Текст книги "Маски и лица (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Иван Павлович едва не выронил трубку. Адрес и последние слова Юлии – «Скорее!» – резанули уши. Пречистенка, десять. «Новый таксомотор». Николай Александрович. Царь. Под обстрелом…

Иван Павлович, не выпуская трубки из руки, тот час же покрутил ручку аппарата:

– Девушка, мне срочно – ЧК!

– Пречистенка, десять. «Новый таксомотор». Перестрелка. Там… Романов, – отрывисто бросил Иван Палыч, сбегая по лестнице. – И, возможно, наши «знакомые» с ландо.

«Минерва» Кузьмы была уже у подъезда. По пути заехали на Лубянку. Валдис рванул переднюю дверцу и втиснулся рядом с шофёром, Иван Павлович и Шлоссер запрыгнули в салон.

– Гони, Кузьма! Как на пожар!

Тяжёлый автомобиль взревел и рванул в ночь.

Москва мелькала за окном тёмными силуэтами домов, редкими фонарями, расплывающимися в лужах после недавнего дождя. На Пречистенке, одной из самых тихих и аристократических улиц старой Москвы, царила кромешная тьма. Лишь в одном месте, у массивного трёхэтажного здания бывшего «присутственного места» – дореволюционной канцелярии с толстыми стенами и высокими окнами, – тускло светился одинокий фонарь, выхватывая из мрака шикарная ландо с поднятым верхом. Ландо стояло наискосок у тротуара, словно брошенное наспех. Вороной конь беспокойно переступал ногами.

«Минерва» с визгом тормозов остановилась в двадцати шагах. Дверцы распахнулись.

– Оружие, – тихо сказал Валдис, первым выскакивая на мостовую. Его наган уже был в руке.

Иван Павлович, хоть и врач, машинально проверил свой браунинг в кармане пальто. Шлоссер, выйдя с другой стороны, бесшумно обошел ландо, прикрывая спутников.

Из здания доносились приглушённые звуки: грохот, крик, звон разбитого стекла. Бой шёл внутри.

Валдис, прижимаясь к стене, жестом показал на парадную дверь – она была приоткрыта. Шлоссер кивнул, указывая на чёрный пролом подворотни – служебный вход.

– Я – внутрь, – прошептал Валдис. – Максим, ты с заднего. Иван Павлович, прикройте здесь, у ландо. Никого не выпускайте.

Пригнувшись, он юркнул в распахнутую дверь и растворился в темноте подъезда. Шлоссер метнулся в сторону подворотни.

Иван Павлович остался один у лакированного экипажа. Сердце колотилось. Он заглянул в ландо. Внутри – пусто. На сиденьях валялась смятая газета, пустая бутылка. Но на козлах, на облучке, лежала синяя драповая фуражка. И тут же, под сиденьем, он заметил длинный, узкий футляр из тёмной кожи, похожий на футляр для хирургических инструментов.

Он потянулся к дверце ландо, чтобы открыть её и заглянуть внутрь футляра. Но в этот момент из темноты подворотни вырвалась фигура. Не Шлоссер.

Высокий, широкоплечий мужчина в тёмном пальто и кепке. В одной руке он нёс небольшой ящик, в другой – револьвер. Его лицо, освещённое светом фонаря, было бледным и перекошенным злобой.

Их взгляды встретились. На долю секунды в глазах незнакомца мелькнуло удивление, сменившееся яростью.

– Полицай⁈ – прохрипел он и, не целясь, резко вскинул руку с револьвером.

Иван Павлович инстинктивно отпрыгнул за колесо ландо. Глухой выстрел разорвал тишину Пречистенки, пуля со звоном ударила в лакированный борт, отскочила рикошетом.

Из здания в ответ на выстрел донёсся новый взрыв голосов, ещё один выстрел – уже изнутри. Потом – грохот падающей мебели и чей-то отчаянный крик: «Держи его!»

Громила, озираясь, метнулся не к улице, а обратно в подворотню, туда, где только что скрылся Шлоссер.

Нащупав в кармане браунинг, Иван Павлович рванул за преступником.

* * *

После отбытия Ивана Павловича и чекистов на Пречистенку в больнице воцарилась напряжённая, выжидательная тишина. Леонид Ковалёв остался дежурить в небольшой комнате при лаборатории, отведённой ему как помощнику наркома. Идти домой не хотелось.

Рука под бинтом ныла тупой, назойливой болью, но он даже не обращал на это внимания – голова была занята совсем другим.

«Через кровь…» – эта мысль, возникшая днём, теперь гвоздём сидела в мозгу. Новая форма передачи… Если это правда, то всё меняется. Маски, карантин, дистанция – всё это становится полумерой. Вирус превращается в призрака, способного проникнуть через царапину. Его нельзя ни увидеть, ни остановить обычными способами. Но как это доказать? Как поймать невидимку?

Кровь. Если через нее передается, то в ней след и должен остаться.

Идея зажглась в нём с такой силой, что он не мог усидеть на месте. Ждать утра, ждать, пока в Москве появится ещё десяток жертв с мелкими ранениями? Нет. Доказательства нужно искать здесь и сейчас.

Он вышел в пустой ночной коридор. В хирургическом госпитале, даже ночью, жизнь не замирала – доносились приглушённые шаги дежурных сестёр, стоны из палат. Ковалёв направился в самый дальний, тихий корпус – патологоанатомическое отделение и лабораторию. Там, он знал, иногда засиживался до ночи один человек.

Дверь в серологическую лабораторию была приоткрыта, из щели лился тусклый свет керосиновой лампы. Ковалёв постучал и вошёл.

За столом, заваленном пробирками, колбами и увесистыми фолиантами, сидел пожилой человек в выцветшем халате. Платон Игнатьевич Ветров. Сухопарый, с жидкими седыми волосами, зачёсанными за большие уши, и толстыми очками в стальной оправе на кончике носа. Он был одним из последних докторов «старой школы» – до революции работал в институте экспериментальной медицины, знал европейские языки и методики, которые сейчас многим казались ненужной блажью.

– Товарищ Ковалёв? Леонид? – удивлённо поднял голову Ветров. – Вы ещё здесь? А я слышал, весь цвет наркомздрава и ЧК на штурм какого-то притона умчался. Думал, вы с ними укатили.

– Не совсем, Платон Игнатьевич. Я к вам по делу. Мне нужна ваша помощь. Срочно. Идея появилась, которая не терпит до утра.

Ковалёв сел напротив и без предисловий изложил свою гипотезу: новый путь заражения через кровь и необходимость найти в крови переболевших следы встречи с возбудителем.

Ветров слушал, не перебивая, медленно протирая стекла очков. Когда Леонид закончил, старый серолог тяжело вздохнул.

– Мысль, конечно интересная, но то, о чём вы говорите… это область иммунологии. Наука тёмная, полная предположений. Агглютинация, преципитация, реакция связывания комплемента… Методики сложны, реактивы дефицитны. И что вы хотите найти? Антитела? Да, мы предполагаем их существование. Мечников, Эрлих… Но увидеть их, измерить…

– Но можно попытаться обнаружить их наличие косвенно! – продолжил Ковалёв.

– Косвенно?

– У нас есть сыворотка выздоровевших. От той же Лоры Ротенберг, которую лечили экспериментальным препаратом. Её кровь должна быть особенно интересна. И есть сыворотка от погибших – та, что взяли при вскрытии. Если в крови выживших есть некий защитный фактор, которого нет у погибших… если мы сможем показать, что эта сыворотка что-то делает с заразным началом…

– Это что же, как с тифом хотите?

– Примерно.

Ветров посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

– Вы предлагаете искать иглу в стоге сена, не зная, как выглядит игла, – сказал он наконец. – Впрочем… стог этот у нас под боком. И ночь длинная. – Он встал и подошёл к холодильному шкафу, громко скрипнувшему дверцей. – У меня есть образцы. Сыворотка трёх выживших после тяжёлой формы «испанки». И… небольшой запас стерильных фильтратов из лёгочной ткани умерших. Предполагаемого возбудителя, прошедшего через фильтр Шамберлана. Я готовил их для своих опытов… которые никто не санкционировал и не финансировал. Я пока все принесу, а вы поставьте чайник.

Через полчаса все было готова. На столе, под ярким светом настольной лампы (Ветров подключил её к редкой в госпитале розетке), стояли ряды пробирок. Ветров с невозмутимым видом алхимика разводил препараты, перемешивал, звенел стекляшками.

– Мы проведем грубый, но наглядный опыт, – пояснял он Ковалёву. – Метод нейтрализации in vitro. В эти пробирки я внесу фильтрат, предположительно содержащий заразное начало. А в эти – добавлю к нему сыворотку переболевших. Потом эту смесь введём подкожно лабораторным кроликам. Если в сыворотке есть нейтрализующее вещество – кролик, получивший «обработанную» смесь, должен заболеть слабее или не заболеть вовсе.

– А где мы возьмём кроликов ночью? – спросил Ковалёв.

– В виварии на чердаке, – усмехнулся Ветров. – Я их там для личных нужд держу. Не для еды, для науки. Идёмте.

Опыт был поставлен грубо, с массой допущений, но Леонид понимал – сделать лучше сейчас не получится. Пока кролики в своих клетках спокойно жевали капусту, не подозревая о своей роли, Ветров и Ковалёв вернулись к микроскопу.

– А теперь давайте посмотрим на то, что мы можем увидеть, – сказал Платон Игнатьевич. Он приготовил мазки крови: от здорового донора, от недавно заболевшего и от выздоровевшего. – Мы не увидим сам вирус. Но мы можем увидеть реакцию клеток.

Он настроил микроскоп, и Ковалёв прильнул к окуляру. В поле зрения копошились лимфоциты, эритроциты… ничего особенного.

– Сейчас, – прошептал Ветров. Он капнул на мазок немного того самого фильтрата, а затем специальный краситель. – Если в сыворотке есть специфические антитела, они должны связаться с антигенами в этом фильтрате. А связанный комплекс… может дать едва уловимый осадок, который окрасится иначе.

Минуты тянулись мучительно долго. И вдруг Ковалёв заметил то, чего не было в других мазках. Вокруг некоторых клеток и в межклеточном пространстве появилась едва заметная, тончайшая дымка из мельчайших окрашенных гранул. Нечто, напоминающее иней.

– Видите? – голос Ветрова дрогнул от волнения. – Это… это оно. Черт вас побери, вы оказались правы! Неспецифическая реакция преципитации. Крайне слабая, но она есть! Её нет в мазке больного в остром периоде. И нет в мазке здорового. Она есть только у переболевшей. Её кровь узнаёт этот фильтрат. В ней есть что-то, что с ним реагирует.

Ковалёв выпрямился.

– Это подтверждает, – тихо сказал он, – что болезнь вызывает специфический агент. И организм способен вырабатывать против него защиту. Значит, и наш искусственный штамм, передающийся через кровь, – это тоже специфический агент. И против него… теоретически… тоже можно выработать защиту. Вакцину.

– Теоретически, – осторожно кивнул Ветров, снимая очки. – Но между этой дымкой под микроскопом и вакциной – пропасть, молодой человек. Пропасть лет в двадцать упорного труда. Так что, как бы не была хороша ваша теория – реализовать ее не удастся. По крайней мере прямо сейчас. Смиритесь с этим. И идите спать – уже поздно, нам нужно всем отдохнуть.

Но идти спать Ковалев не торопился.

* * *

Подворотня оказалась не тупиком, а узким проходом во внутренний двор. Иван Павлович влетел в него и сразу же пригнулся: прямо перед ним, в трёх шагах, в полумраке двора завязалась жестокая схватка. Шлоссер, повалив на землю одного бандита, отбивался от второго, пытавшегося ударить его прикладом револьвера. А высокий громила с ящиком рвался к дальним воротам.

Внезапно из распахнутой настежь чёрной двери конторы на крыльцо вывалились, отстреливаясь на ходу, ещё двое.

– Коляску! – заорал кто-то из нападавших внутри. – К чёрту всё, к ландо!

И тут из парадной двери прогремел голос Валдиса:

– А ну стоять! Кто сдаётся – останется жив! Кто стреляет – тому крышка!

Бандиты замешкались. И этим воспользовался Валдис. Он выскочил из-за угла лестничной клетки, и выстрелил в самого крупного из бандитов, пытавшегося поднять оружие – в Пахома. Тот рухнул, как подкошенный.

«Убил⁈» – проскользнуло в мыслях у Ивана Павловича. Но услышав стон Пахома, понял – ранил в ногу.

– Все на пол! Руки за голову! – закричал Валдис, и его команду поддержал громовой рык Шлоссера, который, наконец, скрутил своего противника.

Цепная реакция. Увидев падение своего атамана, оставшиеся бандиты стали бросать оружие.

Пахом, видя полный крах, зарычал:

– Стреляйте в полицаев! Трусы! Ну живо! – Валдис грубо оборвал его, придавив коленом его простреленную ногу к земле. Пахом истошно закричал.

– Сдаемся, товарищи чекисты. Не стреляйте! – тут же оживились бандиты.

– Заткнись, мразь. Стреляйте! – не унимался Пахом.

Тем временем Иван Павлович и Шлоссер обезоруживали и согнали в кучу остальных. Среди них были и те самые трое из ландо: бледные, трясущиеся, вся бравада с которых слетела мгновенно.

– Этих в камеру, – сказал Валдис. – А с этим, – он кивнул на Пахома, – еще поговорим сегодня. Нам есть о чем поговорить.

* * *

Платон Игнатьевич откинулся на спинку стула, снял очки и долго, молча протирал их уголком халата.

– Вакцина… – медленно проговорил он, будто пробуя слова на вкус. – Всё это, Леонид Игнатьевич, конечно же прекрасно и хорошо. И для науки – прорыв. Но для палаты, где человек синеет и захлёбывается за сутки, это – философия. Красивая, но беспомощная. Надо быть реалистом. Вы молод, горяч, хотите горы свернуть. Но поверьте моему опыту и моим годам.

Он повернулся к Ковалёву.

– Вы ищете главного убийцу. Призрака. Но я вам скажу, кто реальный палач в этих палатах. Не этот невидимый «фильтрующийся агент». А его союзники. Пневмококк. Стафилококк. Палочка Пфайффера. Бактерии. Понимаете? Этот вирус, что бы он там ни был – работает как сапёр. Он подрывает, разрушает барьер – эпителий лёгких. А туда, в разрушенные, кровоточащие альвеолы, немедленно врываются полчища обычных бактерий, которые всегда живут у нас в носоглотке. И они устраивают там такую пневмонию, от которой человек сгорает за день. Вирус лишь открывает ворота. Убивают – те, кто врывается в эти ворота.

Ковалёв слушал, затаив дыхание. Логика была железной и от этого ещё более страшной.

– Значит… бороться надо не с невидимкой, а с его армией? – тихо спросил он.

– Вот вы какой неугомонный! – улыбнулся Ветров. – А как? Антибиотиков у нас нет. Ваш пенициллин – лишь первые капли в море, и он для раневых инфекций, не для лёгких.

– Но… – перебил его Леонид. – Но если нельзя убить бактерию внутри организма… может, можно не дать ей там разгуляться? Обработать «поле боя» до того, как враг окопался?

– Как?

– Прямо в лёгкие! – воскликнул Леонид.

– Как это? – Ветров посмотрел на парня как на сумасшедшего.

– Микстуры и порошки – они действуют в желудке, в крови. А нужно – туда, в легкие. Представьте… аэрозоль. Что-то вроде газа. Мельчайшие частицы лекарства, которые больной вдыхает, и они оседают прямо на воспалённую слизистую. Санация изнутри!

Он начал быстро рисовать в воздухе, словно чертя схему.

– Раствор йода – мощнейший антисептик. Но в пары его не превратишь, для лёгких жжёт. А вот масляные растворы – тимола, эвкалипта, ментола… Они и антисептик слабый, и отхаркивающее. Не убьют стафилококк, но смогут сдержать его натиск, не дать колониям разрастись, облегчить вывод мокроты… Оборона. Но иногда успешная оборона важнее попытки контратаковать вслепую.

– Интересно. А положение больного? – вдруг спросил Ветров. – Если он лежит плашмя на спине, вся эта мокрота, гной… они же не выходят. Они застаиваются в нижних отделах лёгких, как болото. И в этом болоте бактерии плодятся в геометрической прогрессии.

Леонид замер, удивлённо глядя на доктора.

– Верно… Абсолютно верно. Дренаж. Но как его обеспечить? Каждого больного на бок, головой вниз? Нереально.

– Нет, – покачал головой Ветров, уже сам пребывая весь в азарте. – Не на бок. Полусидя. С опущенным изголовьем кровати. Или подкладывать валики под спину и таз, чтобы грудная клетка была выше головы. И регулярно поворачивать. Скажем, раз в час. Чтобы мокрота не застаивалась в одном месте, а смещалась, подходила к бронхам, и её можно было откашлять или отсосать. Это же… это же просто! Почему об этом не думали?

– Платон Игнатьевич… Вы это… сами придумали? – спросил Леонид. – Такую простую и такую гениальную вещь? Дренаж положением…

Ветров смущённо кашлянул.

– Не совсем. Вспомнил вдруг статью из газеты. Про нашего Ивана Павловича.

Леонид вопросительно глянул на Ветрова.

– Там история такая была, заболел мальчик один – туберкулез. Все считали, что мальчик не жилец. А Иван Павлович велел сколотить специальное устройство, которым проводил контролируемый пневмоторакс. И еще придумал наклонную раму для кровати, чтобы голова была ниже ног. И делал ребёнку вибрационный массаж грудной клетки через каждые два часа. И… ребёнок выжил. Так вот, когда вы сказали про аэрозоль… я просто вспомнил этот случай.

Он замолчал, глядя на задумчивое лицо Леонида.

– Знаете, мне кажется нам потребуется поставить еще чая – ночь предстоит бессонная!

Глава 15

Леонид Ковалев, конечно же, доложил о всех идеях доктору, и Иван Палыч с головой окунулся в медицинские проблемы. Настолько сильно, что почти полостью отрешился от всего прочего. Производство пенициллина, вакцины, антисептики, дренаж положением, предложенный Ветровым… Да еще и обязанности «санитарного диктатора Москвы», как доктора в шутку называл Семашко. И в этой шутке имелась большая доля истины.

О допросах пойманных бандитов, о ходе следствия, Иван Павлович узнал уже позже, когда в его рабочем кабинете вновь собралась объединенная группа наркомздрава и ВЧК.

Иванов кратко ввел доктора в курс дела. Да, в общем-то, не во что было и вводить. Главарь банды Пахом, в миру – Виктор Леонтьевич Пахомов, как опытный бандит, признал лишь то, от чего было никак не отвертеться, поскольку взяли-то то банда с поличным, «на скачке», ну и в стойкость своих соратников главарь не слишком-то верил. Так что, по поводу налета – чего уж было молчать? Ну да, потрясли барыгу, хотели снять жирок.

А вот, как только Валдис стал осторожненько намекать на кое-что иное, Пахом словно воды в рот набрал. Какие, мол, шилья, стекла, шприцы? Знать не знаю, видать не ведаю, и нечего на меня, товарищи начальнички, чужие дела вешать.

Дело осложнялось еще и тем, что непосредственные исполнители – пышногрудая красотка и усатый брюнет, подозрительно похожий на сгинувшего где-то в Сибири вора Гришку Модника – до сих пор гуляли на свободе, и Виктор Леонтьевич об этом прекрасно знал.

– К тому же, эта сладкая парочка сама по себе могла крутить дела с Потаповым, – задумчиво протянул Иванов. – Не ставя в известность главаря шайки. Так сказать – «левак».

– Согласен, – отрывисто кивнув Шлоссер глянул на доктора и восхищенно присвистнул. – Ну, Иван Павлович… Как ты тогда лихо! Тебе б не в наркомздраве, тебе у нас в ЧеКа служить!

– Да уж, да уж, – включив в розетку электрический чайник, хмыкнул доктор. – Вот надоест по лезвию ножа ходить, захочется спокойной жизни… Сразу к вам и перейду!

Чекисты переглянулись и громко захохотали. До слез.

Смеясь, Валдис махнул рукою:

– Ну, Иван Палыч – уел!

– А если серьезно? – прищурился доктор. – Как же Пахомова разговорить? Я имею в виду – насчет заражений. Говорите, он мог и не знать…

– В этом-то и штука, Иван Палыч, – Шлоссер пригладил волосы. – В этом-то и штука. Судя по всему, парочка та – не простые бандиты. И отношения у них с Пахомовым – сложные. Вот если б их поймать, да на очную ставку! Тут они обязательно раскрылись бы, стали б друг на друга валить, и Потапова бы сдали – с потрохами.

– Почему вы так уверены? – засомневался вдруг Ковалев, скромно сидевший в уголочке.

Иванов взглянул на него с усмешкой, словно уставший объяснить урок учитель на махрового троечника:

– А потому, Леня, что Потапов, как ни крути, не честный вор, а «контрик»! А Пахом – старой закваски волчара. Как и его хитрованы-подельники. Если прищучим – с чего им «контрика» покрывать, да еще за счет своих шкур?

– Так что вы предлагаете – искать? – выключив чайник, нервно осведомился доктор. – Однако ж, Москва – большая. Или наметки какие есть?

Чекисты снова переглянулись.

– Скорей, наметки на наметки, – хитро прищурился Иванов. – И тут Иван Палыч, будет твой ход!

– Ну, вы нашли Пинкертона! – заварив чай, обернулся доктор. – Чем же я вам, сыскарям, помогу?

– Лора, Иван Павлович! – глаза-буравчики Шлоссера продырявили доктора насквозь, так, что Иван Палыч невольно поежился, подумав, что в цепкие лапы Максима лучше не попадаться. Иванов и тот был как-то подобрее, что ли.

– Она же – Юлия, – продолжил чекист, – Она же… А, впрочем, вы лучше меня знаете.

– Юля обязана тебе жизнью, Иван, – Иванов склонил голову набок.

Иван Палыч хмыкнул – похоже, эти двое нынче играли напару:

– Ну, обязана – и что?

– Ты б с ней встретился бы, поговорил…

– Вот дел нет! – взъерепенился доктор. – Сами-то что? Я так понимаю, она же теперь ваша гм… секретная сотрудница.

– Не наша, а Блюмкина! – пояснил Валдис. – А Яша, как ты знаешь, всегда свою игру вел. Тронем Юлю – живо шефу нажалуется! Получим по шеям. А ты б, Иван Палыч, как бы невзначай, как врач с пациенткой…

– Уговорили, красноречивые вы мои! – доктор, наконец, сдался. – Лень, сахар там, на полочке, возьми… Там же и щипчики… Вот спасибо… Так что я должен узнать-то?

Растолковать взялся Валдис:

– Понимаешь Иван, эта Лора-Юлия – девушка еще та, прыткая… И в кабаре, и в цирке, и… ну, ты сам помнишь. В общем, дама полусвета. Или, лучше сказать – мадемуазель. А ведь наша парочка – люди приметные! Красавец брюнет! С ним неотразимая блондинка с большой грудью. Наверняка, они и раньше блистали, еще до октября… да и до войны даже. Знаешь, я коли б их увидел, наверное, вспомнил бы… Да и сейчас кое-кто на ум приходит. Так, может, и Лора-Юля вспомнит? Должна бы, должна… Ведь попытка не пытка… а, Иван Палыч?

Доктор махнул рукою:

– Сказал же – спрошу! Тем более, старик Розенфельд звал меня нынче в гости. Думаю, там и Анатоль и его пассия будут. И еще, говорят, кое-кто… Э! Товарищ чекисты! Может, хватит уже в гляделки играть? Ну-ка, выкладывайте – знаете про нашу встречу?

– Ну, знаем, – закряхтел Иванов. – Так работа наша такая – знать. Да… вот еще, чуть не забыл…

Раскрыв портфель, чекист вытащил оттуда связку баранок и положил на стол:

– Вот, к чайку! Все не голью. Ну, не свежие, конечно – вчерашние…

– Бараночки… – скромник Ковалев потер руки и прищурился. – Это не с той ли булочной на Большой Лубянке? Где такая симпатиШная булоШница?

– Откуда есть – оттуда и есть, – перехватив любопытные взгляды, Валдис заметно смутился и даже чуток покраснел. – Да пейте вы уже чай!

* * *

Когда чекисты ушли, доктор собрался в Люберцы, но выйти из кабинета не успел, остановленный звонкой телефонной трелью.

Пришлось вернуться к столу:

– Слушаю, замнаркома Петров.

– Иван Павлович, здравствуйте… Это Чичерин.

Ага… То-то голос показался смутно знакомым…

– Здравствуйте… Георгий Василевич, – доктор быстро вспомнил, как зовут наркома иностранных дел.

– Иван Павлович дело такое… Помните, вы как-то говорили мне о двух девушках. Очень умных, прекрасно знающих языки и светские манеры?

– Да-да, конечно.

– Не могли бы вы их со мною свести? Чтоб они зашли в наркомат… скажем, завтра, во второй половине дня?

* * *

Владелец фирмы «Новый таксомотор» Отто Францевич Розенфельд встретил доктора с распростертыми объятиями!

– Ах, Иван Павлович, спаситель вы мой! Как бы я хотел пригласить вас сейчас, скажем, в «Яръ»… Однако, нашему высокому гостю, увы, не рекомендовано посещать публичные места.

– Вы про Николая Александровича?

– Про него, любезнейший Иван Палыч, про него! Да вы садитесь, садитесь… Сейчас привезут шампанское, ужин на заказ… Как раз из «Яра»! И… наш гость скоро будет. Анатоль, племянник, нынче возит его целый день – показывает, как организовано дело.

– Я смотрю, вы тут прибрались, – оглядывая кабинет, одобрительно покивал гость. – Стекла вставить успели… Вот только картинка, ой-ой…

На висевшей на стене картине, изображающей Карла Маркса за рулем автомобиля Фрезе, вместо густой бороды автора «Капитала» красовалась большая черная дыра – след от револьверной пули.

– Я думаю, пусть повисит! – пригладив седые волосы, улыбнулся Розенфельд. – Как предостережение!

Со двора донесся рокот двигателя – прямо под окном остановилось такси: небольшой красный автомобиль с покатым капотом, чем-то похожий на докторскую «Минерву», разве что поменьше да поизящнее.

– А вот и наш «Рено»! – глянув в окно, пояснил Отто Францевич. – Ужин из «Яра» привезли…

Подскочившая на зов секретарша расторопно накрыла стол, да и гости не заставили себя ждать. Явились все трое разом: Анатоль с Юлией… и с ними бывший государь, ныне – просто гражданин Романов.

– Ах, ах! – сразу же забегал глава конторы. – Прошу вас, Николай Александрович… будьте добры!

– О, у вас тут, как в ресторане! – здороваясь с доктором за руку, бывший царь рассмеялся и повесил шляпу на гвоздь.

– Рад, Иван Павлович, рад!

– И я, Николай Александрович… Мое почтение, Анатолий! Юлия, как вы? Боли в легких не мучают? Голова не болит? Эх, надо бы вас посмотреть да послушать…

– Спасибо, Иван Павлович. Все хорошо.

Юлия-Лора и впрямь выглядела довольно неплохо: ни мешков под глазами, ни болезненного румянца, ничего… Разве что чуть-чуть бледновата – так и это скоро пройдет. И модное синее платье с заниженной талией и белым отложным воротничком было ей очень к лицу, и круглая фетровая шляпка-клош…

Нет! Определенно – вполне здоровая девушка!

Доктор вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на Юлию, словно скульптор на только что созданную скульптуру. Что и понятно – именно Иван Палыч вытащил девушку буквально с того света! Было чем гордиться, было…

– Вот-с, товарищи-господа, прошу-с! – гостеприимно предложил Отто Францевич. – Растегайчики… Севрюжка… Кажется, салат… Икорка, шампанское… водочка… Видно, из старых запасов – «белоголовочка»! Так что, начнем с водочки, господа? Ох, извините, оговорился – товарищи…

– Я, пожалуй, водку, – улыбнулся царь.

Надо сказать, нынче он выглядел уже не так устало, как в момент приезда – и щеки порозовели, и взгляд стал уверенней, и вообще – бывший государь явно повеселел.

– А мне – шампанского! – потянулась к бокалу Юлия. – Анатоль, налей.

Привстав, доктор строго погрозил девушке пальцем:

– А вам, барышня, я бы пока рекомендовал исключительно водочку! В небольших дозах, так сказать.

– Ну, водка, так водка! – девушка заулыбалась. – Раз уж доктор сказал…

Первый же тост подняли за Ивана Павловича, «который всех спас»! Потом – за землю русскую, за мир во всем мире, и – снова за доктора, который…

Разговор быстро перешел на деловые темы.

– Ну, Николай Александрович, выбрали марку? – накладывая салат, поинтересовался товарищ Розенфельд.

Бывший царь тут же кивнул:

– Выбрал! Только «Рено»! Модель А Гэ один. То самое «Марнское такси», что спасло французов от разгрома. Шесть тысяч солдат из Парижа к Марне такси возили всю ночь! И ведь свезли! Выносливая машина. И, что немаловажно, недорогая. Я ведь нынче несколько стеснен в средствах… А мне нужно не менее пятнадцати штук! И, знаете, я уже нашел контрагента!

– Интересно, кого же? – тут же осведомился Отто Францевич.

Гражданин Романов потеребило седоватую бородку:

– Некий мистер Далтон, англичанин. Нас не так давно познакомил Анатоль… Слово за слово, разговорились… И, надо же, как повезло! Этот самый Далтон как раз занимался покупкам автомобилей «Рено» еще в девятьсот седьмом, для английских таксомоторных фирм.

– Ох, Николай Александрович, – покачал головой доктор. – На вашем месте я бы не слишком доверял разного рода прохо… непроверенным людям.

– Так я же попрошу пана Дзержинского – он проверит! – бывший государь азартно хлопнул в ладоши. – Как говорят англичане, все будет О, Кей! Во всяком случае, в Совнаркоме мне обещали всяческую поддержку. Лично господин Ленин, председатель!

– Так вы говорили с Лениным? – округлил глаза Анатоль.

Николай Александрович развел руками:

– Не далее как позавчера имел такую честь! Крайне деловой человек, хваткий, без всяких условностей. Очень похож на американца. У тех, знаете ли, тоже время – деньги. Мою затею насчет крымского такси всецело одобрил! Хорошо, говорит у вас сказанулось. Именно так и сказал… И даже не стал брать с меня слово не помогать врагам революции! Сказал – все ваши сановники и генералы вас уже один раз предали. Предадут и второй… А еще… Ох, друзья мои!

Охнув, царь вдруг всплеснул в ладоши:

– Что же мы все обо мне, да обо мне! У нас же есть Иван Павлович!

Признаться, от таких слов доктор несколько смутился.

– Иван Павлович, дорогой, – поднявшись на ноги, продолжал гражданин Романов. – Вы помогли мне… всем нам… и младшенькой моей, Насте… Позвольте… От чистого сердца!

С этими словами Николай Александрович вытащил и карман пиджака небольшой серебряный брегет на цепочке:

– Так сказать, в знак признательности! Настоящие швейцарские… Гравировку я уже сделал…

Тронуты до глубины души доктор открыл крышку:

«На добрую память уважаемому доктору Иван Павловичу Петрову от Н. А. Романова».

– Хороший гравер попался, – пояснил царь. – Здесь недалеко, на Большом Каретном. Еще довольно молод, мордастенький такой… Но, действительно – Мастер! Сделал быстро, и буквы – одна к одной.

– Спасибо! – растрогано поблагодарил доктор. – Да, Николай Александрович, чуть было не забыл. Вы ведь общаетесь с дочками?

– Конечно! Вот и сегодня…

– Не могли бы вы передать… Нарком иностранных дел товарищ Чичерин ждет их завтра после обеда в наркомате. Хочет предложить поступить на службу! А то что же это – с такими-то знаниями – и на фабрике? Неразумно.

– Вот! – бывший государь радостно закивал. – И я то же самое говорил! Абсолютно то же самое.

С Юлией удалось поговорить во дворе – улучив момент, ушлая барышня выскочила туда покурить. Извинившись, Иван Палыч тут же бросился следом. Успел – барышня только что вытащила из сумочки початую пачку папирос «Октябрина» с изображением курящей девицы в цветастом платке.

– А ну-ка бросьте! – кротко приказал доктор. – Бросьте, бросьте! Курить вам пока никак нельзя. Обратно в госпиталь захотели?

– Я вообще нынче старюсь поменьше, – девушка послушно убрала пачку. – Просто в последнее время какая-то одна сплошная нервность. Да вы сами знаете, доктор!

– Ну да, ну да, – покивал Иван Павлович, прикидывая, с чего лучше начать разговор.

– Вижу, то-то спросить хотите? – вдруг усмехнулась Юлия. – Так что же не спросите?

Доктор повел плечом:

– Спрошу. Юля, не встречала ли ты, случайно, в Москве некую парочку…

Во всех подробностях расписав приметы, Иван Палыч вопросительно уставился на собеседницу. Скажет или нет? Как карта ляжет. По-всякому быть могло.

– Красавчик брюнет с узкими усиками? – неожиданно дернулась Юлия. – Галстук, канотье… Черт! А я-то думала – показалось… Ан, нет – жив! Это некий Гога Григорьев, по кличке Гришка Модник – так его все зовут. Вернее – звали. Говорили, вроде как, помер он… Врут! Значит, не показалось. Именно его я и видала с месяц назад. Женщину тоже знаю. Лялька Ферапонтова по кличке Губа. Ну, красную английскую помаду обожала, вот и прозвали так. Я, кстати, от нее пристрастилась… Ох, Лялька, Лялька! Между нами говоря – шмара еще та! А Гришка Модник – фартовый. Все на «хапок» брал, пока фараоны не словили… Где сейчас живут – не знаю. Раньше Лялька на Остоженке целый этаж снимала… третий, кажется. Доходный дом Грибоногова. Сейчас там рабочее общежитие. А Гришка еще с Печатником чалился… Ну, которого потом Рейли того… Он, он! Я просто немного подмогла. А Гришка… Я ж когда-то по нему сохла, а он… Кстати, он с кем-то из людей Печатника корешился. Не помню уже, с кем…