Текст книги "Маски и лица (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

«Временный терапевтический протокол при эпидемическом гриппе с лёгочными осложнениями» утвердили сразу, на экстренном заседании наркомздрава. Сия инструкция вменялась к обязательному исполнению во всех госпиталя Москвы и губернии. Пока только здесь, так сказать – для апробации. Тем же документом предписывалось всячески поощрять частников, кои надумали бы завести мастерские по производству ингаляторов. Парочка таких открывалась уже прямо сейчас, одна – при Хирургическом госпитале, и вторая – при Первой градской.

Все, вроде бы, складывалось хорошо… Вот только Потапов со своим бациллами все еще оставался на свободе и много чего мог натворить!

– Понимаю, понимаю – чревато! – сразу после заседания нарком отвел доктора в сторонку. – Но, ведь и ты, Иван Палыч – не сыщик! Твое дело – эпидемию предотвратить, а бандитов да диверсантов пускай чекисты ловят. Ведь так?

– Ну, так, – со вздохом согласился Иван Павлович.

Пристально посмотрев на него, Семашко с тревогой покачал головой:

– Что-то не нравишься ты мне, Иван Палыч! Бледный, совсем с лица спал… Слыхал, слыхал по твои подвиги… Но, так же нельзя! Ты мне нужен отдохнувший и энергичный. Вот что – бери-ка отгул! Парочку деньков отдохни с супругой… ей когда рожать-то?

– К зиме ближе…

– Вот! В парк какой-нибудь сходите, прогуляетесь… Тем более – воскресенье завтра. И, главное, погода-то какая стоит! Эх…

Пригладив волосы, Николай Александрович склонил голову набок:

– Кстати, в саду Эрмитаж открылась художественная выставка! Серебрякова, Малевич, Петров-Водкин, Серов… Даже Коровин есть! И, главное, идти далеко не надо.

* * *

И впрямь, идти далеко не пришлось. Московский сад Эрмитаж, основанный еще в конце прошлого века известным меценатом Щукиным, находился не так и далеко от квартиры Петровых – на улице Каретный ряд.

Подумав, Иван Павлович все же решил пожалеть беременную супруг и вызвал извозчика…

Пока собрались, пока то, да все – время уже подходило к полудню. Денек выдался хороший – ветреный, теплый, и народу в саду гуляло много. Степенно прогуливались пожилые пары, смеясь, брызгались у фонтанов ребятишки, на каруселях целовались взасос влюбленные. Ничуть при этом не стеснялись, стеснение – пережиток старого строя, так что – долой стыд!

– Вот нехороший лозунг! – глянув на карусели, фыркнула Анна Львовна. – Пошлый. Я, конечно, не ханжа, но… Этак скоро и голыми ходить начнут! Слушай… А ты что молчишь-то?

Иван Павлович как раз задумался о странном самоубийстве Пахома, и супруга весьма чувствительно двинула его локтем в бок:

– Ив-а-ан! О чем думаешь? Снова мировые проблемы?

– Ох, Аннушка, извини… Что?

– Что… хм… – Поправив изящную шляпку, Анна Львовна искоса взглянула на мужа. – О платье моем новом что скажешь?

– Платье? Красивое… – доктор широко улыбнулся и вдруг погрозил пальцем. – Только, не слишком ли коротко?

– И что? Сейчас мода такая! Как говорят в народе – не «царский прижим»!

Захохотав, Аннушка чмокнула мужа в щеку… и ту же вытащила носовой платок – стереть помаду.

– Ну, стой же! Не дергайся! Экий ты… Кстати, нас Иосиф Виссарионович на той недели приглашал в гости.

– Сталин⁈

– Ну, хрестоматию-то мы с его стихами издали, – снова рассмеялась Анна. – Он к нам в наркомат заезжал недавно… с пирожными!

– Ну-у… звал, так зайдем.

– Так что платье-то?

– Я ж сказал…

– Всего одно слово? Ну ты, Ваня, пижон!

Светло-голубое летнее платье с модной заниженной талией и голыми – на узких бретельках – плечами, Анна Львовна заказала в одном ателье на Якиманке. Заказала не просто так, а по каталогу, по эскизам самой Веры Мухиной, известной художницы и скульптора. Портные не подвели, постарались на славу… Так что, было что похвалить!

– Обворожительно! – погладив жену по плечу, заулыбался доктор. – Божественно! Феерично! Э-э-э… Железно! Слушай, Ань… А давай, мороженое съедим? Вон кстати, палатка…

– Давай!

Неподалеку, на летней эстраде, играл джаз, неплохо было бы послушать… Вот, купить мороженое, и…

– Милая, ты здесь, на скамеечке, обожди… Я быстро!

Отстояв небольшую очередь, Иван Палыч купил не какой-нибудь там дешевый фруктовый лед, а самый настоящий пломбир, стоивший раз в пять дороже! Ну, ведь замнаркома все-таки – мог себе позволить.

– Пожалуйста, товарищ! – ловко положив мороженое на вафли, улыбнулась девушка-продавщица. – Следующий!

– Умм! Вкусно! – попробовав, оценила Анна Львовна. – А что там на вафельках?

Вафельки под мороженое выпекались с надписями. На одной было написано – «Коля», на второй – «Аля».

– По приметам, так будут звать наших детей! – Аннушка тихонько засмеялась и кивнула на карусель. – Ух, как там лихо! Глянь-ка! Кажется, знакомые…

Знакомые…

Доктор присмотрелся… увидев хорошо знакомое узкое лицо с тщательно выбритым подбородком… Растрепанный ветром пробор, белая сорочка с галстуком…

– Иванов! Что это он… на карусели…

– Ну да – Валдис. Вань, а кто это с ним? Что за девушка?

Рядом с чекистом сидела миленькая девчушка лет двадцати, круглолицая, кудрявенькая и, похоже, веселая – все время смеялась!

Доктор хмыкнул в рукав:

– Кто такая – не знаю. Но, догадываюсь. Кажется, Леня Ковалев говорил про какую-то булочницу, продавщицу…

– Ой… – на миг задумалась Анна Львовна. – Наверное, не стоит их смущать… Пойдем лучше джаз послушаем!

– Па-а-ашли!

Немного посидев на террасе у летнего театра, супруги отправились в павильон с прохладительными напитками…

Где нос к носу столкнулись с Ивановым! И с его юной спутницей в белом ситцевом платьице.

– Здравствуйте, Валдис!

– Здравствуйте… Э-э… Это вот – Машенька… моя знакомая.

– Очень, очень приятно! – заулыбалась Анна Львовна. – Маша, платье ваше… очень вам идет!

– А у вас платье вообще! Очень красивое, да, – девушка улыбнулась в ответ. – Видно сразу – на заказ! А мы тут с Валдисом…

– Эгхм… – кашлянув, Иванов с надеждой взглянул на доктора. – Может, пива по кружечке?

– Вот они, мужчины! – поправив шляпку, засмеялась Аннушка. – Ну, вы пейте, а мыс Машей пока на выставку сходим… Там Коровин, Серебрякова! И вы потом прямо туда идите… Маша, вам кто больше нравится, Коровин или Петров-Водкин?

– Ну-у… Вообще, я картинки люблю! Сходим!

Проводив девушек глазами, Иван Павлович пристально посмотрел на чекиста и выдавил из себя лишь одно слово:

– Ну?

– Из наших кто-то, – коротко отозвался Валдис.

Из этого его ответа сразу же стало ясно, что самоубийство блатного авторитета Пахома – никакое не самоубийство! Главаря банды убили, причем убил кто-то из сотрудников внутренней тюрьмы ВЧК, расположенной в подвале особняка на Большой Лубянке.

– И что, совсем нет следов? – негромко поинтересовался доктор.

Сделав глоток, чекист вытер губы:

– Отчего же нет? Есть! Некий надзиратель по фамилии Хоменко. Заступил на смену… И самовольно ушел незадолго до рассвета.

– Как ушел?

– Ну, ключи-то у него были… мы ломанулись было по месту жительства, да поздно! Птичка-то уже улетела… Теперь ищи!

Вздохнув, Иванов покачал головою:

– Эдмундыч осерчал, ругался по-польски. Потом сказал, что всю смену уволит! Ну, и нас с Максимом в отпуск прогнал… на день. Так, что завтра начнем…

– Так ты думаешь этот вот Хоменко… – поднял глаза доктор.

Валдис повел плечом:

– Так, как ни крути, больше некому. Хоменко и доступ в камеру имел, и алиби у него нету… Как и самого его! Да и то еще типус оказался – мутный! Бывший эсер, его Блюмкин на работу рекомендовал… Сейчас вот сидит, отписывается.

– А дома? Ну, у Хоменко этого? – забыв про пиво, спросил Иван Палыч.

– Дома – глухо. В коммуналку он недавно заселился, с соседями не знакомился. Нелюдим!

– Н-да-а… ситуация… – доктор задумчиво потянулся за кружкой. – Я так полагаю, живой Пахом представлял угрозу только для Потапова!

– И я так считаю, – согласился чекист. – Только вот к Пахому счеты у многих имелись.

Иван Палыч потер переносицу и хмыкнул:

– У многих-то – у многих… Только вот не у каждого прикормленный надзиратель в ЧеКа!

– Так… – вздохнул Валдис. – Завтра с утра у тебя соберемся – подумаем. Я уже шефа предупредил.

– У меня не выйдет, – сделав глоток, доктор покусал губы. – Нарком на два дня в отгулы прогнал.

– Тогда на Арбате, в пивной…

Допив пиво, приятели переглянулись и зашагали к Большому летнему театру. Именно там располагалась художественная выставка.

Барышень они нашли уже в конце зала.

– Ну, как вам? – взяв жену под руку, улыбнулся Иван Павлович.

– Великолепно! – Анна Львовна сверкнула глазами. – Маше, вон, тоже понравилось. Верно, Машенька?

– Да вообще! – закивала девушка. – Особенно – конь с квадратом! И девочка с персиками тоже.

На обратном пути Петровы заскочили в фотографическое ателье «Люкс», снялись на карточку по настоянию Анны Львовны. На фоне «Березовой рощи, а ля диез».

– Внимание, молодые люди, застыли… Улыбочку! Сейчас отсюда вылетит птичка…

Настроив камеру, седенький старичок-фотограф нырнул под черное покрывало и снял с объектива крышку:

– Оп-па! Готово, молодые люди! За карточками зайдете завтра, лучше прямо с утра.

– Спасибо! – прощаясь, улыбнулась Анна Львовна. – А что значит «березовая роща, а ля диез»?

– Это такой нейтральный фон, – пояснив, фотограф поправил камеру. – Есть еще «фа-мажор» – веселый, и «ля минор» – грустный. Ну, эдакий сплин, знаете.

Иван Палыч молча надел шляпу. Именно здесь, в фотоателье «Люкс», в двух кварталах от его квартиры на Сретенке, не так давно встречались английские шпионы. Правда, фотограф оказался ни при чем.

– С утра, так с утра – загляну, – пообещал доктор.

– Только вы пораньше приходите. У нас с одиннадцати – школы. Классами фотографироваться будут! – вспомнив, предупредил старичок.

Вечером еще заскочил Валдис. Один, без своей юной спутницы Машеньки. Принес фотографии сбежавшего надзирателя и отпечатанные на листочках приметы:

– Вот, Иван Палыч, у себя на работе развесь! И ты, Анна Львовна, тож… Объявили гада в розыск! Физиономия-то приметная, да и татуировка на правой кисти – якорь с русалкой.

– Он что же, моряк? – рассматривая снимок, удивленно спросила Аннушка.

Чекист пожал плечами:

– Да нет. Просто работал когда-то в Петроградском порту, в охране. Запрос мы туда отправили.

– Да уж, лицо приметное, – согласился доктор.

Круглое, с узкими глазами… А главное, этакая жутковатая улыбка – половинчатая, длишь левым краем рта. Правый же оставался неподвижен. Бывает. Запущенная невралгия… или просто пчела неудачно укусила.

Да уж, такую улыбочку увидишь – не забудешь!

* * *

На следующий день Иван Павлович заглянул в салон «Люкс» около десяти часов. Фотография уже открылась, но, пришлось подождать – снималось целое семейство на фоне Эйфелевой башни с пролетающим аэропланом.

Усевшись в фойе на диван, доктор, от нечего делать, принялся листать увесистый рекламный альбом в коричневом коленкоровом переплете. Большинство фотографий было сделано еще некогда работавшим здесь Николаем Андреевым, ныне находившимся под следствием по делу левых эсеров. Блюмкин вот, выскочил, а этот не сумел.

Фотографии, впрочем, были очень даже неплохи, но Иван Палыч их уже видел, поэтому быстро пролистнул альбом дальше… и на последней странице наткнулся на Хоменко! Знакомая узкоглазая физиономия смотрела на доктора с маленькой карточки «с уголком».

Показалось? Да нет! Точно он! Вон и шрам на лбу…

– Товарищ на служебное удостоверение снимался, – чуть позже пояснил фотограф, он же – владелец ателье. – А фотографии так и не забрал.

– А как его зовут, знаете? На моего знакомого очень похож…

Старичок пригладил седые виски:

– Сейчас уж не вспомню. Но, квитанция есть! Он с другом приходил. Солидный такой мужчина, похоже, что англичанин.

– Англичанин? Почему вы так думает? – быстро уточнил доктор.

– В спортивных штанах… ну, такие клетчатые… кепи с помпоном… и рыжие английские ботинки!

– Вы сказали – солидный? – Иван Палыч покусал губу.

– Ну да, ну да, – покивал старичок.

Как же его звали-то? Венедикт Арсеньевич? Или Арсений Венедиктович? Кто-то так… переспрашивать неудобно.

– Я его запомнил – он на Аркадия, брата моего покойного, похож, – фотограф вздохнул и покачал головою. – Лет сорока, худой, жилистый, в очках таких, старомодных, в тонкой металлической оправе, знаете? Брат такие носил. Глаза – маленькие, бегающие, усы – модной такой стрелочкой. А над левой бровью – тоненький такой шрам.

Ивана Палыча словно молния поразила! Это были точные приметы Потапова! Значит, и впрямь… Вот уж, действительно, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– А когда они приходили?

– Несколько дней назад.

– Англичанин тоже фотографировался?

– Н-нет… Он за компанию зашел. Да тогда дождь был. Вот они в фойе и пережидали! – фотограф вдруг замолчал и, подумав, взмахнул рукою. – Кстати, англичанина этого я и раньше замечал. У афишной тумбы, здесь, на углу, там еще сапожная мастерская. Он, правда, спиной стоял, но – высокие рыжие ботинки и кепи! Это уж не спутаешь. Но, я внимания-то особого не обращал, так, пробегал мимо… Как вам, кстати, фото?

– Замечательно, Арсений Венедиктович!

– Венедикт Арсеньевич…

– Венедикт Арсеньевич! Большое вам спасибо!

Самый настоящий охотничий азарт вдруг захватил Ивана Павловича и властно повлек в сапожную мастерскую. Та располагалась как раз напротив тумбы, завешанной рекламными афишами театров и цирка, в полуподвале. «Николай Арданов. Починка обуви» – гласила строгая вывеска.

Спустившись по узкой лестнице вниз, доктор толкнул дверь…

– Добрый день! – вынув гвозди изо рта, оторвался от своего дела сапожник – еще совеем молодой парень с узким бледным лицом и длинными светлыми волосами. – Хотите починить штиблеты? Рекомендую набоечки. Очень недорого!

– Иван Павлович! Дядь Ваня… Здрасьте!

Из подсобки вдруг выскочил светловолосый парнишка в кожаном фартуке – сосед по квартире Витенька Сундуков.

– Здравствуй, Виктор, – кивнул Иван Палыч. – Ты что же это – в сапожники податься решил? А как же школа?

– Так каникулы ж! А тут я подрабатываю.

– Вы, товарищ, не беспокойтесь, – сапожник привстал, положив молоток на пол. – Все бумаги, как надо оформлены.

– Да я не о них, – улыбнулся доктор. – Знакомого одного жду. Вот, договорились у тумбы встретиться, а его все нет. Может вы видали? Такой…

Витя вдруг рассмеялся и кивнул на оконце под самой крышей… точнее, под сводами:

– Дядь Вань! Да от нас тут только ноги видать.

Доктор замялся – действительно…

– А он в какой обуви был? – вдруг уточнил сапожник. – Ну, этот ваш, приятель…

– Рыжие высокие ботинки, – припомнил Иван Павлович. – Говорит – английские. Если не врет. Вообще, он такой хвастун, знаете ли…

– Не врет, – хозяин мастерской широко улыбнулся. – Настоящие английские ботинки фирмы «Трикерс»! Я поначалу-то думал – «Черчес», да у «Черчесов» шнуровка другая и покрой. Но, «Трикерс» ничуть не хуже!

– И-и… давно вы эти ботинки видали? – улучив момент, прервал доктор.

Сапожник задумался:

– Не то, чтобы давно… Но – часто!

– Часто? Как часто?

– Не то, чтобы часто… Раз в неделю – точно. По пятницам, что ли… Да, по пятницам – как раз афиши меняют. Видел! И каждый раз – в компании с яловыми казенными сапогами! У левого я бы каблучок подбил, а то отвалиться скоро. Там каблук-то каблук – подошва. Но все-таки.

* * *

Как установил Шлоссер, сбежавший Хоменко как-то жаловался на сапоги и собирался подбить подошву – как раз на левой ноге.

Вцепившись в новые данные, Иванов решил устроить засаду… Даже не устроить, а устраивать! Каждую пятницу. У афишной тумбы.

– Ах, какой замечательный сапожник! – радовался в кабинете Иван Палыча Иванов. – Я так полагаю, они там, у афишной тумбы, и встречались по пятницам. Хоменко и Потапов. Потапов! Отыскался-таки, гад! Ишь, под англичанина косит… Ничего, возьмем! За все эта сволочь ответит.

«Не говори гоп, пока не перепрыгнешь», – вспомнив английскую пословицу, хотел было сказать доктор, но промолчал – как бы не накаркать! Как многие врачи, он все же был немного суеверным.

– А что Ферапонтова? – поинтересовался вдруг Ковалев. – Так и молчит?

– Молчит, зараза, – помрачнев, Валдис покусал губы. – Все любовничка своего застреленного поминает. Ничего – разговорим… А во внутренней тюрьме нынче весло – проверка! Понабрали, черт знает, кого…

– Да уж, – согласно покивал Шлоссер. – Мы чай-то пить будем? Хоти, так за водой схожу. Где у вас тут?

– В коридоре, на вахте, кран, – доктор протянул чайник… и тут же спохватился. – Ой, заварка-то! Ничего, у секретарши шефа возьмем – не окажет. Сходишь, Леня? Баранки-то нас сегодня есть?

– Бублики, – скромно отозвался Валдис.

– Иван Палыч! – дождавшись, когда сотрудники вышли, Иванов хитро глянул на доктора. – Ты про Машу-то пока не рассказывай. Как там еще…

– Тоже мне – секрет Полишинеля! – рассмеялся Иван Павлович. – Ладно уж, не скажу.

Набрав воды, вернулся Шлоссер с чайником, за ним поспел и Ковалев с заваркой. Иваново распаковал бублики. Иван Палыч вытащил колотый сахар… и потянулся к зазвонившему телефону.

– Тебя! – выслушав, он протянул трубку Валдису.

– Иванов у аппарата! – отозвался чекист. – Да, слушаю, слушаю, да… Что? Сейчас будем!

С изменившимся лицом Валдис покусал губы:

– Попили, называется чайку…

– Да что случилось-то? – вскинул брови доктор.

– В тамбуре пригородного поезда нашли труп с ножевой раной, – Иванов пригладил челку. – Без документов и денег. Мужчина лет тридцати. Круглолицый, с ассиметричными губами. На правой кисти – русалка с якорем.

Глава 18

Странный автомобильчик ехал за зеленым «Хорьхом» от храма Святой Софии, а, может, и еще раньше. Маленький, узкий, верткий, он напоминал налима или уклейку: непонятного цвета – то ли темно-синий, то ли темно-зеленый, малость побитый, двухместный. Сиденья были расположены друг за другом – тандемом. Вроде бы, в авто было двое… А, может, лишь только один водитель в больших шоферских очках и кожаной кепке. Не разглядеть: был уже поздний вечер, в Константинополе темнело быстро.

В Константинополь, город городов, оккупированную столицу распавшейся османской империи, советская делегация добралась лишь сегодня, пароходом из Крыма. Миссия была не то чтобы абсолютно тайной, но и не особо афишируемой, особенно в том, что касалось пути следования.

Поезд в Париж, знаменитый Восточный экспресс, отправлялся через день, рано утром, времени оставалось мало. Целью делегации был Версаль, конференция по послевоенному урегулированию… куда ни Советскую Россию, ни Германию не пригласили. А, значит, все будущее устройство мира будет таким, каким захочет Антанта, без чета интересов России и Германии. Что в будущем приведет к новой – куда более страшной – войне. Которую доктор Петров, как человек, знающий будущее, собрался не допустить вовсе! Точнее, для начала – сделать лишь первый шаг, прорвав международную блокаду.

Советская Россия сама напросилась на конференцию. С подачи доктора Совнарком сделал это хитро и изящно – презентация «подарка мировому сообществу» – пенициллина (и некоторых других разработок) как раз и должна была состояться на конференции. Тайные переговоры увенчались успехом: Клемансо, Ллойд-Джордж и Вудро Вильсон дали добро. Франция с Англией откровенно побаивались новой волны «испанки», что же касается президента Вильсона, то его уговорили несколько влиятельных американских миллионеров, недавно наладивших крепкие деловые связи с Советской Россией. Именно с их подачи Вильсон теперь считал Ленина крайне деловым человеком, с которым можно и нужно договариваться.

Делегацию возглавил Чичерин. Кроме Ивана Павловича, приглашенного в спешке, в самый последний момент, туда вошли еще пара сотрудниц наркомата иностранных дел и юная переводчица. Сестры Романовы: Ольга, Татьяна, Анастасия… Все трое ехали инкогнито, и были включены в состав делегации по настоянию Владимира Ильича. Имелась и охрана – начальник иностранного отела ВЧК Яков Блюмкин и трое его парней, молчаливых здоровяков с угрюмыми лицами.

Сразу же по прибытию, оставив сестер в Российском посольстве на Гран Рю, Чичерин и Иван Павлович взяли напрокат машину с водителем в красной феске и отправились во французскую военную миссию, возглавляемую генералом Франше д, Эспере.

Константинополь нынче разделили на части – за Старый город отвечали французы, за районы Пера и Галата – англичане, ну и итальянцы – за Ускюдар с Кадыкеем.

Генерал Эспере принял делегатов вполне любезно, и даже обещал всяческое содействие. Завтра нужно было нанести визит англичанам и итальянцам… а так же выполнить одно щекотливое дело, порученное лично Иван Павловичу председателем Совнаркома.

Проехав пристань Эминеню, «Хорьх» повернул на Галатский мост…

– Снова та машина! – нервно обернулся сидевший рядом с шофером Блюмкин. – Не нравится мне она!

Доктор посмотрел назад – в свете фонарей, установленных напротив Новой Мечети ловко лавировал меж грузовиками и гужевым повозками юркий черный автомобильчик. Тот самый?

– От вокзала за нами катит, как привязанный! – усмехнувшись, Блюмкин вытащи маузер и посетовал. – Эх! Надо было взять ребят… Все вы, Георгий Васильевич!

– Много народу – слишком заметно, – хмыкнул в усы Чичерин.

Рядом с ним, за заднем сиденье, сидел Иван Павлович – вот и все представительство на сегодня.

– Я его еще у Святой Софии заметил, – доктор снял шляпу, поставляя голову свежему босфорскому ветру. – Как в горку поднялись… кажется, темно-синий…

Блюмкин озадаченно скривился:

– А этот – темно-зеленый… вроде…

– Извините, что вмешиваюсь, господа, – повернув на мост, неожиданно промолвил шофер – грузный усатый турок. – Но таких машин в Константинополе много. Потому что дешевые, да. Это «пупхен» – «куколка». Немецкий «Вандерер».

– Много? – Блюмкин хлопну глазами.

– Да, говорю же – дешевый.

– Вы хорошо… по-русски, – прищурившись, заметил чекист.

Турок довольно рассмеялся:

– Так русских здесь много! Из Крыма… Любую улицу возьми – русские рестораны, гостиницы, театры… Даже проститутки – и те русские! И вон сколько кораблей – смотрите!

Бухта Золотой Рог сверкала огнями, на рейде чернели туши пароходов, чем-то похожие на китов.

– Карантин! – четко промолвил водитель. – Не выпускают с кораблей. Тиф! Всем страшно, да-а.

– Однако, похоже, не всем! – Иван Палыч заметил снующие меж пароходами лодки.

Турок ухмыльнулся в усы:

– Мелкий гешефт – да! Всем жить надо. И русским, и нашим… Проклятая война! А Константинополь скоро совсем станет русским, да-а… А ведь жить лучше дома, так? И что они так боятся комиссаров?

– Вот именно, – кашлянул Чичерин. – Что?

Иван Палыч задумался, глядя, как впереди, за мостом, показались разноцветные домики Каракея. Вверху, на холме, на фоне сиреневого вечернего неба темнела Галатская башня.

И снова позади – та же машина! Или… А вот обогнала – такая же! Девушка в хиджабе за рулем… Одна-ако, симпатичная. Головной платок – хиджаб – скрывал волосы, оставляя открытым лицо. Всего лишь… Более закрытая исламская одежда – никаб – не была популярна в Турции. Тем более, в Константинополе.

Проехали мост. «Хорьх» повернул налево и, поднявшись в гору, покатил по ярко освещенному проспекту, полному шикарным экипажей и машин.

Большая улица, будущий проспект Независимости – Истикляль. Нынче же – Джадде-и-Кабир по-турецки. Или просто – Гран Рю. Еще называли – Гран Рю де Пера. В Константинополе вообще любили все французское, даже знаменитый Крытый рынок именовали на французский манер – Гран Базар.

– Приехали, господа!

Турок становил машину напротив кованой решетки ворот, за которыми виднелся шикарный особняк – два трехэтажных крыла, соединенные двухэтажным крыльцом-переходом. Рядом, на афишной тумбе, красовалась реклама нового русского фильма с Иваном Мозжухиным в главной роли.

– Эх, Ваня, Ваня… Чего ж ты на чужбине-то? – расплачиваясь с шофером, покачал головой Чичерин.

Вздохнув, турок вдруг поцокал языком:

– Все боятся большевиков! В газетах пишут, по приказу Ленина расстреляли царя со всей семьей!

– Газеты могут и врать, – выходя из машины, вскользь заметил доктор. – На то они и газеты.

– Э-э! Хорошо сказано, господин! – поправив феску, улыбнулся шофер.

* * *

Теплый южный вечер окутывал город сиреневой пеленою. На Гран Рю ярко горели фонари. Где-то играла музыка, с террас многочисленных кофеен доносились раскаты смеха.

Константинополь. Оккупированный город почившей вбозе империи. Осколок былого величия, пристанище эмигрантов.

Как раз в это время где-то под Эрзерумом, собирал верные войска генерал Мустафа Кемаль… будущий Ататюрк – Отец Турок… Доктор прекрасно знал, что Советы ему помогают. Не надо, чтобы Антанта единолично владела Проливами! Пусть останется Турция… небольшая такая заноза… Совнарком тайно поддерживал генерала оружием и советниками, поручив это дело военным – Ворошилову, Фрунзе…

Впрочем, и у новоиспеченной миссии хватало своих дел!

Войдя в покои, Иван Палыч распахнул окно. Сняв пиджак, подошел, вдохнул полной грудью свежий морской воздух. Снова послышалась музыка… Где-то рядом завелся автомобиль… выехал из-за афишной тумбы маленький юркий «Вандерер» – «пупхен» – «куколка».

Да что ж такое-то? Неужели, и вправду, следили? Хотя…

За рулем сидела турчанка в хиджабе. Та самая? Увы, далековато – не разглядеть лицо. Умело вырулив, женщина разогнала сигналом извозчиков и, прибавив скорость, покатила в сторону Долмабахче.

* * *

Утро выдалось знойным. Солнце уже с утра пекло так, словно намеревалось всех хорошенько поджарить, и даже дувший с Мраморного моря ветер не приносил прохлады. И все же, нужно было делать дела.

Заказав по телефону такси, Чичерин с Блюмкиным и охраной уселись в авто и уехали. Минут через десять к черному входу посольства подъехал еще один автомобиль – неприхотливый красный «Рено», то самое «Марнское такси», о котором так мечтал бывший российский государь Николай Александрович Романов.

Все три сестрицы в светлых летних платьях забрались в салон, Иван Палыч уселся впереди, справа от водителя. На этот раз шофер – юркий чернявый парень – русского языка не знал, зато сносно болтал по-французски, так что договорились.

– Вообще-то нам надо в Эминеню…

– О месье, это же за Галатским мостом, рядом!

– Видите ли, молодой человек… Мои сестры хотят увидеть дворец Долмабахче и знаменитую баню с часами…

– Ничего месье! Сделаем крюк.

Да, так и нужно было. Посмотреть – вдруг, да и вправду, следят? Кто, зачем? Приставили хвост оккупационные власти? Так они и так в курсе всего. Кто тогда? Местные что-то свое мутят? Правительство «Партии свободы и согласия» – лютые коллаборационисты и те еще англофилы. Но… Турки есть турки! Все может быть.

– Едем, – вытянув ноги, доктор обернулся к девушкам, помахал рукою через стекло. Несмотря на открытые окна, те обмахивались веерами. Жара! Да еще и мода, черт ее подери! Какие там, к черту, майки, шорты… В рубашке-то не походишь – неприлично, обязательно нужен светлый летний пиджак. А уж что говорить о женщинах? Хорошо хоть кринолины давно отошли.

Настя, впрочем, ничуть не стеснялась, облачившись в короткое светло-голубое платьице с матросским воротничком и голыми плечами, сшитое по лекалам Веры Мухиной. Томившиеся в пелеринах сестры косись на нее с укоризной, но помалкивали.

Спустившись с холма, таксист повернул направо и притормозил у дворца Долмабахче, неподалеку от Часовой башни.

– Нет, нет! Останавливаться не надо, – сразу же предупредил доктор. – Просто поедем помедленнее.

Водитель молча кивнул.

Слева, за деревьями, синели воды Босфора. Вальяжно проплывали пароходы, белели парусами небольшие рыбацкие суда.

Насколько мог судить Иван Палыч, никакого «хвоста» нынче не было. Если и был – так уже умчались за Чичериным! Здесь же… Здесь же спокойно все!

И все же, лучше было перестраховаться.

Велев шоферу остановиться возле табачного ларька у пристани Сабаташ, доктор выскочил из машины.

У ларька уже образовалась небольшая очередь человек в пять. Все европейцы, судя по говору – итальянцы.

– Кто последний, господа? – приподняв шляпу, осведомился доктор.

Ему ответили на ломаном русском:

– Сейчас подойдет один синьор. За ним и будете.

Поблагодарив, Иван Палыч улыбнулся… и закусил губу: мимо ларька протарахтел тесно-синий «Вандерер» с водителем в круглых очках!

Ну, проехал себе и проехал… что такого-то? – попытался прогнать тревогу доктор. Однако, не слишком ли часто? Вчера вот… сегодня – опять… Ага, ага, уехал, кажется!

Откуда ни возьмись, вдруг набежали какие-то оборванцы, запрыгали вокруг, попрошайничая на всех языках. Просили немножко денег. Итальянцы полезли за кошельками… впрочем, не все. Иван Палыч тоже достал несколько лир…

– Мерси! Мерси! – довольно закричали гавроши. – Мерси боку, месье! Синьоры, грацие!

Черт! – возвращаясь к машине, запоздало подумал доктор. Как бы не увели кошелек! А ведь – вполне…

Слава Богу, на месте! А часы?

Едва переведя дух, доктор похлопал себя по карманам… и в наружном кармане пиджака вдруг обнаружил желтый, скрученный папироской, листок. Записка!

Оглядевшись по сторонам, Иван Палыч развернул листочек:

– «Опасайтесь зеленой куколки», – были написано по-русски неизвестно кем.

Какой еще куколки? «Куколкой» прозвали то самое авто – узкий двухместный «Вандерер»! Каких в Константинополе множество… самых разных цветов.

Возле Галатского моста, на перекрестке у Новой Мечети, образовалась самая настоящая пробка из автомобилей, военных грузовиков и гужевых повозок. Внес свою лепту и только что подкативший трамвай! Пытаясь выбраться, все сигналили, орали, ругались… «Рено», в котором сидели доктор и его спутницы, едва не врезалось в грузовик…

Из-за борта его высунул нос узкий темно-зеленый «Вандерер». Сидевший за рулем мужчина с пышными усами внезапно выхватил револьвер и выстрелил в такси, явно целя в доктора!

Послышался еще один выстрел – с подножки трамвая стрелял какой-то молодой парень! И тоже – в «Рено».

Хорошо, что Иван Палыч был настороже, и, завидев «куколку», сразу ее выскочил из машины и несколько раз выстрелил по непонятным пока что врагам. Те затаились за грузовиком…

Снова громыхнули выстрелы…

Вокруг началась паника, и водитель такси сбежал первым – верно, поспешил где-то укрыться.

Доктор рванул дверь «Рено»:

– Выходим! Бежим! Здесь опасно.

Сестры не спрашивали – все было предельно понятно.

Миновав застывшие в пробке авто и экипажи, Иван Палыч и его женская команда обогнули Новую Мечеть и скрылись в узких пролетах улиц.

Думали, что скрылись…

За углом вдруг раздался полицейский свисток! Кто-то выстрелил…

– На рынок! – первой сообразила Анастасия. – Там такие лабиринты. Там не догонят! Я читала… Скорей!

Крытый константинопольский рынок – он же «Гран Базар» – встретил беглецов все теми же бесконечными улицами! Только вместо домов здесь тянулись прилавки со всякой всячиной, а вместо неба высились темно-серые своды.