Текст книги "Измена. Муж заказал мне любовь (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

Соавторы: Анна Леви
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7. Тапочки из дома

Я вернулась в номер раньше, чем Роман поднялся с парковки. Села на кровать, не сняв обуви, и перечитала сообщение, которое сама отправила Денису.

На снимке мы с Романом выглядели близкими людьми. От этого было и приятно, и стыдно. Я намеренно положила на него руку, выбрала нужный ракурс и отослала мужу доказательство того, чего между нами ещё не было.

Роман говорил, что останется со мной. Но меня об этом не спрашивал.

Я могла сейчас написать ему: «Не надо. Я знаю, зачем вы здесь». Вместо этого проверила, прочитано ли моё сообщение Денисом.

Было прочитано.

Телефон зазвонил почти сразу.

– Ты специально? – спросил муж без приветствия.

Я выпрямилась.

– Что специально?

– Эту фотографию. Что ты мне доказываешь?

– Ты попросил прислать фото. Я прислала.

– С чужим мужиком?

За стеной включили воду. Шум был удивительно обыденным для разговора, которого я ждала с воскресенья.

– Я отдыхаю, Денис. Как ты и хотел.

– Ты с ним спишь?

Я закрыла глаза. Вот оно. Не забота, не плечи, не сосновый лес.

– Это не тот вопрос, который ты можешь мне задавать.

– Значит, спишь.

– Нет, – сказала я. – Но я не обязана оправдываться перед тобой.

Он выдохнул. Я услышала облегчение и разозлилась ещё сильнее.

– Я приеду за тобой.

– Не приезжай. Я не выйду.

– Оль, ты себя со стороны вообще видишь? Через неделю после ссоры уже…

– После измены, Денис. Мы не из-за полотенец поссорились.

Я отключила звонок раньше, чем он нашёл следующую формулировку.

Несколько минут я ходила по номеру. Потом набрала Тане голосовое сообщение. Говорила быстро и зло, стараясь вернуть себе то положение, в котором всё контролировала.

«Он ревнует, представляешь? Сам нанял мужика, теперь бесится. А тот решил остаться. Наверное, рассчитывает, что доплачу. За сто восемьдесят тысяч можно было хотя бы не приносить цветы из инструкции. Ну ничего. Доиграют оба – я покажу, как это выглядело. Пусть его мама тоже посмотрит на своего порядочного сына».

Таня ответила звонком.

– Оля, ты слышишь себя?

– Прекрасно. У меня профессиональные наушники.

– Ты смеёшься или плачешь?

Я посмотрела в зеркало. Лицо было сухим, красным, совершенно чужим.

– Не знаю.

– Приезжай ко мне. У меня диван раскладывается.

– И твой кот спит на голове.

– Зато бесплатно.

Я всё-таки засмеялась. Таня вздохнула.

– Я не шучу насчёт дивана. Если будет плохо, приезжай. И перестань уже проверять, кто из них хуже. Тебе от этого хорошо хоть минуту?

Я не ответила. По ту сторону балконной двери Роман шёл к реке, опустив голову. В руке у него был телефон.

Мне хотелось открыть дверь и позвать его по имени.

* * *

Я не позвала. Роман дошёл до поворота и скрылся за деревьями. Я стояла у стекла, пока не заболели ступни, потом сняла кроссовки и только тогда заметила, что до сих пор держу телефон.

Через час Денис написал, что находится у ворот. Я прочитала сообщение сидя на полу, где искала упавшую заколку. Некоторое время слова не складывались в привычное значение. Он ведь сказал, что приедет. Я отказалась, а он приехал.

Второе сообщение было про мою кофту. Якобы я забыла тёплую, и он решил привезти. Кофта лежала у меня на кровати. Другую, которую он мог взять, я не носила с позапрошлой осени.

Я позвонила на стойку и попросила не направлять ко мне посетителей. Девушка ответила, что без моего согласия никого и не собиралась направлять. Я поблагодарила с излишним жаром.

Денис позвонил.

– Я у входа. Выйди на пять минут.

– Я просила не приезжать.

– Уже приехал. Не будем же теперь спорить, что надо было сделать час назад.

Я подняла заколку. Один зубец сломался, и я зачем-то попыталась приложить его обратно.

– Ты можешь уехать.

– Серьёзно? Я тащился сюда полтора часа.

– Я тебя не звала.

Он молчал. Через несколько секунд голос изменился.

– Оль, пожалуйста. Я не буду скандалить. Просто посмотрю на тебя.

Я вспомнила, как три дня назад смотрела на экран планшета. На мою фотографию уже достаточно смотрели. С разных сторон, с нужными комментариями.

– Жди у ворот, – сказала я. – В корпус не заходи.

Я надела джинсы вместо шорт, потом сняла и снова надела шорты. Невозможно было угадать, что покажется ему вызывающим, а что – жалким. В конце концов я взяла только карту от номера и телефон.

У проходной Денис стоял с пакетом. Он увидел меня и улыбнулся раньше, чем успел рассмотреть. Раньше эта улыбка означала, что я пришла к своему человеку. Я остановилась в двух шагах.

– Загорела, – сказал он.

– За два дня?

– Вид свежий.

Он протянул пакет. Я заглянула. Там лежали старая кофта, мои домашние тапочки и банка кофе, которую он всегда покупал себе. Я смотрела на вещи и не знала, злиться или пожалеть человека, который не придумал, как приехать с пустыми руками.

– Тапочки зачем?

– Ты босиком не любишь.

– Здесь дают.

Денис кивнул, словно это была новая информация об устройстве мира. Потом предложил пройти к машине: на солнце жарко. Я осталась в тени у проходной. Он не стал настаивать.

– Я погорячился по телефону, – сказал он. – Про фотографию.

– Да.

– Ты тоже понимаешь, как это выглядит.

Я повернула пакет так, чтобы ручки не резали пальцы.

– Я понимаю, как выглядит твоя переписка с Кирой. Хватит пока и этого.

Он оглянулся. Работник у ворот разговаривал с водителем доставки и на нас не смотрел.

– Не надо здесь.

– Тогда не начинай здесь.

Денис кивнул, провёл ладонью по шее. На рубашке у воротника выступил пот. Он действительно ехал сюда полтора часа, наверняка нервничал, наверняка представлял, что увидит меня рядом с Романом. Мне хотелось, чтобы увидел. Я посмотрела в сторону дорожки, прежде чем смогла себя остановить.

Муж заметил.

– Ждёшь кого-то?

– Нет.

– Он здесь живёт?

– В отеле живут люди, Денис.

– Ты знаешь, что я спрашиваю.

– Ты тоже знаешь, что я не хочу обсуждать это с тобой.

Он выдохнул. Стало видно, как трудно ему отступать от вопроса, ответ на который он, вероятно, получил бы за деньги ещё утром.

– Я всегда тебя слушал, – сказал он вдруг.

Я подняла голову.

– Что?

– Ты говоришь, будто я совсем тобой не интересовался. Это неправда. Я знаю, что тебе важно. Работа твоя, Ася, эти записи.

Я не помнила, чтобы говорила ему именно это сегодня. Но за последние дни мы наговорили столько, что я могла забыть. Я сжала ручки пакета и посмотрела на мужа внимательнее.

– Ты знаешь, как зовут человека, которого я записывала в воскресенье?

Он задержался с ответом.

– Ты много кого записываешь.

– Сейчас одного.

– Я не обязан помнить все имена.

– Не обязан, – согласилась я.

Денис отвернулся. За воротами грузчик уронил пустой ящик, тот громко ударился об асфальт. Мы оба вздрогнули, потом замолчали ещё сильнее.

– Давай поужинаем, – предложил он. – В городе. Без выяснений. Я отвезу обратно, если захочешь.

Я представила, как сажусь в машину. Привычная музыка, мой платок в бардачке, его рука на коробке передач. Он закажет то, что мы всегда заказывали, расскажет про работу, и на короткое время мне станет легче. Потом мы вернёмся в разговор, из которого я уехала.

– Нет.

– Ты даже попробовать не хочешь.

– Сейчас не хочу.

– А что мне делать?

Он спросил без раздражения. Я услышала растерянность, которую знала слишком хорошо: так он спрашивал, когда Ася болела и не засыпала, когда приходила неприятная бумага, когда его мать отказывалась идти к врачу. Я обычно начинала придумывать.

На этот раз я сказала:

– Не приезжать, если я прошу не приезжать.

Денис посмотрел на меня долго. Потом кивнул и потянулся забрать пакет.

– Кофту оставь, – сказала я. – Раз привёз.

Он отдал. Мы не обнялись. Я прошла через проходную и обернулась только у поворота. Муж всё ещё стоял возле машины, как будто я могла передумать на обратной дороге.

* * *

Роман был у автомата с кофе. Я заметила его уже изнутри холла, когда он поднял стаканчик. Притвориться, что не вижу, было поздно.

– Всё в порядке? – спросил он.

Я показала пакет.

– Доставка домашнего быта. Муж приезжал.

Роман поставил стаканчик обратно под носик автомата, хотя кофе уже налился.

– Вы с ним уезжаете?

– Нет.

Он кивнул. Я ждала ещё одного вопроса, какого-нибудь осторожного выяснения. Он вместо этого посмотрел на пакет, который я всё ещё держала на вытянутой руке.

– Тяжёлый?

– Нет. Просто дурацкий.

Мне хотелось рассказать ему про тапочки. Услышать, что я имела право не сесть в машину. Он стоял близко, в обычной футболке, с недопитым кофе, и выглядел тем человеком, которому сейчас можно было бы всё сказать.

Я вспомнила, кому именно он должен был передать мои слова, и сама не заметила, как прижала пакет к животу.

– Вы знали, что он приедет?

Роман поднял на меня глаза.

– Почему я должен был знать?

– Вы спросили, уезжаю ли я.

– Вы сказали, что муж приезжал.

Он ответил ровно. Я не могла поймать ни одной лишней паузы. Значит, умел, когда хотел.

– Да, – сказала я. – Глупый вопрос.

Я обошла его и пошла к лестнице. Роман не последовал. Это тоже можно было считать хорошим приёмом: дать женщине отойти, чтобы она вернулась сама.

В номере я вытряхнула пакет на кровать. Кофта пахла домом. Я прижала её к лицу, рассердившись на себя за это движение, потом всё-таки надела. Рукава были длинные, на локте маленькое пятно, которое я так и не вывела. За дверью кто-то катил чемодан. Мне захотелось собрать свой и уехать к Тане, не объясняя никому, почему.

Я открыла расписание автобусов. Ближайший уходил через двадцать минут, следующий – через два часа. Времени хватало. Вместо того чтобы складывать вещи, я достала ноутбук и переслушала два утренних варианта вступления. Они были плохие, но хотя бы принадлежали мне.

Ни один мужчина не мог закончить их вместо меня.

Я надела наушники и начала заново.

Глава 8. Оставить дыхание

В четверг шёл дождь. Ресторан пах кофе и мокрой одеждой, даже белые цветы возле кассы выглядели утомлёнными.

Роман сидел у окна. Я подошла сама.

– У меня к вам предложение. Рабочее.

Он отложил телефон.

– Слушаю.

– Мне нужен человек, который посидит напротив, пока я записываю вступление. Разговаривать с микрофоном я разучилась.

– В номере будет гулко.

– Вот. Я знала, что вы начнёте с оборудования.

– Вообще-то я собирался начать с комнаты.

Мы попросили у администратора тихое помещение на час. Нам открыли маленькую библиотеку за холлом: два шкафа с детективами, шахматный стол и диван, слишком короткий для взрослого человека. За окном под карнизом барабанила вода.

Роман послушал, как звучит мой диктофон, потом предложил сесть лицом к книжному шкафу. Ноутбук я поставила на журнальный стол. Он устроился чуть сбоку, чтобы я могла смотреть на него поверх микрофона.

– Вы только не делайте понимающее лицо, – попросила я.

– Какое делать?

– Обычное.

– Это оно и есть.

– Тогда смотрите в книгу.

Он открыл детектив на первой попавшейся странице.

Я прочла вступление. На словах «повседневная жизнь района» Роман поморщился.

– Что?

– Здесь человека утопили в бассейне. Я к вам не отношусь.

Я отняла у него книгу. Он улыбнулся и сразу посерьёзнел.

– Расскажите мне, зачем вы принесли эти записи. Без текста.

– Чтобы люди послушали.

– Почему им должно быть интересно?

– Потому что мы живём в этих домах и не знаем, кто в них жил. Думаем, до нас здесь были просто старые обои.

Он кивнул на микрофон. Я увидела красный огонёк.

– Вы включили?

– Вы сами включили. Перед чтением. Не выключали.

Я вспомнила. С облегчением – и с каким-то необъяснимым раздражением, будто он поймал меня за занятием, которое я не разрешала себе всерьёз.

Мы записали ещё два варианта. В одном я засмеялась, в другом запнулась на собственной фамилии. Лучшим оказался кусок, который начался с вопроса о старых обоях.

Потом я дала ему послушать Виктора Ильича. Роман надел наушники, опёрся локтями на колени. Пока он слушал, я смотрела на его профиль. У переносицы залегла складка, губы двигались едва заметно: он словно повторял чужие слова.

– Вот тут можно вырезать, – сказала я, остановив запись. – Пауза слишком длинная.

– Почему?

– Он ищет фотографию. Слушатель этого не видит.

– Зато слышит, что человек не знает, как дальше говорить.

– Ему просто нужно было достать снимок.

Роман вернул наушники.

– Ты была там. Тебе виднее.

Он впервые сказал мне «ты». Так естественно, что я заметила только после того, как сама ответила:

– Вот именно.

Я выделила паузу и убрала. Запись стала ровнее. Виктор Ильич сообщил о смерти жены почти деловито, сразу вслед за смешной историей о шуме через стену.

Роман помолчал.

– Теперь он звучит так, будто заранее готовил рассказ.

– А до этого он звучал как человек, который забыл, зачем пришёл.

– Ты всё время его поправляешь.

– Это моя работа.

– Убирать ему воздух?

Я резко закрыла ноутбук.

– Не нужно рассказывать мне мою работу через час после знакомства с материалом.

Роман выпрямился. По лицу было видно, что он тоже рассердился, и я с неприятным удовольствием ждала: сейчас выдаст что-нибудь настоящее.

– Тогда зачем ты спросила?

– Я спросила, как звучит. Не просила оценивать, имею ли я право монтировать.

– Звучит хуже. Так достаточно по делу?

Я посмотрела на закрытую крышку.

Дождь за окном усилился, где-то в холле уронили поднос. Мне хотелось встать и уйти, унести свою работу от человека, которого всего четыре дня назад я вообще не знала.

Вместо этого я открыла ноутбук и вернула паузу.

Мы прослушали отрывок ещё раз. В тишине между словами слышалось, как Виктор Ильич распрямляет фотографию пальцем. Потом он говорил о жене.

Я выдохнула.

– Так лучше.

Роман ничего не ответил.

– Но «убирать воздух» – гадкая формулировка, – добавила я.

– Да. Хотел, чтобы ты согласилась.

Я взглянула на него. Он сказал это без улыбки.

– Мог просто ещё раз предложить послушать.

– Мог.

Мне впервые за много дней стало спокойно рядом с мужчиной, который со мной не соглашался.

Мы вернули ключ от библиотеки и вышли в холл. Дождь закончился, но по стёклам ещё ползли крупные капли. Роман держал мой диктофон, пока я убирала ноутбук. Я протянула руку, он сразу отдал, не проверяя, надёжно ли застёгнут чехол.

– Спасибо, – сказала я.

– За спор или за запись?

– За то, что оба закончились.

Он улыбнулся. Мы уже собирались разойтись, когда из библиотеки выглянула Нина. Она держала в руках наши забытые наушники.

– Роман, это ваше?

Он показал на меня. Я поблагодарила, взяла провод и вдруг заметила, как Нина посмотрела на нас обоих. В понедельник мы были знакомыми за игровым столом. Сегодня она застала нас выходящими из тихой комнаты, где мы провели полтора часа, и у неё появилось совершенно понятное объяснение.

– Хорошо отдыхаете, – сказала она.

Я могла бы поправить. Рассказать про работу. Отделить себя от мужчины, которого знала по инструкции мужа. Вместо этого улыбнулась, и Роман ничего не добавил.

Мы дошли до лестницы молча. Я думала о том, что только что согласилась выглядеть его женщиной перед посторонним человеком. Без фотографии, которую можно отправить Денису. Никто не просил меня это делать.

– Оля, – позвал он.

Я остановилась, услышав, как он впервые назвал меня Олей. С перехода на «ты» прошло не больше часа, но уменьшение имени оказалось гораздо заметнее.

– Что?

– Ты забыла файл сохранить на второй диск.

Я рассмеялась – слишком громко для его замечания.

– Господи. Я уже приготовилась.

– К чему?

– К чему-нибудь совсем другому.

Он посмотрел на меня, и я пожалела, что сказала. На секунду лицо у него стало таким открытым, что захотелось шагнуть ближе. Потом он отвёл взгляд к лестнице.

– Сохрани, – сказал он. – Хорошо получилось.

* * *

После обеда Ася прислала видео из общежития: её соседка пыталась вытащить из пододеяльника учебный штатив. Следом пришло сообщение от Лидии Павловны. Она спрашивала, вернусь ли я к её юбилею и можно ли заказать тот же торт, что в прошлом году.

Я позвонила ей. Не хотела начинать разговор в общем семейном чате, где рядом с фотографиями котлет уже стояло Денисово «Оля отдыхает, всем привет».

Свекровь выслушала меня молча. Потом спросила:

– Совсем расходитесь?

– Я так решила.

– Он мне сказал, у вас трудный период.

– У него была другая женщина.

– Он говорит, закончил.

Я закрыла глаза.

– Для меня этого недостаточно.

Лидия Павловна долго дышала в трубку. Я знала, как она сейчас сидит: прямо, с рукой на колене, словно ждёт врача.

– Я тебя всё равно жду, – сказала она наконец. – Торт сама закажу. Только не пропадай.

После звонка я сидела на кровати, прижимая телефон ко лбу. Мне хотелось сохранить хотя бы её. Не превратить девятнадцать лет в комнату, из которой меня вычеркнули вместе с мебелью.

До вечера оставалось несколько часов. Я переоделась в купальник, который привезла почти случайно, и пошла в маленький гостиничный бассейн. В буклете он выглядел безлюдным и огромным. На деле помещались четыре человека, если все заранее согласились двигаться в одну сторону.

У бортика сидела Нина. Она узнала меня, помахала, но разговаривать сразу не стала. Я спустилась по лестнице и отплыла к противоположной стене. Вода оказалась тёплой, пахла хлоркой. На второй дорожке мужчина плавал так сосредоточенно, будто от количества кругов зависела его квартальная премия.

Я пропустила его, поплыла медленно. Через несколько минут плечи перестали быть поднятыми к ушам. В воде никто не мог позвонить, спросить, где я, прислать фотографию. Телефон лежал в шкафчике, и расстояние до него измерялось не силой воли, а мокрыми ступнями и ключом на резинке.

Я перевернулась на спину. Надо мной белел потолок с одной тёмной полосой у вентиляции. В детстве я любила так лежать, пока мать не начинала звать к берегу. Потом плавала только вместе с Асей: держала доску, поправляла очки, стояла там, где дочь могла до меня допрыгнуть. Когда Ася выросла, я почему-то решила, что купальник нужен только в отпуске с мужем.

Мне стало обидно за все пропущенные бассейны. Не большая жизненная обида, которую можно предъявить за столом. Маленькая, смешная: я любила воду и годами забывала об этом между списком продуктов и чужими планами.

Нина подождала, пока я подплыву к бортику.

– Вы хорошо держитесь, – сказала она. – А я только так.

Она показала доску.

– Давно учитесь?

– Третий год. Андрей говорит, что пора уже. Я говорю: можешь начинать без меня.

Я улыбнулась.

Она попросила подержать доску, пока поправит шапочку. Я взяла. Нина отпустила бортик, не заметила этого сразу и несколько секунд простояла в воде, двигая ногами. Потом испугалась, схватилась обратно.

– Видели?

– Видела.

– Ему не говорите. Теперь весь отпуск будет заставлять.

Я вернула доску. Нина поплыла, осторожно толкая перед собой пенопласт. Я сделала ещё несколько кругов и вышла, когда руки начали приятно уставать.

В раздевалке две женщины обсуждали мужчину, который спорил в понедельник на викторине. Я поняла, что речь о Романе, по низкому голосу и шутке про неправильно угаданного актёра.

– Он женатый? – спросила одна.

– Не знаю. Видела с женщиной. Симпатичная, тёмненькая.

– Здесь все с женщинами. Даже мой.

Они засмеялись. Я стояла за открытой дверцей шкафчика, выжимала купальник и чувствовала себя одновременно польщённой и разоблачённой. Хотелось выйти, сказать что-нибудь так, чтобы они поняли: та самая женщина – я. Хотелось немедленно исчезнуть, пока не посмотрели и не решили, что ошиблись.

Я вытерлась, надела платье, прошла мимо. Женщины не обратили внимания. Одна искала крем, вторая пыталась вытряхнуть воду из уха. Их интерес давно переместился дальше, а я всё ещё несла на себе чужое «симпатичная», как украденную вещь.

* * *

В коридоре Роман разговаривал с администратором. Я увидела его раньше, чем он меня, и могла свернуть к лестнице. Вместо этого пошла прямо.

– Оля, – сказал он, оборачиваясь. – Ты откуда такая довольная?

Я едва не ответила, что вовсе не довольная.

– Из бассейна.

– А я там ни разу не был.

– Там мало места. Зато можно встретить человека, который считает себя торпедой.

Роман засмеялся. Администратор протянул ему бланк, он поблагодарил и сложил бумагу. Я успела увидеть слово «проживание» и вспомнила услышанный вчера разговор с Денисом. Он действительно остался. Но я не знала, какие условия они обсудили после тех слов.

– Продлеваешь? – спросила я.

– Уже продлил. Уточнял оплату.

– До какого числа?

– До четверга следующей недели.

Я кивнула. Меня должны были радовать дни, купленные уже не мужем. Вместо этого захотелось спросить, что именно он собирается успеть до четверга.

Роман заметил перемену лица.

– Что-то не так?

– Нет. Просто вспомнила про работу.

Он посмотрел на мокрую сумку у меня в руке.

– Помочь донести?

– Она лёгкая.

– Хорошо.

Мы пошли к лестнице. Он не взял сумку без разрешения, не предложил ещё раз. Такая мелочь, а я привыкла после отказа ещё несколько минут защищать его, объяснять, что действительно могу сама.

На площадке я остановилась перед зеркалом. Волосы высохли неровно, одна прядь торчала в сторону. Я пригладила её ладонью.

– Не помогает, – сказал Роман.

– Я вижу.

– Зато можно обвинить влажность.

Я посмотрела на него в отражении. Он стоял чуть позади, руки свободно опущены, рубашка смята на локтях. Ни цветка, ни подготовленной реплики. Мне захотелось, чтобы он подошёл ближе. Просто встал рядом, так, чтобы наши плечи оказались в одной узкой полосе зеркала.

Он шагнул. Не вплотную – чтобы пропустить мужчину, поднимавшегося по лестнице. Его ладонь на секунду коснулась моего локтя, и я почувствовала это даже через рукав.

– Ты замёрзла?

– Нет.

Я ответила слишком быстро. Роман убрал руку, но взгляд задержал. Я опустила глаза и увидела, что держу ручки сумки обеими руками, как школьница перед дверью кабинета.

В номере я долго не закрывала за собой дверь. Он уже ушёл по коридору, ничего больше не сказав. Я могла окликнуть, предложить чай, наконец произнести то, ради чего поехала сюда. Вместо этого закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Мне хотелось нравиться ему. Это желание было моим, даже если он получил подробную инструкцию, как его вызвать. От этого знание об обмане уже не защищало так хорошо, как в понедельник.

Я повесила купальник сушиться. Потом распустила волосы, пригладила их мокрыми пальцами и поставила телефон на стол экраном вверх.

* * *

Вечером мы встретились у бильярдного стола. Я сама предложила игру, когда Роман написал, свободна ли я после работы. Не хотелось опять сидеть напротив и ждать следующего вопроса. Хотелось делать что-то руками, двигаться, ошибаться в простых вещах, которые ничего обо мне не доказывали.

Он предупредил, что играет плохо. Я не поверила после викторины и напрасно: первый же шар улетел мимо, не задев ничего. Роман проводил его взглядом с таким обидчивым недоумением, что я засмеялась.

– Зато честно предупредил, – сказал он.

– Я буду хуже.

– Это не соревнование в обещаниях.

Мы играли почти час, путаясь в правилах и дважды заглядывая в инструкцию на стене. Я однажды забила шар и обрадовалась так, что ударилась локтем о стойку. Роман протянул руку, но я уже согнулась, прижимая локоть к животу.

– Больно?

– Нет, я так радуюсь.

Он рассмеялся и принёс из коридора бутылку холодной воды. Я приложила её к руке, сидя на высоком стуле. Роман присел рядом на подоконник. Из открытого окна тянуло влажной травой.

– Ты вчера уехала бы с мужем, если бы меня здесь не было? – спросил он.

Я перестала катать бутылку по локтю.

– Не знаю.

Он кивнул, будто ожидал другого, но счёл ответ допустимым.

– А ты хотел бы, чтобы я сказала «нет»?

– Хотел бы.

– Тогда нет.

Он не улыбнулся.

– Оля.

Я опустила бутылку.

– Я не собиралась возвращаться ещё до того, как приехала сюда. Это правда. Но вчера могла сесть в машину, потому что всё знакомо. Не потому, что передумала. Мне было бы легче до первого поворота, а дальше я снова сидела бы и молчала.

Роман посмотрел на свои руки.

– Понимаю.

– Ты после развода пытался вернуться?

Он ответил не сразу. Я услышала в соседнем помещении голоса, звон посуды, короткий смех. Отель жил вокруг нас, и это помогало не превращать разговор в исповедь.

– Один раз приехал забрать книги, – сказал Роман. – Остался чинить розетку. Потом мы поели. Я подумал, может, можно снова. А утром обнаружил, что всё так же злюсь из-за пустяков и жду, что она первая извинится за то, чего не делала.

– И уехал?

– Она попросила. Книги я так и не забрал. Потом передала через знакомых.

Я представила его на чужой кухне, с отвёрткой, которую удобно не убирать как можно дольше. В моей голове он до этого существовал либо за столиком ресторана, либо в чужой переписке. Было непривычно обнаружить прошлое, в котором меня совсем нет.

– Вы сейчас общаетесь?

– Поздравляем с днём рождения. Иногда по работе пересекаемся. Она фотографирует, я на тех же мероприятиях говорю лишнее в микрофон.

– Ты жалеешь?

Роман взглянул на меня.

– О разводе – нет. О том, как мы дошли до него, да.

Я кивнула. Он сказал это без попытки сделать бывшую жену виноватой, и мне стало одновременно легче и тревожнее. Хороший ответ ничего не доказывал. Но я уже устала искать доказательства в каждом слове.

– У меня смешная мысль, – сказала я. – Я всё время считаю, что девятнадцать лет пропали. Потом Ася звонит и спрашивает, какой порошок покупать. И я понимаю, что она никуда не пропала. Я тоже. Просто мне пока трудно представить себя без этой квартиры и Денисовой куртки в прихожей.

– Куртка наверняка очень важная, – сказал Роман тихо.

– Ужасная. Он таскает её лет семь. Я три раза собиралась выбросить.

Мы улыбнулись, и мне стало легче произнести следующее:

– А потом я злюсь, что мне жалко куртку. Понимаешь?

– Да.

Он не потянулся обнять меня. Я сама встала ближе к подоконнику, поставила бутылку между нами и оперлась ладонями о край. Наши плечи почти соприкасались. Я слышала, как он дышит, и не могла придумать ни одной фразы, которая не разрушила бы эту близость.

Роман повернул голову. Я подняла взгляд. Он был так близко, что я видела маленький след от вчерашнего пластыря под челюстью.

– Оля…

Я не знала, чего он собирался попросить. Только поняла, что не отступлю, если сейчас он наклонится.

Он отодвинул бутылку, встал и прошёл к столу за кием.

Я осталась у окна с горячим лицом. Самым обидным было то, что я даже не успела сделать движение, за которое можно упрекнуть себя. Просто стояла и ждала.

– Доиграем? – спросил он.

– Не хочу.

Роман обернулся.

– Я тебя обидел?

Я могла сказать «нет» так, чтобы ему пришлось ещё десять минут угадывать. Вместо этого взяла бутылку.

– Я подумала, ты хочешь меня поцеловать.

Кий замер у него в руке.

– Хочу.

– Но не будешь?

– Сейчас не буду.

Я смотрела на него, стараясь не отвести глаза первой.

– Потому что я замужем?

Он провёл большим пальцем по дереву.

– Не только.

Мне стало холодно у лопаток. Ещё секунду назад я была готова услышать про уважение, про время, про то, что он не торопит. Его ответ оказался гораздо хуже своей неполноты.

– Тогда скажи, в чём дело.

Роман поставил кий в стойку. В дверях появились Андрей и Нина, увидели нас и спросили, свободен ли стол. Роман сказал, что свободен. Я взяла свою сумку.

В коридоре он догнал меня.

– Я расскажу. Мне нужно разобраться с одной вещью.

– С женой ты уже развёлся, детей нет. Что ещё?

– Оля, я не хочу сейчас сказать половину и сделать вид, будто всё объяснил.

Я посмотрела ему в лицо. Он собирался признаться. Я вдруг поняла это настолько ясно, что испугалась сильнее, чем когда увидела его согласие на планшете. После признания придётся перестать играть. Ответить ему честно тоже.

– Хорошо, – сказала я. – Только не надо превращать это в красивую тайну.

– Не превращу.

Я ушла к себе, а Роман остался в коридоре. В номере я долго не снимала сумку с плеча. Потом открыла папку с перепиской. Всё, что мне требовалось сказать ему, было там с воскресенья.

* * *

Позже Роман написал: «Как вступление?»

Я отправила новый вариант ему и музейной кураторке. Он ответил только: «Здесь ты есть».

Я открыла папку со снимками переписки Дениса и создала внутри ещё одну – для будущего разоблачения. Положила туда своё злое сообщение Тане. Представила, как всё это увидят за семейным столом и наконец перестанут говорить о трудном периоде.

Потом вернулась в чат с Романом.

«Завтра погуляем?» – написала я.

Он ответил почти сразу: «Да. Куда хочешь?»