Текст книги "Измена. Муж заказал мне любовь (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

Соавторы: Анна Леви
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 18. Без удачного монтажа

Роман позвонил через час.

– Я посмотрел. Переписку о заказе показывай. Всё, что я писал Денису, тоже. Запись про пробы убери, пожалуйста.

Я стояла у окна с чашкой кофе. На улице дворник поливал клумбу из шланга, и вода переливалась через бетонный край на асфальт.

– Там нет ничего плохого о тебе.

– Я не поэтому прошу.

– Я хотела показать, что ты живой человек. Что тебе тоже…

– Оля, это сообщение было тебе.

Я прижала чашку к подоконнику. Фраза была слишком знакомой по смыслу.

– Ты сам отправил моё Денису.

На другом конце стало тихо.

– Да, – сказал Роман. – И не имею права делать вид, что не понимаю. Но я всё равно прошу не включать это.

– Значит, своё личное ты защищаешь.

– Сейчас – да.

Я отвернулась от окна. Он мог бы промолчать, разрешить, принять это как наказание. Какая-то часть меня именно этого и ждала. Чтобы стало поровну.

– Хорошо, – сказала я. – Уберу.

– Спасибо.

– Не благодари пока. Я очень злюсь.

– Я слышу.

Мне захотелось бросить телефон. Вместо этого я спросила:

– А если я всё равно покажу?

Он ответил не сразу.

– Я не могу тебе помешать. Но это будет твоё решение, не моё согласие.

Я села на кровать. Подо мной хрустнул пакет с новыми полотенцами, который я так и не разобрала.

– Ты больше ничего не хочешь сказать о фильме?

– Хочу. Ты оставила там только те свои слова, где тебе больно. Я не прошу делать меня лучше. Просто… Ты ведь знала с самого начала.

Я положила ладонь на лоб.

– Я написала это в начале.

– Одной строкой. А дальше выглядит так, будто ты всё время ждала честного знакомства.

Я не ответила.

Роман тихо произнёс моё имя.

– Не надо, – сказала я. – Я услышала.

* * *

После разговора с Романом я не смогла сразу открыть монтаж. Встала, надела куртку и вышла на улицу без сумки. Ключ забыла, вернулась, разбудила Веру звонком. Она открыла с таким лицом, что пришлось извиниться дважды.

Во дворе пахло пылью после полива. Я села на скамейку у детской площадки и стала перечитывать сообщения. Роман разрешал показать всё о заказе. Не пытался стереть свою роль, не просил защитить его перед родственниками. Он отказал в одном: не отдавать на просмотр то, что сказал мне одному человеку.

Я могла выполнить просьбу за минуту. Вместо этого сидела и злилась, потому что без его голоса мой фильм становился менее убедительным. С усталым признанием о пробах Роман был человеком, который оступился. Без него оставался мужчиной, взявшим деньги. Мне хотелось, чтобы семья увидела сразу оба лица, и только теперь я заметила, для кого стараюсь.

Я открыла чат Тани, набрала: «Он запретил использовать голосовое». Посмотрела на слово «запретил» и стерла. Он не запрещал мне весь фильм. Я сама хотела рассказать подруге так, чтобы она сначала рассердилась вместе со мной.

Телефон зазвонил. Ася спрашивала, могу ли завтра забрать её заказ из пункта выдачи: он рядом с моей старой квартирой, а сама она уезжала на съёмку.

– Могу, – сказала я.

– Если неудобно, я переоформлю.

– Удобно. Что там?

– Отражатель. Не пугайся, он как руль, только больше.

Я представила себя в автобусе с огромным кругом и засмеялась. Дочь тоже. Несколько минут мы обсуждали только её съёмку, потом Ася спросила, как моя выставка. Я рассказала про фотографии Ларисы. Про фильм для семьи не сказала ничего.

После звонка я пошла домой. Вера оставила дверь незапертой на нижний замок, чтобы я больше не звонила. Я повернула ключ, вошла тихо и села за ноутбук.

* * *

Наутро отражатель действительно оказался огромным. В сложенном виде он помещался в круглый чехол, но ремень был короткий, и нести приходилось под мышкой. Я стояла на остановке, когда рядом притормозила машина Дениса.

Он опустил стекло.

– Садись. Ася сказала, что ты забираешь.

Я посмотрела на чехол. Автобус должен был прийти через двенадцать минут.

– Мне в другую сторону, – ответила я.

– Отвезу, куда нужно.

Мне надоело отказываться от каждого простого предложения, будто согласие на поездку равнялось возвращению домой. Я открыла заднюю дверь, положила отражатель на сиденье и села рядом с ним. Денис посмотрел в зеркало, но ничего не сказал.

– К музею, – попросила я. – Дальше сама.

Он кивнул. В машине всё было знакомо, даже пустая обёртка возле рычага. Я держала ладони на коленях и ждала, когда станет больно. Стало, но не сразу: сначала я заметила, что он сменил ароматизатор.

– Мама просила помочь с альбомом? – спросил он.

– Да.

– Спасибо, что приехала.

Я посмотрела на его затылок. Раньше я бы ответила, что не за что, это же мама. Сейчас просто кивнула, хотя он мог не увидеть.

На светофоре Денис повернулся.

– Ты собираешься что-то показывать в воскресенье?

Я не стала спрашивать, кто ему сказал. Может быть, он догадался. Может быть, мать передала мой тон. Источник сейчас ничего не менял.

– Я собираюсь объяснить, что произошло.

– Ты уже объяснила всем, кто хотел слушать.

– Ты тоже.

Он повернулся обратно. Светофор сменился, машина за ним посигналила.

– Я не хочу, чтобы мама смотрела на меня так, – сказал он после поворота.

– Как?

– Как ты сейчас.

Я смотрела на дорогу сбоку, почти не видя домов. Он наконец сказал то, чего боялся. Не скандала, не испорченного ужина. Чужого взгляда, в котором привычные объяснения больше не помогают.

Мне стало его жалко, и я рассердилась на себя за это, но не стала превращать жалость в обещание.

– Я не буду приносить это за праздничный стол без предупреждения, – сказала я. – Но врать ради того, чтобы ей было легче, тоже не буду.

Денис сжал руль.

– Ты думаешь, после этого тебе станет лучше?

– Не знаю.

– Тогда зачем?

Я посмотрела в зеркало. Он ловил мой взгляд.

– Потому что ты продолжаешь говорить, что я ушла к другому.

Он ничего не ответил. У музея я забрала отражатель и поблагодарила за поездку. Асе написала, что верну его вечером. Денис не вышел из машины.

Мне было непривычно уйти после разговора, который не закончился ни примирением, ни взрывом. Я поставила чехол на ступеньку, поправила ремень и пошла внутрь.

* * *

Ирина попросила помочь разместить временные подписи. Я сняла куртку, взяла малярную ленту и почти час прикладывала бумажки к стенам вместе с Павлом. Он всё время опускал их ниже, чем мне хотелось.

– Мы не все такие высокие, – объяснял он. – И читать будут не с лестницы.

Я уступала, потом опять забывала и приклеивала следующую слишком высоко. Павел молча переставлял. Под конец мы оба смеялись. В этом споре не было ничего, что требовало бы доказывать мою ценность как человека.

На выходе я увидела своё имя на черновой табличке. Ирина вписала его обычным шрифтом под названием проекта. Ни большой фотографии, ни слова «авторская» в трёх местах. Просто имя.

Я сфотографировала табличку для себя. Подумала отправить Роману, но передумала. Сейчас любой такой жест стал бы просьбой подтвердить, что между нами ещё что-то возможно. Он ещё не видел моей собственной записи, и я уже пыталась получить от него тепло заранее.

Дома я открыла фильм. Нашла дорожку с его рассказом о пробах и остановила курсор в начале. За секунду до голоса было слышно, как он втягивает воздух, собираясь сказать неловкое.

Я сидела, не нажимая кнопку. Потом выделила весь фрагмент.

Я убрала его личное сообщение. Фильм стал короче на сорок секунд и заметно слабее. Без усталого голоса актёра получалась обыкновенная последовательность чужих мерзких решений.

Я смотрела на дорожки в редакторе и впервые не знала, должна ли работа стать сильнее.

Потом открыла собственное сообщение Тане. Там я смеялась, говорила про доплату и обещала показать обоих. Я помнила, как мне было плохо в тот день. В записи этого почти не слышалось. Зато прекрасно слышалось удовольствие от чужого унижения.

Я выделила начало, затем убрала выделение. Вырезать его было бы очень просто. Никто, кроме Тани, не знал, что оно существует.

Денис позвонил в обед.

– Мама просит тебя прийти пораньше. Поможешь накрыть?

Я закрыла редактор.

– Она сама просила?

– Я ей предложил. Ты же всегда помогала.

– Пусть позвонит, если ей нужна помощь.

– Оль, ну хватит. У человека семьдесят лет, она переживает. Давай хотя бы один вечер нормально.

– Я собиралась нормально.

– Тогда без историй про твоего актёра. Я уже поговорил с мамой.

Я перестала дышать на секунду.

– Что ты ей сказал?

– Что у нас обоих была возможность подумать. Что ты встретила человека, я тоже ошибся. Не надо делать из этого грязь.

– Ты рассказал про деньги?

– Маме незачем знать всё подряд.

Я открыла семейный чат. Между фотографией будущего торта и вопросом о складных стульях лежало Денисово сообщение.

«Родные, очень прошу в воскресенье не обсуждать нас с Олей. Мы оба наделали ошибок. У Оли на отдыхе появился человек, это больно, но я уважаю её выбор. Виноватых искать не будем. Давайте просто порадуем маму».

Под сообщением стояло сердечко от его тёти.

Я прочла текст вслух. Денис молчал в трубке.

– Ты узнал о моём знакомстве раньше меня, – сказала я. – Когда переводил аванс.

– Ты знала, кто он, и всё равно поехала. Так что не надо теперь изображать случайную жертву. Если начнёшь, я расскажу это тоже.

На этот раз мне не захотелось спорить.

– Расскажи, – ответила я.

Он, кажется, не понял.

– Оль…

– Расскажи всё. Только не забудь начало.

Я отключила звонок.

* * *

В субботу Таня привезла мне оставшуюся коробку и маленькую сковороду. Хозяйка сдавала комнату с правом пользоваться кухней, но посуду держала за стеклом так, что я каждый раз чувствовала себя музейной воровкой.

– Теперь можешь жарить яйцо независимо от международной обстановки, – сказала Таня.

Я поставила сковороду на стол. Она была красная снаружи, дешёвая и новая. Я вдруг чуть не заплакала.

– Спасибо.

– Да перестань. Я себе такую же взяла, они по акции.

Мы поели бутерброды. Я рассказала про семейный чат и показала фильм.

Таня досмотрела молча. Потом отодвинула ноутбук.

– И чего ты хочешь после этого?

– Чтобы знали.

– А после того, как узнают?

– Не говорили, что я разрушила семью из-за курортного романа.

– А если всё равно скажут?

Я разгладила бумажную обёртку от масла.

– Значит, скажут.

– Ты сейчас не так думаешь.

Я бросила обёртку в пакет.

– А ты бы молчала?

– Нет. Я бы отправила переписку и написала, что произошло. Без кино.

– Я умею делать кино.

– Вот в этом и проблема.

Я подняла на неё глаза. Таня сидела усталая, в кофте с вытянутым воротом. У неё не было готового совета, как мне жить. Она просто не хотела ещё раз подогревать мне суп после чужой игры, в которую я теперь добавила собственные правила.

– Ты не против, если я покажу моё сообщение тебе? – спросила я.

– Кому?

– Тем же людям. Без твоих ответов.

– Оно твоё. Но зачем?

Я открыла запись.

Таня послушала начало и потянулась выключить.

– Я помню. Ты была в бешенстве.

– Это тоже была я.

Она посмотрела на меня, потом кивнула.

– Только Асю не заставляй всё это смотреть.

* * *

После её ухода я написала дочери. Предупредила, что отвечу в семейном чате, где отец уже изложил свою версию. Попросила не открывать вложение, если она не хочет. Не просила поддержать, переслать или объяснить бабушке.

Ася ответила: «Спасибо, что предупредила. Я пока выключу чат».

Я написала: «Хорошо» – и не добавила ничего.

Затем разобрала фильм. Убрала музыку, титры, переходы. Оставила снимки переписки отдельными файлами. Вместо закадрового текста набрала несколько абзацев: когда узнала об измене, когда решила развестись, когда увидела заказ. Без эпитетов и предположений о том, кто чего чувствовал.

На фразе «Я поехала, чтобы сказать Роману всё в лицо» остановилась.

Дописала: «Но не сказала. Стала проверять его, намеренно ставила в неловкое положение. Отправила Денису фотографию, чтобы вызвать ревность. Потом привязалась к Роману и продолжала скрывать, что знаю о деньгах».

Я перечитала. Теперь мне совсем не хотелось нажимать «отправить».

Можно было оставить только доказательства заказа. Их хватало, чтобы ответить Денису. Моё злое голосовое не меняло ни даты измены, ни суммы перевода. Никто не требовал от меня выворачивать себя до последней неприятной детали.

Но Роман оставался единственным участником этой истории, который ещё не знал, как я говорила о нём за спиной. Я собиралась требовать от него честности и одновременно сохранить себе красивую версию.

Я открыла его чат.

«Я убрала твою личную запись. Переписку о заказе отправлю родственникам. Есть ещё моё сообщение подруге. Я написала его в среду, уже после того, как услышала, что ты отказался уезжать. В нём я говорю о тебе гадости. Ты должен услышать от меня».

Я приложила голосовое и не стала объяснять его болью.

В семейном чате оставила текст, снимки и ту же запись, предварив её одной фразой: «Я тоже участвовала в игре, которую сейчас описываю».

Ладони вспотели. Я представила воскресный стол, Лидию Павловну, Асю, которая может вообще не приехать. Представила, как Роман услышит мой смех. Тогда, в пятницу у окна, я хотела, чтобы он поцеловал меня; здесь сама давала ему причину больше никогда не захотеть.

Я ещё могла удалить вложение.

Сначала отправила Роману.

Потом – семье.

Возле сообщения, отправленного Роману, почти сразу появилась отметка о прочтении. Я сидела, глядя в экран, и знала, какие слова он сейчас слышит:

«Наверное, рассчитывает, что доплачу».

Глава 19. Перед семейным столом

Первым позвонил Денис. Я сбросила. Потом ещё раз. На третий написала: «Отвечай в том же чате, где начал».

Он ответил там через семь минут.

«Я не собираюсь устраивать публичное выяснение отношений. Всё уже сказано. Очень жаль, что это пришлось на мамин праздник».

Сестра Лидии Павловны написала: «Оля, можно же было лично». Брат Дениса, Сергей, спросил только: «Ден, перевод твой?»

Ответа не было.

Я сидела на кровати, обняв колени, и ждала совсем другого чата.

Роман прочитал. Не написал ничего.

К десяти вечера у меня разболелась голова. Я убрала телефон под подушку, потом вытащила: боялась пропустить звонок, на который не знала, как отвечать.

Лидия Павловна позвонила сама.

– Я всё прочитала, – сказала она. – Послушала тоже. Не знаю пока, что тебе сказать.

– Не нужно сейчас.

– Нужно. Я хотела, чтобы вы помирились. Думала, он натворил глупостей, ты сердишься. Я не знала, что он…

Она не закончила. Я слышала, как тикают её кухонные часы: слишком громко, мы много раз собирались поменять механизм.

– Можно завтра прийти раньше? – спросила я. – Без всех. Если вы не хотите меня видеть, я пойму.

– Приходи к двум. Дениса я тоже позову. Мне нужно спросить его самой.

Мне стало холодно.

– Я не хочу ещё одного суда.

– Я тоже. Но сын мой, и вопросы у меня есть.

После звонка я написала Асе, что буду у бабушки днём, а она может приезжать к ужину. Дочь ответила: «Так лучше».

Роман написал в половине одиннадцатого.

«Я услышал. Мне больно это слушать. Сейчас не смогу говорить о нас. Но если Денис будет отрицать заказ перед родственниками, я подтвержу лично. Тебе не нужно защищать мою репутацию».

Я перечитала слово «нас» несколько раз, прежде чем разрешила себе ответить.

«Завтра в два у его матери. Я спрошу, согласна ли она. Не хочу приводить тебя без предупреждения».

Лидия Павловна после короткого молчания разрешила. Я отправила адрес. Роман написал: «Буду».

Больше в ту ночь я ничего не получила.

Я легла, не выключая лампу. На экране светилась карта с домом Лидии Павловны, которую я отправила Роману. Он мог отказаться. Мог написать утром, что передумал. Я перебирала эти возможности и ловила себя на том, что каждая страшнее самого разговора.

Около полуночи позвонила Ася. Я ответила сразу, приготовившись оправдываться. Дочь спросила, сплю ли я, и долго молчала после моего «нет».

– Я не стала слушать запись, – сказала она наконец.

– Хорошо.

– Текст прочитала. Хватило.

Я сидела на кровати, прижав одеяло к животу. В её голосе не было ни осуждения, ни попытки меня спасти, и я не знала, что с этим делать.

– Папа мне написал, что ты всё выложила, – продолжила Ася. – Я сказала, что видела предупреждение.

– Прости, что он опять…

– Мам, подожди. Я не про него. Ты завтра хочешь, чтобы я приехала раньше?

Я закрыла глаза. Хотела. Очень хотела, чтобы рядом был человек, который на моей стороне, даже когда сердится.

– Нет, – сказала я. – Тебе не надо это слушать ещё раз.

– Я могу просто рядом быть.

Мне пришлось стиснуть край одеяла, чтобы не согласиться сразу.

– Приезжай к бабушке на день рождения. Если захочешь. Про нас мы поговорим до ужина.

Ася тихо выдохнула.

– Ладно. Подарок я купила.

Мы обсудили подарок. Она выбрала лампу с крупным выключателем: бабушка жаловалась, что у прежней кнопку не найти. Я чуть не сказала, что можно было купить вместе, потом вспомнила, что дочь вполне умеет дарить подарки без моего участия.

После звонка я убрала телефон на стол. Заснула только под утро и проснулась от того, что Вера открывала шкаф в коридоре. Несколько секунд не помнила, почему мне так страшно.

* * *

Я приехала на полчаса раньше и села на скамейке в соседнем дворе. Не хотелось стоять у подъезда, будто ждала приглашения в дом, куда раньше входила со своим ключом.

В сумке лежал небольшой подарок Лидии Павловне и распечатка двух сообщений. Я достала бумаги, посмотрела на них и убрала обратно. Не собиралась махать ими у каждого лица, но без них чувствовала себя так, словно забыла паспорт перед важной поездкой.

Из окна второго этажа женщина звала мальчика обедать. Он торговался за пять минут, держась за перекладину турника. Я смотрела и вспоминала Дениса молодым. Он тоже умел давать Асе ещё пять минут, когда я уже сердилась. Не хотелось отдавать всю эту память человеку, который теперь будет спорить со мной у материнского стола.

Телефон дрогнул. Роман написал, что подошёл. Я посмотрела на время: без десяти два. Он не опоздал и не пришёл демонстративно заранее. Просто выполнил договорённость.

Я поднялась со скамейки и пошла к дому.

* * *

Он ждал у подъезда с безобразно маленьким букетом – три жёлтые розы, завёрнутые в бумагу. Я увидела их и почти рассмеялась от нервов.

– Имениннице, – пояснил он, заметив мой взгляд.

– Я поняла.

Мы стояли в тени дома. Я не видела его почти три недели. Он подстригся, лицо осунулось, на левой руке был пластырь возле большого пальца.

– Порезался? – спросила я.

– Собирали стол.

Я кивнула, словно это было важнейшим вопросом перед подъёмом.

– Ты не обязан идти, – сказала я.

– Знаю.

– Я не обещаю…

– Оля, я прочитал. И услышал. Давай сейчас просто поднимемся.

В лифте мы стояли порознь. Я помнила его тепло в автобусе, и от расстояния в полметра сводило горло.

Дверь открыла Лидия Павловна. Она посмотрела на Романа, приняла цветы, поблагодарила. На кухне уже сидели Денис и Сергей. Брат приехал помочь с тяжёлым столом и остался на разговор по просьбе матери.

Роман снял обувь. Для него не нашлось тапочек, и Лидия Павловна достала из шкафа старые Денисовы. Я успела увидеть, как у мужа дёрнулась щека.

– Не нужно, – сказал Роман. – Мне нормально так.

Он прошёл на кухню в носках и сел на край стула.

* * *

Лидия Павловна не предложила чай. На столе лежала её записная книжка с адресами врачей и рецептами. Она открыла чистую страницу, потом закрыла, словно поняла, что записывать здесь нечего.

– Денис, ты заплатил этому человеку?

Муж посмотрел на меня.

– Ты довольна?

– Я спросила, – сказала его мать.

Он откинулся на спинку стула.

– Да. Не так, как это представлено. Я хотел, чтобы Оля отвлеклась и перестала…

– От меня требовалось добиться её интереса и передать тебе подтверждение, – сказал Роман.

Денис повернулся к нему.

– Тебе вообще лучше молчать.

– Не лучше. Я согласился на это. Девяносто тысяч ты перевёл до поездки. Ещё столько же должен был заплатить после. Деньги я вернул, но это не меняет того, что сделал.

Сергей сидел с руками между коленями. Он смотрел на брата с таким недоумением, будто тот пришёл в гости с чужим паспортом.

– Ты чего хотел-то, Ден? – спросил он. – Чтобы она с ним закрутила, а потом что?

– Чтобы мы были в равном положении. Чтобы можно было начать заново, без постоянного обвинения.

Он произнёс это раздражённо, уверенный, что объясняет очевидное людям, которые нарочно не понимают.

Роман опустил глаза. Лидия Павловна побелела вокруг рта.

– А у неё ты спросил, хочет ли она заново? – спросила она.

– Мам, она на тот момент ничего не хотела слышать.

Я потёрла ладонью колено. Мне хотелось ответить сразу, жёстко, перечислить всё по дням. Я столько вечеров готовила этот разговор, что могла бы вести его одна за всех присутствующих.

Роман заговорил раньше:

– Я переслал Денису её личное сообщение. Она об этом не знала. В нём не было ни обещаний, ни согласия на отношения. Ольга рассказывала, что ей тяжело. Я использовал это как отчёт.

Он говорил без красивых пауз. На слове «использовал» голос сел, и ему пришлось откашляться. Никто не подвинул к нему воду. Я удержала руку на колене.

– А потом влюбился, да? – Денис улыбнулся ему. – Удобно.

Роман поднял голову.

– Мои чувства здесь ничего не оправдывают.

– Зато её послушай. Думаешь, она тебя уважает? «Может, доплачу». Она над тобой смеялась.

– Я слышал, – ответил Роман.

Денис повернулся ко мне, впервые за весь разговор с надеждой.

– Вот. Мы все хороши. Ты сама это признала. Может, хватит уже?

Я посмотрела на него. На знакомый лоб, на родинку возле уха. На рубашку, которую покупала ему в прошлом году. Мне казалось, в решающий момент я почувствую силу. Вместо этого было горько и очень жалко того, что у нас когда-то было.

– Я наговорила гадостей, – сказала я. – И обманывала Романа, когда скрывала, что знаю. Я буду разбираться с этим с ним. Но к тебе я не вернусь.

– Из-за него?

– Даже если мы больше никогда не увидимся.

Роман не поднял глаз. Денис долго смотрел на меня, потом отвёл взгляд к окну.

* * *

Сергей поднялся и открыл форточку. В кухне было жарко, пахло приготовленным мясом и салатом. Этот запах всё время возвращал меня к тому, ради чего мы вообще собрались в доме, и я не могла решить, станет ли когда-нибудь возможен обычный семейный ужин после таких слов.

– Я не понимаю, – сказала Лидия Павловна, обращаясь к Роману. – Вы взрослый человек. Вы видели её. Как можно было потом приходить ещё раз?

Он смотрел на неё прямо.

– Я каждый раз находил объяснение. Что просто поговорим. Что ей хорошо. Что ещё успею сказать. Нормального ответа у меня нет.

– Тогда зачем вы здесь?

– Чтобы Денис не мог сказать, что Ольга неправильно поняла договорённость.

Свекровь повернулась к сыну. Денис смотрел в окно, словно разговор шёл о чём-то постороннем.

– Ты бы сказал? – спросила она.

– Мам, не надо ставить меня перед ним…

– Я спрашиваю не перед ним. Я спрашиваю тебя.

Он помолчал. Потом сказал, что формулировки могли быть неудачными, но он хотел сохранить семью. Сергей закрыл форточку наполовину, потому что с улицы стало слишком шумно.

– Ты сейчас правда думаешь, что это ответ? – спросил он брата.

Денис повернулся к нему резко.

– У тебя с твоей женой всё идеально? Ты мне расскажи, как правильно.

– Не идеально. Но я не нанимаю ей мужиков.

Лидия Павловна подняла руку, останавливая обоих. Она впервые за весь разговор выглядела сердитой, и я узнала эту злость: много лет назад она так же останавливала Дениса, когда тот пытался обвинить маленькую Асю в собственной потерянной вещи.

– Хватит, – сказала она. – Я не хочу, чтобы вы сейчас дрались словами у меня на кухне.

Роман передвинул ноги под стулом. Я заметила, что один носок промок: у входа, видимо, стояла вода с обуви. Он сидел с этой мелкой неудобностью посреди разговора, который мог перечеркнуть всё хорошее, что я пыталась в нём увидеть. Мне захотелось подвинуть ему полотенце. Я не двинулась.

– Оля, – сказала свекровь, – ты почему раньше не рассказала?

Я посмотрела на её руки. Карандаш лежал рядом с записной книжкой, она всё время поворачивала его на столе.

– Стыдно было.

– Тебе?

– Да. Что со мной можно так. Что я знала и всё равно…

Я остановилась. Не хотела произносить за столом, чего мне хотелось от Романа. Не потому, что снова скрывала свою роль: я уже рассказала достаточно. Просто это оставалось моим.

Лидия Павловна кивнула и не потребовала закончить.

– Мне надо было спросить тебя, – сказала она. – Я всё ждала, что Денис объяснит.

Муж передвинул чашку, которая стояла перед ним пустой с самого начала.

– Я объяснял. Ты не хочешь слышать.

– Сегодня я услышала.

Она произнесла это без нажима, и Денис наконец замолчал.

* * *

Сергей спросил Романа, вернул ли он всё. Тот достал телефон, предложил показать подтверждения. Я сказала, что видела их. Мне не хотелось, чтобы этот разговор превратился в проверку банковских переводов, где завершённый расчёт будет выглядеть исправленным поступком.

– Значит, между вами больше ничего? – спросила Лидия Павловна.

Я не сразу поняла, кого она имеет в виду. Денис ответил раньше:

– Он всё вернул. Да. Можете успокоиться.

Роман убрал телефон.

– Я больше не буду брать у Дениса работу, – сказал он. – И не буду обсуждать с ним Ольгу.

– Да кому ты нужен, – бросил муж.

Я посмотрела на Романа. Он никак не отреагировал на оскорбление, но в скуле дёрнулась мышца. Мне хотелось, чтобы он ответил так, как умел за игровым столом. Оставил Дениса без последней фразы. Тогда я могла бы почувствовать, что кто-то защитил меня по-настоящему.

Роман не стал. Просто сказал, что готов подтвердить переписку тем родственникам, кому она уже отправлена, если возникнет вопрос о её подлинности. Не предлагал выступить перед всем миром. Не превращал признание в сцену, на которой снова будет лучше других.

Лидия Павловна спросила меня, хочу ли я что-нибудь добавить.

Я посмотрела на мужа. Он сидел, отвернувшись к плите. На этом месте я когда-то объясняла ему, как Ася ухитрилась засунуть горошину в нос. Мы смеялись потом, когда всё уже закончилось. Сейчас мне было больно помнить, что смешно было именно с ним.

– Я не прошу вас выбирать, кого приглашать домой, – сказала я. – Он ваш сын. Но не говорите мне больше, что нужно попробовать ради того, что было хорошего.

Свекровь кивнула.

Денис повернулся ко мне.

– А ты это хорошее вообще помнишь?

– Помню. Поэтому так долго сидела и ждала, что ты сам остановишься.

Он хотел возразить, но я подняла ладонь.

– Я не хочу ещё раз по кругу.

Лидия Павловна закрыла записную книжку. Я посмотрела на часы: скоро должны были приехать остальные.