Текст книги "Маски и лица (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Разберемся! – уверил Иван Павлович. – Настенька, вы где живете?

– В Ананьевском переулке.

– Это на Сретенке, что ли? – доктор всплеснул руками. – И я там же, на Большом Головина! Так мы с вами соседи!

– Выходит, так, – девушка тоже обрадовалась.

Подавшись вперед, Иван Палыч покрутил ручку, опуская переднее стекло:

– Кузьма! Заверни сначала в Ананьевский.

– Сделаем, товарищ директор!

Все дворы, все ворота на Сретенке выходили не на главную улицу, а в переулки… весьма темные в этот поздний час.

– Я вас провожу, – выпрыгнув первым, доктор галантно протянул руку.

Яркие лучи ацетиленовых фар выхватывали из темноты голые тополя и черные слежавшиеся сугробы. Моросил дождь. Ранняя весна – не очень-то уютное время.

Они вошли в подъезд, поднялись по гулкой лестнице…

– Ну, вот я и пришла, – девушка остановилась у двери. – Вас не приглашаю. Соседи – старички – очень высокоморальные люди. Они не знают, кто я.

– Понятно…

Иван Палыч поежился: полутемный подъезд с выбитыми оконными стеклами производил мрачное впечатление.

– А вам… Вам не страшно одной?

– У меня же есть браунинг! – обернувшись в дверях, Настя похлопала по сумочке. – С разрешением. И я умею стрелять! Меня учили… и генерал Май-Маевский… Владимир Зенонович… и – чуть позже – охранник наш, дядюшка Федот. Эх, где-то он сейчас, бедолага? Кстати, о Далтоне! Насчет ваты… Организовывать производство повязок из ваты и марли – просто смешно! Это могут и дети делать. В школах или в клубах каких.

Вернувшись к машине, Иван Палыч уселся на сиденье с самым задумчивым видом и велел ехать домой. Ну а куда же еще-то? С принцессой, вроде бы, все разъяснилось… А вот со всем остальным – нет.

* * *

– Ох, наконец-то! – Анна Львовна бросилась на шею супругу еще в дверях. – Что так долго-то?

– Принцессу подвозил, – честно отозвался доктор.

– Какую еще принцессу?

– Обыкновенную. Дочку бывшего царя.

– Вот, вечно ты шутишь! – Аннушка обиженно повела плечом. – А я, между прочим, волновалась. В наркомате сегодня летучка была. Ваш Николай Александрович приходил, про «испанку» рассказывал. Насмерть всех запугал! Еще сказал, какой-то тип будет назначен санитарным диктатором! И чтоб все учреждения подчинялись его требованиям беспрекословно. Не знаешь, случайно, кого туда прочат?

– Знаю, – Иван Палыч наконец-то повесил на вешалку пальто. – Не человек – зверь! Деспот средневековый… Ну, жена, что там на ужин?

– Ох… давай-ка, мой руки и к столу! – Анна Львовна озабоченно побежала на кухню. – Я капусту пожарила. Со шкварками!

– Со шкварками? Ух!

Про ватно-марлевые повязки доктор вспомнил уже в постели.

– Повязки? Школьники? – переспросив, супруга вдруг рассмеялась. – Конечно, могут! На уроках труда. Мы их как раз недавно внесли в обязательную образовательную программу.

* * *

Утром, на фабрике, Ивана Палыча ждала недобрая весть. Не явилась на работу лаборантка, Николаева Настя… Романова Анастасия, принцесса.

– Может, заболела? – вслух предположили коллеги.

– Или проспала – молодая ведь!

– Ну, вообще-то, можно и телефонировать.

– Ага! Сначала до почтамта дойти.

Заеду! – решил про себя доктор. Все равно нужно было в наркомат. Проспать Анастасия, вроде бы, не должна… Неужели, и впрямь, заболела? Или еще что приключилось?

До Москвы ехали минут сорок, потом еще по улицам, до Сретенки. Там повернули на Ананьевский… Вот и знакомый подъезд, квартира.

Доктор покрутил звонок.

– Кто там? – донесся из-за двери дребезжащий старческий голос.

– Из медуправления! По делу, – доктор показал в приоткрывшуюся щелку мандат.

Высунувшаяся навстречу незваному гостю старушка в пенсне и розовом, с длинными просторными рукавами, капоте, прочитав мандат, испуганно отворила дверь:

– Пожалуйста, проходите, господин хороший!

Длинный темный коридор, кухня с плитой и изразцовой печью. Керогазы в ряд, на столе.

– Присаживайтесь, мил человек, – старушка кивнул на колченогий стул. – Чайку? Только сахара у нас нету, кончился. Настя обещалась на днях принести.

– Чайку? Нет, спасибо. Я по делу, – Иван Павлович улыбнулся и на стул так и не присел. – Составляю санитарный паспорт. Сейчас вот вас туда впишу… А что, соседка-то ваша на работе?

– Да где ж ей еще быть? – поправив капот, бабушка хитровато прищурилась. – Молодой человек к ней приходил, раненько. Я дверь открывала. Настасья спала еще, едва добудились. Она было ругаться – спросонья-то – а вьюноша этот ей коробочку передал, посылку. Я так поняла – от родителев! Настасья обрадовалась, заулыбалась… Нет, вы, господин хороший, ничего такого не думайте, я чужими-то секретами не интересуюсь. Случайно услыхала. Больно уж громко болтали, а дверь неприкрыта была.

– А о чем говорили?

– Да ни о чем. О погоде, о театрах… Шекспира вспоминал, Мольера, Чехова – «Три сестры». Ах, была я когда-то на премьере! Вы не поверите, молодой человек!

Иван Палыч широко улыбнулся:

– Почему же? Охотно верю. Какой интеллигентный юноша… Наверное, в очках?

– В очках? Нет, без очков. В курточке, в клетчатой кепке… Верно, шофер.

– Шофер? – вскинул глаза доктор.

– Керосином от него пахло, – пояснила старушка. – Или бензином… чем-то таким… А! Он ее обещался Настю на работу отвезти! Заболтались – опаздывала. А работает-то она далеко, за городом.

– Отвезти… А что за машина, не видели? – Иван Палыч с надеждой взглянул на собеседницу.

– Так сказала же – чужими тайнами не интересуюсь! И вам не советую, – поджав губы, гордо отозвалась старушка.

Доктор развел руками:

– Так я ведь не из любопытства! А по санитарному делу.

– Ну, коли по санитарному… – старушка снова прищурилась. – Как они ушли, я форточку стала открывать. Ну, так, проветрить. И случайно глянула… Авто большое, серое… нет, бежевое. Колеса большие, двери узкие, верх поднят. Там еще дворничихи нашей сынок с метлой ошивался… Так вот, эти двое – Настя и парень тот – в машину эту забрались да укатили. Только их и видели!

Глава 4

Сынишка дворничихи, веснушчатый подросток с непокорными рыжими вихрами, стоявшее у дома авто приметил, и хорошо разглядел пассажиров – Настю и того парня, шофера, про которого уже рассказала старушка. Марку автомобиля парнишка назвать не смог, но внешний вид описал точно: бежевый, с высокой посадкой и большими колесами на деревянных спицах. Запасное колесо – сзади, латунная панель приборов.

– Номера московские, – прислонив метлу к старому тополю, мальчишка поковырял в носу. – Ну, сверху «Москва» написано… А цифры я не запомнил.

Зато хорошо запомнил шофера!

– Молодой, лет, наверное, двадцать. А, может, двадцать пять. Сивый, челка на левый глаз. Нос острый, длинный, морда бритая – ни те бороды, ни усов.

Все то же самое, впрочем, поведала и соседка Анастасии, так что ничего нового доктор не узнал, как ни старался.

Махнув на все рукой – что он, сыщик, что ли? – Иван Палыч вздохнул, забрался в «Минерву» да поехала на Большую Лубянку, в ЧК.

Увы, Дзержинского на месте не оказалось – лично курировал какую-то важную операцию по беспризорникам – зато отыскался Иванов. Чекист сидел в своем кабинете, курил дешевые папиросы и задумчиво смотрел на расплывшееся на стене пятно странного серовато-бурого цвета.

– Здоров будь! – войдя в кабинет, доктор закашлялся. – Ну и надымил! Хоть топор вешай! Форточку, что ли б, открыл…

Подойдя к выходившему во двор окну, Иван Павлович распахнул форточку и уселся на старый диван, обитый черной истершейся от времени кожей.

– А, Иван… – привстав, Иванов протянул руку и пожаловался. – Снова милиционеров убили. За эту ночь – двоих.

– Сожалею…

– Главное, ведь и Софронова нет, и Кошелькова взяли… А милиционерам велено парами ходить! И никакого толка. Парой и застрелили! Сразу двоих.

– А где сейчас-то?

– Да у вас там, на Сретенке, у Малой Сухаревской. Там пост на углу… был… Эх, сволочи! – вскочив на ноги, чекист резко ткнул окурок в пепельницу и сжал кулаки. – Найду! Арестую! И лично расстреляю… прямо, вон во дворе. Как Блюмкин своих бывших соратников – эсеров.

– И что, никто – ничего? – поежился на диване доктор.

– Да одну машинку видали… Часов в пять утра. Неслась, говорят быстро.

Иван Палыч хмыкнул:

– Это кто ж там в пять утра прогуливался? И что за машина?

– Барышня одна увидала… От клиента шла, под хмельком. Там, на Сухаревке – трактир, заведеньице… Ну, сам понимаешь.

– Бордель, что ли?

– Ну! Так авто ее там чуть не сбило! Промчалось, говорит, быстро-быстро, а потом повернуло на Сретенку, – снова закурив, пояснил Валдис.

– Постой, постой! – Иван Павлович приподнялся на диване. – Авто, говоришь? Какое?

– А ты что так напрягся-то? – хитро прищурился чекист.

– Сотрудница у меня пропала, – доктор хмуро потер переносицу. – Сегодня утром – рано! – обманом увезли на авто. Машина бежевого цвета с большими деревянными колесами. Предположительно марки «Спидвелл».

– А-а-а! В котором тебе шпионка померещилась? – стряхнув пепел, неожиданно рассмеялся Валдис. – Ну, та… Лора, которая так ловко сбежала!

Доктор обрадовано моргнул:

– А ты, что же, уже этим делом занялся?

– Да уж, занялся… напряг шеф, – покосившись на пятно, снова вздохнул Иванов. – На посту номер заметили – фальшивый. Марка – да, предположительно «Спидвелл», обычная дорожная модель двенадцатого года выпуска. Их еще и в спортивном виде выпускали, двухдверный вариант…

– Не! У этого четыре двери – точно.

– А ты вообще с чего решили что это «Спилдвел»? – хмыкнул чекист. – Может, просто похожа? Мало ли таких машин? От того же «Руссо-Балта» чем отличается? Если не присматриваться.

– Да ничем! – Иван Палыч махнул рукой и задумался.

И впрямь…

– Ну да, «Руссо-Балт» черный в основном… темно-зеленые тоже есть, даже красные… – продолжал Валдис. – Так ведь, если что, и перекрасить недолго! Вон, тот же «Уинтон» вспомни! Кстати, знаешь, сколько «Спидвелов» в одной только Москве? Сорок три штуки! Проверим, конечно, но… сам понимаешь – время. От машины ведь и избавиться можно.

– Да уж, – доктор повел плечом и встрепенулся. – А барышня-то что заметила?

– Да ни черта не заметила! Говорю – под хмельком. Авто, говорит, какое-то промелькнуло… вроде, серое… А сотрудница твоя могла и загулять!

– Эта – не могла! Наверное… Кстати, зовут ее – Николаева Настя… Точнее – Анастасия. Анастасия Николаевна, – прищурился Иван Палыч. – Тебе настоящую фамилию сказать?

– Постой! – Иванов дернулся и, бросив окурок в пепельницу, понизил голос до шепота. – Это что… Та самая, что ли? Дочка…

– Да! Принцесса Романова! – жестко промолвил доктор. – Думаю, ее похитили. Вот, на той машине… Которую мы вряд ли быстро найдем.

– Анастасия Романова… – чекист покачал головой. – Кто-то из наших за ней присматривать должен. Ну, так ненавязчиво. Блюмкин или Шлоссер… Хотя, могли и не поручить, забыли в суматохе. У нас, знаешь, сейчас шеф беспризорниками занимается. Вот, с утра, в трудовую колонию укатил… А потом сразу – на заседание «Общества межгалактических связей»

– Куда-куда-а?

– Ну, или – междупланетных, – невозмутимо пояснил Иванов. – Он у них там почетный председатель! Вот и некогда… Может, кого еще из борделя того опросить?

Доктор нервно поежился:

– Да, насчет борделей… Я, как замнаркома, скажу! Гонорея! Сифилис! «Испанка» вот еще… Бордели либо позакрывать ко всем чертям надо… либо легализовать. Как при царе! Чтоб барышни все – с «желтыми» билетами и ежемесячным медицинским осмотром. Нет! Каждодневным!

– Ты, Иван Палыч, еще профсоюз там предложи открыть! Легализовать никто не разрешит.

– Тогда закрыть!

– Ага, закрыть… А как мы за иностранцами следить будем? Откуда информацию черпать? Что смотришь? Вот! То-то и оно…

Побарабанив пальцами по столу, чекист глубоко задумался. Узкое, тщательно выбритое, лицо, безукоризненный пробор, белая, с галстуком, сорочка под чекистской курткой – как всегда, выходец из семьи московских латышей Валдис Иванов выглядел безупречно.

– Да-а, быстро отыскать авто у нас вряд ли выйдет. Анастасия эта еще… Может, просто загуляла? Молодая ведь барышня, да без родительского-то пригляда… – покачав головой, Валдис вдруг всплеснул руками. – А начну как я с водителя! Давай-ка, Иван Палыч, расскажи, что знаешь.

– Да не очень-то много…

– Ну, что есть.

Выслушав, Иванов подробно записал приметы… уж, какие имелись. Задумался, уставившись все на то же пятно.

– Потрет туда надо повесить, – покосившись на стену, ухмыльнулся доктор. – Маркса. Или Энгельса.

– Нельзя. Слишком уж низко.

– А если – в полный рост?

– Скажи еще – на коне! – чекист хмыкнул и расхохотался. – Так и представляю… Знаешь, все думаю – от чего ж это пятно? Вроде, крыша высоко, не протекает…

– Хм… – Иван Палыч потер переносицу. – Кто-то бокал с шампанским швырнул… В сердцах. Или, наоборот – от радости. Тут ведь страховое общество было?

– Ну да – «Якорь»… Бокал, говоришь? – склонив голову набок, Валдис снова посмотрел на пятно. – Тогда уж, не с шампанским – с бордо!

– Скажи еще – с компотом!

– Компот… Компот… – покусав губы, чекист азартно хлопнул в ладоши. – Ну, точно – компот! Соседка моя по квартире недавно разлила компот. Сварила и… Представляешь, прямо на контрамарки! В Малый или во МХАТ… она на работе – культмассовый сектор…

– Культмассовый сектор… – что-то припоминая, вдруг оживился доктор. – Театр… Театр! Он в театр Анастасию завлекал… Ну, тот, шофер… Бабуся еще говорила…

Вскочив на ноги, Иванов стукнул по столу ладонью:

– Так, Иван Палыч! Давай-ка, припоминай. И во всех подробностях.

Пожав плечами, доктор рассказал, что вспомнил…

– Шекспир, Мольер… Чехов… – взяв карандаш, Валдис торопливо записал на листке. – А что именно Чехова? «Вишневый сад», «Дядя Ваня»?

– Да нет! «Три сестры», кажется…

– «Три сестры»… Посиди!

Чекист поспешно выскочил из кабинета, и минут через пять вернулся, притащив кипу толстых журналов в серовато-голубых обложках. Тут были «Вестник государственных театров», просто «Вестник театра», а так же еще «Жизнь искусства» и «Вестник работников искусств».

– Что, в ЧеКа нынче театралами заделались? – пошутил Иван Павлович.

– Шеф велел выписать, – скупо пояснил Иванов, пролистывая журналы. – Чтоб культурный уровень повышали… Так… Так! Так-так! Ну, вот оно! Шекспир, «Мольер» – «Мещанин во дворянстве, Чехов – 'Три сестры»… Малый театр, милости просим! Так… Ну, что, Иван Палыч? Сегодня вечером идем на «Электру»! Да-да! Ты ведь того шофера видел… вот и постарайся узнать. Да еще кое-кого расспросим… Что-что ты сказал?

– Говорю, супругу взять можно?

– Обязательно! Хорошее будет прикрытие.

* * *

Освещенное ярким электрическими огнями фойе было завешено афишами и портретами ведущих артистов театра: Марии Благовещенской, Александра Ашанина, Владимира Бернса и других.

– Вон, вон, афиша… – в ожидании Иванова, Иван Палыч взял жену по руку и невольно восхитился. – Какая же красивая ты у меня!

– Ну, вот, – улыбнулась Анна Львовна. – В кои-то веки выбрались!

Большие, жемчужно-серые глаза молодой женщины лучились восторгом, да у вся она была невероятно красива в этом чудном темно-голубом плате с голыми плечами, покрытыми серой серебристой шалью – писк моды 1919-ть! На тонкой шее Аннушки поблескивала тонкая серебряная цепочка, на левом запястье – серебряный же браслет. И то и другое – недавние подарки супруга. В наркомате недавно прибавили жалованье – так что могли себе позволить. Страна оправлялась от разрухи… которой, в общем-то, толком и не было… и зарплату в мае подняли всем. Средняя зарплата рабочих увеличилась с шестисот одиннадцати рублей почти до полутора тысяч, тоже касалось и должностных окладов совслужащих.

– «Электра», трагедия Софокла, – подойдя к афише, негромко читала Аннушка. – Режиссер – А. А. Санин, декорации – С. И. Петров – надо же, однофамилец! Постановщик танцев – В. А. Рябцев. В роли Электры – Зинаида Ладомирская, Орест – Николай Уралов…

– О, вот и Иванов! – завидев приятеля, помахал рукой доктор.

Чекист тоже помахал в ответ… с кем-то заговорил, подошел:

– Анна Львовна, целую ручки! Вот, инструкцию получите. На кассе дали…

– Что за инструкция такая? – удивилась Анушка. – А ну-ка, дайте! Ого, автор-то – сам Станиславский! «В театре не принято…» Что-что? «Не принято плевать на пол, лузгать семечки, сморкаться, строго запрещено курить…» Это что такое?

– Это для рабочих… – внимательно оглядывая фойе, пояснил Валдис. – Ну, надо же как-то приучать к прекрасному.

После третьего звонка в зале собрался народ самого разного рода: старые московские театралы, совслужащие, рабочие и даже негры – иностранные представители недавно созданного Коминтерна.

Приглушили свет… заиграла музыка…

Не покладая биноклей, Иванов и Иван Палыч шарили глазами по залу.

– Ты на ложи-то не смотри, – шепнул доктору Валдис. – Он где-то на первых рядах должен быть.

– Так ты уже…

– Ну да, кое-что вызнал. Поболтал с билетерами… Ты, знаешь, наш клиент очень похож…

– Товарищи! А можно потише? – проскрипел старческий голос откуда-то сзади.

Приятели разом обернулись:

– Да-да!

– … очень похож на некоего Анатолия Розенфельда… – продолжал шептать Иванов, – … театрального критика из газеты «Жизнь искусства».

– Товарищи!!!

– Все-все, молчим! Билетеры сказали – он на каждой премьере бывает. Сегодня как раз премьера – придет, никуда не денется!

– Товарищи! В конце-то концов! Я пожалуюсь администратору!

– Вот же вредный старик! – Иваново раздражено хмыкнул и вдруг ухватил доктора за руку. – Смотри, смотри!

– Нет. Не он.

Опустив бинокль, Иван Палыч грустно покачал головой.

На сцене, между тем, разворачивалось театральное действо. Сын царя Агамемнона Орест, в блестящем исполнении молодого актера Николая Уралова, возвратился из изгнания, чтоб отомстить убийцам отца…

Зрители затаили дыхание…

– Никого похожего! – плюхнулся в кресло Валдис. – Будем надеяться на втрое действие.

– Так пьеса то одноактная!

– И что? В программе указано – антракт и буфет. Как же без буфета-то?

– Товарищи! Да сколько ж можно-то?

Так и вышло! Орест еще не успел отрыться Электре и натворить всяких гнусностей, как был объявлен антракт. Народ потянулся из зала.

– А-а! Вот как раз и милиция, – хлопнул в ладоши сидевший позади вредный старик в старом, проеденном молью сюртуке и манишке.

Сухонький, но, довольно живенький, с пышными старообразными бакенбардами, кои были уместны, верно, еще при Александре Освободителе.

Иван Палыч взглянул на организованную группу милиционеров в новенькой, с иголочки, форме и усмехнулся: вероятно – культпоход в театр. Ну, и правильно – пусть приобщаются!

– Это хорошо, – потер руки Валдис. – Если что, привлечем помогать.

– Хочешь его взять? – взяв супругу по ручку, доктор обернулся. – А если ошибемся? Если – не он?

– Что, дорогой Валдис, кого-то ловите? – поправив шаль, усмехнулась Анна Львовна.

Чекист махнул рукой:

– Да мы про Ореста…

– Скорей, про аресты…

О, столь умную женщину не так-то легко было провести!

* * *

В театральном буфете на втором этажа стоял шум и давка. Публика уже была далеко не та, что раньше! Несознательные граждане пытались пролезть без очереди, и дело уже шло к хорошей потасовке, да и, несомненно, дошло бы, если бы не появившиеся милиционеры в темно-синей летней форме – мундирах с пуговицами и брюках-полугалифе.

Завидев представителей власти, собравшаяся у стойки толпа расступилась.

– Ну, что вы, товарищи? – улыбнулся старший – плотненький круглолицый усач. – Мы, как все, постоим в очереди! Антракт еще пятнадцать минут – успеем.

Послышались аплодисменты…

В буфете подавали бутерброды с килькой, пирожные «картошка» и сельтерскую. Взяв супруге пирожное и воду, Иван Палыч оглянулся на Иванова. Тот давно уже подавал доктору тайные знаки, указывая на появившуюся в проходе пару.

Остроносый блондин лет двадцати пяти, в черном вечернем костюме, при манишке с красным галстуком-бабочкой, поддерживал под локоток свод спутнику – красивую брюнетку в модном мешковатом плате, синем, с матроской и условной талией.

Блондин точно показался Ивану Павловичу знакомым: бриолин, тщательно расчесанные на левый пробор волосы, чисто выбритая физиономия. Что же касается брюнетки…

– Вот же наглая! – не выдержав, присвистнул Валдис. – Ну, знаем же мы ее трюки с париками! Зачем же тогда так нахально?

Стройненькая гибкая красотка со стальным взглядом и пружинистой походкой танцовщицы кабаре!

Беглая английская шпионка Лора Уоткинс!

Она же – Юлия Ротенберг, Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре… далее – по списку. Международная авантюристка, хипесница и особа, способная на все.

– Что же, ее никто не ловит? – Иван Палыч ахнул, и чуть было не прикусил язык.

– Англичанами Блюмкин занимается, – пояснил чекист. – Ну, там пока что неразбериха. Думаю, он даже и в розыск ее подать не успел.

– Или не захотел…

– Или – не захотел.

– О ком это вы? – хлопнув ресницами Анна Львовна оторвалась от сельтерской. – А, вы про ту пару… И впрямь, эффектное платье! Эскиз самой Зинаиды Серебряковой… ну, знаете, художница… Ой, вру! Это Вера Мухина! Она, кажется, сейчас преподает во ВХУТЕМАСе. Училась в Париже у Бурделя. Впрочем, с девушкой я не знакома. А вот молодой человек…

– Так, та-ак…

Оба – и чекист и родной супруг – посмотрели на Аннушку, словно охотничьи собаки на добычу.

– Это Анатоль Дантон, журналист из газеты «Жизнь искусства», – доедая пирожное, спокойно пояснила Анна Львовна. – Дантон – творческий псевдоним. Анатоль – музыкальный и театральный критик, я его встречала у нас в наркомате. Весьма обаятельный и начитанный молодой человек.

Приятели переглянулись…

В этот самый момент вдруг послышался истошный крик:

– Вот они, хулиганы! Товарищи милиционеры, арестуйте их!

К круглому столику, вокруг коего стояли Иванов с доктором и его супругой, подбежал тот самый вредный старик с бакенбардами!

– Вот они, вот! – громко завопил он, ухватив за рукав старшего милиционера. – Эти вот двое… Я вам о них говорил! Хватайте же хулиганов, пока не убежали.

– Спокойно, уважаемый гражданин! Разберемся.

Подойдя к столику, усач вежливо приложил руку к фуражке:

– Старший милиционер Роденков! Попрошу документики, граждане.

– Пожалуйста, – чекист вытащил из карман мандат…

Усач читал не очень-то быстро… почти по слогам…

– Чере– .. Чрез… через-вычайная комис-сия… А! ЧеКа! Здравия желаю, товарищ Иванов!

– Мы здесь по службе, – убирая мандат в карман, нервно пояснил Валдис. – Давайте-ка с вашими орлами за нами, вниз… Поможете!

– Есть помочь, товарищ старший сле…

Не слушая его, Иванов уже бежал по лестнице, и доктор едва поспевал за ним. Да еще и люди мешали… театралы, блин…

Ярок освещенное фойе, распахнутые двери…

– Вон они! В авто садятся… Быстрей!

Улица, освещенная качающимися на ветру фонарями. Накрапывающий мелкий дождь.

И быстро удаляющаяся автомашина, тут же растворившаяся в пролетах фиолетовых улиц.

– Ничего! – едва не упав, Иванов погрозил кулаком вслед скрывшемуся автомобилю. – Еще поймаем… Найдем…