Текст книги "Не надо, Азриэлла!"
Автор книги: Андрей Белянин
Соавторы: Людмила Астахова,Галина Черная,Михаил Бабкин,Дмитрий Мансуров,Христо Поштаков,Франтишка Вербенска,Наталья Татаринцева,Анна Шохова,Иван Иванов,Александр Сивинских
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
– Могу я выпить кружку пива, чтобы это не появилось в завтрашней прессе? – ровно спросил я, глядя перед собой.
– Ну конечно. Обещаю, что о пиве писать не буду, – сказала она, тоже не поворачиваясь ко мне, а с притворным интересом рассматривая ряды бутылок за спиной горбатого бармена-клюйркона.
– Уже спасибо.
Она помолчала, но я знал, что покоя от неё не дождёшься.
– Как прикажете к вам обращаться, сержант-месье-господин-сэр?
– Вообще-то мне привычней пан. Я всё-таки из Словакии.
– А я-то думала, почему вы такой высокий.
– Да, – кивнул я, – словацкие черти обычно выше и крепче ваших островных, Эльвира.
– Надо же, вы запомнили моё имя. В газете прочли?
– Под статьёй. О том, как я измывался над бедными домовыми и стрелял в горгулий.
– Да ладно вам, это моя работа. Лично я ничего против вас не имею. У меня начальник очень любит жареные факты и, если я пишу что-то нескандальное, грозится уволить.
– Бывает, мой шеф тоже не самый обаятельный тип, – соврал я, однако неприязнь ушла, и я даже, кажется, начал испытывать к ней какие-то чертячьи чувства.
– Так я могу угостить вас пивом в знак временного перемирия?
– Если только это не будет истолковано как взятка офицеру полиции.
– А вы тоже угостите меня, и будем считать это подкупом свободной прессы, – улыбнулась она.
За разговором мы и не заметили, как перешли на «ты». Потом пересели за отдельный столик и скоро болтали и смеялись так, будто были знакомы всю жизнь. Эльвира оказалась очень умной и образованной девушкой, я давно не получал такого удовольствия от обычной беседы.
Часа через три я расплатился и проводил её до дома. Мы попрощались сдержанно, ни о чём не договариваясь, но я был уверен, что завтра вновь увижу её в том же пабе. И более трго, я очень на это надеялся…
Следующим утром, придя на работу, я увидел, что комиссар опередил меня. Но сегодня он встретил меня без улыбки, только, сумрачно взглянув исподлобья, буркнул:
– Приветствую, сержант.
– Доброе утро, сэр.
– Ещё какое доброе. Смотрите, что я получил сегодня. Подтверждение из пищевого контроля, что в супе, взятом ими на экспертизу, действительно содержится святая вода.
– Значит, мы идём по верному следу. Я прошу разрешения допросить сантехника, который приходил в тот день на кухню чинить трубу.
– Сначала полюбуйтесь на это…
Он протянул мне жалобу, подписанную комитетом матерей спиногрызов из детского сада. Письмо было обвинительного тона. А что хуже всего – обвиняли меня.
«До приезда пана Брадзинского мы жили мирно и спокойно и могли не бояться за наших детей, а теперь везде, где он только появляется, случаются эти страшные происшествия, могли пострадать наши дети, только чудо их спасло. Мы не утверждаем, что именно он совершил эти ужасные преступления, но он вызывает несчастья на наш город. Избавьтесь от него, месье Волан, спасите нас и наших детей, пока не поздно. С уважением…» Угу… так… список из тридцати девяти имен.
– Они в чём-то правы. С вашим приездом у нас началась вся эта катавасия.
– Вы называете катавасией спланированные покушения на жизнь граждан вашего города?!
– Пока это бездоказательно, – благодушно отмахнулся шеф, – Конечно, я вас хорошо понимаю, вы у себя в столице привыкли видеть на каждом шагу убийства, покушения, грабёж. Но здесь этого не происходит. Я навскидку назову сотню причин, почему святая вода случайно, подчеркиваю, случайно попала в суп.
– И в вино, и в ведро с водой на празднике задирания юбок?
– Ну-у… да.
– Почему вы в этом так уверены?!
– Потому, мальчик мой, что у меня за плечами опыт и я знаю, когда не стоит хвататься за пистолет и размахивать служебным удостоверением. Я не суеверен, но, может быть, местные жители не так уж неправы. И вы действительно привезли сюда с собой что-то нехорошее, потому что до вашего приезда у нас была тишь да благодать. Проверьте отчёты!
Дьявол, его упёртость ничем не прошибёшь. Я ещё раз подумал о том, что ничего хорошего мне здесь и вправду не светит, глубоко вздохнул и сказал:
– Комиссар, я думаю, что мой долг – подать рапорт и покинуть округ Дог'ре.
Теперь я понял, что это решение зрело во мне со дня приезда. Мокрые Псы – чужое для меня место. Я никогда не почувствую себя здесь дома.
– Может, не надо рубить сплеча?
– Так будет лучше, вы сами это знаете. Из-за меня отравились домовые, я сразу должен был изъять бутылки с вином на экспертизу.
– Но откуда вы могли знать, сержант?! Глупости.
– Я проявил некомпетентность. Попросите прислать на моё место кого-нибудь более… подходящего к службе в городке, где не бывает преступлений. И если позволите… я не хочу тянуть с этим. Тем более что работы для меня всё равно нет. Если всё, что было, – случайности и настоящего криминала здесь нет.
– Как сам хочешь, гнать не буду, но и силой удерживать не могу.
– Что, уходит? – раздалось из комнатки капрала. – Жаль, хороший был парень, третий за год…
Я рассеянно кивнул и быстро вышел. Сбор вещей много времени не занял. У меня их и было-то на один маленький чемодан. Пожалуй, вполне можно успеть на двухчасовой поезд до Спарижа. Когда я вышел на перрон, Эльвира уже стояла там. Да уж, похоже, новости здесь распространяются быстрее молнии архангела…
– Не уезжай.
– Как ты узнала? Опять следила?
– Да, – просто призналась она.
Я не удержался от улыбки, такое у неё было бесхитростное выражение лица. Она улыбнулась в ответ, но тут же снова нахмурилась.
– Зачем?
– Я должен уехать, я больше здесь не останусь. Мы сели на скамейку. Оба не знали, о чём говорить
дальше.
– Поезд через пятнадцать минут, мне ещё надо купить билет в кассе.
– Успеется. Посмотри, вот у меня, например, хвост простонародный, толстый, с проплешинами, и нос не пятачковый. Вот, – она гордо повернулась в профиль, – он аристократический, почти как у тебя. Местный маркиз отметился по всей округе когда-то, и нос мне, видимо, достался от прабабушки. А теперь ты.
– Что – я?
– Расскажи всё. Обещаю, что ни слова не просочится на страницы нашей газеты.
– Почему нет? – Я пожал плечами и расслабился. – Но это очень короткий рассказ.
– Вот и уложишься до поезда.
Я уложился в пять минут. Полицейские умеют говорить коротко, сжато и по существу. Эльвира слушала молча. Когда я закончил, она лишь напряжённо сжала губы. Значит, и она не верила мне ни на йоту. Мне ничего не оставалось, как встать со скамьи.
– Мне пора.
– И что, ты как трус всё бросишь и уедешь? А как же дети, все жители нашего города?
– Комиссар считает всё произошедшее случайностью.
– А как считаешь ты?
– Почему ваш городок так странно называется, Мокрые Псы? – вместо ответа спросил я.
– Это старая легенда. – Она пожала плечами. – Давным-давно здесь в каменоломнях среди других рабов трудился один чёрт. Его называли Мокрый Пёс. За его патологическую трусость. Пятнадцать лет он дробил камни и таскал их в деревянной тележке. И все пятнадцать лет надсмотрщики измывались над ним больше, чем над остальными. Не знаю уж, что в нём им так не нравилось. Но как бы то ни было, в конце концов он не выдержал, разозлился на своих угнетателей и в нахлынувшем на него бесстрашии разметал всех и освободил рабов. Потом его выбрали правителем города, и, когда он на пятом году правления погиб от случайной чёрной стрелы, из него сделали чучело, которое теперь стоит у нас в музее. Знаешь, а ты на него похож…
Похож на чучело трусливого местного псевдогероя? Отлично, просто отлично. Вот, значит, как она обо мне думает…
– Ну что, ты в кассу?
– Нет, я останусь. Пока не найду виновного. – Я даже не успел опомниться, как она бросилась мне на шею, быстро поцеловала в щёку и не оборачиваясь убежала вниз по аллее.
Когда я вернулся в участок, шеф всё так же сидел за своим столом. На моё возвращение он отреагировал задумчивым наклоном старых рогов и сказал:
– Это писал один человек, но разными пастами.
– Вы уверены? – наклонился я.
– У нас матери не носят в сумках ручки с зелёной пастой, вообще, редкая сельская женщина имеет привычку таскать в сумке ручку. А на собрании они обычно расписываются одним пером. Тот, кто писал эту подделку, специально пользовался разными пастами, надеясь нас обмануть, что и почерк разный. К тому же мадам Карякуль и мадемуазель Куркуль никогда не подпишут один и тот же документ. Они старые соседки, люто ненавидят друг друга и пребывают в вечной вражде. Преступник этого не учёл.
– Вы думаете всё же, что мы имеем дело с преступником, а не с обычным клеветником?
– Возможно, друг мой, вполне возможно. Я не дам вам ордера на арест сантехника, но побеседовать с ним стоит. Капрал Флевретти, вы вызвали подозреваемого?
– Обещался быть с минуты на минуту, сэр! Я звонил ему, сказал, что у нас в участке прорыв канализации…
– Отлично, не придётся топтаться по улице.
Я удовлетворённо расправил плечи. Но, увы, забегая вперёд, скажу, что допрос сантехника ничего не дал. Он на самом деле заходил на пять минут в детский сад, но не на кухню, а к директору, расписывался в ведомости оплаты за экстренный ремонт трубы в котельной. К тому же во время праздника юбок он вообще отсутствовал в городе. Комиссар развёл руками, никаких улик на честного работягу у нас не было. Остаток дня пришлось посвятить отчётам, писанины у нас хватает.
Вечером, когда я вернулся в гостиницу и уже поднимался по лестнице в свой номер, меня окликнули.
– Месье Брадзинский, это вам. – Пожилая нимфа на рецепции протягивала мне письмо.
Удивлённо обернувшись, я взял конверт. На нём было только моё имя, отпечатанное на машинке. У меня засосало под ложечкой в остром предчувствии чего-то нехорошего.
– Кто его принёс?
– Не знаю, просунули под дверь.
С как можно более беспечной улыбкой поблагодарив любезную женщину, я открыл конверт. «Вы слишком далеко зашли, Ирджи Брадзинский. Если хотите снова увидеть вашу подружку, приходите в заброшенную шахту сегодня в десять вечера. Само собой, один и без оружия. Если условия не будут соблюдены, пеняйте на себя». Письмо было составлено из букв, вырезанных из газеты. Я сразу узнал готический шрифт «Дьявольских вестей Дог'ре». Ноги сами развернули меня к выходу.
– Что-то важное? – спросила вслед любопытная администраторша.
– Да, тётя оставила мне яхту в наследство. Нужно срочно утвердить на неё права.
Быстрым шагом я направился в полицию. Перекинувшись парой фраз с вечно дежурящим капралом (комиссар уже ушёл домой), я сообщил, что хочу посидеть над материалами к делу, и углубился а бумаги.
В моих отчётах должны быть какие-то зацепки, улики, связующие моменты, мимо которых я прошёл, не заметив. А кто-то заметил. И решил нанести упреждающий удар. Этот кто-то знал, что я собираюсь уехать, знает, что я вернулся, знал, что мы общаемся с Эльвирой, он знал обо мне – всё!
И я узнаю о нём всё, сегодня же вечером. Конечно, идти туда одному, никому не сказав, глупо, но кому теперь здесь можно доверять? Ни к комиссару, ни к капралу обращаться я не рискнул, это было слишком опасно, а больше я никого толком узнать не успел. Разве что двинуть напрямую к мэру..
– Вы так себе все глаза протрёте, сэр. Сколько можно перечитывать одно и то же? Идите-ка лучше жахните кружечку пива в пабе. Кажись, вам там приглянулось вчера, – подмигнул заглянувший ко мне Флевретти.
Проблема маленького городка, ничто ни от кого не скроется.
– А сколько сейчас времени?
– Уже полдевятого.
Я закрыл глаза и ровно минуту просидел неподвижно. Всё. Теперь я знал, кто это. Открыв городской справочник, лежавший на столе, я полистал страницы, нашёл нужный адрес и отправился по нему. На стук открыла жена, милейшая женщина, и сказала, что мужа нет дома, что он ещё не приходил с работы. Это была последняя проверка…
Теперь мне стало окончательно ясно, что в назначенное место пойду один, я не мог рисковать Эльвирой. Хотя, возможно, я совершал ужасную ошибку. Но я привык доверять своей интуиции. А сейчас она говорила мне, что лучше всё-таки идти одному. На улице первый же встречный легко объяснил мне, как добраться до старой шахты за городом. Раньше там добывали камень, теперь всё давно закрыто, месторождение считается заброшенным. Лучшее место для сведения счётов…
Без пятнадцати десять я стоял у входа в шахту.
– Заходи, сержант! Я видел, что ты один, – раздалось откуда-то из темноты.
Я толкнул старую дверь. Земляные стоптанные ступени вели вниз, к брезжущему свету. Туннель вывел меня в довольно обширное рабочее помещение. Горели три шахтёрские лампы, и при их тусклом свете моехму взору открылась страшная картина…
Над большим ржавым поддоном с водой, связанная, с кляпом во рту, стояла встрёпанная журналистка. Что это за вода, к м[оему ужасу, сомневаться не приходилось. Один лёгкий пинок под колени, и она рухнет! Конец верёвки уходил во мрак, но я был уверен, что его держал тот, кого я ищу.
– Выходите, месье Сабнак!
В ответ раздался мерзкий хохот, и почтальон вышел на свет. Он двигался извиваясь, как будто был без костей, худосочный до крайности, с презрительной ухмылочкой на губах. В руках он держал пистолет, нервно нацеленный на меня.
– Увидев тебя на празднике, я сразу понял, что от этого сержанта придётся избавиться, вам, городским, нельзя доверять.
– Правильно. Жаль, что я не допросил вас там же, может, вы бы уже сидели в следственном изоляторе.
– Ты бы меня не раскрыл.
– Повар говорил, что никого не видел после утренней газеты, но это значит, что утреннюю газету принёс почтальон. А в лаборатории даже поверхностный осмотр бутыли показал, что печать была вскрыта и тщательно запечатана заново. Домовой вспомнил, что форма продавшего ему вино знакомого выглядит как моя. Как я не подумал сразу о вашей форме, она очень похожа на полицейскую… И цветом, и фасоном, и даже пуговицы такие же серебряные. Получив на почте бутыль со святой водой, вы вскрыли печать, разбавили воду, отлив себе некоторое количество, и запечатали снова. Ведь святая вода не теряет и не меняет своих свойств даже при разбавлении один к девяноста. Без специального спектрального анализа установить факт её разбавления вообще невозможно.
– И почему же ты меня не задержал? – осклабился
он.
– Я делаю это сейчас. Вы арестованы, гражданин Сабнак.
– Ну да, – расхохотался почтальон. – А если я тебя просто застрелю? Все думают, что ты уехал…
– Я вернулся и постарался засветиться во всех местах – в отеле, в участке, даже у вашей жены. К тому же мой отчёт о вашем участии уже лежит на столе у комиссара Жерара.
– Это так, комиссар?
За моей спиной бесшумно спускался шеф. Он тоже наставил на меня пистолет.
– Простите, сержант. Я понимаю, что вы потрясены моим появлением. Но я раньше вас понял, кто за всем этим стоит. Оставалось лишь встретиться и поговорить с нашим дорогим другом. – Он кивнул на ухмыляющегося Сабнака. – И он предложил мне весьма внушите льную долю в своём проекте. Анаша пенсия по выслуге лет не так велика…
– Мы объявили о том, что дети серьёзно пострадали, хотя все они целёхоньки. Министерство здравоохранения направит на лечение детишек кругленькую сумму! Естественно, я как почтальон должен получить её и направить адресату, а начальник полиции вместе с мэром отчитается в расходе полученных средств. И то и другое, как вы поняли, не доставит нам особой сложности. Так, Жерар?
– Конечно, Гуго. Наш мэр – добряк и редко смотрит на то, что подписывает.
– Хочешь что-то сказать перед смертью, сержант?
– Неужели вы всё это затеяли только ради денег? – не поверил я.
– Конечно, ради них! Вы знаете, сколько получает почтальон в этом занюханном городишке?! О, я давно искал возможность заставить кого-нибудь раскошелиться. Мэр сам небогат, бизнеса в городке почти нет, оставалось нажать на министерство. Они любят помогать маленьким детям из провинции. Это повышает их рейтинг в стране. А с вами мы вынуждены попрощаться. Как и с мадемуазель Фурье…
– Нет, Гуго, мы договорились, что он мой! А девушка… забирай её.
Почтальон вновь лающе расхохотался и повернулся к Эльвире. В тот, же миг шеф незаметно подмигнул мне, я кивнул и опустился на одно колено, освобождая ему прицел. Грохнул выстрел! Сабнак изумлённо поднял к глазам простреленную кисть собственной руки, пистолет упал наземь.
Я бросился вперёд и, в четыре огромных прыжка встав меж Эльвирой и поддоном, заслонил её от святой воды. Мой начальник, пыхтя, обошёл нас, в два удара свалил скулящего почтальона и защёлкнул на нём наручники. Я тем временем освободил девушку от половины пут и вытащил кляп.
– Ты в порядке?
Она молча закивала, её душили обида и негодование.
– А теперь ещё один выстрел, и я мог бы избавиться сразу от двух свидетелей. Шутка, – улыбнулся нам шеф, помогая мне удержать зарыдавшую Эльвиру.
– Скотина, он заманил меня сюда! Он сказал, что ты меня здесь ждёшь, чтобы сообщить что-то важное. А потом… ударил по голове и…
– Идиоты… у меня бы всё получилось, если бы не… Ты меня предал, Жерар!
– А ты так легко поверил в мою продажность? – Голос комиссара посуровел: – Ты у нас всего-то два года, а я здесь родился, и предки мои, и предки предков. Дурак ты, Сабнак…
Часом позже, посадив перевязанного и ругающегося почтальона под замок, мы все вместе, с капралом Фур-фуром, сидели в участке, распивая бутылку креплёного вина, которую шеф достал из шкафа для вешдоков.
– Думаю, что должен объяснить ещё кое-какие неясные детали. Я, конечно, долго не мог поверить, действительно надеялся до последнего, что всё это только ужасная цепь случайностей, ведь мы здесь не привыкли к преступлениям. Но в то же время я не мог не замечать фактов, и это во многом благодаря вашей въедливости, сержант Брандзинский. Вы обратили внимание на перчатки, потом на сходство мундиров, а дальше уже пошли мои умозаключения. В отличие от вас я-то точно знал, что невиновен, и никогда бы не поверил в виновность Фурфура. Тогда я и начал подозревать Сабнака. Как сотрудник почты он имел возможность вскрыть ёмкость со святой водой, а нужную степень концентрации проверял опытным путём на девушке и домовых. Но прямых доказательств против него не было. Тогда я пошёл с ним на сговор, он мне не сразу, но поверил. Я был ему нужен…
– Но как он смог добавить святую воду в суп в детском саду?
– Легко. Принёс утром почту и незаметно влил в кастрюлю, когда повар вышел за сигаретами. Он просто подкараулил момент, зная привычки Стриги, тот всегда, поставив кастрюлю на плиту и побросав в неё основные ингредиенты, бежит покурить.
– А где вы всё-таки были во время конкурса?
– Китайская пища не всегда полезна для моего желудка, мне было просто неудобно говорить, куда я отходил.
– И кто бы подумал, что комиссар у нас такой деликатный? – рассмеялась Эльвира.
– Но свиное кунг-пао такое вкусное, не говорите мне, что я должен от него отказаться!
– Не будем, – улыбнулась героическая журналистка и обернулась ко мне. Эти её громадные серые глаза вынимали из меня душу. – Теперь ты не уедешь?
– Нет, мне здесь нравится, – признался я. – И, сэр, простите, что пошёл один, ничего не сказав ни вам, ни капралу Флевретти.
– Я не в претензии, – хмыкнул Фурфур. – Всё равно бы не пошёл, люблю сидячую работу. А у вас там вроде стрельба была, драка, заварушка. Нет уж, ничего не имею против, что меня не пригласили, вы уж как-нибудь сами…
– Но ведь и я тоже вам не доверял, сержант. Поэтому и устроил эту маленькую игру. Хотел знать, не струсите ли вы под дулами двух пистолетов сразу? – рассмеялся старый Жерар. – Однако сегодня вы делом доказали право служить. в полиции Мокрых Псов. Думаю, мы сработаемся.
– Так точно, сэр!
Дмитрий Мансуров
Коллективное творчество
Наталья сидела за ноутбуком и смотрела на пустой экран. Полчаса назад она приступила к работе, намереваясь написать рассказ, но после восьми секунд быстрого набора имени и фамилии, а также названия рассказа наступила тишина, нарушаемая тихим гудением ноутбука. Всего за секунду до начала работы в голове было полно сюжетов, но как только пальцы дотронулись до клавиатуры, мысли словно ураганным ветром сдуло.
– Что за невезение? – сердито пробормотала Наталья, постукивая указательными пальцами по клавишам. – Не может быть, чтобы я забыла сразу все сюжеты!
Погрузившись в воспоминания, Наталья отыскала среди разрозненных мыслей ту, которая после длинной цепочки раздумий привела её к сюжету новой истории, и слово за слово стала припоминать, что же за идея назойливо стояла перед внутренним взором до того, как Наталья включила ноутбук.
– Издевательство какое-то! – воскликнула она: творческие мысли часто пропадали после включения ноутбука, словно считали, будто одного прикосновения к современной пишущей машинке достаточно, чтобы оказаться в неё занесёнными. Обычно в голове оставалась одна наиболее стойкая идея, и Наталья сочиняла рассказ на её основе, но сегодня идеи испарились дружно и безвозвратно.
Нет, не безвозвратно: ухваченная за хвост мысль постепенно выплывала из глубин подсознания, и Наталья радостно улыбнулась, вспомнив сюжет от начала и до конца. Занесла пальцы над клавиатурой, чтобы записать план рассказа, но так и не дотронулась до клавиш, а всего лишь чертыхнулась: вовремя сообразила, что едва не записала краткий пересказ прочитанного накануне романа.
Своими словами переписывать чужие истории не решался ни один уважающий себя графоман. Этим недостойным делом занимались совсем уже никчёмные рассказчики, неспособные придумать ничего интересного, но обладавшие неумеренным желанием прославиться в веках. Первое дело в таком случае – написать гениальное стихотворение «Я помню чудное мгновенье». Вариант беспроигрышный, вот только Пушкин сочинил бессмертные строки на двести лет раньше, и выдать стихотворение 'за своё мог разве что паренёк из глухой деревушки, пытающийся объясниться в любви девушке-соседке. Девушка обомлеет от счастья, но лишь в том случае, если тоже любит паренька. А если не любит, то паренёк рискует крепко получить по лбу стареньким и зачитанным до дыр томиком стихотворений Пушкина. Поэтому графоманы читали книги, выходившие в лидеры продаж, и сочиняли точно такие же, ничтоже сумня-шеся меняя имена и явки, но оставляя сюжет в неприкосновенности.
Наталья ещё раз чертыхнулась, закрыла ноутбук и вздрогнула: за ним стоял человечек двадцати сантиметров ростом, в старинной одежде. На голове – помятая шляпа, на носу – очочки на цепочке.
«По фамилии Пенсне», – неточно процитировала Наталья строку из песни Владимира Высоцкого.
Человечек помахивал тросточкой с набалдашником и снисходительно смотрел на растерянного автора.
– Ну вот, – сказала Наталья, – сначала из головы сбежали сюжеты, затем съехала крыша. Что ещё меня покинет? Остатки разума?
– Добрый день, моя разлюбезная Наталья Борисовна! – поздоровался человечек.
– Добрый! – ответила Наталья. – А вы кто?
– Я – твоя муза, – представился человечек. – Меня зовут Галлор, я специализируюсь на создании фэнте-зийных историй.
– А почему ты мужского пола, если ты муза? – невпопад спросила Наталья.
– А почему ты – женского, если ты автор? – невозмутимо парировал Галлор.
Наталья не нашлась что сказать. Точнее, на языке вертелся текст на полтора авторских листа о мужском шовинизме и узурпаторстве названий большинства профессий в мужском роде, но Наталья не хотела обижать музу с первых же секунд общения. Раньше она вообще считала, что общение с музами – дело воображения, но, видимо, времена меняются, раз уж музы появляются в реальности.
«Или кто-то из соседей снова траву курит, – предположила Наталья. – Вот меня и торкнуло…»
Она принюхалась, но ничего подозрительного в воздухе не обнаружила. Версию о наркотических видениях можно было отбросить за недостоверностью, и Наталья с облегчением выдохнула, но тут же подумала, что радоваться рано. Если человечек не является галлюцинацией, вызванной искусственно, стало быть, мозг пошёл вразнос по собственному желанию, и вскоре придётся посетить с долгим визитом домик с жёлтыми стенами и клонами Наполеонов – среди психов тоже были «графоманы», неспособные вообразить себя не кем иным, кроме как французским императором.
– Не бойся, я настоящий, – сказал Галлор. «Видимо, – подумала Наталья, – другие авторы, с
которыми он сотрудничал, тоже первым делом думали про возникшие проблемы с психическим здоровьем. А что им остаётся, если читатели только и делают, что спрашивают, какую траву курил автор и не больной ли он на всю голову? Ведь нормальные авторы пишут детективы и во всей красе описывают зверские убийства серийными маньяками беззащитных граждан. Именно этим они и отличаются от фантастов, мечтающих чёрт знает о чём».
– Вы пришли мне помочь написать рассказ? – спросила Наталья.
– Явился по первому зову! – отрапортовал Галлор.
– Вы уверены, что по первому? – засомневалась Наталья. За прошедшие полчаса она успела воззвать к исчезнувшей музе раз двести.
– Разумеется, – ответил Галлор. – Но мне пришлось добираться издалека.
– Вы были у другого автора? – напрямик спросила Наталья. Ей очень не хотелось, чтобы муза, с которой она творила, оказалась специалистом-многостаночником, работающим на несколько фронтов.
– Нет, конечно! – воскликнул обидевшийся Галлор, – Мы, музы, никогда не работаем с несколькими авторами сразу. Исключения делаем только в том случае, когда авторы работают над одной историей.
– Извините, – смутилась Наталья. – Я не хотела никого обидеть.
Галлор кивнул в знак примирения и спросил:
– Ну что, принимаемся за работу?
– Непременно! – воскликнула Наталья и открыла ноутбук.
Экран засветился, показывая обои на рабочем столе – двухэтажный домик у берега моря. В реальности Наталья не могла себе позволить жить в таких хоромах и потому ограничивалась найденной в Интернете фотографией дома мечты. Как в песне пелось: «Что нам стоит дом построить? Нарисуем – будем жить!»
– Минутку! – раздались голоса откуда-то с пола, и кто-то крепко цапнул её за ногу.
Наталья замерла от испуга. Медленно опустив голову, она увидела, что перед ней стоят человечки такого же роста, что и Галлор, только в других костюмах.
– А нас, получается, пускаешь в расход? Зачем тогда звала?
– А вы кто такие?! – изумлённо произнесла Наталья.
– Музы!
– Так много?
– А ты как думала?! – Человечки ловко вскарабкались по её ногам на колени, а оттуда взобрались на стол. – Мы все – твои музы. И каждый из нас отвечает за определённый вид фантазий.
– Вот здрасте, – пробормотала Наталья. То одной музы не дождёшься неделями, то сразу все прибывают, и оказывается, что их не так и мало. – А где вы раньше были?
– А раньше ты нас всем скопом не призывала! – пояснил Галлор. – Знакомься, Наталья!
Музы выстроились в ряд.
– Я уже представлялся, поэтому начну со второй музы в ряду, – сказал он. – Итак, сразу после меня стоит Дворецк, муза детективов.
Человечек в костюме-тройке и трубкой во рту кивнул. Наталье он напомнил Шерлока Холмса из советского фильма.
– Следующий – Эммануил, эротическая муза, – представил Галлор. – Как ты понимаешь, он отвечает за сцены определённого характера в твоих книгах. Рядом с ним стоит Маркиз Детсад, его специфика ещё более редкая: порнографическая муза. Они часто приходят вдвоём, но при этом обожают ожесточённо спорить.
– Но я не пишу порнографию! – запротестовала Наталья.
– Не пишешь, – поддакнул Маркиз, – это верно. Но зато как фантазируешь…
Наталья зарделась и посмотрела на музу убийственным взглядом. Маркиз показал ей язык и хихикнул, словно какой-нибудь клоун в цирке.
– Из-за ужимок мы и зовём его Маркизом Детсадом, – пояснил Галлор. – Далее у нас идёт вот этот мрачный господин, похожий на президента. Это – юмористическая муза, Чарли. Тёзка сама знаешь кого. И последний – Юрий. Муза публицистическая. С его помощью ты описываешь в дневнике то, что произошло накануне.
– Очень приятно, – автоматически сказала Наталья, раздумывая над тем, какая история у неё получится с такими музами. – А девушки среди моих муз есть? – на всякий случай спросила она. Вопрос не был принципиальным, но хотелось бы иметь среди муз хотя бы одну подружку.
– А как же?! – воскликнули музы хором. – Александра, наша муза любовных романов.
– И где же она? – поинтересовалась Наталья.
– Понятное дело где, – сказал Галлор. – Занимается шопингом и шейпингом, а потом гламурится по шесть часов кряду. Не до тебя ей сейчас, изучает гламурную жизнь, так сказать, на собственной шкуре, чтобы тебе потом было о чём написать. Ты ведь сама ни в жизнь не попадёшь в эти глянцево-бумажные круги.
– Это ещё почему?! – возмутилась Наталья. – Да я только вчера на шейпинге была и в солярии загорала.
– На твою зарплату менеджера ты можешь заняться шопингом секунд на двадцать, до столкновения с первым ценником, – заметила муза-публицист. Наталья вздохнула, но спорить не стала: публицист прав, и на её скромную зарплату на модные вещи можно только посмотреть, в крайнем случае дотронуться до них и даже примерить, но потом вернуть на место и уйти несолоно хлебавши. – Но ты не отчаивайся: грянул финансовый кризис, и скоро бутиков совсем не останется. Может быть, один сохранится – в музее, как экспонат. Снова будете ходить на рынки и одеваться у торговцев из Китая.
– Прощу прощения! – сказал Галлор. – Мы будем историю сочинять или обсуждать мировые финансово-экономические проблемы?
Предоставленные сами себе музы сгрудились в кучку и тихо, но ожесточённо спорили о том, кто из них важнее. И Галлор торопился занять их работой до того, как в ход пойдут кулаки и окружающие муз увесистые предметы.
– Конечно, историю! – воскликнула Наталья.
– Мы вполне можем написать историю о финансовом кризисе, – намекнул публицист. – Своевременная тема, пользуется широким спросом у населения.
– Без меня, – отрезала Наталья. – Я в этом деле ничего не понимаю. Давайте сочинять!
Музы перестали спорить и подошли к ноутбуку. Галлор хлопнул в ладоши, и недалеко от муз появились удобные кресла. Музы расселись и посмотрели на автора.
– На какую тему создаём труд? – спросил Галлор, как старший в группе.
– Конечно, фэнтези! – вдохновлён но сказала Наталья.
– Значит, начнём с разминки, – кивнул Галлор. – Простенький сюжет перед началом нормальной работы: главная героиня попадает в другой мир и наводит там порядок. Подойдёт?
– А разве у фэнтези есть другие сюжеты? – изумилась Наталья и повернула голову в сторону полки с книгами.
Всё, что было куплено за последние годы в любимой серии, повествовало исключительно о попадании в средневековые миры и наведении там порядка при помощи личного обаяния и привлекательности, а также при использовании кое-какой магии.
– Ты не поверишь! – сказал Галлор. – Но есть.
– Какой-нибудь андеграунд? – скривилась Наталья.
– Я бы не сказал, но для тебя пусть будет андеграунд, – согласился Галлор: музы снова стали перебрасываться короткими фразами, и времени на споры с автором не было. Ещё минута объяснений, и музы начнут швырять друг в друга гнилыми помидорами, доказывая,
