Текст книги "Маски и лица (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Сорвалась рыба… Крупная, надо признать рыба. И все дальнейшие попытки найти Рыжего не увенчались успехом, ни в этот, ни в следующий день. Стало ясно – тот залег на дно.

Доктор с Ивановым вынуждены были вернуться в Москву – слишком уж задержались в Смоленске… и мало что вызнали. Хотя, кое-что все же понять получилось. Ясно было, что существует некая хорошо законспирированная группа диверсантов-вредителей, поставивших себе целью вызвать в Советской России третью волну пандемии «испанского» гриппа.

Кто это были – белогвардейцы, немцы, прибалты… или и те, и другие, и третьи, сплетены в единый змеиный клубок?

Зачем им это было нужно? Только ли из ненависти? Или за этим стояло нечто большее?

Что же касается непосредственно произошедших событий, то после детального разбора пришли к интересным выводам. Иванов полагал, что главным в охоте на них был… именно Потапов, а не Рыжий из трактира. Уж больно метко Потапов стрелял… как выяснилось. Тогда зачем изображал из себя рохлю, простого наемника? Ведь мог бы просто пристрелить доктора и чекиста в вагоне… Однако, почему – то не стал. Что-то ему было нужно – что? Это еще предстоит узнать.

Кстати, похожего по описанию человека смоленские чекисты выдели садящимся на московский поезд… Так что игра еще не закончена, и, похоже, перенеслась она в Москву.

Москва…

* * *

Доктору – точнее, директору – все-таки пришлось купить фисгармонию! Настоял профсоюз – «Ассоциация фармацевтов и производителей» – на глазах превращавшийся в весьма мощную и влиятельную силу. Немалую роль там играла Настя – принцесса Анастасия. После всего случившегося девушка стала куда серьезней, и даже, выступая с трибуны на профсоюзных собраниях, частенько цитировала Ленина – «Профсоюзы – школа коммунизма!».

Впрочем, в неполные восемнадцать лет сохранять подобную серьезность было весьма проблематично, тем более, такой егозе, как Настя, и девушка находила отдых в самодеятельности, в созданном при фабрике рабочем клубе. В ее кружок современного танца уже записались почти все работницы, причем, независимо от возраста. За ними потянулись и работники, и охранники… Ну, еще бы – красивых-то девчонок в кружке собралось много!

С Настей все было хорошо… а вот с эпидемиологической обстановкой в Москве – тревожно! Фальшивый француз, аферист Анрио скончался от «испанки», что ясно показало вскрытие. Скорее всего, была инфицирована и его сообщница, Юлия-Лора… Юлия Ротенберг, она же – Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре и мисс Лора Уоткинс. Артистка бродячего цирка, куртизанка, танцовщица кабаре и английская шпионка… Зачем ей-то понадобился Анрио? Просто захотелось денег? Ах, бедолага Анатоль! Парень, кажется, влюбился в эту красотку по-настоящему! Невеста, хм…

Однако, правду сказать, вовсе не это тревожило сейчас доктора. Лора скрылась! Если она заражена, то дело плохо – вирус передается быстро… Скольких людей она сможет заразить, прежде чем скончается в страшных мучениях? Уж тогда поскорее бы умерла… Да-да, поскорее б!

Кстати, та же Анастасия предложила, наряду со стенгазетой, выпускать и «Санитарный бюллетень». Приучать людей к элементарным правилась гигиены – мыть руки и голову, менять белье и все такое. Там же можно будет написать и про ватно-маревые повязки, и вообще… коли все же случится эпидемия… Так надо всю прессу подключить! Уже сейчас. Всю! Включая юмористическую и театральную. Со статьями, кстати, тот же Анатолий и поможет… вполне… Хорошо, что он оказался честным человеком! Хитрая куртизанка обворожила его и использовала втемную.

– В Москву! – забравшись в салон «Минервы», распорядился Иван Павлович.

Кивнув, водитель запустил двигатель, тяжела машина плавно выехала со двора и свернула на Московский тракт. Побежали мимо кусты и деревья, за которыми синела речка – Люберица…

Ехали быстро. Совсем скоро впереди показалась Москва. Окраины столицы больше походили на большую деревню – бревенчатые домики со ставнями, сады, огороды, пасущиеся на лужайках коровы и козы.

Огородики, между тем, сменились каменными домами, на дороге появилось куда больше машин и извозчиков, многочисленные прохожие сновали туда-сюда по тротуарам.

– Кузьма! Тормозни у кондитерской, – опустив переднее стекло, попросил Иван Палыч.

Место водителя, несмотря на шикарный диван, оставалось отрытым всем ветрам и непогоде, там даже дверей не было, а рычаг ручного тормоза был присобачен снаружи, у правого крыла.

Молча кивнув, шофер снизил скорость и остановил авто как раз напротив кондитерской «Три медведя», принадлежащей какому-то лесоторговому товариществу.

– Супруга просила «картошки», – выпрыгнув на улицу, улыбнулся доктор. – А слово беременной – закон! Исполнять надо беспрекословно.

– Картошки? – водитель удивленно взъерошил затылок. – Так вам, Иван Палыч, на рынок надобно!

– Да я про пирожное!

Засмеявшись, Иван Палыч толкнул тяжелую дверь…

Купив пирожное, доктор уселся рядом с шофером – хотелось проветриться, вдохнув полной грудью свежего июньского воздуха, наполненного запахом цветущей сирени и солнцем.

Надо бы заехать в наркомат, а оттуда уже можно было сразу домой, там, дома и поработать с бумагами… Тем более, Анна Львовна обещала сегодня прийти с работы пораньше.

Сунув в саквояж папку с документами, Иван Палыч махну рукой секретарше и быстро спустился вниз, к машине.

– Вам письмо, Иван Павлович! – сразу же ошарашил шофер. – Мальчишка передал… такой, рыжий… Сказал, от кого – знаете.

– Не знаю я никаких рыжих…

Хмыкнув, доктор тут же вскрыл конверт… и вздрогнул.

«Иван Павлович!»

Синие буквы бегали, дрожали на желтоватом тетрадном листе, иногда пропадая и ложась набок.

«Только вы можете помочь мне. Прошу! Я умираю, чувствую… И зову не священника, но вас. Прошу, приезжайте! Сущевский вал, бывш. доходный дом купца Ерофеева, кв 73»

– Сущевский вал, – потерев переносицу, негромко протянул Иван Палыч. – Не так уж и далеко. Ну, что, Кузьма? Едем!

* * *

Семьдесят третья квартира оказалась на пятом этаже, почти под самой крышей. Звонок не работал, пришлось стучать, и весьма настойчиво, покуда, наконец, в квартире не послышались шаги. Дверь отворилась…

– Господи… что же вы сами-то…

– Больше… некому… я одна…

Поспешно надев медицинскую маску, доктор подхватил чуть было не рухнувшую на пол Юлию… Лору… и дальше по списку.

Под халатиком явственно прощупывались ребра, авантюристка была бледной и горячей, словно мартеновская печь.

– Я… я…

– Ничего не говорите! Что-нибудь есть накинуть?

– Н-на вешалке… т-там…

– Я помогу!

Из парадной доктор вынес девушку на руках. Выскочив, водитель поспешно отворил дверцу:

– Куда везти, Иван Палыч?

– В Хирургический давай! Там у нас все «испанцы»…

* * *

В госпитале Лоре сразу же сделали уколы – снять жар, и, дав питье, уложили на койку в изоляторе.

– Надо будет проверить, что там у нее за штамм? – бросил доктор дежурному врачу – молодому хирургу Жене Некрасову. – А Глушаков нынче где?

– Дома. Отдыхает после дежурства, – заполняя журнал, пояснил врач. – Да вы не беспокойтесь, Иван Павлович, я сделаю все! Как записать девушку? Документов при ней никаких…

Как записать? Вот был вопрос…

– Запишите… Да хоть Венерой Милосской!

– Венера Ми… Ой! – вздрогнув, Некрасов посадил в журнал кляксу и вкинул глаза. – Иван Павлович⁈

– Под мою ответственность, – доставая из саквояжа стетоскоп, улыбнулся доктор. – И попрошу много о ней не говорить.

– Понятно!

– А сейчас давайте-ка ее осмотрим, послушаем… И наметим пути лечения. Помогайте! Расстегните халат… Э-э! Евгений! Перчатки! – взглянув на коллегу, Иван Палыч покачал головой. – О мерах предосторожности прошу не забывать! Ну-с… посмотрим…

Бледная жаркая кожа, потрескавшиеся губы, небольшая, потерявшая упругость, грудь… Больная тяжело и редко дышала… вот с нарывом закашлялась…

Некрасов поспешно приложил вату…

– Похоже, без крови!

– Ну, хоть с этим пока хорошо.

– Какая она… – накрывая девушку одеялом, вдруг прошептал врач. – Красивая… даже сейчас, в болезни. И хрупкая, словно воробышек! А ноги и руки – жилистые, сильные. Верно, из балетных…

– Танцовщица. Циркачка, – Иван Павлович убрал стетоскоп в саквояж. – Ну, что же… Давай определимся с методами… И вот еще что, Женя… Если вдруг пойдет на поправку… ты этому воробышку не очень-то доверяй!

* * *

Юлии-Лоре полегчало лишь через неделю, и эта неделя была тревожной для всех врачей. Перепробовали, казалось, все… Аспирин в умеренных дозах, ибо рекомендованные в данную эпоху тридцать грамм доктор признал весьма токсичным, не хуже самой «испанки». Да, в те времен из-за неправильного подхода к лечению многие больные умирали не от симптомов самого гриппа, а от отравления лекарственным средством.

Предложенный было Глушаковым хинин Иван Палыч отверг сразу, ибо «испанка» не вызывала пневмонию сама по себе – люди умирали от вторичной пневмонии, вызванной бактериями. Слава Богу, до вторичной пневмонии в случае с Лорой дело пока не дошло.

Тем временем, в лаборатории в Люберцах доктор, наконец, синтезировал из шикимовой кислоты так называемый осельтамивир – противовирусный препарат, останавливающий размножение и распространение вируса гриппа в организме и, говоря научными словами, относящийся к группе селективных ингибиторов нейраминидазы вирусов гриппа.

Биомолекулы шикимовой кислоты в лаборатории получили из китайского бадьяна и рекомбинантной кишечной палочки.

Полученный препарат, конечно, неплохо было бы испытать, да вот не было времени. Что же касаемо больной, то, хотя на Лоре, правду сказать, креста ставить было негде, но Иван Палыч ее почему-то жалел, все ж таки – человек… хоть и, мягко говоря, не очень-то добрый. Тем более, от бывшей шпионки хотелось бы хоть что-то узнать.

Что ж, выход был один… Испытание!

* * *

Хирург Женя Некрасов телефонировал доктору как-то после обеда, в пятницу. По случаю какого-то праздника в церквях звонили колокола, и чудный малиновый звон плыл над древней столицей. Антирелигиозную пропаганду, правда, никто не отменяя, но церковь не трогали, священников никто по повалам не стрелял. Разве что все конфессии приравняли к общественным организациям и обязали платить налоги – сразу же закрылось несколько дальних монастырей и две хоральные синагоги. Вообще же, снижение атеистического пыла весьма способствовало гармонизации общества, особенно – среди бывших.

Иван Павлович (Артем!) и к этому приложил руку, правда действовал хитро – через наркома по делам национальностей, ведавшего еще и кадровыми вопросами – товарища Сталина, бывшего семинариста. Да-да, того самого… Делу неожиданно помогла Анна Львовна – наркомат просвещения решил разместить юношеские стихи Иосифа Джугашвили в хрестоматии для начальной школы.

Иосиф Виссарионович даже приходил к доктору в гости. Пили чай, беседовали, стихи свои он читать стеснялся, но, в общем-то, был доволен. Выбрали стихи о странствующем поэте, и Анна Львовна даже помогла улучшить перевод, чуть-чуть изменив фразы.

– Да, так действительно лучше! – одобрительно кивнув, Иосиф Виссарионович и как-то незаметно перевел разговор на Троцкого и «его клику». Мол, слышал, что доктор их не очень-то жалует.

– Да нет, – усмехнулся Иван Павлович. – Как человек, Лев Давыдович мне, может, и симпатичен. Но, вот его идеи – это путь в никуда!

– Очень правильно сказано, дорогой доктор! – Сталин рассмеялся, протянув на прощанье руку. – Спасибо за чай, Анна Львовна. А вы, Иван Павлович, все ж таки с Троцким поосторожней. Это – человек опасный!

Проводили Сталина. Звякнул телефон.

– Что-что? Как хуже? После препарата…

Бросив трубку, доктор выбежал из кабинета и спустился вниз, к машине.

– Кузьма, в Хирургический! Быстро!

* * *

В Хирургическом госпитале доктора встречал Глушаков. Трофим Васильевич, заложив руки за спину, стоял на лестнице в ослепительно белом халате, сверкал своим единственным оком… и загадочно улыбался.

– Трофим… Василич… – запыхавшись, с порога закричал Иван Павлович. – Что… С пациенткой… Что? Реанимацию, срочно…

– С пациенткой? – протянув руку, Глушаков хитро прищурил глаз. – Да ничего с ней такого нету. Думаю, сбежать хочет.

– Сбежа-ать? – удивленно переспросил доктор.

Коллега спокойно кивнул:

– Вот именно. Эта барышня – та еще притворюша! Но, это она Женю Некрасова может вокруг пальца обвести. Потому как тот молодой еще… Но я-то все насквозь вижу! Притворилась, что плохое ей, вроде и сознание потеряла… А глаза-то бегают, веки-то дрожат! Вчера, кстати, ножницы у нас хирургические пропали… хорошие ножницы, большие, острые. Так что ты, Иван Палыч, того…

– Ножницы, говоришь? – доктор задумчиво потер переносицу. – А в буфете-то сегодня что?

– Так диета! Каша манная да овсяный суп. На бульоне!

– Хм… – покачал головой Иван Палыч. – А печенья вкусного нет?

Провожая доктора в палату, Глушаков улыбнулся:

– Печенье я тебе сам организую. И чаек!

Доктор Петров вошел к пациентке с подносом. Принес два стакана чая в серебристых подстаканниках и блюдце с овсяным печеньем. Поставив поднос на тумбочку, уселся рядом с койкой на стул. Вокруг пахло карболкой и йодом.

– Ну и запах!

Поморщившись, Иван Палыч подошел к кону и распахнул створки настежь, впуская в палату пахнущий цветущей сиренью воздух погожего летнего дня.

– Здравствуйте, Лора… Чай будете? С печеньем… Да, и ножницы верните, пожалуйста! А то ведь обыскались уже… Ло-ра-а… Кстати, вас как удобнее называть?

– Зовите Юлией, – открыв глаза, пациентка как ни в чем не бывало, уселась на койке. Голос ее был еще слаб, но звучал уже вполне уверенно.

– Вот! Вот! Так-то лучше! – рассмеявшись, Иван Палыч вытащил стетоскоп. – Сейчас послушаем…

Тут уже засмеялась Юлия:

– Давайте сначала чаю. Заодно и поговорим. Вы же не только проведать меня пришли?

Весьма проницательная барышня, – подумал Иван Палыч. Впрочем, кто бы сомневался? Хочет поговорить? Похвально. Вот только, скажет ли она правду? Да хоть полуправду бы… Иванов очень просил.

– Кстати, вот ваши ножницы, – пошарив под подушкой, Юля протянула инструмент и пожала плечами. – Хотела челку подстричь. А то на глаза волосы падают.

– А вам и так очень идет, – улыбнулся доктор. – Вы чай-то пейте – остынет.

– Спасибо… – сделав глоток, девушка вдруг свернула глазами. – Есть одно условие… Вы сообщите Анатолию о том, что я здесь! Но, прошу больше ничего не рассказывать… я сама ему все расскажу. Надеюсь, его сюда пустят?

– Сюда – нет, – дернул шеей Иван Павлович. – Посидите на лавочке, во дворе.

– На лавочке… – Юлия покачал головой. – Даете слово?

– Теперь – да, – спокойно пообещал доктор.

Девушка встрепенулась:

– Почему – теперь?

– Я вас лечил экспериментальным препаратом, – признался Иван Павлович. – Могли бы и не выжить. Впрочем, без него точно не выжили бы.

– Что ж… – взяв печенье, пациентка поежилась и вдруг улыбнулась. – Откровенность за откровенность. Спрашивайте! И не забывайте про Анатолия… вы обещали!

Ишь ты, про Анатолия… На самом деле влюбилась?

– Кто такой француз, месье Анрио?

– Он не француз. Канадец из Квебека. Проходимец и жулик. Связь, оставшаяся от англичан.

– От Сиднея Рейли?

Юля на секунду задумалась и махнула рукой:

– От него. Там все жулики… ну в этой, американской миссии. Далтон – спекулянт картинами, Лайвси и Джерси наживаются на поставках лекарств. За этим и явились! Никакие они не благотворители, а все их рекомендательные письма – поддельные.

– Откуда вы это знаете? – удивился доктор.

– От того же Рейли! Он знал всех, кроме Далтона. Тот и вправду американец из Кливленда. Самым опасным для вас был канадец… – Юлия задумчиво покачала головой. – Вот уж, поистине, человек, готовый на все. Ему нужны были ваши разработки! Этот самый… пенициллин! Выкрасть, продать, но… Ничего не вышло! Пенициллин-то вы и так предложили совершенно бесплатно! Так писали газеты…

– Ну, это пока что неофициально, – поставил стакан Иван Палыч. – А что про Анастасию скажете?

– Про великую княжну?

– Хм… Однако! Вы и тут все знаете!

Пациентка вдруг хохотнула и закашлялась:

– Знает, Иван Павлович… Не лаптем щи хлебаем! Поговорка такая есть.

* * *

То, что жулики из фальшивой миссии остались ни с чем, «француз» понял быстро. Он еще в первые же дни вычислил необычную девушку – Анастасию. Проследил, нашел ее сестер, и легко догадался о том, кто они такие. С помощью своей сообщницы Лоры и ее поклонника Анатолия Анрио и похитил Настю, свалив все на бандита Пахома. Канадский авантюрист собрался шантажировать бывшего императора, полагая, что у того еще остались какие-то средства. Да и вряд ли бы бывший монарх побежал бы жаловаться ЧК!

Однако, не судьба. И Настя оказалась хитрее – сбежала, и сам так не вовремя заразился «испанкой»… Устанавливая личность Анастасии, Анрио пробрался в госпиталь, расспросить больного – бывшего охранника царской семьи, о котором узнал случайно, от кого-то из санитаров. Там, в госпитале, канадец и заразился. А через него – и Лора. Судьба.

– Что будет с Анатолием? – чуть помолчав, уточнила Юля.

Доктор пожал плечами:

– Если чист – ничего. Вы ведь его в свои дела не посвящали…

– А как со мой?

Вот это был вопрос! Наверное, лет десять… Хотя, могут быть обстоятельства…

– Я готова сотрудничать! Если надо… Вы передайте.

Хорошая новость для Иванова, черт побери!

– Не беспокойтесь! Обязательно передам. И расскажу о вас Анатолию. Так что, ждите, милая мадемуазель!

* * *

Ближе к вечеру некоторых наркомов либо их заместителей вызвали на срочное совещание в Кремль. Здесь были Дзержинский, нарком юстиции Курский, нарком иностранных дел Чичерин, еще несколько замов, кажется по транспорту и труду. Бывшего в отъезде Семашко представлял Иван Павлович.

Когда все собрались, слово взял Ленин.

– Товарищи! У меня для вас краткое сообщение. Прошу воспринять!

Доктор вдруг поймал себя на мысли, что Владимир Ильич не так уж и картавит, скорей, лишь слабо грассирует, твердо выговаривая «р».

– Товарищи, с разрешения Совнаркома, завтра, екатеринбургским поездом, в Москву инкогнито приезжает гражданин Николай Романов. Да, да, товарищи – бывший царь.

Глава 12

Совещание закончилось. Тяжёлые резные двери в зал заседаний закрылись, а участники – наркомы и их замы – принялись расходиться по длинному, слабо освещённому коридору, перешёптываясь. Поговорить было о чем. Звук шагов по паркету отдавался глухим эхом под высокими сводами.

Иван Павлович шёл чуть позади всех, стараясь переварить услышанное. Царь в Москве. Инкогнито. Зачем? Мысли путались, накладываясь на усталость от дороги, тревогу за Лору, гнетущее чувство приближающейся эпидемии.

– Иван Павлович! Одну минуту, – окликнул его знакомый голос.

Из тени между двумя мраморными колоннами вышел Николай Александрович Семашко. Его лицо, обычно энергичное и живое, сейчас было строгим, усталые глаза смотрели прямо, без обычной дружеской искорки.

– Николай Александрович, – кивнул Иван Павлович, внутренне приготовившись. Тон предвещал не лёгкую беседу. И доктор уже примерно понимал, о чем пойдет речь.

Семашко взял его под локоть и повёл в сторону от основного потока людей, к высокому стрельчатому окну, за которым уже сгущались синие сумерки над кремлёвскими стенами.

– Слушай, Иван Павлович, – начал нарком без всяких предисловий. – Про Смоленск я всё узнал. От товарища Дзержинского. И от Вершинина, между прочим, тоже. Телефонировал. Ты уж на него не злись, он беспокоился. Мол, московские ревизоры в санитарном вагоне под обстрел попали!

Иван Павлович хотел было что-то возразить, но Семашко резко, почти начальственно, поднял руку.

– Не оправдывайся. Суть не в том. Суть в том, что ты – первый заместитель наркома здравоохранения РСФСР. Директор единственного в стране завода, производящего пенициллин. Человек, от которого сейчас зависит, выживет ли Москва, если та гадость сюда прорвётся. А ты что делаешь? С Валдисом по прифронтовым тупикам лазишь, как какой-нибудь сыщик из уголовного розыска! Выискиваешь источник заразы! Благородно? Без сомнения. Глупо? Невероятно!

Семашко сделал паузу, чтобы перевести дух. В его глазах горел не гнев, а тревога и жёсткая, почти отцовская досада.

– Ты мог заразиться! Ты понимаешь, что это значит? Не для тебя лично – чёрт с тобой, взрослый человек, сам отвечаешь. А для дела! Если ты сляжешь с «испанкой» – кто будет руководить всей санитарной мобилизацией? Кто будет выбивать ресурсы у Совнаркома? Кто будет знать, как правильно развернуть изоляторы? Да вся наша оборона против этой чумы построена на тебе! Да ладно «испанка». А если пуля шальная? Что тогда? Продырявит вот тут…

Он ткнул пальцем в грудь Ивана Павловича, но жест был не агрессивным, а скорее подчеркивающим каждое слово.

– Если бы тебя там убили? Этот… Потапов, или кто там ещё? У нас что, своих чекистов нет? Своих следователей нет? В ЧК полно людей, которые умеют искать и допрашивать. Это их работа! А твоя работа – здесь! Организовывать, координировать, принимать решения. Понял?

Иван Павлович молчал. Слова Семашко били точно в цель и был он с ним согласен. В пылу расследования, в желании докопаться до истины самому, он и впрямь забыл о своём новом, колоссальном статусе и ответственности.

– Понял, Николай Александрович, – тихо сказал он. – Но там… там была нить. Мы могли найти, где они спрятали…

– И нашли бы! – перебил Семашко. – Сидя здесь, отдавая приказы по телеграфу и направляя на место профессионалов. Ты думаешь, Дзержинский своих ребят зря кормит? Они уже работают по этому следу. А ты должен быть здесь, у руля. Твой пост – не поле для геройств. Это командный пункт. И с него не сходят, пока идёт битва.

Он выдохнул, и его лицо немного смягчилось. Он положил руку Ивану Павловичу на плечо.

– Я тебя ценю, Иван. Очень сильно ценю. Без тебя мы бы и пенициллина не имели, и «испанку» встречали бы как слепые котята. Но теперь ты слишком важен, чтобы рисковать собой в перестрелках. Поэтому с завтрашнего дня – никаких вольностей. Запрещаю категорически. Ясно?

– Ясно, – кивнул Иван Павлович.

– Хорошо. А чтобы у тебя больше не возникало желания лезть в пекло самому, я тебе помощника выделю, – Семашко отпустил его плечо и принял обычный деловой вид. – Молодого, энергичного, из наших, из наркомздрава. Прошёл гражданскую, имеет опыт полевой медицины. Умеет и думать, и действовать. Смышленый парнишка. Его можно будет отправлять в такие командировки вместо тебя. Докладывать будет напрямую. Фамилия его – Ковалёв. Леонид Игнатьевич. Завтра с утра я его к тебе направлю. Познакомитесь. И смотри – если я узнаю, что ты опять куда-то без моего ведома сорвался… – Он не договорил, но взгляд его говорил сам за себя. – Иди. Жена, наверное, ждёт. И береги её – она ведь тоже сейчас как никогда нуждается в твоей трезвой голове, а не в геройских похождениях.

С этими словами Семашко развернулся и зашагал прочь по коридору. Иван Павлович остался у окна, глядя в темнеющее небо.

* * *

Утро в кабинете Ивана Павловича началось с горы бумаг – отчёты о запасах марли, накладные на хлорную известь, запросы из госпиталей и тревожные, пока ещё единичные, сводки о подозрительных случаях «пневмонии» в рабочих кварталах. Доктор чувствовал себя как полководец, изучающий карту перед битвой, где вместо стрел были графики, а вместо дивизий – килограммы ваты.

В дверь постучали.

– Войдите.

На пороге возник молодой человек в аккуратной, но простой гимнастёрке без знаков различия, с новеньким планшетом из жёсткой кожи под мышкой. Лет двадцати пяти – двадцати семи. Невысокий, но крепко сбитый, с открытым, скуластым лицом и очень спокойными, внимательными глазами серо-стального цвета.

– Товарищ Петров? Иван Павлович? Разрешите представиться. Ковалёв, Леонид Игнатьевич. По распоряжению товарища Семашко назначен вашим помощником.

– Проходите. Садитесь.

Иван Павлович отложил бумаги, давая себе секунду, чтобы оценить нового человека. Семашко не обманул – выглядел парень смышлёным и собранным.

Ковалёв сел на стул, выпрямив спину, положил планшет на колени.

– Николай Александрович ознакомил меня с общей задачей. Организация санитарной обороны Москвы, координация с госпиталями, противоэпидемические мероприятия. И… с недавними событиями в Смоленске. В общих чертах.

В последней фразе прозвучал тонкий, едва уловимый вопрос. Спрашивать напрямую не стал, давая понять, что знает, что дело не только в бумагах.

– В общих – правильно, – кивнул Иван Палыч. – Детали узнаете по мере необходимости. Опыт полевой медицины есть?

– С семнадцатого года, – коротко ответил Ковалёв. – Сначала Западный фронт, санитарный поезд. Потом – Южный, при Врангеле. Был начальником перевязочного пункта дивизии. После ранения – госпиталь в Казани, там же закончил ускоренные курсы военных фельдшеров.

Иван Павлович одобрительно кивнул.

– Знакомы с пенициллином?

И тут в глазах Ковалёва впервые промелькнуло что-то, кроме служебной сдержанности. Тёплый, живой огонь благодарности.

– Не просто знаком, Иван Павлович. Недавно в госпитале под Казанью вспышка была газовой гангрены. Безнадёжных – человек двадцать. Потом пришла партия нового препарата – пенициллин. Из Москвы. С вашей фабрики. Мы кололи, не очень веря… – Он на секунду замолчал, и его взгляд на миг ушёл в прошлое. – Выжили одиннадцать. В том числе мой друг, хирург. Без этого… он бы не выкарабкался. Так что да, Иван Павлович. Знаком.

– Рад это слышать, – искренне сказал Иван Павлович.

– Я к вашим услугам, – Ковалёв слегка кивнул. – Что прикажете делать?

Иван Палыч пододвинул к нему карту города, испещрённую пометками.

– Вот. Отметил ключевые точки: вокзалы, рынки, крупные заводы, водокачки. Нужно в каждую точку – готового человека. Не просто инструктора, а ответственного, который не растеряется, если начнётся паника. Нужно проверить запасы дезсредств в окружных аптеках, выявить помещения под изоляторы. И всё это – вчера.

Ковалёв взял карту.

– Понял. Разрешите уточнить полномочия? В случае саботажа или прямого противодействия местных властей?

Вопрос был задан спокойно, но Иван Павлович уловил в нём сталь. Этот человек знал, что добрым словом и инструкцией не всегда обойдёшься.

– Полномочия – чрезвычайные. Вплоть до вызова вооружённой охраны через ЧК. Мой заместитель и уполномоченный чрезвычайной санитарной комиссии. Но, – Иван Павлович посмотрел ему прямо в глаза, – я ставлю на первое место жизни людей. И тех, кто болен, и тех, кто здоров. Наша задача – не запугать, а организовать и защитить. Железная рука – в бархатной перчатке. Сможете?

Уголки губ Ковалёва дрогнули в подобии улыбки.

– На фронте учили: иногда лучшая перевязка – это быстрая и жёсткая. Но суть одна – остановить кровь. Я понял вашу мысль, Иван Павлович. Не подведу.

«Верткий парнишка», – подумал доктор. Впрочем, это только хорошо.

– Отлично. Сегодня – ознакомление с документацией и фабрикой. Завтра – первая поездка по точкам. Будут вопросы – я здесь.

Ковалёв встал, взял планшет.

– Есть. Разрешите идти?

– Идите. И… Леонид Игнатьевич, – остановил его Иван Павлович. – Рад, что вы с нами.

Молодой человек снова кивнул, и в его стальных глазах на миг вспыхнуло то же тёплое, признательное выражение.

– Взаимно, Иван Павлович.

* * *

Москва. Казанский вокзал. Полдень.

На перроне, отведённом для служебных составов, было непривычно пусто и тихо. Обычную суматоху отсекли несколько человек в скромных, но добротных пальто и двое красноармейцев, стоявших поодаль, у кирпичной стены. Делегация была небольшой: чиновник из Совнаркома с портфелем, представитель московского Совета и Иван Павлович Петров, как лицо, косвенно причастное к вопросам транспорта и здравоохранения (а на деле – как человек, пользующийся доверием).

Поезд из Екатеринбурга подошёл без гудков, тихо и плавно, выпустив клубы белого пара. Из вагона третьего класса, ничем не отличающегося от других, вышел первым человек с выправкой – бывший офицер, не иначе. Он быстро окинул взглядом перрон, встретился глазами с чекистом из охраны, едва заметно кивнул.

Николай Александрович Романов.

Иван Павлович невольно присмотрелся – никогда раньше настоящий императоров, пусть и бывших, не видел.

Одет Николай Алексеевич был не по-царски, но и не по-крестьянски: тёмный, хорошего сукна пиджак, наглаженные брюки, простая рубашка без галстука. На голове – мягкая фетровая шляпа. В руках – скромный чемоданчик.

Его лицо, известное по тысячам портретов, было сильно изменено. Щёки впалые, морщины у глаз и рта глубокие. Знаменитая бородка клинышком была тщательно подстрижена, но сильно поседела.

Он сошёл на перрон легко, огляделся. Его взгляд скользнул по лицам встречающих, на мгновение задержался на Иване Павловиче (вероятно, Семашко или кто-то ещё описал его), и кивнул – коротко, вежливо, без тени подобострастия или ожидания поклонов.

Чиновник из Совнаркома сделал шаг вперёд.

– Гражданин Романов. Добро пожаловать в Москву. Надеемся, поездка была не утомительной.

Голос бывшего императора, когда он заговорил, был тихим, низким, без привычной по кинохроникам скороговорки. Он говорил чётко и немного медленно, будто взвешивая каждое слово.

– Благодарю вас. Всё в порядке. Устройство советских железных дорог значительно улучшилось. Это заметно.

Сказал он это без иронии, просто как констатируя факт. Затем его взгляд перешёл на Ивана Павловича.

– Доктор Петров, если не ошибаюсь? Николай Александрович Семашко говорил, что вы сможете ответить на некоторые мои вопросы по санитарному обеспечению… будущего предприятия.

– Да, конечно, гражданин Романов, – кивнул Иван Павлович, стараясь держаться с таким же деловым спокойствием. – Всё, что в моей компетенции.

– Отлично. Тогда, если позволите, я изложу суть. Я намерен ходатайствовать перед Совнаркомом о разрешении на организацию товарищества таксомоторов в Крыму, в Ялте. Для обслуживания курортников и населения. У меня есть некоторый капитал… личного происхождения. И опыт управления… транспортными потоками. Но современное предприятие требует современных подходов. Меня интересует организация медицинского пункта при гараже, правила гигиены для шофёров, профилактика заразных болезней. Чтобы не стать… рассадником инфекции.

– Это разумно, – согласился Иван Павлович. – Особенно сейчас, с угрозой «испанки». У нас уже готовы рекомендации. Я предоставлю вам их.

– Благодарю, – кивнул Николай Александрович. – И… ещё одна, личная просьба. Если это возможно по регламенту… Я хотел бы навестить своих дочерей. Ольгу, Татьяну… и Анастасию. Мне сообщили, что они в Москве и трудятся.

Чиновник из Совнаркома переглянулся с представителем Моссовета.

– Это… мы должны согласовать. Но, учитывая их лояльность и трудовые заслуги… думаю, краткие свидания возможны. В частном порядке.

На лице Николая Александровича не дрогнул ни один мускул. Только глаза, казалось, на секунду стали чуть менее отстранёнными.