Текст книги "Измена. Муж заказал мне любовь (СИ)"
Автор книги: Андрей Левинский
Соавторы: Анна Леви
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 9. Без чужого расписания
В пятницу я проснулась раньше будильника и долго выбирала, в чём выйти к завтраку. Потом разозлилась, надела первую попавшуюся футболку и через минуту сняла: на ней было пятно от персика.
В сорок один год можно знать об обмане всё и всё равно искать чистую одежду, в которой нравишься себе.
Роман ждал в холле. Без цветов, зато с двумя дождевиками, хотя за окнами сияло солнце.
– Прогноз, – объяснил он.
– Ты веришь прогнозу?
– Мне нужно хоть во что-нибудь верить после гостиничной яичницы.
За завтраком он попросил хорошо прожарить яйца. Повар выдал нечто, что пришлось отделять от тарелки ножом. Я доела свой омлет и отдала Роману тост, сказав, что он тоже достаточно прожарен и может продолжить борьбу.
Мы собирались доехать на местном автобусе до посёлка. Там по пятницам был рынок, а на карте я нашла маленький книжный. Мне хотелось купить что-нибудь бумажное, чтобы вечером не смотреть в телефон.
Роман предложил такси. Я отказалась: автобус останавливался у самых ворот. Он не стал уговаривать, только взял дождевики.
В салоне пахло тёплой резиной. Мы сели рядом над колесом, и на каждом повороте я касалась его плеча. Сначала отодвигалась. На третьем повороте перестала.
Он рассказывал про Женю, своего будущего партнёра по студии: они год искали помещение, потом полгода убеждали друг друга, что найденное им не подходит, и наконец поняли, что просто боятся начинать.
– А заказы вы вдвоём будете принимать? – спросила я.
– Я записываю голос, Женя работает со звуком. А дальше посмотрим, кто ещё присоединится.
– Во сколько обойдётся открытие?
– Дороже, чем мне хотелось бы.
Он посмотрел в окно, и я снова вспомнила цифру в переписке. Все мои спокойные минуты кончались одинаково.
На рынке я купила большой пучок мяты, хотя заваривать её в номере было не в чем, кроме стакана для зубных щёток. Роман держал пакет, пока я выбирала помидоры.
– Маленькие сладкие, – убеждала продавщица. – Для вас уступлю.
– Это потому, что вы видели, сколько я отдала за мяту?
– Это потому, что пятница. В субботу я злее.
Роман рассмеялся у меня над ухом. Я обернулась и оказалась так близко, что заметила светлую точку в его радужке. Он перестал улыбаться раньше меня.
Продавщица кашлянула.
– Пакет-то заберите, молодые люди.
Я взяла помидоры. От «молодых людей» почему-то хотелось смеяться ещё сильнее.
Книжный оказался закрыт. На двери висел листок «Буду после двух», а ниже другим почерком было приписано: «Если автобус придёт». Мы устроились в кафе напротив, взяли кофе и стали смотреть, как возле магазина спорят два человека с лестницей.
Никто из нас не фотографировал происходящее. Я это заметила с запоздалым удивлением: целое утро мне не хотелось ничего доказывать Денису.
– Можно задать плохой вопрос? – спросил Роман.
– Ты сначала задай. Я оценю.
– Почему ты редактируешь чужие экскурсии, если хочешь делать свои?
Я завернула бумажную салфетку вокруг горячей чашки.
– Потому что чужие оплачивают. И это я умею.
– А своё?
– Своё могут не взять. Тогда будет ясно, что отказали именно мне.
Он подождал. Я сама услышала, как глупо это звучит, но дополнять объяснение не захотела.
– У меня на пробах бывает то же самое, – сказал он. – Когда дают читать роль, которую я никогда не получу. Обычно заранее знаю, но всё равно прихожу.
– Почему заранее знаешь?
– Нужен другой типаж. Другой возраст. Иногда уже нужен конкретный человек, а пробы идут для порядка. А иногда я просто плохо играю. Это тоже случается.
Он сказал последнее быстро и посмотрел на спор у магазина. Я могла ответить, что не верю. Похвалить голос, улыбку, его манеру держать чашку. Но он только что подарил мне возможность не быть лучшей на свете, и хотелось ответить тем же.
– У меня есть экскурсия, после которой я полгода не подходила к теме архитектуры, – сказала я. – Я написала «выступающий ризалит». Три раза. И получила за это деньги.
– Не знаю, что такое ризалит, но он явно заслужил, чтобы его выгнали.
Я расхохоталась. Мужчина за соседним столом неодобрительно поправил газету, и это рассмешило меня ещё сильнее.
К двум часам дверь книжного открылась. Хозяин вышел на крыльцо с пакетом продуктов, увидел нас и сказал, что автобус действительно опоздал. Объяснение предназначалось всему посёлку, но выслушали его только мы.
Внутри пахло картоном и пылью. Новые книги занимали одну стену, остальные лежали на столах, принесённые кем-то из дома. На коробке у кассы было написано: «Эти можно бесплатно, но не больше трёх». Роман заглянул туда раньше меня.
– Вот, – сказал он, показывая потрёпанный том. – Читал в школе и ничего не помню. Удобно: новая книга.
Я стала выбирать сборник рассказов. Мне хотелось коротких историй, которые заканчиваются до того, как успеешь почувствовать ответственность за всех участников. Роман нашёл руководство по ремонту старого автомобиля и принялся разглядывать схемы с серьёзностью, которой я от него не ожидала.
– У тебя такая машина?
– У отца была. Он разрешал мне подавать инструменты. Я путал ключи и очень обижался, когда он называл номер второй раз.
– Сейчас не путаешь?
– Сейчас отдаю машину людям, которые умеют.
Он закрыл книгу, но не положил обратно. Я заметила это только у кассы, когда он заплатил за неё вместе со своим романом. Ему была нужна вещь, которую не требовалось применять.
Хозяин спросил, не поможем ли мы переставить стол: с задней двери привезли коробки, проход загорожен. Роман взялся за один край, я за другой. Стол оказался гораздо тяжелее, чем выглядел. Под ним обнаружились три карандаша и детская варежка, которую я подняла машинально.
– С зимы ищу, – сказал хозяин. – Теперь летнюю обувь найду в декабре.
Я положила варежку на кассу. Роман придерживал стол, пока я освобождала ножку от коврика. Мы сдвинули его не туда, пришлось возвращать. На третий раз получилось. Я упёрлась ладонями в столешницу и рассмеялась от нелепости своей усталости: приехала отдыхать, второй день двигаю чужую мебель.
– Вы часто здесь бываете? – спросил хозяин Романа.
– Первый раз.
– А выглядите так, будто она вас всегда заставляет.
Я подняла голову.
– Он сам согласился.
– Вот и я так жене говорю.
Роман улыбнулся, но на меня не посмотрел. Я заметила, как легко чужие люди вписывают нас в привычную историю. Вчера это было приятно. Сегодня, после его «не только», захотелось хоть кому-нибудь сказать, что никто ничего про нас не знает.
Хозяин ушёл к коробкам. Я поставила выбранный сборник рядом с кассой и подошла к Роману.
– Ты хотел поговорить.
Он опустил книгу.
– Да.
– Про вчерашнее.
– Про нас.
У меня свело живот. Слово оказалось слишком большим для магазина, мяты в пакете и нескольких дней знакомства.
– Здесь?
Роман посмотрел на хозяина, который перекладывал книги через занавеску в подсобке.
– Лучше выйдем.
Я кивнула, но не двинулась. Хотелось одновременно услышать всё и выиграть ещё десять минут, в которых он просто выбирает книгу. Я потянулась за сборником и попросила продавца завернуть его в бумагу, хотя на улице было сухо.
Пока тот искал пакет, мне позвонила Ирина. Я ответила с облегчением, которое постаралась не показать.
– Оля, я посмотрела расписание, – сказала она. – Давай в понедельник устроим прослушивание. Ты сможешь подключиться из отеля?
– Смогу.
– Там будет директор. И ещё я позвала человека, который делает нам свет. Ему надо понять, как люди будут стоять у записей. Пришли, пожалуйста, не только отрывок. Сколько есть.
Я объяснила, что остальные интервью ещё предстоят. Ирина сказала, что это не страшно: важен принцип. Потом добавила:
– И назови цену за продолжение. Не «потом договоримся». Нам нужно заложить бюджет.
Я растерялась. За пилот мы уже договорились, а продолжение до этой минуты существовало как удачная возможность, о которой не следовало говорить слишком громко.
– Я посчитаю.
– Посчитай до воскресенья. И, Оль, туда должны входить выезды, согласования, переделки. Ты в прошлый раз написала сумму только за готовые минуты. Я потом не смогу объяснить, почему всё стало дороже.
Я поблагодарила. Хозяин книжного подал пакет, Роман взял наш общий мешок с помидорами. Мы вышли на улицу.
– Хорошее? – спросил он.
Я кивнула, ещё держа телефон у щеки.
– Может быть. Мне предлагают посчитать всю работу. Я внезапно не умею.
– Сколько времени займёт?
– Если бы я знала.
– Значит, начни с того, что знаешь.
Я раздражённо выдохнула. Он посмотрел на меня и сразу поднял руку.
– Ладно. Не буду сейчас давать бесплатную консультацию, которую не просили.
Мне стало стыдно. Я сама начала разговор о работе, а он должен был угадать, что мне пока нужно просто порадоваться.
– Я боюсь назвать много, – сказала я. – Они откажутся, и станет ясно, сколько я стою.
– Работа стоит. Не ты.
Я посмотрела на него. Он замолчал слишком резко, словно тоже услышал второе значение своих слов. Мы стояли у книжного, и в пакете между нами шуршала мята.
– Да, – ответила я. – Конечно.
Роман сжал ручки пакета. Я подумала, что сейчас он признается прямо здесь. Вместо этого он спросил, можно ли зайти в кафе ещё на несколько минут.
– Зачем?
– Сядем. Поговорим.
Я посмотрела на небо. С противоположной стороны площади наползала туча, продавцы начали привязывать навесы. Мне захотелось сослаться на погоду, на автобус, на работу. Я услышала себя со стороны раньше, чем сказала это вслух.
– Вечером, – попросила я. – Сейчас мне нужно подумать про музей.
Он ответил не сразу.
– Хорошо. Только вечером я всё-таки расскажу.
Я кивнула и первой пошла к остановке.
* * *
По дороге я набрала в заметках сумму. Стерла, уменьшила, снова стерла. Роман шёл рядом, не пытаясь заглянуть в экран. Я вдруг поняла, что всю жизнь жду чужой реакции даже тогда, когда её ещё физически не может быть.
– Сколько ты берёшь за запись? – спросила я.
Он назвал обычный диапазон и объяснил, от чего зависит цена. Без похвальбы и жалоб. Я представила, сколько таких заказов помещается в девяносто тысяч, и убрала телефон.
– Я что-то не то сказал? – спросил Роман.
– Нет. Я считаю.
Он не мешал. Я снова открыла заметки и вернула первую сумму. К ней добавила расходы на поездки. Цифра стала такой, что захотелось немедленно написать Ирине извинение за наглость.
Я написала иначе: «Пришлю расчёт по этапам в воскресенье».
Роман посмотрел на меня, когда я убрала телефон.
– Получилось?
– Пока получилось не извиниться.
Он улыбнулся. Я сама взяла его под руку, прежде чем успела придумать оправдание. На другой стороне площади гремели пустые ящики, продавцы спешили убрать товар. Мы шли быстрее, но он не стряхнул мою ладонь.
Глава 10. До семи
Дождь начался возле автобусной остановки. Сначала на асфальт упали редкие тяжёлые капли, потом продавцы разом стали натягивать плёнку на ящики, и через минуту нас уже загоняло под навес.
Роман молча протянул дождевик.
– Только не говори, – предупредила я.
– Даже не думал.
– У тебя лицо человека, который очень думал.
Он расправил тонкий пластик, придержал капюшон, пока я продевала руки. Пальцы коснулись моей шеи. Я замерла, глядя на мокрую пуговицу его рубашки.
– Волосы зацепились, – сказал он.
– Да.
Он освободил прядь и отступил.
На обратной дороге автобус был почти пустой. Я держала на коленях мяту, Роман – книгу, которую мы всё-таки успели купить. Дождь стучал по крыше. Я прислонилась к его плечу и перестала искать оправдание этому движению.
Он не обнял меня. Только повернулся чуть удобнее, чтобы я не упиралась щекой в шов.
До отеля оставалось двадцать минут. Мне хотелось, чтобы автобус поехал медленнее.
* * *
В номере я сняла промокшие кеды и открыла папку с перепиской. Посмотрела на неё почти с ненавистью. От фотографий экрана не убавилось ни одного слова.
Я знала, что у Романа мог быть заготовлен и дождевик, и рассказ о неудачных пробах. Могла быть рассчитана даже неловкость, с которой он освободил мои волосы.
Но утро на рынке выбрала я. Автобус выбрала я. Книгу – тоже. Мне было с ним хорошо в промежутках, которые никто не мог расписать заранее.
Я набрала Тане: «Я не хочу уезжать».
Она ответила: «Тогда хотя бы скажи ему, что знаешь».
Я положила телефон и пошла сушить кеды феном, который упаковал Денис.
Через десять минут позвонил Роман. Я не ответила: фен ревел. Он прислал голосовое.
«Я хотел договорить про пробы. В кафе не смог. Месяц назад я стоял в коридоре вместе с ребятами, которые годятся мне… Ну, не в сыновья, конечно, но разница уже заметная. Один спросил, я ли озвучивал страховку. Обрадовался, представляешь? Узнал. А я соврал, что нет. Мне стыдно стало перед двадцатилетним парнем за работу, которой я оплачиваю квартиру. Потом ехал домой и слушал свою рекламу по радио. Такая вот творческая биография. Не отвечай, что всё ещё будет. Просто хотел, чтобы ты знала, почему я сегодня так долго говорил про студию».
Я села на пол возле розетки. Фен продолжал дуть мне в голень, пока я не выключила его.
В этом сообщении он ни разу не пытался понравиться. По крайней мере, я не слышала, как это можно было сделать.
Я ответила голосом:
«Я бы обрадовалась, если бы меня узнали по работе. Даже по ризалиту. Но я понимаю, почему ты соврал. Я иногда не говорю знакомым, сколько получаю за тексты. Не потому, что мало. Потому что меньше, чем они думают».
Потом написала: «Ужин?»
Роман ответил, что придёт к семи. До семи оставалось почти два часа. Я успела высушить один кед, переделать расчёт для музея и трижды проверить, нет ли на полу вещей, которые нельзя показывать мужчине. Потом посмотрела на комнату: чужое покрывало, чашка, зарядка, мята в пакете. Показывать было почти нечего.
На телефоне появилось сообщение от Ларисы. Она сфотографировала ту самую крышу с кастрюлей и прислала без подписи. Следом написала: «С Лёшей поговорили. Эту пока не надо. Приедете ещё, другие покажу».
Я ответила, что с удовольствием приеду после отпуска. Попросила не фотографировать весь альбом: лучше сначала обсудить с кураторкой. Лариса прислала улыбающееся лицо, потом позвонила, потому что ей надоело попадать по буквам.
– Он не против музея, – сказала она вместо приветствия. – Он против, чтобы я всё подряд рассказывала. Думает, никто не должен знать, что мы дурили.
– Я понимаю.
– Не понимаете. Вы молодая ещё.
Мне стало смешно. Я сидела на полу с феном и вдруг снова оказалась молодой для кого-то, кому ничего не было нужно от моего согласия.
– Мне сорок один.
– Ну вот. Я в сорок один думала, что самое страшное уже случилось. Потом оказалось, самое смешное тоже ещё впереди.
Лариса не стала пояснять. Спросила, понравилось ли мне в посёлке, узнала про закрытый книжный и сказала, что его хозяин вечно так, зато читает всё, что продаёт. Потом вспомнила Романа.
– А ваш шкафный помощник с вами?
– Сейчас нет.
– Передайте ему: дверцу муж прикрутил. Сказал, всё равно бы сделал. Главное, посторонний мужчина должен сначала почти погибнуть.
Я засмеялась. После разговора записала её номер в рабочий список, отдельно от телефона Романа. Мне нравилось, что эта поездка оставила в моей жизни что-то, не зависящее от того, чем закончится сегодняшний вечер.
* * *
В половине шестого позвонила Ася. На видео у неё за спиной висела простыня, превращённая в экран. Дочь спросила, не занята ли я, и я сразу сказала, что свободна, хотя на кровати лежали две рубашки на выбор.
– Папа перевёл деньги за деталь, – сообщила она. – Я сказала спасибо.
– Хорошо.
– Просто чтобы ты знала.
Я села на край кровати.
– Ась, ты не должна отчитываться мне про каждый разговор с ним.
Она посмотрела в сторону. За кадром кто-то спрашивал, куда делся переходник. Дочь махнула рукой, не отрывая взгляда от экрана.
– Он спрашивал, как ты.
– Можешь сказать, чтобы спрашивал у меня.
– Я так и сказала. Он обиделся.
Мне захотелось спросить, что именно он ответил, но тогда я сама сделала бы из дочери переносчика чужих слов.
– Ты приехать когда собираешься? – спросила Ася.
Я назвала четверг. Слово прозвучало уверенно, хотя ещё вчера я смотрела ближайший автобус до города.
– У нас в среду показ. Если вдруг раньше… Я не прошу специально. Просто можно прийти.
– Пришли время.
Она прислала афишу, сделанную, кажется, за десять минут до звонка. Имя дочери стояло внизу мелко, рядом с монтажом. Я увеличила картинку и почувствовала знакомую гордость – без отношения к тому, кто из нас с Денисом оказался прав.
– Я постараюсь, – сказала я.
– Если не получится, потом покажу.
Мы поговорили про её фильм. Я спросила, решилась ли девушка у двери позвонить. Ася сказала, что они вообще убрали этот кадр: он красиво выглядел, но ничего не менял. Я представила, как дочь выбрасывает то, над чем сидела всю воскресную ночь, и подумала, что у неё больше храбрости, чем мне иногда кажется.
После звонка я положила рубашки обратно в шкаф. Надела платье, которое привезла на случай ужина в ресторане. Оно не было новым и никого не должно было обмануть. Я хорошо знала, как в нём сесть, чтобы ткань не натянулась на животе, и решила, что этого достаточно.
* * *
В шесть Денис прислал сообщение. На экране показалось только начало: «Он ещё не рассказал? Тогда послушай…» Я не открыла. За последние дни он много раз предлагал мне усомниться в собственных решениях, и сегодня я не хотела читать ещё один вариант.
Я выключила звук и положила телефон на стол экраном вниз. Это не удаляло сообщение. Я знала, что рано или поздно всё равно его открою. Пока хотелось дожить до ужина без мужа между нами.
Роман постучал без пяти семь. Я почему-то узнала его по паузе между двумя ударами. Открыла и сразу увидела, что он волнуется. Никакого торжественного лица, просто ворот рубашки застёгнут не так, как утром, и в руке пакет, который он перекладывает из ладони в ладонь.
– Я принёс хлеб. Ты не говорила, нужен ли.
– Нужен.
Я отступила. Он вошёл и остановился возле стола, словно мы встречались здесь впервые. Я предложила ему нож для помидоров, потому что сама уже не могла спокойно смотреть, как он стоит.
Роман вымыл руки, разрезал помидоры пополам и спросил, куда поставить пакет. Мы обсуждали тарелки, чайник, окно. Можно было прожить на этих вопросах весь вечер, не добравшись до главного.
– Ты хотел поговорить, – сказала я.
Он положил нож.
– Да.
Я посмотрела на помидоры. Одну дольку он разрезал мельче остальных, и мне захотелось поправить её, лишь бы не поднимать глаза.
– Давай сначала поедим, – попросила я. – Я с рынка ничего не ела.
– Хорошо.
Он не стал делать вид, что понял меня буквально. Просто взял тарелки и поставил на стол.
* * *
Я заварила мяту в одолженном у ресторана чайнике. Роман положил купленное руководство по машине возле батареи и сел за стол. Кеды стояли у батареи, которая летом не грела, и портили всю возможную романтику запахом мокрой ткани.
Роман открыл окно. На улице уже стихло, с карниза падали крупные капли.
Он не сел на кровать. Мы устроились по разные стороны маленького стола, и мне вдруг стало смешно: я с таким упорством разрушала каждую приличную обстановку для свидания, будто у моего желания не оставалось шансов без скатерти.
– О чём ты? – спросил он.
– Думаю, что мои кеды победили свечи.
Роман посмотрел на батарею.
– У свечей не было шансов.
Мы поели, потом он рассказал о первой работе ведущим: на открытии магазина его вывели к публике за пятнадцать минут до поставки товара. Я смеялась, представляя торжественное открытие пустых полок, пока он не признался, что директор магазина так и не заплатил полностью.
– А ты?
– Поругался. Потом согласился на половину. Хотел скорее уйти.
– Я бы тоже, – сказала я.
Это было правдой. Прежде мне казалось, что я после чужой подлости всегда немедленно уходила бы. Опыт оказался сложнее.
Когда он встал, чтобы убрать тарелки, я коснулась его запястья.
– Подожди.
Он остановился.
Я поднялась. Между нами было мало места, стол упирался мне в бедро. От него пахло дождём и мятой. Я смотрела на его рот, уже не пытаясь скрыть это.
Роман поставил тарелку обратно. Поднял руку к моему лицу, но не дотронулся.
– Оля, я очень хочу тебя поцеловать.
– Я заметила.
Голос у меня стал тише. Он закрыл глаза на секунду, а когда открыл, я испугалась выражения его лица.
– Сначала мне нужно тебе кое-что рассказать.
Глава 11. Сколько стоило внимание
Я убрала руку с его запястья. Роман отступил к окну, но створку не закрыл. Оттуда тянуло сыростью, остывшая мята пахла уже как трава.
– Сядь, пожалуйста, – сказал он.
– Говори так.
Я знала, что он собирается сказать. Всё равно сердце колотилось, словно сейчас решалось, впустят ли меня куда-то, где я очень хотела остаться.
– Я знаком с Денисом. Несколько лет работал на его заказах.
Он смотрел мне в лицо. Я заставила себя не кивнуть.
– В «Липы» я приехал по его просьбе. Он заплатил мне за то, чтобы я с тобой познакомился. Ухаживал. Добился твоего интереса.
Слова, которые я прежде читала на экране, прозвучали хуже. Их произносил мужчина, чьё плечо я ещё помнила щекой.
– Дальше, – сказала я.
Роман сглотнул.
– Он хотел, чтобы ты почувствовала себя виноватой. Чтобы у него был повод говорить, что вы оба… Что ты тоже так можешь. Я согласился.
– За сколько?
– Сто восемьдесят тысяч. Девяносто получил до поездки.
– И проживание.
Он нахмурился, но ответил:
– Да. До сегодняшнего дня.
Я села. Колени больше не хотели держать.
– Почему ты согласился?
Роман посмотрел на стул напротив меня. Я не предложила сесть.
– Деньги. Лёгкая работа, как мне показалось. Он сказал, что вы уже расстались, что тебе нужно отвлечься. Я понимал, что это не вся правда. Но дальше не спрашивал.
– У тебя кто-то болеет? Долги, из которых нельзя выбраться? Тебе угрожали?
Я почти просила его. Сейчас могла появиться причина, с которой я сумела бы жить. Неприглядная, трудная, но причина.
– Нет, – ответил он. – Я хотел быстрее открыть студию. И не брать ещё три месяца случайных заказов.
Я посмотрела на помидор, разрезанный пополам. Он лежал на его тарелке срезом вверх, на мякоти блестела соль. От этой оставшейся посреди разговора еды вдруг затошнило.
– В рекламе дверей платят хуже?
– За один ролик – да.
– Значит, я была удачным заказом.
Роман опустил голову. Я ждала, что он скажет «нет», начнёт объяснять, что всё было сложнее. Он молчал, и мне пришлось услышать собственную фразу полностью.
– Когда ты решил прекратить?
– В среду. После фотографии и разговора с ним.
– Потому что он приказал уехать?
Роман поднял глаза.
– Ты слышала?
– Да.
Мы смотрели друг на друга. Я увидела, как он пытается сопоставить мои слова с тем, что произошло за последние два дня. Библиотеку, автобус, ужин. Ему было страшно. Я узнала это выражение, потому что сама так смотрела на Дениса после первого сообщения Киры: человек на секунду перестаёт понимать, где находится.
– Я знала до приезда, – сказала я.
Роман медленно сел. Стул скрипнул под его весом.
– Всё?
– Переписку. Фотографию. Рыбу, цветы. Сто восемьдесят тысяч. Я увидела на нашем планшете.
Он открыл рот и закрыл. Потом провёл ладонью по лицу.
– Зачем ты приехала?
Я могла ответить красиво. Что хотела взглянуть в лицо предателю, заставить задуматься, отомстить за унижение. В начале это было правдой. К пятнице к ней добавилось слишком многое.
– Хотела сказать тебе, что ты дрянь. Подготовила речь. Потом решила сначала посмотреть, как ты работаешь.
Он отодвинул свою тарелку.
– Цветы…
– Да. И вопросы. Я знала, где соврать, чтобы ты растерялся. Хотела, чтобы у тебя ничего не получилось.
– Фотография тоже?
– Для Дениса. Хотела, чтобы его перекосило.
Роман смотрел на мои руки, лежавшие на коленях. Мне захотелось спрятать их под стол. На указательном пальце осталась красная полоска от ножа: я резала хлеб и надавила сильнее, чем нужно.
– А сегодня? – спросил он.
Я с трудом вдохнула.
– Сегодня я просто хотела провести с тобой день.
За окном кто-то прошёл по мокрому гравию. Роман повернул голову на звук, затем снова посмотрел на меня.
– Я тоже.
Я попросила его начать с самого начала. Не с того, что Денис сказал про меня, а с того дня, когда это вообще стало возможным.
Роман сел прямо. Между нами стоял чайник, из носика свисала капля. Я передвинула его к краю, чтобы видеть лицо мужчины целиком.
– Он позвал обсудить озвучку, – сказал Роман. – Мы уже работали вместе. Я не ждал ничего странного. Он сначала спросил про студию, потом рассказал, что разводится.
– Он не разводился. Я только узнала об измене.
– Теперь я понимаю.
– Ты и тогда понимал, что он говорит не всё.
Роман кивнул.
– Да.
Я ждала. Он посмотрел на свои ладони и продолжил. Денис говорил о моём состоянии как о задаче, которую надо решить: жена не спит, не ест, не хочет слышать, что отношения можно исправить. Сначала предлагал просто составить мне компанию в отеле. Роман отказался. Потом муж перевёл разговор на деньги, и отказ перестал быть окончательным.
– Он спросил, сколько стоит неделя моей работы. Я назвал. Он сказал, что здесь меньше недели и никаких съёмок. Просто разговоры.
– И тебе стало удобно.
– Мне стало выгодно.
Я посмотрела на него. Он не искал мягкого слова, и от этого было хуже: приходилось представлять настоящий разговор двух мужчин, которые ни разу не спросили меня.
– Он показывал другие фотографии?
– Несколько. Из вашего открытого профиля. Я не сохранял все.
Я вспомнила, как выкладывала снимок с Асиного выпускного. Выбирала тот, где у дочери не закрыты глаза, подрезала лишний фон, отвечала на поздравления. Тогда моё лицо было маленькой частью её праздника. Теперь я сидела и выясняла, сколько его рассмотрели перед согласованием цены.
– А что ты спросил? Кроме того, живём ли мы вместе.
– Сказал, что не буду добиваться постели. И что ничего не стану записывать скрытой камерой.
Я рассмеялась так резко, что он вздрогнул.
– Какой приличный человек.
Роман не ответил.
– Ты хочешь, чтобы я оценила, где ты провёл черту?
– Нет. Ты спросила, что я сказал.
Я прижала ладонь ко рту. Смеяться больше не получалось. Он мог перечислить всё, чего не собирался делать, и в этом списке всё равно не оказалось самого начала.
– Я думал, что если ты не захочешь общаться, на этом закончится, – сказал Роман. – Не буду навязываться. Деньги верну.
– Но я захотела.
Он кивнул.
Я вспомнила, как сама предложила идти к дачам. Как села за его стол после цветов. Как стояла у окна, ожидая поцелуя. Все эти движения теперь можно было предъявить в его защиту, и от этого хотелось вытолкнуть его из номера немедленно.
– Не надо говорить, что я захотела, – сказала я.
– Я не говорю это в оправдание.
– Ты уже подумал.
Роман опустил глаза. Я поняла, что угадала, и не испытала никакого удовлетворения.
– Думал, – сказал он. – Первые два дня. Что тебе приятно и я никому не делаю хуже. Потом перестало получаться.
– Когда?
– Когда ты прислала ночью сообщение.
Я повернула голову к телефону на столе. Он лежал экраном вниз. Я ещё не знала, что нужно спросить именно об этой ночи. Пока слышала только, что моя откровенность всё-таки повлияла на него, и цеплялась за это с жалкой благодарностью.
– А в среду уже предложил остаться за свой счёт.
– Да.
– Мне не предложил. Решил с Денисом.
Он резко поднял голову, затем снова опустил взгляд.
– Ты права.
– Хватит соглашаться со мной на всё.
– На что мне не соглашаться?
Я встала и отнесла чайник к подоконнику. Мне нужно было сделать несколько шагов. Роман остался сидеть, не следил за мной демонстративно, но я всё равно чувствовала его внимание кожей.
– Ты ведь не случайно вынул мой чемодан, – сказала я.
– Я увидел, что колесо застряло.
– Но знал, чей он.
– Знал.
Я кивнула. Даже эта мелочь имела два слоя, и ни один нельзя было просто выбросить. Колесо действительно застряло. Он действительно помог. И заранее знал моё лицо.
– А викторина?
– Хотел остаться. Дома почти никуда не хожу. Работаю на мероприятиях, потом ещё одно мероприятие уже кажется наказанием. А там просто играли.
– Ты сердился по-настоящему?
Он посмотрел на меня с усталостью.
– По-настоящему. У меня достаточно недостатков, чтобы их не придумывать.
Мне захотелось улыбнуться. Я испугалась этой улыбки сильнее, чем всего разговора. До чего же легко было отвлечь меня одной фразой, если я ждала её от нужного человека.
– Не шути, – попросила я.
– Хорошо.
Я вернулась к столу. Села, положив ладони на колени, чтобы не тянуться к нему. Он смотрел на мои руки, и я знала, что тоже помнит, как они лежали у него на груди.
* * *
С улицы донёсся смех. Кто-то звал ребёнка, обещая последнюю прогулку перед сном. Я подумала об Асе, о том, как она принесла нам лапшу и спросила, давно ли отец ей врёт. Передо мной сидел ещё один мужчина, которому нужно было задавать те же вопросы, только я почему-то не могла заставить себя встать и закрыть дверь.
– Мне сорок один, – сказала я. – Я не думала, что буду вот так сидеть.
Роман молчал.
– Не надо сейчас говорить, что возраст ни при чём. Я знаю. Я просто считала, что хоть что-то уже понимаю в людях.
– Ты поняла. Ты знала до встречи.
– И приехала. Ещё лучше.
Он посмотрел на меня внимательно.
– Я не считаю тебя дурой.
– Денис тоже. У вас это даже записано.
Роман выдохнул, словно я ударила его. Я вспомнила, как он просил не проверять его, и захотела спросить, не трудно ли было произнести это человеку с моими фотографиями в телефоне. Но вопрос имел только один ответ, который ничего бы не изменил.
– Что было бы в следующий четверг, после моего отъезда? – спросила я вместо этого. – Если бы всё получилось так, как вы хотели.
– Я перестал бы писать. Сказал бы, что много работы. Денису хватило бы того, что ты сама искала встречи.
Мне пришлось опереться локтями о стол. Я представляла это так ясно: вернулась домой, жду сообщения, оправдываю его занятость, перечитываю короткие ответы. А муж рядом делает вид, что ничего не знает, и терпеливо ждёт, когда мне станет стыдно.
– Вы бы ещё обсуждали, долго ли я продержусь?
– Не знаю, – сказал Роман. – Я не хочу придумывать сейчас более красивую версию себя. Возможно, он написал бы. Возможно, я ответил бы.
Я сидела молча. Человек передо мной только что отказался от последнего удобного объяснения. Мне не становилось легче от его честности. Но перестать слушать тоже не получалось.
– А если бы я влюбилась?
Он закрыл глаза. Я ждала ответа, чувствуя, как слёзы поднимаются к горлу.
– Оля…
– Ответь.
– Я не думал об этом как о чём-то настоящем. До встречи. Думал про флирт, про несколько сообщений. Так было проще согласиться.
Я кивнула и посмотрела в окно. В стекле отражался наш стол, две тарелки, мужчина, который наконец говорил без подготовки. Мне хотелось вернуться на час назад, когда я выбирала между рубашками и думала, как он посмотрит на платье.
Я отвернулась от окна: смотреть на наше отражение было невыносимо.
