Текст книги "Белый ферзь"

Автор книги: Андрей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

Сказать что-то хочешь? Важное? Таки нет. Ты, Валя, хочешь услышать что-то важное – от ЮК. Потому и записку передаешь, а потом звонками пытаешься поймать, когда Колчин уже в Берлине обосновался.

Никак не застать Колчина. И не потому, что ЮК от кого-либо специально прячется-скрывается. Ни от кого никогда ЮК не станет прятаться, не станет скрываться.

Но, видать, не судьба, Валентин Палыч, не судьба. Учитывая то, что и сам Колчин несколько раз пытался поймать Валю звонком из Берлина – в Москве. Ничего срочного, просто дать понять: жив-здоров, не в подполье, вот он я, чего искал-то?

Однако всё никак не удавалось выйти друг на друга. И ладно! И это пройдет, как сказано библейским мудрецом.

Что же касается многозначной немецкой Schwein-свиньи, то подложить ее кому-либо – да, осчастливить.

Но! Но в поговорке, ставшей русскоязычной благодаря папаше-Мюллеру, свинья – это не в смысле «удача», свинья – это в смысле «распоследняя собака». То есть «что знают двое, то знает свинья» – означает не возрастающий коэффициент удачи с увеличением посвященных в дело, но как раз обратное.

Месть – штука интимная, для одного, двое – уже много. Двое – это уже один и еще один, а там и распоследняя собака будет в курсе, дайте только срок.

Срок Колчин дал – и немалый. Месть – блюдо, которое следует потреблять холодным. А за отпущенный срок и до распоследней собаки, до свиньи, могло дойти: Колчин-то зна-ает, Колчин-то не остыл, а просто выжи-да-ает.

Но то при условии, что в курсе хотя бы двое.

Нет уж, двое – многовато.

Так что, Извиняй, Валя, не судьба созвониться-пообщаться.

Да и ни хрена Колчин не затаился, ни хрена он не выжидает.

Живет себе своей жизнью. Парней тренирует, айсбайн изредка кушает, приспичит – так в бордель сходит, достопримечательности изучает.

И вообще тут, в Берлине, жизнь абсолютно иная, успокаивающая.

Может, ну ее совсем к чертям собачьим, к собакам распоследним, к свиньям – месть эту почти ритуальную!

Ритуал – это все Кун-цзы напридумывал, а даосы пропагандируют: живи, не обременяя себя условностями-ритуалами, человек изначально не зверь, дикие выходки ритуалами не сдержишь, наоборот, только спровоцируешь. Вот и живи естественной жизнью, какой тут все живут.

А живут тут все жизнью размеренной, аккуратной, без глупостей агрессивных.

Энергию девать некуда – в зал, уважаемый, все в за-ал.

И то!..

В конце концов, сочетание иероглифов и так толкуется, и сяк. Китайский язык не менее многозначен, чем немецкий…

Вот хотя бы сочетание иероглифов собственной фамилии. Чего далеко ходить!

Да, Ко-Цин – делать пустым и делать чистым. К окружающим, к враждебно настроенным окружающим – применимо. Результат: от них, от враждебных, – пустое, оно же мокрое, место, а сам ты ни при чем, чист.

Но если применить Ко-Цин к себе самому, к внутреннему состоянию… Подумай мозгой-то! Не европейской мозгой, не серым веществом… А воображаемой точкой в темечке, нареченной по-восточному – Бай-Хуй. Через нее, точку-дырочку, и сообщайся с внешним миром. Внешний мир и твоя голова – сообщающиеся сосуды. Впитывай.

Чтоб было куда впитывать, нужен пустой сосуд, не набитый серым веществом под завязку. Распусти завязку. Вот она, пустота, к которой стремишься.

Пустота. Нет ни жизни, ни смерти. Ничего не кончилось, как ничего и не начиналось. Учение о трех нэн, случающихся одновременно, не последовательно. Постичь трудно европеоиду, но можно.

Откажись от формальной логики – она ограничена, она цепляется за предыдущее, из чего возникает следующее. Постоянная перемена обеспечивает массу впечатлений на каждый следующий миг. Тебе это надо? Сам подумай-то! Не мозгой, а точкой-дырочкой Бай-Хуй.

Сделай разум пустым, ПЛОДОТВОРНО пустым – и тогда будет полный… дзэн!

Неподвижная мудрость. Это не тот лежачий камень, под который вода не течет. Он еще какой нележачий!

Неподвижная мудрость… Вот и Вселенная неподвижна.

Ну да! Это как?!

Так же, как неподвижна плоть реки…

Рыба, идущая вверх по течению, никакого сопротивления не ощущает, не преодолевает. А человек, наблюдающий за плывущим бревном относительно берегов, думает: экое бурное-напористое течение, однако!

Стань рыбой…

Бесконечно падающий водяной занавес. Вроде стена. Но ведь не стена. Со стороны посмотреть: точно! стена! Внутри, в потоке окажешься – рукой-ногой шевели, дыши… жабрами, башкой верти. То-то! Какая ж стена! Замуровать тебя в стену – попробовал бы шевельнуться.

Поток жизни непрерывен. Чтобы в него войти, осознай такую же принадлежность к этому потоку. Как рыба в воде.

А зрение обманчиво. И не надо биться головой о стену, которую воспринял зрением, – это бесконечно падающий водяной занавес. И бревно вот… Да, плывет. Да, быстро плывет. Глазами прослеживается. Так оно, бревно, просто вне потока. ВНЕ. А ты (нет, не внутри!), ты – часть потока, ты непрерывен.

Пуст. Чист.

Ко-Цин.

Полная гармония и с собой, и с Миром.

Долголетие – смысл бытия, критерий бытия. Если дарован путь, ты должен жить долго, ибо смысл жизни в питании самой жизни. Вмести в себя Вселенную, частью которой являешься сам. Тогда ты – пуп земли, но как такового тебя и нет.

Если Я (в понятии эго) – Вселенная, то и гордость эдакого Я уязвить невозможно.

Кричи не кричи человечек: «Ужо тебе!» – стихии безразлично, не заметит.

Ежели кому почудится, что всяческие древневосточные мудрости не годятся для Европы (чужое и неприменимое…), то пожалуйста – к Гегелю. Сложно излагает, собака, но о том же. Ухитрился перевести древневосточность на нормальный немецкий язык.

Так что дзэн – он и в Германии дзэн.

И Юрий Дмитриевич – в Германии. Колчин. Ко-Цин.

Однако постижение и достижение дзэн отнюдь не означает круглосуточного созерцания собственного пупа, нелюдимости, замкнутости.

Жизнь есть жизнь. И обета молчания Колчин не давал. С чего бы вдруг! Он завсегда готов идти на контакт.

Опять же, масс-медиа. И с парнями из «Sport-Echo» он охотно побеседует. В отличие от России, где восточные единоборства – спорт номер… дцать (то ли дело теннис!), где ты, привезя командное «серебро» из Японии, удостоишься нескольких строчек в газете (если вообще удостоишься…), – в Европе, в Германии, прибытие такой фигуры, как сэнсей ЮК (да по контракту! да надолго!) – это информационный повод еще тот!

Полоса газетная! А то и разворот. И, разумеется, не про то, в котором часу ЮК проснулся, что съел на завтрак, какие он предпочитает костюмы.

Парней из «Sport-Echo» больше занимает, как достичь уровня ЮК, как сам ЮК достиг уровня ЮК. Не родился же он сэнсеем. Не уходил же он от людей в горы, надеясь в уединении на снисхождение истины, как легендируют мастеров прошлого.

(Впрочем, иногда уединение действительно способствует снисхождению истины. Смотри выше. Не в смысле: в горы. А в смысле: по тексту. Там уже сказано. Только уединение возможно и в толпе людей. Японцы это умеют. «О, как прекрасен ты, заслон из восьми рядов!»)

И вот еще что. Господин Колчин увлекся единоборствами из-за их философии-традиций или из-за перспектив противостоять суровой уличной российской действительности? Готов ли господин Колчин к беседе? Где ему будет удобно? Дома? В зале? В офисе? На свежем воздухе? В кафе?

Да где угодно! Где вам, парни, удобней. В зале так в зале. Готов. Согласен.

А чего скрывать?! ЮК всегда рад использовать масс-медиа для пропаганды Школы – не рекламы, не саморекламы, но пропаганды.

Скромность – лучший путь к неизвестности.

У него же нет никаких причин уходить в тень.

У него же есть все основания, чтобы гордиться Школой, к которой он и сам принадлежит, к которой он нынче приобщает группу здесь, в Берлине. Глядишь, и сегодняшние ученики сэнсеями станут… Со временем, конечно. ЮК тоже не в один день, не в полгода и даже не в десять лет стал тем самым ЮК.

Сэнсеями не рождаются, сэнсеями становятся.

Хотя… Если верить астрологам… Не аферистам…

Вот, парни, можете с этого и начать.

Астрологи, просчитавшие все жизненные циклы ЮК, сказали, что он по всем своим жизням был мастером боевых искусств. Сейчас – четвертый цикл, и в нем ЮК должен реализовать то, чего еще не дореализовал, так сказать, оплатить свою карму.

Это не сам Колчин решил. Это ему астрологи сказали.

20

Отец – профессор-китаевед. Преподавал. Сейчас – в Пекине. Занимается научной работой. Дмитрий Иваныч.

Мать – филолог, переводчик. Работала вместе с отцом. Погибла в авиакатастрофе шесть лет назад. Летела к мужу. Местные авиалинии. Самолетик хлипкий. То ли птицы, то ли молния, то ли неисправность. «Черный ящик» не отыскали. Елена Константиновна.

Так что какие-то зачатки восточных культур привиты Колчину с детства, с младенчества даже, если угодно. Хотя внешне культ Востока в доме никак не выражался – ну, там, рис палочками, циновки, деревянные сандалии. Нет, российская профессорская семья. Достаток, да. Нормальное состояние цивилизованного человека.

(Чем ущербный отличается от нормального? Тем, что норовит хапнуть даже тогда, когда у него, ущербного, наконец-то все становится нормально. Память детства: было мало, могут отнять, я бедствовал, а теперь мне ПОЛОЖЕНО! Подробней – см. телевизор, слушай радио, читай прессу: о дорвавшихся до… А чего еще ждать от рабоче-крестьянского общества, где критерием полноценности служила анкета: ходил дедушка с голой задницей? все, ты наш человек!., владел дедушка поместьем, впоследствии разоренным голожопыми (неважно! важно, что владел, мироед!)? все, ты не наш человек!)

Память детства у Колчина – достаток в семье.

И учился он в школе, как сказано ранее, С УКЛОНОМ. Дети крупных ученых, партийных чиновников, дипломатов… Атмосфера пристойная, без выпендрежа, типа «а у меня папа-мама знаете кто?!». И правильно! У всех у них «папа-мама знаете кто». Журналы, конечно, разные притаскивали в школу – те, что в Союзе не появлялись, но из-за границы привозились. Поглазеть-то интересно!..

И вот если мелькала фотография с чем-то пусть отдаленно походящим на боевые искусства – выпрашивал, вырезал, хранил. Откуда эта потребность у Колчина? Тогда вообще смутно представляли – какие-такие боевые искусства Востока?! Даже первенец проката «Гений дзю-до» еще на экраны не появился. С чего бы Колчину?

Ну да если верить астрологам…

А уж когда ему впервые попалась на глаза КНИГА – целая книга по восточным единоборствам! – он выклянчил ее у одноклассника «до завтра» под честное-клятвенное слово. Всю ночь на кальку перерисовывал. Слова с английской транскрипции в русскую списывал, на вкус пробовал вслух: уракен-учи, татэ хиджи-атэ, йоко-гери, маэ-гери. Вкусно!..

Книжку отдал (вот, кстати, единственный раз в жизни мелькнуло ущербное «не отдать бы ее! потерял! украли!» – но лишь мелькнуло), с глубочайшим сожалением, но отдал. Движения пытался повторять. В домашних условиях. Сверяясь с калькой: уракен-учи – рука по дуге, изнутри наружу… ага! вроде бы так!., татэ хиджи-атэ – локтевой удар снизу вверх… йоко-гери – боковой, ребром ступни… маэ-гери – передний, ногу в колене разгибать хлеще, еще хлеще, удар подушечкой пальцев…

Понятное дело, по калькам-рисункам, один на один с подушкой – чему-то и самообучишься, но не чувству боевой ситуации. Спарринг необходим.

И за этим дело не стало! Район-то какой! Какой район! Стык «Динамо» и Марьиной Рощи. 1960 год. Дом, куда Колчины вселились, новенький, только-только отстроенный. С одной стороны – бараки со своим барачным бытом, лимита. С другой – московская цыганская слобода. Колами бьют с одной стороны, ножами режут с другой… А Колчин – пацаненок совсем. Стоит выйти на улицу – получи в нюх. Так, чтоб иообвыкся. Тем более профессорский сынок, папина «Победа»!..

Впрочем, вскоре все пришло на круги своя – Колчин завоевал (ЗАВОЕВАЛ) крепкий авторитет среди шкетов, что называется, в своей возрастной группе. Только благодаря воспитанию в семье не скатился в наркоманы, в шпану. А мог бы скатиться. Анашу курили все дворовые от мала до велика. Цыганята вот ведь, под боком! Папиросу в зубы, фланируешь, сплевываешь. Взро-о-ослый!

Ну да повзрослел и без анаши. Институт. «Бауманка». Самбо еще в пике популярности держалось. Повезло, попал к самому Варлампиеву. В самбо Колчин полный профан, но физподготовка недурственная – плавал, в легкой атлетике мужской разряд имел. Плюс богатая, пусть и спорадическая практика дворовая – на стыке «Динамо» и Марьиной Рощи. Короче, прижился в секции, технику освоил вполне.

Но… самбо – оно конечно, самбо… А вот ходит слух, что в Москве, уже в Москве есть настоящее каратэ! То самое! А где? А на Маяковке. Клуб «Фрунзенец». Там – сам Коршнин. Его до кондиции натуральный кореец доводил, Ли-Чонг-Сон!.. До какой кондиции? До нужной!..

Характерный грех молодости: нас не зовут, а мы и не пойдем, не очень-то и хотелось, сами с волосами! Колчин и Ко!

Нашли зал, арендовали. Громко сказано: зал. Подвал. Это на Остоженке-Пречистенке. Ежели по Метростроевской ехать – там подъезд «Багетная мастерская», а напротив как раз тот подвал. Окна под обрез асфальту, открыты всегда. На-ачали! С классическим каратэ – общего мало. Сами называли то боевое самбо, то боевое кун-фу. Какой там ритуал-церемониал! Какие правила! Бей как сможешь!..

Во-о-от… Со временем район постепенно выглаживался. Коммуналки расселяли – кого в Бибирево, кого в Орехово-Борисово. Секция подвальная развалилась – кого в армию забрали, кто учебой всерьез занялся. Остался Колчин без Ко. Ну и перешел в школу Коршнина.

Некий диссонанс он, конечно, внес. Все-таки у Коршнина больше «академисты», не спаррингисты. Зато лидерство среди учеников захватил практически сразу. Именно практически. Практика – критерий истины. Практика о-очень жесткого спарринга у Колчина была – как ни у кого.

А Коршнин – это Коршнин, о, Коршнин, о! Очень много Колчину дал, очень. Духовный наставник, можно сказать. И не только духовный – формальные комплексы, то бишь ката, Колчин при их выполнении до сих пор с Коршниным мысленно сообразовывается. Коршнину – «Рэй!»

Далее… Что – далее?! Далее – и вовсе сказка! Иечи Иригучи – в Москве. Хисатака. Япония.

ЮК не будет повторяться. ЮК об этом не раз проговаривал в беседах с представителями масс-медиа.

Вряд ли «Sport-Echo» вникнет в понятия: Остоженка-Пречистенка, Марьина Роща, лимита.

Разве что – лимита?

Oh, das ist klar! Der Gastarbeiter! У них, в Германии, большая проблема с лимитой – турки понаехали, целые кварталы занимают! и от бывших советских отбоя нет!.. О, нет-нет, к господину Колчину это не относится! Мы его сами зазвали! Что бы мы без него делали!

И Колчин, беседуя с парнями из «Sport-Echo», старался избегать подробностей топографических, присущих Москве, жаргона, присущего России.

Главное, что хотел сказать, сказал.

Главное, что хотели от него услышать, услышали.

Залог успеха – в первоисточнике знаний и трудолюбии.

Ага! Трудолюбие – вообще национальная черта немцев, здесь они только японцам чуть-чуть уступают.

А первоисточник знаний – ЮК, собственной персоной, и здесь он даже японцам ничуть не уступает.

Следовательно, у единоборцев Германии есть все данные рассчитывать на призовые места в недалеком будущем? Скажите, господин Колчин, произнесите! Было бы неплохо завершить беседу именно таким образом.

Побойтесь бога, парни! ЮК всего месяц с небольшим как включился в работу со здешней группой! Рановато говорить. Физика у ребят очень и очень хорошая, старания не занимать, кое-какой техникой владеют (не один же злополучный Stjopa их натаскивал до колчинского приезда, есть у ЮК и настоящие ученики, которые в Германии практикуют – в Ганновере, в Гамбурге, черные пояса, подтвержденные нашей Федерацией, без дураков).

Но о призовых местах загадывать – рановато, рановато. Съездим, конечно, на открытый чемпионат куда-нибудь, бледно выглядеть не будем, но и только. Пока. А когда и куда, это решает не только ЮК и не столько ЮК. В Голландию, к примеру. Она рядышком. Но там традиционно сильный состав участников. Надо бы чего попроще на первых порах. В Израиль, к примеру. В Египет, к примеру. В Грецию, к примеру.

А более определенно?

Ч-черт его знает. Скорее всего в Израиль. На прошлогоднем чемпионате в Токио с доктором Ваксманом вместе были среди директоров турнира, обменивались улыбками, репликами, пожеланиями. Доктор Ваксман выразил готовность: если вдруг выдастся такая возможность, то всегда пожалуйста, большая честь для маленького Израиля. Так что скорее всего… Почему бы и нет? Наверное, в марте где-то…

Но ведь уже март?

ЮК и говорит: почему бы и нет?

А как вам, господин Колчин, в Берлине?

ЮК нравится в Берлине.

Нет ли намерения в дальнейшем продлить контракт? Может быть, на год? На два? А там и все пять. Десять.

Не исключено. Все может быть.

Вас что-то связывает с Россией? Удерживает от более определенного ответа? Ученики вашей Школы? Родители? Жена?

Ученики уже выучились до, как вам известно, второго общекомандного места на чемпионате Мира. Отец ЮК – в Пекине, и сколько там еще пробудет – неизвестно. Вполне вероятно, те же пять, а то и десять лет. Жена… ЮК был женат. Теперь нет.

Разлад?

Без комментариев.

О, извините! А как вам нравятся берлинские девушки?

ЮК нравятся берлинские девушки. Весьма и весьма нравятся. Спортивные такие. Но не мужикоподобные. Что радует глаз и приятно бодрит.

У господина Колчина еще не появилось здесь постоянной подруги?

Без комментариев.

О, извините! Однако можно ли так понять, что господин Колчин надолго останется у нас, что, конечно, будет способствовать развитию Косики-каратэ в Германии?

(Вот вцепились! Очень им хочется все-таки услышать то, что им хочется услышать! Ладно, нате!)

Можно!

А что, в самом деле! Почему бы нет?! Что, действительно, удерживает ЮК в России?

Да ничего!

Здесь же и климат помягче, и народ подоброжелательней, и язык – не проблема для Колчина, он всегда легко усваивал.

Кстати, от берлинского говора, ставшего уже не просто говором, но диалектом, произрос идиш, на котором общаются все европейские евреи.

Кстати, о евреях – НЕ европейских: доктор Ваксман несколько раз уже прозванивался сэнсею ЮК в Берлин.

Доктор Ваксман предпочитает не идиш, но иврит, проживая в Тель-Авиве. Однако в телефонных переговорах с достопочтенным ЮК свободно изъясняется и на английском. И ЮК свободно на английском изъясняется…

– О, Йури! Я прочитал ваш разговор! Это правда? Это есть? Возможен ваш приезд? Это было бы колоссально, Йури!

– С кем я говорю? Доктор Ваксман? А, Дэн! Рад слышать! Вы в Берлине?

– Я в Тель-Авиве. Но я прочитал ваш разговор. В «Sport-Echo». Если бы вы привезли к нам сюда ваших немецких парней, это было бы колоссально!

(То-то и оно, что доктор Ваксман не в Берлине, а в Тель-Авиве. Поди сообрази сразу, кто тебе вдруг звонит! Время, уместное для телефонных звонков, истекает в Берлине к девяти вечера. Такой, понимаешь, местный уклад – уклад в кровать задолго до полуночи. Зато смело тревожь абонента в пять утра – он не встревожится, он уже встал и завтракает перед насыщенным рабочим днем.

Колчин целый месяц привыкал к принятому в Берлине распорядку суток! Сам сказал интервьюерам: на пять, на десять лет – не исключено. Ассимилируйся теперь!.. Что он достаточно успешно и делал, надо признать.

Разве вот единственный обычай никак не давался: тебе звонят, снимаешь трубку и произносишь не «алло?», а сразу первым представляешься: «Здесь Колчин». Очень неуютно – обнаруживаешь себя, даже не выяснив, кому ты понадобился!

А нужен ли тебе тот, кому ты понадобился? И – кому, собственно? На том-то конце провода запросто дадут отбой, не представившись. Им, анонимным, может, того и достаточно – убедиться, что «Здесь Колчин», Колчин здесь.

Но ничего не попишешь, ассимилируйся. Он, когда машинально по-нашенски «алёкал», натыкался на эдакое недоуменное молчание, на паузу was-ist-los?

Теперь же преодолел, назвался «Здесь Колчин».

Кто беспокоит заправского берлинца в неурочное для берлинцев время? Случилось что?!

А ничего. Просто доктор Ваксман – в Тель-Авиве, откуда и звонит.

Ч-черт! Берлинцы встают рано, однако не до такой степени! Четыре утра! А в этом… Тель-Авиве сколько?)

– Дэн! Который у вас там час?

– О, Йури! У нас давно утро!

(С добрым утром, тетя Хайя! Ай-яй-яй! Чтоб вам не спалось на всю оставшуюся долгую-счастливую жизнь!.. «А нужен ли тебе тот, кому ты понадобился?» Впрочем, именно доктор Ваксман, да, нужен. Тель-Авив.)

– Слушаю вас, Дэн.

– Я сказал, это было бы колоссально! Зачем вам Египет? Зачем вам Греция? Когда есть мы! Мы всё организуем на самом высоком уровне. Ваши парни, наши парни – турнир. Вы лично семинар бы провели для наших. Показали бы. Показательный сеанс. Йури? Когда вас ждать?

– Дэн, ничего не могу сказать. Решаю не я один. И не я вовсе. Я только тренер.

– О, Йури! Только тренер! Вы мне это рассказываете?! Я посылаю факс на Федерацию в Берлине прямо сейчас. Я с ними договорюсь. Вы только скажите «да». У нас здесь тепло, Йури! Красиво. О, Йури! Вы когда-нибудь видели Пурим?! Вы никогда не видели Пурим! Вы увидите Пурим – вы у нас останетесь, Йури! Вы мне не верите, Йури, – тогда вы приезжаете отдельно, смотрите, говорите «ах!» и быстро летите обратно в свой Берлин, для взять оттуда учеников и привезти сюда, чтобы они тоже сказали «ах!». В Египте вы не скажете «ах!». И в Греции вы не скажете «ах!». В Израиле у вас будет такой «ах!» – просто ах! Йури? Сколько вас будет человек? Или, как мы договорились, вы пока летите один?

(«Как мы договорились»!

Забавная штука! Доктор Дэн Ваксман.

Насколько его помнит Колчин по декабрьскому Токио, импозантен, общителен, подобран, и неплохой холодноватый английский. Типичный сабр, каким обычно представляют типичного сабра.

А в разговоре с Колчиным – даром что по-английски! – интонации типичного местечкового еврея с-под Житомира и столь же типичная вежливая настырность: ему НАДО, и напрочь игнорируется, что вам его НАДО – НЕ НАДО!..

Или доктор Ваксман искренне считает: русский человек – даже в Берлине, даже сэнсей – привык у себя в отечестве именно и только к такому еврею, озвученному Жванецким.

Ну как такому еврею отказать?! Даже если вам его НАДО – НЕ НАДО…)

– Как мы договорились, я пока лечу один, Дэн. Если здесь меня отпустят, конечно.

– О, Йури! Как это вас не отпустят! Вы же не на прогулку к нам! Вы не в отпуск! Здесь вам придется очень много работать! Учтите, мы со своей стороны согласуем все вопросы с коллегами из Германии, но работать вам здесь предстоит очень много. Если вы думаете, у нас здесь сплошной круглогодичный Пурим, так я вам скажу заранее: вы заблуждаетесь! Я вам так заранее скажу, чтобы вы приехали и не сказали, что я так заранее вам не говорил. Я посылаю факс, и когда мы вас ждем? Если мы вас таки ждем в десятых числах, то вы таки увидите Пурим. Что вы пьете, Йури? Ваши предпочтения?

– Пиво, Дэн.

– Ка-акое пиво, Йури?!

– В России – петербургский «Портер», «Балтику». Здесь – «Вайсе». Знаете, с сиропом.

– О, Йури! Я не спросил: какое пиво! Я спросил: что вы пьете? Чем вы… э-э… пьянствуете?!

– Я никогда не пьянствую, Дэн. Вообще.

– О, режим, да! Но вы не можете вообще не пьянствовать. Вы же русский! Когда вы прилетите на Пурим, вы почувствуете себя настоящим русским! Русским среди русских. Это же Пурим! А Пурим – это ах!

Пурим – это ах! Действительно.

Такого повального, всеобщего, развеселого пьянствования-гулянствования Колчин и в России не упомнит.

Он, прилетев в Тель-Авив, несколько оторопел.

Даже доктор Ваксман вместе с тремя чиновниками от спорта встретили его, будучи нахрюкавшимися в сосиску:

– О, Йури! Мы рады приветствовать вас на нашей земле!

Естественно, не с этой радости (О! Колчин! Прилетел!) встречающая делегация нахрюкалась до фиолетового состояния.

И еврейские массы затеяли всеизраильский пир горой отнюдь не в честь сэнсея Косики-каратэ ЮК.

Чего не надо, того не надо. Конечно, скромность – лучший путь к неизвестности. Но как раз прибыв сюда, Колчин предпочел бы поскромничать.

Неизвестность так неизвестность. Утомила мирская слава сэнсея ЮК.

То есть в достойном приеме на земле обетованной он ни на секунду не усомнился, но… вот этого не надо – оповещения в масс-медиа аршинными буквами, телешоу, обмен любезностями и рукопожатиями с Главой, лимузин с мотоциклетным сопровождением. Лишне. Он – не Мохаммед Али, наконец-то посетивший Россию…

К слову, а чего радовались-то, чего чепчики в воздух бросали тогда? Кто помнит, а?..

Да, так вот. Он – Колчин, наконец-то посетивший Израиль. Не надо оваций. Он прилетел обсудить условия-сроки-финансирование будущего семинара, показательного турнира… Только и всего. И никаких иных мероприятий, будьте добры. Он скромен.

За лимузин с шофером – спасибо, но…

А про сопровождающих, на мотоциклах ли, пеших ли, – тем более спасибо, тем более, но… Колчин предпочитает одиночество. В крайнем случае, он на автобусе проедется.

Расстояния здесь – тьфу!

От Тель-Авива до столичного Иерусалима, смешно сказать, шестьдесят три километра. Ежели масштабы сопоставить с российскими, то…

Ну, вот ежели все уже впали в состояние незабвенного хрестоматийного Венички, Москва – Петушки на электричке – это аккурат по километражу Тель-Авив – Иерусалим и обратно Иерусалим – Тель-Авив. А ежели вам в один конец, то бишь до столицы Израиля, то по ветке с Курского вокзала вы бы только на перегоне Фрязево – 61-й километр оказались. Где и немедленно выпили бы за здоровье тайного советника Иоганна фон Гете, раз уж избрали местом постоянного проживания Берлин. А немедленно выпив, можете трепать языком о чем угодно, хоть о лемме: глупая, глупая природа, ни о чем она так рьяно не заботится, как о равновесии.

Почему ж она все-таки лемма, если она всеобща? Коли она всеобща, то почему же лемма?

А потому и лемма! Потому что в расчет не принимает бабу. Человека в чистом виде лемма принимает, а бабу не принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность.

А Максим Горький?! Что же тогда Максим Горький?! Что говорил Максим Горький на острове Капри? «Мерило всякой цивилизации – способ отношения к женщине».

«Мерило»! «Цивилизации»! Эх, Максим Горький, Максим же ты Горький, сдуру или спьяну ты сморозил такое на своем Капри… Разве не нужна бывает и плохая баба? Хорошему человеку плохая баба иногда прямо необходима бывает. Вот я, например, двенадцать недель тому назад: я был во гробе… А ей говорят: «Вот – он во гробе. И воскреси, если сможешь». А она подошла ко гробу и говорит: «Талифа куми». Это значит: «Тебе говорю – встань и ходи». И что же вы думаете? Встал и пошел. И вот уже три месяца хожу, замутненный…

Замутненность – от грусти. А грусть – от бабы…

Ежели ту лемму, изображенную графически на перегоне Фрязево – 61-й километр, вписать в круг, то получится, кто бы мог подумать, опять же графическое изображение равновесия Инн в природе. Видите? Это же голая зеркальность!

Глупая, глупая природа, ни о чем она не заботится так рьяно, как о равновесии! Не знаю, нравственна ли эта забота, но она строго геометрична.

М-мда! Других проблем у Колчина не осталось, как только бередить душу на 61-м километре!

Так ведь он, полустанок, от Москвы – всего лишь полустанок 61-й километр. А от Тель-Авива – это Иерусалим.

Это с пьяных глаз по-русски можно глубокомысленно рассуждать: с появлением бабы нарушается всякая зеркальность.

Это с трезвых глаз по-еврейски можно глубокомысленно возносить благодарственную молитву: слава тебе, Господи, что я не родился женщиной.

Спьяну израильтянин такого не скажет. Спьяну он, наоборот, пурим-шпили на улицах города будет разыгрывать в честь несравненной Есфирь. Спьяну, спьяну. Обычно-то сыны Израилевы весьма умеренны в потреблении того самого. Но Пурим есть Пурим!

В дни Пурима каждому подлинному израильтянину просто предписывается нахрюкаться до невменяемости! Нахрюкаться повнушительней незабвенного русского Венички.

Что – Веничка! Всего лишь Москву за Петушки принял. А ты постарайся, еврейский Бенчик, нахрюкаться так, чтобы не отличить проклятия Амана от благословения Мардохея! Уж постарайся. Предписано.

Кем предписано?! Где?!

Где-где! В Ветхом Заве-те! В книге Есфирь!

Оно конечно, слава тебе, Господи, что я не родился женщиной. Но именно женщина, Есфирь, спасла иудеев от истребления. Уломала царя Артаксеркса, которого плохой Аман науськивал против сынов Израиля, аргументированно доказала персу: Аман – плохой, Аман не прав – а Мардохей, наоборот, хороший, Мардохей прав.

В общем, читайте книжку. Книгу Есфирь. И сами все узнаете. Там подробно описано:

24. Как Аман, сын Амадафа, Вугеянин, враг всех Иудеев, думал погубить Иудеев и бросал пур, жребий, о истреблении и погублении их.

25. И как Есфирь дошла до царя, и как царь приказал, чтобы злой замысл Амана, который он задумал на Иудеев, обратился на голову его, и чтобы повесили его и сыновей его на дереве.

26. Потому и назвали эти дни Пурим, от имени: пур. Поэтому, согласно со всеми словами сего письма и с тем, что сами видели и до чего доходило у них.

27. Постановили Иудеи и приняли на себя и на детей своих и на всех, присоединящихся к ним, неотменно, чтобы праздновать эти два дня, по предписанному о них и в свое для них время, каждый год.

28. И чтобы дни эти были памятны и празднуемы во все роды, в каждом племени, в каждой области и в каждом городе; и чтобы дни эти Пурим не отменялись у Иудеев, и память о них не исчезала у детей их.

Разве ж сабр Дэн Ваксман позволит себе трезвенность в дни Пурим?! Разве ж он не сабр?!

Да разве только сабр не позволит себе трезвенность в дни Пурим?!

И сабры, и хетели, и ашкенази. Даже оле, которые по всем мыслимым российским анкетам проходили как русские, как украинцы. Теперь они – сыны Израилевы!

Всяческие Агони-Бялые, всяческие Емельяновы, всяческие Калошные, всяческие Погуды.

Пей – не хочу! Пурим! Халява. Водка «Стопка» не уступает по качеству ни «Столичной», ни «Смирноффу»! Не почувствуете разницы!

Но это так, к слову – про оле, ныне бытующих в Иерусалиме.

Просто Колчин вспомнил, что вся упомянутая четверка и впрямь проходила как русские-украинцы.

Один только, пятый, Тоболин, проходил по данным Андрюши Зубарева как еврей. Но он-то, покойный Тоболин, в Питере остался.

А русско-украинский криминальный квартет – здесь, в Иерусалиме.

Обжились. Уже ворчат, уже недовольны. Разве можно прожить на жалкую денежную помощь, пока не работаешь, а учишь иврит в ульпанах?! Нельзя прожить! «Корзина абсорбции» год от года сокращается, притом что цены растут! Пятнадцать тысяч шекелей – это что, сумма?! На пропитание?! А на квартиру?! Ладно, на первых порах они согласны жить и в «караванах», в Бейт Хашмонаи, в десятке километров от столицы, на задворках, ладно. Всего триста шекелей в месяц за две спальни, плюс жилая комната, плюс кухня, плюс туалет. Это если верить компании «Амидар». А разве ей можно верить?! «Амидар» на то и компания по обеспечению жильем новых репатриантов – ей лишь бы рассовать всю алию в избушки-на-курьих-ножках, так называемые «караваны» с так называемыми спальнями-жилыми-комнатами-кухнями-туалетами! За что боролись, братие! Не-ет уж! Нам подавай что-нибудь многокомнатное, кирпичное, с лифтом, с телефоном, с тремя туалетами, как минимум! А заработать на подобную обитель чем? За жалкие шекели наниматься по объявлениям в «Едиот Израиль»?! Не-ет уж! Нужен миллион, и по возможности сразу. Впрочем, это комбинатор удовольствовался всего лишь миллионом. Что вы хотите – дитя своего времени, размах не тот, чистоплюй к тому же, красть грешно, видите ли!..