Текст книги "Измена. Муж заказал мне любовь (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

Соавторы: Анна Леви
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Андрей Левинский, Анна Леви
Измена. Муж заказал мне любовь

Глава 1. Десять дней без мужа

Денис положил передо мной путёвку на отдых поверх заявления о разводе. Уголок белого листа остался торчать из-под фотографии соснового леса.

– Десять дней, Оль. Выспишься, походишь на массаж. Ты же сама говорила, что у тебя плечи каменные.

Он помнил про плечи. Шесть дней назад, когда я увидела в его телефоне сообщение «Ты хоть скучаешь по моей постели?», я ещё не знала, как много муж обо мне помнит. Мне казалось, он давно перестал слушать.

Теперь выяснилось, что он слышал всё, что можно было использовать для отправки меня в санаторий.

– Там есть лечение доверчивости? – спросила я.

Денис вытащил стул, сел напротив. С тех пор как я перебралась в Асину комнату, он перестал разговаривать со мной стоя. Присаживался даже ради вопроса, где лежат пакеты для мусора. Должно быть, так выглядело раскаяние в доступных ему пособиях.

– Это просто отель. Никакого лечения. Река, нормальная еда. Посмотри отзывы.

– Я уже посмотрела одну переписку. Пока впечатлений хватает.

Он провёл ладонью по затылку. Раньше я любила это движение: оно означало, что Денис устал, и можно подойти сзади, обнять его за шею. За последние шесть дней рука успевала подняться прежде, чем я вспоминала, почему больше его не обнимаю.

– Я виноват. Сколько раз мне это повторить?

– Один. Только без следующего предложения.

Он закрыл рот.

Я сдвинула буклет и дописала своё отчество. Заявление было пробным, распечатанным из какого-то образца: мне хотелось хотя бы увидеть на бумаге, как это будет выглядеть. Завтра я собиралась поговорить с юристом. Мы были женаты девятнадцать лет, у нас были квартира, машина, взрослая дочь и полки, которые муж обещал повесить ещё до её совершеннолетия. Разбираться предстояло долго.

– Ася знает? – спросил он.

– Что именно? Что ты полгода спишь с Кирой или что я хочу развестись?

– Не надо ей подробностей.

Я положила ручку.

– Тогда расскажи сам. Без того, что мама устала и ей нужно полечить нервы.

Денис постучал ногтем по краю буклета. На фотографии женщина в халате смотрела на реку так, будто в воде лежали ответы на все её вопросы.

– Ты сейчас любое слово выворачиваешь. Я хочу помочь.

– Помоги достать чемодан.

Он оживился раньше, чем я успела испугаться собственного решения.

Поехать мне действительно хотелось. В Асиной комнате от стены тянуло холодом, матрас был продавлен посередине, а над кроватью висела фотография нас троих на море. Я пробовала её снять, но дюбель вышел вместе с куском штукатурки. Получилось ещё хуже: мы втроём лежали лицами вниз на письменном столе, рядом зияла дырка.

Дочь жила в общежитии и на мои звонки отвечала между монтажом учебного фильма и поисками пропавших носков. Я ещё не рассказала ей. Каждый раз ждала момента, когда она будет сытая, выспавшаяся и без завтрашнего зачёта. За шесть дней такого момента не случилось.

– Поеду, – сказала я. – Но это ничего не меняет.

Денис кивнул с готовностью человека, который получил главное, а мелкий шрифт прочтёт потом.

Телефон зазвонил, пока Денис доставал чемодан с антресолей. Я услышала Асин голос ещё до того, как муж включил громкую связь. Дочь просила перевести ей деньги за какую-то деталь к камере. Он придерживал плечом дверцу шкафа, говорил: «Конечно, пришли ссылку», – и был таким обычным, что мне пришлось отвернуться.

– Мама рядом? – спросила Ася.

Денис посмотрел на меня. Я покачала головой.

– В душе, – сказал он без запинки.

На кухне я остановилась у раковины. Вчера я спрашивала, как он успевал врать нам обеим. Он отвечал, что старался не втягивать ребёнка. Сейчас втянул ради моей двухсекундной просьбы, и я позволила. Я хотела умыться, но так и не открыла кран: Денис мог услышать и прийти следом.

Когда он принёс чемодан, я сказала:

– В следующий раз говори, что я не могу подойти.

– Ты сама показала, что тебя нет.

– Что я не хочу говорить.

Он поставил чемодан к стене.

– Оль, я не понимаю этих тонкостей. Нужно было сунуть тебе телефон?

Спорить об этом было нелепо. Я вытерла руки, хотя так и не открыла воду, и пошла в Асину комнату. На полу лежали две стопки: вещи для поездки и вещи, которые нельзя было оставить здесь, если я не вернусь. Во второй лежал внешний диск с работой. Сверху – маленькая коробочка, где хранились Асин первый молочный зуб и бирка из роддома. Унести всю комнату не получалось.

Я взяла телефон и позвонила Тане.

– У тебя можно пожить, если что?

Она ответила не сразу. На заднем плане женщина спорила о том, что её кот не мог съесть резинку.

– Можно. Только он, зараза, действительно съел, на снимке видно.

– Кто?

– Это не тебе. Ты когда?

Я посмотрела на чемодан за дверью.

– Не знаю. Денис предлагает уехать на десять дней.

Таня отошла куда-то, шум стих.

– Ты хочешь ехать?

– Хочу, чтобы он не заходил в комнату за удлинителем. Не спрашивал, какую ставить стирку. Я вчера объясняла ему, как включить деликатный режим, и всё время думала: сейчас договорю и ударю инструкцией. Но там угол мягкий.

Таня вздохнула. Она знала об измене со второго дня и уже перестала предлагать действия, которые мы обе не собирались совершать.

– Приезжай ко мне хоть сегодня. Только учти: у меня диван, кот и утром будильник пять раз.

– Ты всё ещё ставишь пять?

– Шесть. Я развиваюсь.

Я села на кровать, впервые за день почти улыбнувшись.

– Если приеду, буду плакать.

– Тогда дам тебе полотенце. Салфеток мало, получку жду.

Она сказала это буднично, и мне стало легче от возможности не объяснять, каким именно способом я намерена разваливаться. Я записала её рабочие часы на обороте бланка. Таня велела брать ключи у консьержки, если приеду раньше неё, и пошла разговаривать с хозяйкой кота.

Денис заглянул через несколько минут.

– С кем говорила?

– С Таней.

– Она, наверное, меня уже похоронила.

Я подняла на него глаза. Муж стоял в дверях с удлинителем, за которым всё-таки пришёл. Он хотел, чтобы я сказала: «Да нет, она всё понимает», – и дала ему возможность остаться хорошим хотя бы для кого-то из нас.

– Ей сейчас некогда, – ответила я. – У неё кот.

Он не понял. Я не стала объяснять.

* * *

На следующий день я записывала для музея Виктора Ильича, бывшего киномеханика. Он принёс в библиотеку жестяную коробку из-под печенья, полную билетиков, и никак не мог начать рассказывать.

– Вы спрашивайте, – просил он. – Я отвечу. Сам-то что буду болтать?

Я подвинула диктофон ближе, но не включила.

– А какой фильм вы ставили, когда познакомились с женой?

Он обиделся за жену.

– Она ко мне не на фильм пришла. Она пришла ругаться. У нас гудело через стену, а у неё ребёнок не спал.

– Значит, знакомство было громкое.

– Нет. Я выключил. Ну а что делать, ребёнок.

Он вынул из коробки фотографию женщины у кассы. Она держала маленького мальчика, который старался запихнуть в рот весь кулак.

Я нажала кнопку записи.

Музей готовил небольшую выставку о нашем районе. Мне предложили собрать пробный звуковой выпуск: три голоса, пятнадцать минут, живые воспоминания вместо начитанной справки. Если понравится, закажут остальные. До этого я много лет редактировала чужие экскурсии – убирала из них «данный объект» и «следует отметить», подрезала лишнее, передвигала дыхание между фразами. Моего имени посетители обычно не видели.

Эту работу мне предложили прямо. С моим именем в титрах и вполне настоящей оплатой.

Виктор Ильич говорил о первой ссоре с будущей женой, смеялся, сбивался. Потом вдруг замолчал, держа фотографию двумя пальцами.

– Она в позапрошлом году умерла, – сказал он. – А я до сих пор телевизор делаю тише. Привык.

Я не стала задавать следующий вопрос.

По дороге домой я впервые за неделю плакала без злости. В трамвае, отвернувшись к стеклу. Хотелось рассказать Денису про эту историю. Я уже придумала, с чего начну, и только потом вспомнила, что вечером он спросит, взяла ли я купальник для бассейна.

* * *

Чемодан лежал раскрытым на нашей кровати. Денис достал его, протёр колёсики и даже положил внутрь дорожный фен. На короткое время от этого стало так больно, что я опустилась на край матраса.

В первые годы он встречал меня с работы на остановке. Ехать было две остановки, но он всё равно приходил: утверждал, что дома закончился хлеб. Хлеб потом плесневел, потому что мы оба покупали по батону.

Теперь он упаковал мне фен.

Я отвела взгляд от его подушки и пошла за зарядкой.

Семейный планшет стоял на кухне. На нём Денис смотрел ролики про ремонт, я читала рецепты, Ася, приезжая, искала кино. Он был старый, с треснувшим углом, и пароль мы не ставили. Муж однажды подключил к нему свой мессенджер, когда у телефона меняли экран. Подключение так и осталось.

Я хотела открыть бронь, чтобы сохранить адрес отеля. Вместо неё на экране была переписка с человеком по имени Роман Белов.

Последнее сообщение Дениса состояло из трёх строк:

«Заезд в понедельник, до четверга следующей недели. 180, половина сегодня. Сближение без грубости. Ей нужно почувствовать, что её выбрали».

Я сперва подумала, что это рабочее. Денис делал рекламу и мог обсуждать что угодно – от съёмки халатов до интонации голоса для ролика. Даже «сближение» я успела объяснить себе каким-то новым рекламным термином.

Потом увидела свою фотографию.

Он отправил снимок с Асиного выпускного. На мне было зелёное платье, которое я выбирала три недели. В кадре не осталось ни дочери, ни Дениса. Он обрезал нас так аккуратно, что моя рука лежала на чужом, удалённом плече.

Я прочитала выше.

«41. Работает с текстами и звуком. Про молодость и стройность не ври, она не дура. Лучше слушай. Цветы белые. Рыбу не ест».

Следом – ответ:

«Денис, я не занимаюсь такими историями».

«Ты ведущий, актёр. Поговорить с женщиной можешь? Без постели обойдёмся. Несколько встреч, флирт. Пусть сама напишет, что ей хорошо с другим. Потом я ей покажу: все живые люди, хватит суд устраивать».

Я дочитала до согласия. До цифр. До подтверждения перевода. Роман спросил только, точно ли женщина живёт отдельно.

«Почти. Считай, да».

Из прихожей донёсся звон ключей. Денис вернулся из магазина.

Я положила планшет на стол экраном вниз. Он вошёл с пакетом, достал йогурт, который я любила, и маленькую упаковку помидоров.

– Всё собрала?

Мне хотелось спросить, включён ли Роман в стоимость завтрака. Фраза уже стояла во рту. Я сжала зубы так сильно, что заныла челюсть.

– Ещё нет.

– Что-то забыла?

Я смотрела, как он раскладывает продукты. Дорогие помидоры он поставил ко мне поближе. Сам ел любые.

– Я рыбу ем, Денис.

Он поднял голову.

– Что?

– Рыбу. Не люблю только скумбрию. Тебе запах не нравился, и мы перестали покупать.

– Ну ешь. Кто тебе запрещает?

Он отвернулся к холодильнику. Я взяла планшет и ушла в Асину комнату.

Там я сфотографировала переписку своим телефоном. Руки дрожали, и два снимка пришлось переснять. Потом нашла страницу Романа Белова: мужчина с сединой у висков, чуть кривой улыбкой и тёмными глазами. На одном видео он стоял на сцене в смокинге, на другом читал рекламу дверей. Голос был низкий, спокойный. Таким голосом удобно объяснять, что всё будет хорошо.

Я досмотрела оба ролика.

Потом открыла Асину фотографию в контактах и позвонила.

– Мам, только быстро, у меня экспорт.

– Мы с папой расстаёмся, – сказала я. – У него другая женщина. Подробности я сейчас не могу. Но я в порядке и еду на десять дней за город.

На том конце стало тихо.

– Ты одна?

– Сейчас да.

– Я не про сейчас. Ты едешь одна?

Я посмотрела на остановленный ролик. Роман Белов улыбался поверх надписи о надёжных замках.

– Одна, – ответила я.

Я могла отменить поездку. Могла вынести планшет на кухню и наконец устроить Денису тот суд, которого он так боялся. Вечером я несколько раз доходила до двери с телефоном в руке.

Но всякий раз представляла, как незнакомый мужчина смотрит на мою обрезанную фотографию и соглашается.

Мне нужно было увидеть, как он посмотрит на меня живую.

Глава 2. До первого знакомства

Я закрыла дверь Асиной комнаты на ключ и тут же открыла. Денис мог заметить. От собственного движения стало тошно: в моём доме мне приходилось придумывать, как нормально повернуть ручку.

Он сидел на кухне с ноутбуком. На столе стояли два йогурта, один уже открытый. Я прошла в ванную, пустила воду и отправила Тане фотографии планшета. Пока они загружались, держала палец над кнопкой отмены. Про измену я рассказала ей сама, на своих словах, с паузами, в которых можно было передумать. Здесь она прочитает, что обо мне писали. Узнает, как мало, по мнению мужа, мне нужно.

Таня позвонила сразу.

– Ты где?

– Дома. Не кричи.

– Я ещё ничего не сказала.

– Я слышу, как ты молчишь.

За дверью Денис прошёл в спальню. Скрипнула кровать. Я села на край ванны и прижала ступни к коврику, который сама купила месяц назад, потому что прежний ему казался скользким.

– Забирай вещи, – сказала Таня. – Я сейчас такси пришлю.

– Я завтра еду в отель.

Она переспросила. Пришлось повторить.

– Зачем?

Я подготовила ответ: хочу разобраться, хочу доказательств, не собираюсь ещё и терять оплаченный отдых. Все три звучали убедительно, пока Таня не начала ждать по-настоящему.

– Хочу посмотреть на него, – сказала я.

– На этого Романа?

– На человека, который решил, что со мной так можно.

Таня молчала дольше, чем мне нравилось.

– Оля, он уже решил. Что тебе даст его лицо?

Я провела ногтем по шву между плитками. Там засохла капля краски после прошлогоднего ремонта. Денис тогда уверял, что потом всё отмоет.

– Не знаю. Но дома мне сейчас хуже.

– Тогда езжай отдыхать. Не надо проводить там расследование.

– Ты думаешь, я совсем дура?

– Я думаю, тебе больно. И я не могу отсюда придумать фразу, после которой станет нормально. Только пришли адрес.

Я отправила бронь. Таня попросила ещё фамилию мужчины и номер автобуса, которым я поеду. Про автобус я спросила, не нужно ли заодно записать мой вес и группу крови.

– Вес мне не нужен, – ответила она. – Если что, погрузим.

Я засмеялась, а потом вдруг расплакалась так, что стало стыдно за звук собственного дыхания. Таня не торопила. В ванной пахло Денисовым гелем для бритья. Я поставила его в шкафчик под раковиной и закрыла дверцу коленом.

– Он написал, что я не дура, – выговорила я. – Представляешь? Среди указаний. Чтобы тот не соврал слишком грубо.

– Вижу.

– Он меня даже защищает в этом.

– Нет, Оль.

Таня не добавила объяснений. Я посидела, слушая, как у неё кто-то требует пульт, потом смогла встать. Мы договорились, что утром я напишу ей перед дорогой. Больше она не пыталась меня остановить.

В коридоре стоял Денис.

– Плохо?

Я кивнула. Он протянул руку к моему плечу. Отдёрнуться хотелось резко, так, чтобы он испугался, но я просто шагнула к стене. Ему хватило места пройти.

– Может, чаю?

– Сделай.

Пока он ставил чайник, я пошла за ноутбуком. Мне нужен был вид человека, который занят. На экране Роман Белов всё ещё рекламировал замки.

* * *

В его открытом профиле было много работы и мало жизни. Я просматривала его с неприятным старанием, словно выбирала недорогую вещь, которую нельзя вернуть. Реклама ковров, презентация стройматериалов, несколько фотографий из студии. В одном ролике он стоял в белой рубашке перед залом, где никто его не слушал. Мужчина в первом ряду продолжал разговаривать по телефону. Роман дождался, когда тот закончит, и объявил розыгрыш, не превратив чужую бестактность в номер.

Я перемотала назад. Он мог бы съязвить. Денис на его месте непременно сказал бы что-нибудь про особо важного гостя, и зал засмеялся бы по обязанности.

– Чай остынет, – позвал муж.

Я закрыла страницу.

На столе лежал лимон, нарезанный слишком толстыми кружками. Я всегда резала тоньше, и Денис любил объяснять, что так лимон не чувствуется. Сегодня я взяла самый толстый и уронила его в чашку. Чай плеснул на блюдце.

– Отвезу тебя завтра, – сказал Денис.

– Я на автобусе.

– Зачем? Там с сумкой через переход.

– У меня чемодан на колёсах.

– Оля, можно хоть одну вещь сделать без спора?

Он говорил устало, почти ласково. Ещё утром я приняла бы эту интонацию за попытку беречь остатки нашего брака. Теперь сидела и думала, предупредит ли он Белова, какой у меня чемодан.

– Можно. Не отвози.

Муж отломил кусок печенья. Восемнадцать лет назад мы договорились никогда не молчать из злости. Тогда ссорились из-за того, кто встаёт к Асе, а утром оба были настолько измучены, что не помнили начала разговора. Я считала ту договорённость признаком близости. Сейчас мне впервые захотелось иметь право ничего ему не рассказывать и не исправлять его настроение.

– Ты кому-нибудь говорила про нас? – спросил он.

– Тане. Асе.

Он перестал жевать.

– Что ты сказала Асе?

– Что у тебя другая женщина и мы расстаёмся.

– Оль, мы ещё ничего не решили.

Я поставила чашку. Чай стекал по стенке на блюдце, и рука оставила липкий след.

– Я решила.

Денис посмотрел на меня так, как смотрел на клиента, отказавшегося от уже нарисованного макета. Сдержался, потому что вложено время, а спором его не вернёшь.

– Давай после поездки.

Я ничего не ответила. Он принял молчание за согласие, и впервые мне это пригодилось.

* * *

Ася приехала через сорок минут. Я узнала её шаги на лестнице – быстрые, с остановкой перед дверью, где она всегда искала ключи. Денис встал из-за стола, но дочь уже открывала сама.

У неё были влажные волосы и красный след от лямки рюкзака на шее. Она стояла в прихожей в огромной футболке, которую унесла у меня три года назад, и смотрела то на отца, то на меня.

– Я ненадолго, – сказала она. – Завтра с утра сдавать.

– Зачем ты приехала? – спросила я и тут же пожалела.

Ася дёрнула плечом.

– Ну извините.

Я подошла, обняла её прямо с рюкзаком. Она уткнулась мне в шею, и я почувствовала запах дешёвого шампуня, мокрой ткани и улицы. Дочь оказалась взрослой только до тех пор, пока не обняла меня обеими руками.

Денис молча забрал у неё пакет. Внутри стукнулись друг о друга два контейнера.

– Это вам, – сказала Ася. – Мы лапшу заказывали. Осталась.

Мне хотелось смеяться и плакать. Наш единственный ребёнок ехал через полгорода с остатками лапши, потому что не знал, чем ещё помочь.

– Есть будешь? – спросил Денис.

– Уже ела.

Мы всё равно сели на кухне. Ася сняла крышку контейнера, понюхала и засомневалась, стоило ли его везти. Денис потянулся за тарелками. Я достала вилки. Движения были такие привычные, что минуту мы почти справлялись.

Потом дочь спросила:

– Это давно?

Денис оставил тарелку на столе.

– Ась, это между нами с мамой.

– Я не спрашиваю, что вы там делали. Давно?

Он посмотрел на меня. Я не помогла.

– Несколько месяцев, – ответил он.

Ася кивнула, как будто уточнила расписание. Подцепила вилкой пустой бумажный рукав от палочек и стала сгибать его пополам.

– На мой день рождения она приходила?

Муж закрыл глаза.

– Ася.

– Кира же приходила. Я с ней разговаривала. Она говорила, что у вас такая хорошая команда.

Я помнила, как дочь показывала Кире учебный ролик. Денис стоял рядом, положив мне ладонь на поясницу. В тот вечер я устала раньше всех и уехала домой; муж остался помочь убрать. До сегодняшнего дня я не прикасалась к этому воспоминанию. Теперь оно изменилось целиком, вместе с музыкой, бумажными стаканами и Асиной радостью.

– Не надо, – сказала я тихо.

Дочь подняла голову.

– Тебе не надо или мне?

Я посмотрела на её согнутую бумажку.

– Мне больно слушать. Но ты можешь спросить.

Она ещё раз кивнула, медленнее. Денис ответил, что Кира была на празднике, но это ничего не меняет в его отношении к дочери. Ася не стала спорить. Убрала контейнер в пакет и сказала, что поговорит с ним потом.

В комнате она увидела фотографию на столе и дырку в стене.

– Гвоздь не пошёл?

– Дюбель.

– Я папе три года говорила, что надо нормально закрепить.

Она повернула фотографию лицом вверх. Я ждала, что теперь последует просьба не разрушать семью, обвинение или обещание жить со мной. Ася села на кровать и потерла пятку: новые кроссовки натёрли.

– Я могу остаться на ночь. Только придётся монтировать.

– Оставайся.

– Папа не будет заходить?

– Скажу, чтобы не заходил.

Мы устроились рядом. Я освободила стол от фотографии, зубной коробочки и своих распечаток. Ася подключила диск, надела наушники, а я складывала в чемодан бельё и впервые за вечер могла не следить за лицом.

На экране её фильма девушка стояла у закрытой двери. Дочь раз пять проиграла одно и то же движение: рука поднимается к звонку, останавливается, опускается.

– Почему она не звонит? – спросила я.

Ася сдвинула один наушник.

– Потому что его там нет. Она знает. Всё равно пришла.

– Тогда зачем?

– Мам, я пока сама пытаюсь понять. Поэтому и режу.

Я застегнула внутренний карман чемодана. Хотелось рассказать ей о планшете. Она знала, как соединить чужие кусочки в понятную историю. Я даже открыла фотографии, но потом увидела её голую пятку на своей подушке и погасила экран.

– Хорошо, что приехала, – сказала я.

– Угу.

Через минуту она протянула мне вторую половину наушников.

– Тут звук плохой. Послушай, можно спасти?

Я придвинулась. Девушка в фильме вдохнула перед звонком. Из соседнего кадра наполз шорох машины. Я показала Асе, где обрезать переход, и мы минут двадцать обсуждали только это.

* * *

Утром дочь проводила меня до остановки. Денис остался у подъезда. Он всё-таки вынес чемодан, проверил, взяла ли я документы, и сказал, что позвонит вечером. Я ответила, что сама напишу, когда доеду.

На полпути Ася остановилась купить кофе. Взяла мне такой же, не спросив, какой я хочу, и тут же испугалась:

– Ты же теперь, наверное, без сахара?

– Почему теперь?

– Не знаю. Ты вчера всё время говорила, что многое меняется.

Я забрала стакан.

– Кофе пока остаётся.

Она улыбнулась. Мы стояли у киоска среди людей, у которых начинался понедельник, и никто не замечал, насколько сложное утро у нас обеих.

– Если захочешь домой раньше, – начала Ася, – то у меня в общаге нельзя, конечно. Но я могу к Тане приехать. Или мы куда-нибудь пойдём.

– Хорошо.

– Не надо говорить «у тебя учёба». Я сама знаю.

Я кивнула. Пришёл автобус. Дочь помогла поднять чемодан и осталась снаружи, дожидаясь, пока я сяду. Я махнула ей через стекло.

В телефоне лежали фотографии заказа и открытый профиль Белова. Ночью я нашла его номер в объявлении о работе и сохранила. Можно было сейчас написать: «Я всё знаю. Не подходите ко мне». Он не появился бы, отдых закончился бы отдыхом, и мне пришлось бы прожить десять дней без возможности наказывать хоть кого-нибудь.

Я открыла пустой чат, набрала его имя и стёрла.

Потом убрала телефон в сумку. Пока он ничего обо мне не знал, кроме того, что написал Денис. Я собиралась это исправить.