Текст книги "Системный Друид. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)
Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 2
Золотая клетка
Камин в кабинете Райана де Валлуа горел ровно, без треска и искр, подчиняясь рунному контуру, вмурованному в кладку. Огонь давал ровно столько света, чтобы видеть лицо собеседника, и ровно столько тепла, чтобы не ёжиться от сквозняков, гулявших по каменным коридорам фамильного замка.
Кейн стоял посреди кабинета, и от него разило страхом. Рыжая борода, обычно ухоженная и расчёсанная, свалялась в колтуны, кожаный доспех был разорван на левом плече, а правая рука, перевязанная бурой от засохшей крови тряпкой, висела плетью. Глаза зверолова перебегали от камина к окну и обратно, стараясь не задерживаться на фигуре за письменным столом.
Райан де Валлуа сидел, откинувшись в кресле с высокой спинкой, и вертел в пальцах перо для письма. Белое гусиное перо, заточенное до игольной остроты, порхало между указательным и средним пальцами. Камзол из тёмно-синего бархата был застёгнут на все пуговицы, каждая со знакомым оленем на синем поле. Светлые волосы зачёсаны назад, обнажая высокий лоб и породистые скулы. Молодое лицо, двадцать два года от силы, гладкое и холодное, вытесанное из мрамора скульптором, который забыл добавить человечности.
Еще в шестнадцать он получил ранг Ученика, стал Адептом в девятнадцать. Маги, служащие графству Де Валлуа, пророчили ему Мастера к тридцати. Так что молодого аристократа можно было считать гением, особенно с учетом того, что он возвышался без эликсиров, как считали многие.
Серые глаза смотрели на Кейна так, как ребёнок смотрит на жука, которого собирается раздавить, но пока раздумывает, с какой ноги начать.
– Двенадцать человек, – произнёс Райан. Голос был мягким, бархатистым, с той особой модуляцией, которую оттачивают годами придворных бесед. – Снаряжение на четыреста золотых. Два мага из гильдии, за каждого из которых я заплатил отдельно. «Слёзы Феникса», три флакона, двести золотых за штуку. И что ты мне принёс, Кейн?
Зверолов сглотнул. Кадык на его грязной шее дёрнулся вверх-вниз.
– Милорд, тигр оказался сильнее, чем мы рассчитывали. И лес… лес был против нас с первого дня. Ловушки на тропах, яд в воде, звери шли на наш лагерь, словно им там мёдом намазано. А потом появился этот… – он запнулся, подбирая слово, – … леший. Дух. Разрушил руническую сеть голыми руками, усыпил Глера…
– Леший, – повторил Райан, и перо в его пальцах замерло. – Ты хочешь сказать, что дюжина вооружённых мужчин, среди которых два боевых мага и лучший следопыт, которого я смог найти, проиграли лесному духу из крестьянских сказок?
Кейн побледнел под слоем грязи.
– Милорд, я видел его. В каньоне. Он двигался как…
– Меня не интересует, как он двигался, – Райан поднялся из кресла одним плавным движением, и Кейн непроизвольно отступил на полшага. Молодой граф был высок, на полголовы выше зверолова, и двигался с хищной грацией, которую дают годы тренировок с лучшими фехтовальщиками королевства. – Меня интересует, почему я потратил более тысячи золотых и не получил результата. Второй раз.
Он подошёл к окну, встал вполоборота, глядя на внутренний двор замка, где конюхи расседлывали лошадей. Свет из окна высветил его профиль, острый подбородок и тонкий нос.
– Первый раз, – Райан заговорил тише, обращаясь скорее к стеклу, чем к Кейну, – я послал мальчишку и горстку наёмников к Хранителю Леса. Простая задача: убрать старика, расчистить путь к Сердцу Предела. Мальчишка провёл их тропой, старик получил яд. Всё шло по плану, пока что-то не пошло не так. Хранитель выжил. Мальчишка тоже, хотя его я списал ещё тогда.
Он повернулся к Кейну, и в сером свете из окна его глаза казались стальными.
– Теперь второй раз. Профессиональный отряд, магическая поддержка, лучшее снаряжение, какое можно желать для такой миссии. И результат тот же: ничего. Ноль. Пустота!
Кейн стоял, втянув голову в плечи, и ждал приговора. Он знал Райана достаточно давно, чтобы понимать: молчание графского сына опаснее его крика.
– Дарен должен был идти с вами, – произнёс Райан, и эти слова прозвучали будничнее обычного, рассуждение вслух, лишённое эмоций. – Он бы не допустил этого балагана. Если бы отец не отправил его на западную границу с инспекцией по делам гарнизона… Тц, бесит, что отец вот так просто может забрать моего лучшего воина.
Кейн чуть расслабился, уловив перемену тона. Разговор перетекал от обвинений к анализу, и зверолов позволил себе надежду, что самое страшное позади.
– Милорд, если бы Дарен был с нами, мы бы…
– Молчи.
Райан поднял руку, и Кейн захлопнул рот с почти слышным щёлканьем зубов. Молодой граф вернулся к столу, провёл пальцем по разложенной на нём карте. Предел был обозначен зелёным пятном, испещрённым пометками и условными знаками.
– Прямое давление не работает, – сказал Райан, и в его голосе зазвучала холодная расчётливость. – Лес слишком велик, Хранитель слишком упрям, а местные слишком привязаны к своему захолустью, чтобы помогать чужакам. Мне нужен другой подход. Изнутри, через людей, которые знают Предел и готовы работать на меня.
Он сел обратно в кресло и посмотрел на Кейна с тем выражением, от которого зверолов почувствовал, как по спине побежали мурашки. Глаза сына графа были пусты, как два колодца, на дне которых лежало что-то тёмное и голодное.
– Ты мне больше не нужен, Кейн. Твоя полезность… исчерпала себя.
Зверолов открыл рот. Потом закрыл. Его лицо медленно менялось, непонимание уступало место осознанию, а осознание – ужасу.
– Милорд… я могу собрать новый отряд… дайте мне ещё один шанс…
– Шанс? – Райан улыбнулся, и от этой улыбки в кабинете стало холоднее. – Ты потерял моих людей, два мага из гильдии, «Слёзы Феникса» на шестьсот золотых и репутацию, которую мне теперь придётся восстанавливать перед гильдией. И ты просишь шанс.
Он поднял правую руку, повернув ладонь вверх, и пальцы сложились в странный жест. Воздух в кабинете дрогнул, загустел, стал осязаемо плотным.
Кейн схватился за горло. Его глаза выкатились из орбит, рот распахнулся в безмолвном крике, который так и не вырвался наружу, потому что воздух в его лёгких вдруг перестал двигаться. Зверолов захрипел, лицо налилось тёмной кровью, вены на висках вздулись синими жгутами. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, царапая пальцами ворот куртки, пытаясь разорвать то, чего нельзя было коснуться.
Райан наблюдал. Его лицо оставалось спокойным, почти скучающим, как у человека, который смотрит на муху, бьющуюся о стекло. Пальцы чуть сжались, и Кейн издал булькающий звук, рухнув лицом в каменный пол. Тело дёрнулось раз, другой, ноги заскребли по камню, выбивая пыль из щелей между плитами. Райан наклонил голову, разглядывая агонию зверолова со скучающим видом.
Через две минуты Кейн перестал двигаться. Его руки, скрюченные последней судорогой, застыли у горла, пальцы впились в кожу так глубоко, что оставили багровые полосы. Лицо было синюшным, язык вывалился, глаза остекленели.
Райан опустил руку и потёр запястье, разминая затёкшие мышцы. Магия воздуха требовала точного контроля, и поддержание давления на протяжении двух минут утомило предплечье.
– Дарен, – позвал он негромко.
Дверь в боковом проёме кабинета открылась. Дарен вошёл бесшумно, его тёмно-синий плащ колыхнулся, открывая на мгновение кольчугу и меч на поясе. Широкие плечи заслонили свет из коридора. Холодные глаза скользнули по телу на полу, задержались на скрюченных пальцах и вывалившемся языке, и вернулись к Райану с выражением ожидания.
Лицо порученца оставалось каменным. Дарен видел подобное и раньше, в этом самом кабинете, в подвалах замка, в лесных лагерях, где молодой граф решал проблемы с теми, кто знал слишком много или сделал слишком мало. Каждый раз Дарен убирал последствия, тихо и быстро, как и подобает правой руке человека, чьи методы не предназначались для посторонних глаз.
Инспекция западного гарнизона, на которую его отправил старый граф, длилась две недели. Две недели, в течение которых Дарен должен был сопровождать отряд в Предел, и время это изменило бы исход охоты, потому что Дарен обладал исключительной силой, прекрасным умом и врожденной интуицией, которую не развить никакой тренировкой. Старый граф выбрал момент для инспекции случайно, как одну из дюжины рутинных поездок. Но приказ был приказом. Дарен поехал на запад, оставив охоту людям, которые не справились.
– Убери это, – Райан кивнул на тело. – И позаботься, чтобы никто не задавал вопросов. Несчастный случай на охоте, нападение зверя, что угодно. Его семье выплати компенсацию, стандартную, без излишеств.
Дарен кивнул и поднял тело Кейна одной рукой, перехватив за ворот куртки. Зверолов при жизни весил немало, но порученец графского сына обращался с мёртвым грузом так легко, будто нёс мешок с зерном. Дверь закрылась за ним без стука.
Райан остался один. Он вернулся к карте, провёл пальцем по зелёному пятну Предела, очертив границы леса замкнутым контуром. Его лицо сохраняло то же спокойное выражение, с которым он наблюдал за смертью Кейна, но в серых глазах появилось движение, быстрое, расчётливое, похожее на работу механизма, перебирающего варианты.
Тигрица ждала в вольере. Специально оборудованный загон за южной стеной замка, с рунными решётками и подавляющими контурами, обошёлся в целое состояние. Самку привезли с восточных гор год назад, молодую, здоровую, с ядром четвёртого ранга. Она была фундаментом проекта, который Райан выстраивал втайне от отца.
Детёныши от дикого самца стоили в десятки раз дороже тех, что рождались от зверей, выросших в клетке. Кровь Предела, необузданная стихия, вольный дух – всё это передавалось потомству и делало его сильнее, быстрее, а значит, и ценнее на рынке боевых контрактов. Один выводок окупил бы все затраты и принёс прибыль, достаточную для финансирования собственной армии мана-зверей, армии, которая сделала бы Райана независимым от отцовского кошелька и отцовского одобрения.
Старый граф де Валлуа считал сына способным, но слишком нетерпеливым. Слишком амбициозным для своего возраста. И склонным к рискованным предприятиям, которые могли навредить репутации семьи. Он отдавал Райану мелкие поручения: инспекции, переговоры с вассалами, сбор налогов с дальних деревень, и каждый раз напоминал: «Когда придёт твоё время, ты получишь всё. Но не раньше».
Райан ненавидел слово «раньше» так же глубоко, как ненавидел терпение и ожидание.
Два провала. Первый, с Хранителем, должен был расчистить путь к самому сердцу Предела, к местам, где мана текла густо и свободно, где обитали звери высших рангов. Мальчишка-проводник оказался полезным идиотом, готовым продать собственного деда за горсть золотых и обещание лучшей жизни. План сработал наполовину: Хранитель получил яд, но, видимо, старый друид оказался крепче, чем ожидалось, и смог побороть отраву. Да еще и мальчишку с того света вытащил.
Второй провал ударил больнее, потому что обошёлся в целое состояние.
Крестьянские суеверия, за которыми скрывался вполне реальный человек. Кто-то, кто знал Предел лучше проводника, владел магией и был готов рисковать жизнью ради дикого зверя.
Хранитель? Возможно. Торн был стар и должен быть отравлен «Чёрной Колыбелью», которая почему-то так и не извела его за обещанный месяц.
Или кто-то другой, кто-то новый, о ком Райан пока ничего не знал.
Он сложил карту, аккуратно, по старым линиям сгибов, и убрал в ящик стола. Достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу.
Прямое давление на Предел обернулось катастрофой. Люди извне, будь то наёмники или профессиональные звероловы, гибли, терялись, ломались о лес, который отвергал чужаков. Нужен был другой ход.
Стук в дверь прервал его размышления.
– Милорд, – голос слуги из-за двери был приглушённым, – к вам посетитель. Молодой человек, говорит, что из Вересковой Пади. Просится на аудиенцию, настаивает.
Райан поднял бровь. Посетители из захолустных деревень не были редкостью, обычно это крестьяне с жалобами на налоги или мелкие торговцы, выпрашивающие лицензии. Но «настаивает» означало упрямство, а упрямство в сочетании с Вересковой Падью, что граничила с Пределом, означало что-то, заслуживающее внимания.
– Впусти.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл Гарет.
Сын Борга выглядел хуже, чем в свои лучшие дни, но лучше, чем можно было ожидать от мальчишки, который несколько дней шёл по лесным дорогам без провизии и ночлега. Грязная одежда, в нескольких местах порванная, осунувшееся лицо с тёмными тенями под глазами. Свежие ссадины покрывали костяшки пальцев, а криво сросшийся после удара о дерево нос придавал ему вид побитого бойца.
Его глаза горели злым, отчаянным огнём человека, которому нечего терять и некуда возвращаться.
Райан откинулся в кресле, разглядывая вошедшего с той же спокойной оценкой, с которой рассматривал карту Предела.
– Имя.
– Гарет. Сын Борга, охотника из Вересковой Пади, – голос парня был хриплым от усталости, но твёрдым. – Я знаю Предел. Знаю тропы, знаю повадки зверей. Я могу быть вам полезен, милорд.
Райан молчал десять секунд, изучая парня с ног до головы. Широкие плечи, мощные руки, привыкшие к тяжёлому труду. Движения тяжёлые от усталости, но под ней угадывалась грубая, необработанная сила. Открытое лицо, без хитрости, без умения скрывать эмоции. Обида и жажда доказать свою ценность читались так же легко, как заголовок на первой странице книги.
Может, судьба подкинула ему шанс исправить два провала?
– Садись, – Райан указал на стул у стены. – Расскажи мне, почему ты ушёл из дома.
Гарет сел, и слова полились из него горячим несвязным потоком, перескакивающим с одного на другое. Отец, который сравнивает его с чужаком. Девушка, которая предпочла другого. Унижение перед всей деревней. Вик, проклятый Вик, который забрал всё, что принадлежало Гарету по праву.
Райан слушал, ни разу не перебив. Его лицо оставалось непроницаемым, но за серыми глазами шла работа, безжалостная, как счёты в руках ростовщика. Эмоционально нестабильный мальчишка, движимый обидой, которая ослепляет и делает послушным. Местный, знает Предел, знает деревню и людей. Достаточно молод и глуп, чтобы принять помощь, не спрашивая о цене, и достаточно амбициозен, чтобы пойти туда, куда его направят, если пообещать то, чего он жаждет больше всего.
Идеальный инструмент, подвернувшийся в нужное время.
Вот только за радостью от такой находки Райан упустил одну важную деталь. Рассказы о Вике не соответствовали его старой информации. Но какое дело графскому сыну до простолюдинов, которые вечно копошатся в земле и полезны только тем, что собирают ценность с Предела, довольствуясь малым?
Когда Гарет наконец замолчал, Райан позволил тишине повиснуть на несколько секунд, ровно столько, чтобы парень начал нервничать и сомневаться, услышали ли его вообще.
– Ты говоришь, что знаешь Предел, – произнёс Райан, и его голос стал мягче, теплее, с той обволакивающей интонацией, которой он пользовался, когда нужно было расположить к себе. Располагать к себе молодой аристократ умел и прекрасно пользовался этим. – Это хорошо, Гарет. Мне нужны люди, которые знают лес изнутри. Люди с решимостью и готовностью работать. Такие люди, как ты.
Он поднялся, обошёл стол и сел на его край, сокращая дистанцию. Теперь он смотрел на Гарета сверху вниз, но без высокомерия, скорее так, как старший брат смотрит на младшего, которого собирается взять под крыло.
– Я дам тебе то, чего твой отец не дал. Настоящую, ощутимую силу, от которой люди будут уступать тебе дорогу. Тренировки с лучшими бойцами моей стражи, снаряжение, артефакты, зелья, которые усилят твоё тело и обострят рефлексы. Через месяц ты будешь сильнее любого взрослого мужчины в Вересковой Пади.
Глаза Гарета расширились. Скулы заострились от напряжения, ноздри раздулись, втягивая воздух, будто он уже чувствовал запах обещанного величия.
– Что я должен буду сделать взамен, милорд?
– Ничего, что противоречило бы твоей природе, – Райан улыбнулся, и улыбка вышла обезоруживающей, полной понимания и сочувствия. – Ты охотник, Гарет. Ты будешь охотиться. Просто цели станут крупнее, а награда щедрее. Главное – будь верным мне и тогда все у тебя получится.
Он хлопнул парня по плечу, крепко, по-мужски, и Гарет расправил плечи, впервые за весь разговор выглядя так, будто земля под ногами перестала плыть.
Когда Гарет вышел из кабинета в сопровождении слуги, который повёл его в казарму, Райан вернулся к столу и сел, переплетя пальцы под подбородком.
Дарен появился через минуту, бесшумной тенью скользнувшей из бокового прохода.
– Тело убрано, – доложил он ровным голосом. – Семье Кейна отправлено уведомление и десять золотых. Официальная версия – нападение зверя на обратном пути из леса.
– Хорошо, – Райан побарабанил пальцами по столешнице. – Мальчишку определи к Горану, пусть гоняет его с утра до ночи. Рукопашный бой, работа с оружием, выносливость. Через неделю начнёшь давать ему «Корень силы».
Дарен чуть сузил глаза, единственное проявление эмоции, которое он себе позволил.
– «Корень силы», милорд? Экспериментальный состав ещё не прошёл полного тестирования. Побочные эффекты…
– Именно поэтому нам нужен подопытный, – Райан откинулся в кресле, и его улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы. – Мальчишка крепкий, молодой, с хорошей физической базой. Подходящий кандидат для проверки долгосрочного воздействия. Ускоренный рост мышц, обострение рефлексов и усиление проводимости маны, если «Корень» работает так, как обещал алхимик, то через месяц парень будет драться на уровне тренированного солдата.
– А если побочные эффекты проявятся?
– Тогда мы узнаем об этом на ком-то, кого не жалко, – Райан пожал плечами с непринуждённостью человека, обсуждающего погоду. – Истощение жизненной силы, сокращение срока жизни, нестабильность мана-каналов – всё это интересные данные, которые стоят затраченных ресурсов. А мальчишка получит то, что хочет: силу, превосходство, шанс отомстить. Все довольны.
Дарен кивнул, принимая приказ без дальнейших возражений. Его лицо вернулось к обычному каменному спокойствию.
– Ещё одно, – добавил Райан, поднимаясь из кресла. – Пусть Горан оценит, насколько парень действительно знает Предел. Расспросит о тропах, водопоях, лежбищах зверей. Подробно, с проверкой. Мне нужна точная информация, а не охотничьи байки из таверны.
– Будет сделано, милорд.
Дарен поклонился и вышел.
Райан стоял у окна, глядя во двор, где конюхи заканчивали работу. Закат окрашивал каменные стены замка в медовые тона, и тени удлинялись, ползли по брусчатке, добираясь до его сапог.
Мальчишка из деревни, движимый обидой и жаждой признания, пришёл к нему сам. Судьба подбросила расходный материал прямо в руки, когда он думал над очередной попыткой исполнить свою цель, и Райан не собирался упускать такой подарок.
Гарет будет проводником, клинком, направленным в сердце Предела. Если преуспеет, результат достанется Райану. Если провалится, вину понесёт самонадеянный деревенский дурачок, который полез не в своё дело.
В любом случае Райан ничего не теряет.
Он задёрнул штору, отсекая последний луч заходящего солнца, и кабинет погрузился в полумрак, освещённый лишь ровным пламенем рунного камина.
* * *
Дни шли, сливаясь в привычный ритм тренировок, медитаций и вылазок. Я просыпался до рассвета, разминался на поляне, завтракал с Торном, уходил в лес и возвращался к закату. Тело крепло, каналы маны расширялись, навыки оттачивались с каждым повторением. Всё шло по плану, размеренно и предсказуемо, кроме одного.
Луна появлялась в моей жизни с регулярностью, которую нельзя было списать на совпадение.
Мы ни разу не условились о встрече. Ни разу не назвали места или времени. Просто каждые два-три дня, когда мой маршрут проходил мимо озера с водопадом, она уже сидела на том самом валуне у воды, положив лук на колени, будто ждала кого-то. Или не ждала, а просто знала, что я приду.
Иногда мы разговаривали подолгу, пока солнце не начинало клониться к верхушкам деревьев. Она рассказывала об Академии, о заклинаниях, которые осваивал их отряд, о том, как Ральф в очередной раз чуть не подпалил лагерь, пытаясь разжечь костёр огненной руной третьего порядка вместо обычного кресала. Я рассказывал о травах, о повадках мана-зверей, о том, как читать лес по запахам и звукам. Она слушала с тем жадным вниманием, которое я привык видеть у лучших своих учеников в прошлой жизни. Главное, она искренне была заинтересована в этих знаниях.
Иногда мы молчали, и тишина между нами была такой же естественной, как шум водопада.
В один из таких дней Луна прищурилась, глядя на меня через озеро, где я только что метнул нож в корягу и промахнулся.
– Ты ведь не дерёшься на дальней дистанции, – сказала она без осуждения, просто констатируя факт. – Нож хорош в ближнем бою. А если противник стоит за тридцать шагов?
Я вытащил нож, стряхнув капли с лезвия.
– Подойду ближе.
– А если не можешь подойти? Скала, обрыв, открытое пространство?
Она была права, и я это знал. Дистанционное оружие оставалось слабым местом в моём арсенале. Когти Грозы били на три метра, максимум на четыре при полном вложении маны. Метательные ножи требовали навыка, которого у этого тела попросту не было, а покупать арбалет казалось бессмысленной тратой, да и поди найди еще его, этот арбалет. Плюс механизм требовал обслуживания, болты были расходным материалом, а в густом лесу тяжёлое оружие мешало двигаться.
Луна сняла лук с плеча и протянула мне.
– Попробуй.
Я взял оружие, ощущая его вес и баланс. Лёгкий лук из какого-то светлого дерева, пропитанного маслом и покрытого тонким слоем лака. Тетива, туго натянутая, прогнулась под пальцами, отзываясь мелкой вибрацией. Рукоять была обмотана полосками мягкой кожи, потемневшей от пота и многочисленных часов использования.
Система вдруг мелькнула коротким уведомлением:
Объект: Охотничий лук (ученический, усиленный).
Качество: Хорошее.
Особенности: Рунная вставка в рукояти, снижающая усилие натяжения на 15%. Пригоден для стрельбы рунными стрелами.
– Стрелу возьми из колчана, – Луна указала на кожаный футляр, прислонённый к валуну. – Третью слева, без наконечника. Учебная.
Я достал стрелу, гладкую, с тупым деревянным навершием вместо острия, и наложил на тетиву. Вспомнил фильмы, книги, те обрывки знаний, которые накопились за прошлую жизнь. Левая рука держит лук, правая тянет тетиву к уху, корпус развёрнут боком к цели.
Я натянул тетиву.
Корпус съехал вперёд, локоть левой руки заломился внутрь, а правая рука перетянула тетиву так, что лук задрожал в хватке. Стрела вильнула вправо, соскользнула с полочки и упала в траву.
Луна прикрыла рот ладонью, но смешок всё равно прорвался наружу, тёплый и совершенно необидный.
– Ладно, – она подобрала стрелу и протёрла древко рукавом. – Давай с самого начала. Стойка.
Следующие полчаса превратились в урок. Луна оказалась терпеливым, но требовательным наставником – из тех, кто объясняет один раз, показывает дважды и ожидает, что ученик схватит суть с третьей попытки.
– Корпус боком, – её рука легла мне на плечо, разворачивая торс. – Ноги на ширине плеч, вес равномерно. Левая рука прямая, запястье жёсткое, пальцы обхватывают рукоять без напряжения, просто держат. Правая тянет тетиву к углу рта, средним и безымянным пальцами, указательный над стрелой.
Я перестроился, чувствуя, как меняется баланс тела. Спина выпрямилась, плечи развернулись, и лук вдруг перестал казаться чужеродным предметом, а стал осью, вокруг которой выстраивалась поза.
– Теперь тяни. Медленно, лопатками, плечом, мышцами спины. Рука только проводник.
Я потянул. Тетива зазвенела, сопротивляясь, но я почувствовал разницу. Когда тянешь спиной, усилие распределяется по всему корпусу, а мышцы руки работают как направляющие. Совсем другое ощущение.
Стрела полетела.
Кривая, неуверенная траектория завершилась в кустах метрах в пяти правее коряги, которую я выбрал мишенью.
– Лучше, – Луна кивнула. – Прицел сбит, потому что ты дёргаешь пальцами при спуске. Пальцы должны раскрыться одновременно, мягко, будто выпускаешь бабочку. Попробуй ещё раз.
Я попробовал. И ещё раз. И ещё. Стрелы летели куда угодно, кроме цели: в воду, в мох, в ствол дерева за мишенью. Одна вонзилась в берег у ног Луны, и она отпрыгнула с изяществом кошки, которую облили водой.
В прошлой жизни я стрелял из ружья, из пистолета, даже из пневматической винтовки, но лук требовал совершенно иной координации, иного ощущения собственного тела. Мышечная память этого тела была пуста, прежний Вик никогда не держал в руках ничего сложнее рогатки.
– Плохо, – сказал я честно, возвращая лук Луне. – Мне нужно много практики, прежде чем от этого будет хоть какой-то толк.
– Много, – согласилась она, принимая оружие. – Но основа есть. Стойка правильная, тетиву тянешь лопатками, а это самое трудное для новичков. Остальное – вопрос повторений. Ты быстро учишься.
Она закинула лук за плечо и посмотрела на меня с выражением, которое я уже научился распознавать: любопытство, замешанное на чём-то более глубоком.
– Знаешь, что меня в тебе удивляет? – спросила она, присаживаясь на валун. – Ты не злишься, когда не получается. Ральф, когда первый раз промахнулся на стрельбище, швырнул лук в стену и сломал ему верхнее плечо. Ты промахнулся двадцать раз подряд и спокойно анализируешь ошибки. Это хороший подход, правильный.
Я усмехнулся, отводя взгляд к озеру.
– Злость мешает учиться. А я привык учиться всю жизнь.
Луна склонила голову набок, изучая моё лицо с тем пристальным вниманием, которое делало её похожей на ястреба, высматривающего добычу. Потом кивнула, принимая ответ, и сменила тему.
Мы проговорили до того момента, когда тени от деревьев легли на озеро длинными чёрными полосами, и я проводил её до границы лагеря по знакомому маршруту через ельник. На прощание она улыбнулась, коротко и тепло, и исчезла между палатками.
По дороге к хижине я ловил себя на мысли, что луна на небе стала как-то ярче. Совпадение, разумеется.
* * *
Мысль о луке не отпускала.
Луна была права. Дистанция оставалась моей ахиллесовой пятой. Когти Грозы, рывок, каменная плоть – всё это работало в ближнем бою. Но Предел изобиловал ситуациями, когда враг находился далеко: на скале, за оврагом, по другую сторону поляны. Арбалетчики графских звероловов стреляли с тридцати метров, и один из их болтов едва не стоил мне плеча.
Нужен был собственный лук, подогнанный под мою руку, мою силу, мою манеру двигаться. Покупать готовый означало довольствоваться чужими пропорциями и компромиссами. Сделать самому, с нуля, по мерке и потребностям – вот правильный подход.
Только я понятия не имел, как делать луки.
В прошлой жизни я видел процесс дважды: на этнографическом фестивале, где мастер-бурят гнул стрельчатый лук из рога и дерева, и в мастерской лучника-реконструктора, который шлифовал заготовку из тиса. Оба раза я смотрел с любопытством, но не вникал в детали, потому что ружьё и карабин решали мои задачи быстрее и проще.
Теперь ружья у меня не было, а задачи стали другими.
Верескова Падь встретила меня привычным гулом голосов. Я прошёл мимо колодца, кивнул бакалейщику, выглянувшему из дверей своей лавки, и направился к кузнице.
Фрам, местный кузнец, орудовал молотом над наковальней, когда я переступил порог. Грузный мужчина, с руками толщиной с мои бёдра и обожжёнными ладонями, которые выглядели так, будто их сунули в горн и забыли вытащить. Он поднял голову, узнал меня и кивнул, продолжая работу.
– Что тебе, парень?
– Мне нужен лук, – сказал я прямо. – Охотничий, длинный. Кто в округе может показать, как его сделать? Или хотя бы подсказать с выбором дерева и формой, чтобы время не тратить?
Фрам выпрямился, вытирая пот со лба закопчённой тряпкой. Его маленькие глазки оценивающе скользнули по мне.
– Луками я не занимаюсь – это дерево, жилы, а у меня железо, я наконечников наделать могу. Вот это всегда пожалуйста, но вот лук… – он почесал подбородок молотком, оставив на коже полосу сажи. – Тебе нужен Борг. Он единственный в Пади, кто мастерит луки для серьёзной охоты.
Кузнец помолчал, опуская молот на наковальню.
– Но… – он замялся, глядя куда-то мимо меня. – Тут всё непросто сейчас. Борг запил после той истории со звероловами. Гарет сбежал, не появляется, и мужик взял это тяжело. Я его неделю назад видел, зрелище было ещё то. Неделю уже как из дома не выходит, считай. Соседка Хельга ему еду под дверь ставит. Так что…
Фрам развёл руками, и жест этот говорил больше любых слов.
– Где его дом? – спросил я.
Кузнец указал на восточную часть деревни, за таверной.
– Третий от угла, с зелёными ставнями. Но я бы на твоём месте…
– Спасибо, Фрам.
Я вышел из кузницы, не дослушав предупреждения.
Крепкий бревенчатый сруб с зелёными ставнями, украшенными резными оленьими головами, стоял в тени старого каштана. Когда-то ставни были яркими, свежеокрашенными, сейчас краска потрескалась и облупилась, а петли проржавели до рыжих потёков на дереве. Палисадник перед домом зарос бурьяном, сквозь который торчали остатки некогда аккуратной ограды. На крыльце скопились сухие листья и обрывки верёвки, которые никто давно не убирал.
Я поднялся по ступеням и постучал, но в ответ получил тишину. Ни шагов, ни голоса, ни скрипа половиц, только где-то внутри что-то глухо стукнуло, может, упала кружка, а может, просто скрипнула старая мебель.
Я постучал ещё раз, громче. Подождал. Потом толкнул дверь, она поддалась, незапертая, тяжёлая, набухшая от сырости, и открылась с протяжным стоном петель.
Кислый, густой дух перегара пропитал стены и потолок так глубоко, будто дом мариновался в дешёвом вине. К нему примешивался запах немытого тела и прокисшей еды, стоявшей в мисках на столе и на полу.
Борг полулежал у стола, навалившись грудью на столешницу, головой на скрещённых предплечьях. Борода, обычно аккуратно подстриженная, отросла и свалялась в сосульки, покрытые засохшими крошками.
Я прислонился плечом к дверному косяку и окинул взглядом то, во что превратился лучший охотник Вересковой Пади. Опрокинутая табуретка в углу, глиняные черепки под ногами, пустые бутылки вдоль стены, выстроившиеся кривым частоколом. Борг даже не шевельнулся, когда дверь открылась, только хриплое и прерывистое дыхание подтверждало, что он жив.
Знакомая картина, слишком знакомая. Я закатал рукава и переступил порог.
Что ж, егерей из запоя я вытаскивал, справлюсь и с охотником.
