Текст книги "Измена. Муж заказал мне любовь (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

Соавторы: Анна Леви
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3. Не по правилам

В «Липы» я приехала в понедельник после обеда, с чемоданом, ноутбуком и подготовленной речью на две минуты. Речь начиналась словами «Вы, наверное, Роман» и заканчивалась предложением найти менее унизительный способ заработка. Между ними было довольно много того, чего я никогда прежде не говорила незнакомым мужчинам.

На стойке регистрации мне предложили воду с огурцом.

– Обычной нет? – спросила я.

Девушка посмотрела на кувшин с лёгким сожалением за его испорченную карьеру и принесла бутылку.

Роман возник у меня за спиной, когда я поднимала чемодан через порог бокового выхода. Колесо застряло в решётке, ручка сложилась, я едва не села на собственный багаж.

– Давайте помогу.

Он сказал это обыкновенным голосом. Без дверей, надёжности и тёплого баритона. Просто мужчина, которому мешали пройти.

Я отпустила ручку. Роман вытащил колесо, поставил чемодан рядом со мной и отступил.

Вблизи он был старше, чем на фотографии. Седина росла неровно, на подбородке белел тонкий шрам. На футболке у плеча темнело мокрое пятно: должно быть, он тоже оценил огуречный сервис.

– Благодарю, – сказала я так сухо, что сама себя не узнала.

– Пожалуйста.

Он ушёл.

Я осталась рядом с чемоданом и своей двухминутной речью.

* * *

Вечером он подсел ко мне на открытой веранде ресторана. Спросил, свободно ли, представился, дождался ответа. Я следила за каждым движением, уверенная, что теперь-то распознаю приём.

Роман повернул стул так, чтобы мне не пришлось смотреть против солнца.

Приём.

Заказал чай, не предложив сразу вино.

Тоже приём.

Смахнул с рукава крошку и не заметил, что она упала в чашку.

Этого, наверное, в плане не было.

– Вы здесь впервые? – спросил он.

– А вы?

– Впервые.

– Что привело?

Он посмотрел на реку. Пауза длилась достаточно, чтобы я успела полюбоваться своей жестокостью.

– Захотелось на несколько дней выключиться.

– У вас получается?

– Пока нет. Видите, уже разговариваю.

Я открыла меню.

– Здесь есть судак. Как думаете, стоит брать?

Он почти незаметно поднял брови.

– Если любите рыбу, почему нет?

– Люблю. Всю жизнь. Иногда люди удивляются.

Официант принёс свечу в стеклянном стакане. До темноты было ещё часа два, но у ресторана, очевидно, имелись обязательства перед романтикой. Я попросила унести свечу: пламя отражалось в экране ноутбука.

Роман спрятал улыбку в чашке. Крошка до него наконец доплыла. Он посмотрел на неё, потом на меня, и я не удержалась.

– Зато не огурец.

Он рассмеялся. Первый раз – коротко, будто подавился, потом уже как следует.

Мне стало неприятно от того, что я его рассмешила.

– Чем занимаетесь? – спросила я.

– Озвучиваю рекламу. Иногда веду мероприятия.

– Признайтесь, вы говорите «ваш звонок очень важен для нас»?

– Говорил. Но давно. Сейчас стараюсь быть честнее с населением.

Я опустила глаза в меню. Слово «честнее» стояло между нами, а он даже не заметил.

– А вы? – спросил Роман.

Я могла дать любую выдуманную профессию и посмотреть, как он будет выпутываться из мужниной инструкции. Но мне вдруг не захотелось прятать единственное, что в моей жизни сейчас получалось.

Я рассказала про музей.

Он не стал немедленно восторгаться. Спросил, сколько должно быть голосов, записаны ли остальные двое, будет ли посетитель слушать в наушниках. Я ответила и заметила, что уже несколько минут сижу подальше от спинки стула, подавшись к нему.

– Только не советуйте мне купить новый микрофон, – предупредила я. – У меня половина знакомых уверена, что хорошая история начинается с покупки техники.

– Если хотите, я посоветую дорогой. Чтобы страдание было оправданным.

– А подержанный можно?

– Тогда страдание тоже будет подержанное. Кто-то уже переживал, что его не слушают, а виноват микрофон.

В эту минуту я могла сказать: «Денис тоже так думает? Он заплатил вам за то, чтобы вы слушали?»

Я даже вдохнула перед репликой.

Роман подвинул ко мне хлебную корзину, потому что я дважды до неё не дотянулась. Не прервал, не закончил за меня мысль. Просто ждал.

Я рассказала про Виктора Ильича.

Он дослушал, затем спросил, можно ли будет прийти на выставку. Я объяснила, что пока никакой выставки в моём исполнении нет: есть один старик, два перенесённых интервью и вступление, за которое мне самой стыдно.

– Но прийти можно будет? – повторил Роман.

– Музей пускает всех. Даже озвучивающих двери.

– Тогда я постараюсь вести себя прилично.

Веранду начали готовить к вечерней игре. Девушка в поло расставляла на столах листы и карандаши, просила отдыхающих объединяться по четверо. Я собиралась уйти, но Роман задержался возле нашего стола, держа в руке счёт. Ему явно хотелось остаться.

– Любите викторины? – спросила я.

– Если в них нет вопросов о поп-музыке последних лет. После определённого возраста все новые исполнители для меня один очень несчастный юноша.

– Иногда девушка.

– Вот поэтому и не люблю.

К нам подсели супруги лет пятидесяти. Женщина представилась Ниной, мужчина – Андреем, и тут же стал выравнивать карандаши по краю бланка. Нина предупредила, что муж знает столицы, но не стоит верить ему в вопросах кино. Андрей сказал, что один раз перепутал, а она теперь рассказывает всем.

– Как назовёмся? – спросила Нина.

Роман предложил «После ужина». Андрей вычеркнул заголовок, который уже успел написать, и аккуратно вывел новое название. Я сидела рядом с человеком из оплаченной переписки и думала, что для двух незнакомых людей мы уже выглядели парой. Мне это не нравилось, хотя я не отодвинула стул.

На третьем вопросе я поняла, что Роман не умеет проигрывать. Он не повышал голос, но начинал говорить быстрее, стоило Андрею предложить другой ответ. Перебивал себя словами «секунду, я сейчас вспомню», наклонялся над листом, забыв, что с другой стороны сидит Нина. В нём стало гораздо меньше привлекательного мужчины и гораздо больше мальчишки, которому обещали приз.

– У нас ещё двадцать секунд, – сказала я.

– Я знаю.

– Тогда дайте Нине договорить.

Он поднял голову. Нина виновато улыбнулась, словно это она устроила заминку.

– Нет, я просто… Может, это вообще не тот фильм.

– Расскажите, – попросила я.

Она назвала актрису, потом вспомнила сцену с лодкой. Андрей сразу записал ответ. Роман не возразил, но сел обратно слишком резко, и я увидела, что его задело замечание. Мне стало приятно. На эту радость не хотелось смотреть внимательно.

После объявления результатов выяснилось, что Нина права. Она хлопнула мужа по плечу, Андрей зачеркнул свою запасную версию, а Роман повернулся к ней:

– Хорошо, что вы меня не послушали.

– Я замужем тридцать лет, – ответила она. – У меня практика.

Он засмеялся и подвинул бланк на середину стола.

Следующий вопрос был о книге, которую я редактировала в начале своей работы. Ответ я знала. Роман назвал другой вариант и посмотрел на меня, ожидая поддержки. Я видела правильное имя так ясно, словно оно было напечатано перед глазами, и всё равно сказала:

– Пожалуй.

Он записал. Мы потеряли балл. Вместо удовольствия я получила взгляд Нины, которой оставалось до приза два очка. Она ничего не сказала, только стала внимательнее слушать ведущую. Я испортила игру человеку, который ни в чём передо мной не был виноват.

Роман заметил моё выражение.

– Вы знали?

– Что?

– Ответ.

Я могла сослаться на догадку. Он смотрел спокойно, но уже без улыбки.

– Да.

– И не сказали?

– Вы так уверенно отвечали.

Он положил карандаш.

– Ольга, если я мешаю, скажите. Не надо из-за меня подставлять весь стол.

Щёки у меня вспыхнули. Лучше бы он обиделся, попытался очаровать ещё сильнее или вообще ушёл. Нина тем временем потянулась за водой, делая вид, что нас не слышит.

– Простите, – сказала я ей. – Это было глупо.

– Бывает. Давайте дальше.

Она ответила так быстро, что у меня не осталось возможности продолжать красивое раскаяние. Понадобилось просто играть. Я поймала себя на том, что теперь стараюсь ради неё: вспоминаю названия, рассматриваю размытые картинки на экране, спорю, когда действительно уверена.

Мы пришли вторыми. Призом был большой пакет местного печенья. Нина разделила его на четыре части, хотя Андрей уверял, что семье положена двойная порция без дополнительных пакетов. Мы смеялись, собирая крошки салфетками.

Когда они ушли, Роман помог девушке в поло собрать листы с нашего стола. Я ждала у выхода. Можно было подняться к себе, но тогда его последними словами ко мне осталось бы замечание, а мне хотелось исправить впечатление. Это желание бесило сильнее, чем сама ссора.

– Я не думала про остальных, – сказала я, когда он подошёл.

Роман остановился.

– Я понял.

– Иногда мне хочется сделать что-нибудь неприятное. Сегодня выбрала вас.

Он посмотрел через моё плечо на опустевшую веранду. Я почти сказала, что причина у меня есть, и он её знает. Приготовленная речь лежала совсем близко. Достаточно назвать мужа.

– Я тоже вёл себя так себе, – ответил он. – Вечно кажется, что если знаю ответ, обязан перекричать всех, кто его не знает.

– Вы не кричали.

– Хуже. Вежливо объяснял, что вы все мешаете.

Я улыбнулась. Роман не воспользовался этим, чтобы закрыть разговор.

– Только если вам что-то не нравится, говорите мне. Я не угадываю по проигранным баллам.

– Вы считаете, что со мной трудно?

– Мы только сегодня познакомились.

– И уже устали?

Он провёл ладонью по перилам, стряхнул с пальца прилипшую хвоинку.

– Сейчас вы опять хотите, чтобы я оправдывался. Зачем?

У меня не нашлось ответа, который можно было произнести. За его спиной горела дорожка к жилому корпусу, в окнах люди раздвигали шторы. Кто-то выходил с собакой. Для всех остальных это был обычный вечер.

– Плохая привычка, – сказала я наконец.

Роман кивнул. Мы пошли к корпусу, и он впервые не пытался поддержать разговор. Мне пришлось самой спросить, как он стал работать со звуком.

Он ответил не сразу. Потом рассказал про театр, в котором не хватало ставок, про знакомого, попросившего прочитать рекламу шин, про первую студию в комнате над автомойкой. Когда снизу включали оборудование, запись приходилось останавливать. Однажды рекламное агентство похвалило у него особенную хрипотцу, а он просто четыре часа пытался перекричать пылесос.

– Это давно было?

– Достаточно, чтобы я научился спрашивать, что находится за стеной, прежде чем соглашаться на аренду.

– Вы снимаете студию?

– Пока снимаю часы. Хотим с приятелем открыть свою.

Слово «хотим» он произнёс охотнее всего остального. Рассказал про комнату с высоким потолком, где раньше хранили театральные костюмы. Про окно во двор, которое придётся закрыть изнутри. На лестнице остановился, чтобы показать фотографию. В пустом помещении стоял один стул, на стене было светлое пятно от снятого шкафа.

– Вот здесь будет аппаратная, – сказал он, увеличивая снимок двумя пальцами.

Я представила девяносто тысяч, уже лежащие на его счёте. На них можно купить часть стены, стол, время другого человека. Неприятно было видеть, что у этих денег есть назначение, совсем не похожее на карточную игру или бутылку дорогого коньяка.

– Красиво, – сказала я.

– Пока нет. Но можно сделать.

Он убрал телефон. Мы дошли до моего коридора, и я поблагодарила за вечер. Слова прозвучали слишком официально после того, как мы вместе спорили о фильмах и ели печенье из одной салфетки.

– Спокойной ночи, Ольга.

Я уже приложила карту к замку, когда он добавил:

– Я правда не люблю, когда меня проверяют.

Я обернулась. Он стоял на расстоянии двух шагов и смотрел прямо на меня.

– Запомню, – ответила я.

В номере я достала фотографии планшета. На одной из них под сообщением Дениса светилось короткое согласие Романа. Я увеличила его, будто там могла появиться новая строчка, объясняющая, почему человек, согласившийся на такое, имеет право на собственную обиду.

Глава 4. Женщина из инструкции

Наутро возле моего места за завтраком стояла ваза с белыми цветами.

– Это вам, – сказал Роман, появившись с тарелкой. – Если не возражаете.

Цветы были хорошие. Свежие, без блёсток и проволочных бабочек. Я представила, как Денис одобряет фотографию: всё по техническому заданию.

– Возражаю.

Он остановился.

Я увидела, как напряглась его рука под тарелкой, и почувствовала почти детскую радость. Наконец получилось. Наконец он не знал, что делать.

– Я вас вчера встретила, – сказала я. – Сегодня цветы. Завтра что, совместная ипотека?

– Завтра могу просто поздороваться.

– Начните сегодня.

Он поставил тарелку на свободный стол, взял вазу и понёс к стойке. Без обиженной спины, без попытки объяснить, что нормальные женщины рады цветам. Поговорил с официанткой, вернулся с пустыми руками.

– Доброе утро, Ольга.

Я смотрела на него снизу вверх. Мне полагалось почувствовать удовлетворение. Вместо этого было неловко перед девушкой, которая теперь пристраивала дорогой букет возле кофемашины.

– Доброе, – ответила я. – Садитесь. Еда остынет.

Он сел за другой стол.

Я ела сырники и злилась. На Дениса, на Романа, на собственное желание позвать его ещё раз, уже нормально.

После завтрака я пошла к реке. На деревянном спуске сидел мальчик лет восьми и ловил сачком пластиковую крышку. Его отец лежал выше на шезлонге с книгой, периодически повторяя «не лезь». Мальчик не лез, поэтому крышка оставалась непойманной.

Я подцепила её длинной веткой. Он принял добычу и побежал к отцу так, будто мы спасли утопающего.

– Вам бы лодкой руководить, – сказал Роман позади меня.

Я повернулась. Он стоял на верхней ступеньке, держа куртку через руку.

– А вам бы предупреждать, когда подходите.

– Я шёл мимо. Если мешаю, уйду.

Слово «уйду» задело сильнее, чем цветы. Я приехала сюда ради встречи, но не предусмотрела, что он может перестать выполнять заказ раньше, чем я выскажусь.

– Не мешаете. С утра я была…

Я замолчала. Извиняться перед человеком, нанятым мужем, казалось нелепым. Но букет пришлось пристраивать официантке. И завтрак я испортила обоим.

– Я могла сказать спокойнее, – закончила я.

Роман спустился на две ступеньки и сел, оставив между нами место.

– Могли. А я мог сначала спросить, нравятся ли вам цветы.

– Нравятся. Но это не означает, что мне нужны любые цветы от любого мужчины.

– Понял.

Мне хотелось, чтобы он начал оправдываться. Так было бы проще произнести подготовленную речь. Он молчал и смотрел, как отец мальчика пытается объяснить, почему найденную крышку не обязательно везти домой.

– У вас дети есть? – спросила я.

– Нет.

– Женаты?

– Разведён. Четыре года.

– Почему?

Он перевёл на меня взгляд.

– Вы всегда так знакомитесь?

– Раньше я знакомилась плохо. Пытаюсь улучшить метод.

Он потёр щёку.

– Мы много времени проводили порознь. Потом поняли, что нам так удобнее. Если спросите у моей бывшей жены, подробностей будет больше и я ей вряд ли понравлюсь.

Это был хороший ответ. Достаточно несовершенный, чтобы поверили. Я занесла его в мысленный список вместе с положением стула.

– А вы? – спросил он.

Я сжала ремешок сумки.

– Собираюсь разводиться. Муж изменил.

Роман перестал тереть щёку. Впервые мне показалось, что неловкость на его лице не предназначена для меня.

– Мне жаль.

– Вы его даже не знаете, – сказала я и посмотрела прямо на него.

Он выдержал взгляд, но ответил не сразу:

– Мне вас жаль в этой ситуации.

– Меня не надо.

Мальчик наверху громко потребовал признать, что крышка принадлежит ему по праву находки. Я вдруг рассмеялась. Слишком резко, почти сердито.

Роман не улыбнулся за компанию.

– Хотите пройтись? – спросила я. – Только без цветов и ресторана. Там за отелем, говорят, есть старые дачи. Я хочу посмотреть.

– Сейчас?

– Через час. Мне нужно отправить рабочий файл.

Он кивнул. Мы обменялись номерами, чтобы предупредить друг друга, если планы изменятся.

Вернувшись с реки, я открыла ноутбук. В номере было душно, а из открытого окна тянуло табачным дымом. На соседнем балконе кто-то курил, прячась за полотенцем. Мне хотелось выйти и отчитать его, но сначала я села за ноутбук. Обещанный рабочий файл сам себя не отправит.

Ирина ответила почти сразу: можно созвониться? Я посмотрела на время до встречи с Романом. Сорок пять минут. Этого должно было хватить.

На экране кураторка сидела между двумя коробками. Одну придерживала коленом, потому что крышка всё время поднималась.

– Оля, у меня вопрос не к монтажу. Нам предлагают другое начало.

Она включила запись. Мужской голос уверенно объявил, что район славится уникальным наследием и бережно хранит память поколений. Я слышала, где диктор вдохнул, где ему не хватило воздуха и где монтажёр безуспешно попытался спрятать склейку. Содержание было таким же, как у десятков экскурсий, с которыми я работала.

– Это кто сделал? – спросила я.

– Прислали как пример. Не готовый вариант. Директору кажется, что нужен узнаваемый голос, чтобы сразу было солидно.

– А Виктор Ильич недостаточно солидно познакомился с женой?

Ирина улыбнулась устало.

– Я на твоей стороне. Но мне надо показать, как это будет работать. Пока у нас человек долго открывает коробку, потом ищет фотографию, потом рассказывает. Директор слушал с телефона между двумя звонками. Не дошёл до истории.

Я уставилась на свой черновик. Там действительно были двадцать секунд шуршания: я оставила их, потому что помнила руки Виктора Ильича, его волнение и коробку. Человек, который ничего этого не видел, слышал только шум.

– Дай мне до вечера, – сказала я.

– Ты же уехала отдыхать.

– Я могу поработать.

Ирина подняла крышку коробки и сунула под неё папку.

– Мне не нужен подвиг. Пришли две минуты, которые можно включить сразу. Без объяснения, что дальше будет интересно.

– Хорошо.

– И ещё. Если хочешь читать связки сама, запиши сейчас. Не потом, когда найдём студию и перестанем бояться собственного голоса.

Я посмотрела на микрофон в чехле. Привезла его как оправдание для одиночества. Теперь он лежал передо мной совершенно настоящим обязательством.

– Попробую.

Мы закончили разговор. На часах оставалось двадцать минут до прогулки. Я вырезала начало записи, переставила вопрос, послушала. Без коробки Виктор Ильич внезапно стал бодрее, чем был в библиотеке. Я вернула короткую паузу. Ещё раз послушала. Получилось лучше.

Роман написал: «Я у выхода. Не торопитесь». Я ответила, что задержусь на четверть часа. Он прислал обычное «хорошо» без улыбки и вопроса, чем помочь.

Мне стало легче – и тут же обидно. Вчера мне хотелось, чтобы он перестал угадывать мои желания. Сегодня я сидела и ждала, что он всё-таки догадается.

Я закрыла ноутбук. Двухминутный фрагмент был готов, собственное вступление – нет. Я отправила первое и написала, что остальное будет вечером.

Я открыла чат с Таней, которой в воскресенье переслала фотографии переписки. От неё стояло семь сообщений, в основном непечатных, и последнее: «Ты ему сказала?»

Я ответила: «Пока нет. Хочу посмотреть, что он будет делать без инструкции».

Потом добавила: «Не волнуйся, я всё понимаю».

И долго смотрела на эту вторую фразу, прежде чем отправить.

* * *

У выхода Роман разговаривал по телефону. Увидев меня, поднял палец: минуту. Я остановилась возле стенда с прогулками. На фотографии была лодка с людьми, которые, судя по одежде, рассчитывали на другой климат.

– Жень, я видел смету, – говорил Роман. – Там ещё доставка. Нет, не включена. Внизу посмотри.

Я не собиралась подслушивать, но он стоял в трёх шагах, и отойти дальше означало бы демонстративно уйти на улицу.

– Не покупай пока. Я в четверг послушаю варианты. Да, понимаю, что уйдут. Пусть уйдут, если выбирать надо сейчас.

Он замолчал, слушая. На лице появилось такое же упрямство, как вчера во время игры. Я вдруг увидела, что он и с приятелем пытается выиграть разговор.

– Я деньги обещал, – сказал он. – Прошу день на решение. Это разные вещи.

Он убрал телефон и повернулся ко мне.

– Простите. Уже иду.

– Могу подождать, если нужно договорить.

– Мы договорили. Вернее, отложили до следующей ссоры.

– Из-за студии?

Он кивнул.

Мы вышли на дорожку. Я спросила, почему нельзя купить оборудование, если деньги уже есть. Он посмотрел на меня с удивлением, и я поняла, что сказала лишнее.

– Вы вчера говорили про аренду, – добавила я. – Я решила, раз уже помещение выбрали…

– На всё сразу не хватает. Женя хочет брать постепенно, я хотел быстрее. Теперь пытаюсь не потратить то, что обещал ему привезти.

– А вы обычно выполняете обещания?

Роман остановился у поворота. Рядом жужжала газонокосилка, и нам пришлось подождать, пока работник отойдёт дальше.

– Не все, – сказал он, когда стало тише. – Особенно те, которые даю, чтобы от меня на время отстали.

Я посмотрела на него. Он пожал плечом.

– Некрасиво. Зато без рассказа о том, какой я надёжный.

Я могла спросить про чужие обещания, про мужа, про деньги. Но он первым заговорил о моём звонке.

– С работой получилось?

– Половина. Нужно записать вступление своим голосом.

– А вы не хотите?

– Я не хочу услышать себя и понять, что все эти годы зря учила других говорить.

Он не засмеялся. Спросил, давно ли я сама записывалась. Я ответила, что в последний раз читала Асе сказку, когда уезжала на неделю к больной матери. Дочь тогда несколько раз включала одну страницу, потому что на ней скрипела моя кровать. Ей казалось, что я рядом.

– Запись осталась? – спросил Роман.

– Где-то на старом диске.

– Послушайте. Если выдержите собственное произношение, остальное уже проще.

– Вы сейчас советуете мне не стыдиться себя при помощи дополнительного стыда?

– Рабочий метод. Но за него лучше не платить.

Я отвернулась к реке. Он не мог знать, как попала эта фраза. Несколько секунд мы шли молча.

У поворота Роман заметил, что я держу телефон так крепко, что побелели костяшки.

– Плохие новости?

– Нет. Старые.

Он не стал уточнять. Я убрала телефон в сумку и спросила, далеко ли до дач. Роман достал карту и показал дорогу. Карту он повернул ко мне сразу, не заслонив экран плечом.

Я смотрела на синюю линию маршрута и думала, что от одной привычки Дениса теперь способна вздрагивать даже рядом с незнакомым мужчиной.

– Пойдёмте, – сказала я. – Пока я не придумала ещё одну работу.

Он дал мне выбрать поворот. Я выбрала тропинку, которой не было на карте.