа возмутился. Правда, возмущение его было не совсем искренним. Венцлав с каждым днем все более казался если не подозрительным, то по крайней мере странным. Но не с эсеровским двурушником было обсуждать эти сугубо внутрипартийные проблемы!

– Послушайте меня, – продолжал Федорович. – Здесь этого Венцлава помнят. Лет двадцать назад, в начале века, его искала полиция по всей Сибири.

Степа тут же почувствовал истинную гордость за товарища по партии. Выходит, еще в те давние времена товарищ Венцлав давал жару проклятому царизму!

– Его искали не за политику, – понял Степу вражина-Федорович. – Он был разбойник, один из самых страшных во всей Сибири…

– Котовский был тоже разбойник, чердынь-калуга! – не сдавался Степа. – А сейчас на всей Украине первый красный кавалерист!

– Он не просто разбойник, – спокойно, но твердо перебил Федорович. – Он убивал людей и, говорят, съедал их вместе со своими бандитами. На него завели дело за то, что он выкапывал трупы на кладбище.

– Что?! – Степа тут же вспомнил генерала Ирмана.

– Представьте себе, его обвиняли в каких-то тайных культах, чуть ли не в жертвоприношениях… В общем, я очень удивился, когда наши союзники-большевики приняли его в партию и даже, кажется, поручали что-то важное…

– А, может, это и не он был вовсе, – неуверенно заметил Косухин, настроение которого уже успело испортиться окончательно. – Мало ли Венцлавов?

– А он был не Венцлав. Звали его тогда Славка Волков. Да только он это – его уже несколько человек признали… Так что, не верьте ему, товарищ Косухин. Говорят, тех, кто служил ему, Славка Волков опаивал каким-то зельем и они забывали, кто они и откуда. Таких он посылал на верную смерть – они ведь ничего не боялись…

Степа, не став продолжать этот разговор, откозырял и пошел искать своих товарищей-черемховцев. Самое страшное, он верил каждому слову двурушника и уклониста-Федоровича. Мертвый Ирман, странные красноармейцы с голубыми свастиками на шлемах, татуировка на руке того, кто так похож на Федю Княжко… Нет, это, конечно, не случайность и не военная тайна. Что ж, у красного командира Косухина оставался лишь один путь – вначале поймать белых гадов, если они действительно каким-то чудом не сгорели в доме на Трегубовской, а затем сообщить обо всем виденном в ЦК товарищу Троцкому или самому товарищу Ленину. Вожди революции разберутся!

Степа действовал быстро. Он собрал своих черемховцев, – удалось найти только человек двадцать. От боевых товарищей Косухин ничего не утаил, рассказав о бежавших белых гадах и о том, куда и как придется идти, потом вызвал добровольцев. Согласилось человек десять. Из них Косухин выбрал пятерых, велев каждому достать лыжи и харчей дня на четыре, после чего быть готовыми к завтрашнему утру. Много людей брать не стоило – Косухин по опыту знал, что большой отряд в дороге не прокормить и не разместить на ночлег. Вшестером он был готов справиться с десятком матерых офицеров, а не только с Лебедевым, Арцеуловым и тремя физиками-химиками.

Ближе к вечеру его вызвал Венцлав. Выслушав короткий Степин доклад, он молча кивнул и усадил Косухина в автомобиль. Степа сразу же подумал, что они едут к руинам особняка, и не ошибся.

То, что Косухин увидел, было даже страшнее, чем он предполагал. Взрыв не просто разнес дом – на месте особняка оказалась большая воронка с почернелыми краями, в которой лениво копались два десятка дружинников. Степа подумал, что найти что-либо в этом хаосе будет невозможно, но тут же понял, что они не зря приехали сюда. Венцлав указал на прокопанную дружинниками черную нору.

– Вот так, – он жестко усмехнулся. – А вы говорили, Степан Иванович, что этого не может быть!

– Во дела, – Косухин, покрутив головой, осторожно заглянул в черное отверстие. – А куда он, чердынь-калуга, ведет?

– Там завал, – пожал плечами Венцлав. – Впрочем, это не важно. В любом случае, я уверен, что их уже нет в городе. Так что, надежда на вас, товарищ Косухин. Когда выступаете?

– Утром. Нас чехи подкинут километров двадцать, а там – на лыжи и вперед, чердынь его…

– Может, у Сайхена встретимся, – пообещал Венцлав, что почему-то очень не понравилось Степе. Впрочем, обсуждать это он ни с кем (тем более с товарищем Венцлавом) не собирался.

Рано утром, когда неяркое зимнее солнце еще только вставало над Иркутском, Степа привел своих людей на вокзал. Чехи, ставшие в последние дни очень предупредительными, усадили их в поезд, который шел в Нижнеудинск. Впрочем, так далеко Косухину было ни к чему. Через минут сорок он дал команду, и небольшой отряд сошел с медленно идущего состава. Степа придирчиво проверил снаряжение у каждого, осмотрел лыжи и даже крепления, и, наконец, приказал выступать. Впереди были невысокие заснеженные горы, за горами большая долина, а за нею Сайхенский хребет.

Арцеулов не ездил на санях, наверно, с детства, когда ему приходилось бывать в деревне у дяди – известного адвоката, купившего небольшое имение в Калужской губернии. Имение, как рассказывали капитану, сожги еще в 17-м, а дядя-адвокат умудрился летом 18-го подписать какой-то коллективный протест на имя начальника Петроградской «чеки» Урицкого, после чего исчез без следа. Но все равно, ехать в санях было приятно. Можно укрыться меховой полостью, подложить под голову полевую сумку и закрыть глаза. Только сейчас Ростислав понял, насколько он устал за все эти сумасшедшие дни.

Он не уснул – сознание фиксировало и конское ржание, и тихий разговор Натальи Берг с Богоразом о преимуществах какой-то баллистической траектории по сравнению со всеми прочими, и редкие реплики Лебедева, по которым Арцеулов сообразил, что полковник понимает в математических хитростях едва ли меньше, чем его ученые спутники. Ростиславу было хорошо и спокойно – можно хоть какое-то время не сжимать в руке винтовку, не оглядываться в поисках новой опасности, не подсчитывать секунды до взрыва гранаты. Он понимал, что это – только недолгая пауза, но был благодарен судьбе и за нее. В общем, несмотря ни на что, ему потрясающе везло. И самое странное во всем случившемся было то, что он до сих пор жив. Ростислав вдруг понял, что его шансы дожить до дня рождения несколько выросли. Впрочем, Арцеулов тут же одернул себя – впереди его ожидали едва ли меньшие сюрпризы, чем те, что остались за спиной.

«Интересно, – подумал Ростислав. – Успею ли я хоть что-то понять во всем этом? Перстень, этот странный чех, красноглазые собаки, жуткий тип в серой шинели, странные солдаты с синими изогнутыми крестами на шлемах… И, наконец, проект «Мономах». Хорошо бы успеть…» Это будет, пожалуй, третье дело из тех, что осталось совершить в этой жизни – кроме необходимости дожить до февраля и смутной надежды на встречу с той краснопузой сволочью, которой он был обязан вернуть флягу…

Остановились они под утро в большом селе, название которого Арцеулов так и не узнал. Похоже, маршрут был подготовлен заранее – их ждали. Молчаливый хозяин поспешил завести коней во двор, и путешественники получили возможность передохнуть. Правда, время подгоняло, но до темноты двигаться дальше было нельзя – в селе хозяйничал повстанческий отряд. Повстанцев было немного, не больше двух десятков, да и заняты они были вполне мирным делом – дегустировали местный самогон. Однако, Лебедев и Арцеулов, посовещавшись, решили все же не рисковать. Полковник рассчитывал, что дальше начнутся малозаселенные места, где можно будет нагнать упущенное.

Они расположились в комнате, которую предоставил им хозяин. Для верности Арцеулов запер дом изнутри, а сам, предложив всем отдохнуть, сел у двери, разложив поблизости весь имеющийся у них арсенал. Перепуганный хозяин спрятался в соседней комнате, а Ростислав, конфисковав у него полный кисет махорки, впервые за несколько дней получил возможность перекурить.

Кроме него, в их маленькой группе не курил. В эти горячие дни капитан и сам забыл о табаке, но теперь, вырвавшись из Иркутска, с удовольствием вертел одну «козью ногу» за другой, пуская густой сизый дым в потолок. За этим занятием его и застал профессор Семирадский.

– Не спится, Глеб Иннокентьевич? – поинтересовался Ростислав.

– Гм… – на миг задумался профессор. – Оно поспать не мешало б…

– Так спите! Я покараулю.

– Вздор! – махнул рукой Семирадский. – Полчаса подремал – и баста! Нельзя потакать вредным привычкам!

– Помилуйте! – поразился Ростислав. – Это сон-то вредная привычка? Знаете, посидишь двое суток в окопах без сна – иначе подумаешь.

– Воевать – тоже вредная привычка! – не сдавался профессор. – Все это, батенька мой, вздор, как и ваше курение! Человек может спать два часа в сутки!

Спорить о вреде курения не хотелось. Между тем профессор не унимался:

– Современная молодежь подает пример всеобщего одичания, да-с! И вы, Ростислав Александрович, не во грех будет вам сказано…

– Да! – серьезно кивнул капитан. – Одичал!

– Вот-с! Еще хорошо, что вы это признаете! Ну скажите, Бога ради, зачем вас понесло на эту дурацкую войну? Только не говорите, что вы спасали Россию. Это я, знаете, слыхал не раз.

Арцеулов задумался. Этот вопрос ему приходилось задавать и самому себе.

– Я профессиональный военный, профессор. Если кому воевать, то именно мне.

– А потом? Только не говорите, что вышли сокрушать большевиков!

– Потом? – удивился Ростислав. – Знаете, когда в конце 17-го офицеров стали рвать на части, то тут уж волей-неволей возьмешься за винтовку! Хотя бы из инстинкта самосохранения.

– Вот-с! – профессор поднял указательный палец. – Именно! Из инстинкта! Разум бездействует! Идет децивилизация человечества!

– Как вы сказали?

– Децивилизация! Сначала исчезает разница между современным человеком и папуасом, а затем между человеком и зверем! Царство инстинкта! Как сейчас стало модно говорить – подсознания! Знаете, я не удивлюсь, что скоро к радости Натальи Федоровны из всех щелей полезут лешие, домовые, упыри… Кто там еще имеется?..