Текст книги "Белый ферзь"

Автор книги: Андрей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

В общем, там их встретили с большим почетом…

Колчин не проходил спецподготовки, которую в полном объеме освоил Андрей Зубарев, однако знанием-использованием этикета владел вполне. Потому наводил старшего-младшего библиографа-сына на занимающие темы исподволь, но настойчиво.

Так что день прошел не зря. Даже не день. Который час? Еще чуть – и будет третий. Непозволительная роскошь – просаживать время целиком и полностью в библиотеке, пусть даже в ней столь радушные, многоречивые и… лопоухие собеседники.

С Андреем Зубаревым он обговорил встречу у подножия Екатерины Второй, чтобы далеко не ходить. («Тебе так удобно, Юрий Дмич?! – почти неосязаемо надавил Зубарев на „так“ в телефонном обмене краткой информацией. – А тебе? – Да мне как-то один хрен! – Значит, жду».)

Отрадно, что Колчин застал Зубарева дома. Иначе искать бы его не доискаться. Оказывается, Зубарев давно трудится не по адресу Литейный, 4. В фирме некой. Ну да мыслишки-то куда девать, как любил повторять древний анекдот псевдо-Маркс-Штейншрайбер. Мыслишки, иначе – информация, всегда при нем, при полковнике Зубареве. Еще вопрос, что за некая фирма, не филиал ли коммерческий бескорыстной ФСБ. То есть даже не вопрос!

Оставшиеся полчаса до встречи Колчин посвятил самостоятельному осмотру места происшествия.

Где это зрелище?.. Что ищет взор ваш? Коль скорбь иль изумленье – вы нашли.

И действительно зрелище. Скорбь, изумленье.

Кроме тех двух милицейских постов, которые Колчин уже проверил на прочность, – ничего.

Выход на черную лестницу.

С этой, черной, лестницы без всякой сигнализации вход в Русский фонд, круглую бывшую церковь, ныне до купола набитую книгами. Постовые внизу и не вздрогнут, не заметят.

А внутри – всего лишь несколько особ женского пола. Ночью, понятно, никого.

Дверь на черную лестницу выходит во двор – в тот самый двор, охраняемый милицией у железных-узорчатых ворот. Чего опасаться? Они же охраняют!

Ну-ну. Что там во дворе?

Двор закоулистый, многовариантный.

Чьи-то машины припаркованы. Чьи? То ли библиофилов, то ли гастрономов из «Метрополя». Верней предположить: гастрономов. Бесплатная стоянка под неусыпным контролем стражей порядка. Откуда бы сотрудникам «Публички» наскрести на машину? Бедность не порок…

Так. Еще пожарная лестница, ведущая на крышу, но соприкасающаяся с балконом третьего этажа.

А балконная дверь – стеклянная, сквозь нее видать – книги там, книги, стеллажи.

Ежели не по лестнице, то и по «Циклону» можно взобраться – по очистному сооружению, очистному от опилок: квадратная жестяная труба из подвала до крыши, опять же.

Оно конечно, все окна, через которые Колчин обозревал-изучал капризы закоулистого двора, тускло посвечивали свеженалепленной ленточной фольгой. Сигнализация! Но, по словам разоткровенничавшегося старшего библиографа, их налепили буквально на днях – ПОСЛЕ «кражи века». Не ДО, но ПОСЛЕ.

А как же ДО?

А вот так и…

Почему и необходимо было обладать сверхъестественной леностью ума и тела, чтобы не употрошить отдел редких рукописей.

Нет, ну что вы! Окна самого отдела задолго до происшествия были под сигнализацией. Но вот в чем штука… Окна отдела – да. Зато окна коридора, где эстампы, – нет. Никакой охраны. То есть влезай, иди по коридору и мудрствуй над трехкнопочным кодом двери в святая святых. И все, ты внутри. Дверь, разумеется, тоже без «алярма».

Разумеется – кем?

А сотрудниками. Зачем дверь оснащать верещалкой, если окна с улицы уже оснащены? Через дверь ведь с улицы не войдешь, она в коридор выводит, который внутри библиотеки…

А если в коридор влезут с улицы, а?!

Да что тут брать, в эстампах! То есть, конечно, «Череповец», «Ликует весь народ», «Лошади князей Орловых» – тоже недурственная добыча, однако по сравнению с уникальным содержимым отдела редких рукописей – мелочь…

А если в коридор с эстампами влезут для того, чтобы из него, из коридора, – в уникальное хранилище?..

Вот! Вот вы знаете, об этом и не подумали. А расхитители именно подумали. Так и поступили.

Что же вы прохлопали?!

Да-а, прохлопали… Но кто мог подумать!

Расхитители.

Угу, они подумали…

Засиживаются ли сотрудники после закрытия «Публички»? Или, того пуще, посетители?

Не-ет… Как можно! Все сдается под охрану милиции в обозначенное время. Это же… хм… сокровищница мыслей.

И милиция всю ночь бдит на своих постах (количество: два), не смыкая глаз?

Н-не в курсе. В курсе только, что дважды, кажется, за ночное дежурство они совершают обход.

Вдвоем? Втроем? Основательно или так…

Да скорее всего – так… При желании здесь можно заночевать, и ни одна собака…

(Характерно, Гостиный двор через дорогу на ночь обследуется-обнюхивается собаками. «Публичка» – нет. И верно! Чего там, в «Публичке», ценного! Книжки-бумажки! То ли дело товары народного потребления!)

Получается, отсидись вор за стеллажами и открой окно подельникам в назначенный час – и бери что хочешь?

Н-ну, где-то так… Только ведь надо заранее знать, что хочешь. Здесь таки-ие завалы!

Судя по всему, знали. См.: «…выяснилось, что супруги Сван снабдили других соучастников самыми подробными сведениями об организации охраны отдела редких рукописей, о том, как проникнуть в него и что следует взять».

A-а, вы про Вадика Свана?! Этот – мог. Еще как мог! Он издавна потаскивал. Когда шесть лет назад укатил в Израиль, из отдела рукописей исчезло несколько древнееврейских раритетов. Он ведь здесь знал все досконально! И оскорблялся, если на него хоть косо глянули. Активист, дружинник, в колхоз ездил со всеми – турнепс убирать! И всегда впереди паровоза – того самого, у которого в коммуне остановка. К примеру, до своего убытия на землю предков – ярый антисионист. В 1967 году на партсобрании в «Публичке» встал и объявил забастовку: до тех пор, пока подлые израильские захватчики не уйдут с земли дружественных нам арабов, он, Вадим Сван, отказывается работать над Еврейской генизой, распорядителем коей является, и никого к ней, к генизе, близко не подпустит. Тогдашний директор встал из первых рядов, руками развел и произнес: «Ну… это уж слишком!» Однако в 1988 году Свана выпустили за кордон в числе первых. Почему бы и нет? Ведь активист! Вот и с’активировал…

Полезной, очень полезной информацией разжился Колчин при общении со старшим библиографом. И не только о Вадиме Сване (да какой секрет! его, библиографа, уже спрашивали-переспрашивали компетентные органы!), но и об Инне Колчиной. Она действительно работала в «Публичке» в отделе редких рукописей. Да, именно в дни те самые. Только не по восточным раритетам. Ее, как следовало из регистрационных листков, больше интересовали отечественные рукописные раритеты прошлого века – Гончаров, Мельников-Печерский, а также документы эпохи Переворота. И правильно! За Востоком, сказано, обращаться в ИВАН, на Дворцовой набережной.

Полезной, очень полезной информацией разжился Колчин при самостоятельной прогулке по залам-коридорам «Публички», высматривая в окна подробности внутреннего дворика.

Один общий дворик на «Публичку» и на «Метрополь». Чистенький такой. Ни гниющих отбросов в шатких ящиках – от общепита. Ни груд бумажного мусора ввиду пожароопасности – от библиотеки.

Выход во двор – из «Публички», закрывающейся в строго определенное время.

Выход во двор – из «Метрополя», который кормит-поит ненормированно по времени. Да хоть под утро выходи (когда там хрестоматийный «мертвый час» для спящих? с четырех до пяти… хоть сваи кувалдой заколачивай, хоть деревья спиливай визгливой «Дружбой»!) – и к окошку: тук-тук, свои!

В самой что ни на есть безопасной безопасности Колчину показались на территории «Публички» – энциклопедии. Насколько он мог рассмотреть снизу – да, энциклопедии. На антресолях, нависших над входом в зало, разветвляющееся на два отдела – художественная литература и социально-политическая литература. Антресоли как антресоли, НО… без ступенек. Ни справа, ни слева. Как туда забираются индивидуумы энциклопедического склада ума? По приставной лестнице? Поблизости ничего похожего на таковую. Вот так заберешься среди ночи энциклопедии полистать – ан попрыгай-дотянись. Не спрашивать же у бдительных стражей в форме, где-то здесь должна быть лестница или стремянка на худой конец.

Л-ладно. С «Публичкой» сегодня пора заканчивать. Зубарев ждет. А вот в «Метрополь» ближе к вечеру таки не помешает наведаться. Поужинать…

Почему Зубарев надавил на «так» про место встречи у подножия Екатерины, Колчин осознал, уже оказавшись в толкучке у подножия Екатерины. Хилая, немногочисленная толкучка, но отвратная-крикливая.

Некий урод с мегафоном призывал к новому порядку.

Некие уроды слушали.

«Мегафонный» – не физический, но априорно моральный урод. С физикой у него было все в большом, очень большом порядке. А призывал он уродов физических становиться под знамена подлинных бойцов за чистоту расы – то есть не след тормозить на полпути, быть уродом, так не только физическим, но и моральным.

А и в самом деле, на сборищах борцов все больше убогих. Прав, вероятно, дважды-еврей Давид Енохович Штейншрайбер, взбадриваясь душой и телом, когда вступает в дискуссии с подобной шушерой. Иначе последуешь совету одного из нынешних элитных адвокатов: «Противно? А вы отвернитесь!» – а спустя время обнаружишь, что отворачиваться некуда, везде морально-физические уроды, новообращенные.

Где, черт побери, Зубарев?!

– Я, Юрий Дмич, – опознавательно произнес Зубарев, появившись как из-под земли и тронув Колчина за локоть. И произнес за долю секунды до инстинктивного колчинского стряхивания чужого прикосновения. – Пошли?

Они пошли.

– А вы зря уходите! – воззвал мегафон. – Подлинные русские должны сплачиваться, а не расходиться!

– Да какие это русские! Чернявый типичный жид! А этот, маленький, поджидок! – выкрикнула женщина из хилой толпы.

«Противно? А вы отвернитесь…»

Симптоматично: ублюдки высказывают в мегафон, в микрофон, в телекамеру слова вроде бы правильные-аккуратные, чтоб не придраться; зато реакция убогих слушателей всегда одинакова – и реагируют на выкрике, на истерике непременно женщины. Расчет выверенный: воздействовать на женщин силой, да и словом – итог один… Смотрите, люди добрые, они избивают наших сестер и матерей! Смотрите, люди добрые, они боятся говорить как мужчина с мужчиной, они способны только языком молоть с бабами!

– Вякнули бы вы при мне лет десять назад! – просожалел Зубарев вполголоса (впрочем, не оглядываясь).

Однако Питер – вольный город. Во всяком случае именно сегодня, именно сейчас.

В Москве именно сегодня, именно сейчас тоже не особенно вякнешь, еще и собрав пусть хилую, но толпу, – в момент бы рассортировали по крытым машинам и свезли куда следует. А куда следует – это зависит от инструктажа, полученного на разводе всеми совместными милицейско-воинскими патрулями… Вдруг провокация чеченских лазутчиков?

Питер, в отличие от Москвы, не опасался газавата – никаких совместных патрулей. И вообще поспокойней, потише…

– У нас вообще поспокойней, потише, чем у вас, – прокомментировал Зубарев.

– Я отметил… – ответил Колчин.

– Ну тк, сам такое место назначил, Юрий Дмич! Угораздило тебя. Они всегда у Катьки собираются!

Не стал Колчин попрекать бывшего ученика, мол, предупреждать надо! По сути Зубарев предупредил почти неосязаемым «так», понять же или не понять – забота сэнсея.

Мелкое, но самоудовлетворение, отместка судьбе. Этого у Зубарева не отнять. Колчин исподволь, издавна ощущал: Андрей при всем уважении и симпатии к сэнсею считает того «белой костью», а себя – «черной». Не с рождения, не фатально, однако почему кто-то всегда в белых перчатках, а кто-то в болотных сапогах по самое некуда дерьмо разгребает.

Колчин ощущал зубаревскую кислинку еще в период натаскивания спецов почти пятнадцать лет назад: ну коне-ечно, сэнсей! ты нас обучишь и за вторую смену примешься, а мы пойдем практиковаться, куда призовет руководство, хоть к черту на рога, – в горячее многоточие.

Колчин ощущал зубаревскую кислинку еще в памятный август три с половиной года назад: ну коне-ечно, сэнсей! в столице танки, а тебе приспичило Японию посетить! ты там будешь спортивную честь Отчизны отстаивать, а мы тут копошись-решай-решайся: кому быть Отцом Родным в этой самой Отчизне! небось когда вернешься, всё будет кончено, а ты тут как тут – с победой! иппон!

Колчин и теперь ощутил эту кислинку – еще по телефону: мол, как же, как же, московский гость! а мы тут у себя в болоте квакаем, мошек ловим…

Но кислинка не есть разъедающая кислота. Она даже придает некоторую пикантность.

Комплекса неполноценности у Зубарева и в помине не было. Была просто эдакая манера: куда уж нам уж до вас, мы в болоте, вы на холме!

Вероятно, удобная манера – для той работы, которой посвятил себя полковник компетентных органов.

Высокомерие – отличительная черта всех недоумков: я – на холме, а вы – в болоте, вы даже толком не поймете, что я вам говорить буду… или не буду!..

Поймут. На холме – дурак. Дурак на холме. Foll on the hill.

А в болоте, между прочим, трясина – квакающих аборигенов не затягивает, зато любого-чужого-высокомерного сглотнет и переварит, ага!

Если же на холме не дурак (Колчин, к примеру), то достаточно намека, а то и его, намека, не требуется: болото оно болото и есть, зато на дне имеется золотой ключик, вдруг да понадобится кому?

Юрий Дмич, вам – как? Не надобится?

Надобится.

Спишем кислинку Зубарева на профессиональную благоприобрегенность – один пришепетывать стал, потеряв зуб на тренировке, и продолжает пришепетывать, хотя давным-давно коронку поставил; другой от легкого заикания никак не избавится, хотя испуг давным-давно прошел; третий же «черной костью» прикидывается… Работа у него, у третьего, такая.

Да? А по окончании работы?

Все равно работа. Она у него такая, непрерывная. Спец.

Нет, не пятое управление блажной памяти. Тьфу-тьфу! Ловцы инакомыслителей в среде спецов пользовались н-нелюбовью.

Был Зубарев спец. «Зенит». Нет, не футбол… Иная это команда. Но тоже очень… спортивная. Профи. Играющие практически постоянно-безвылазно на чужих полях. И выигрывающие. Взять, к примеру, дворец Амина…

Взять дворец? Да как два пальца облизать! Если верить досужим полугласным сплетням, брали тот дворец полтора десятка спецов. «Зенит» – чемпион! (Не нравится «Зенит»? Пусть будет – «Каскад»… Ну, «Вымпел»!)

По прошествии лет число напарников вождя, подставивших плечо под то самое субботнее бревно, возросло до пятизначной цифры.

Аналогичный демографический взрыв произошел среди тех, кто собственноручно-собственнооружейно брал дворец Амина.

Если сосчитать всех и каждого, кто божится-клянется, что он точно там был, получится количество, которое впору собрать вместе на Манежной площади и удрученно спросить: «Чего же вы такой оравой – на один дворец?! И в чем тогда уникальность стародавней операции?!»

Ну так вот. Андрей Зубарев – не в ораве. Он из того «полтора десятка». Доподлинно. Потому и не треплет языком. Прибедняется. Куда мне, «черной кости», и во дворец! Да меня даже швейцары в ресторан не пускают – иди, мол, в столовку макароны жрать. И не покачаешь им права! Что я – ручки тоненькие, ножки тоненькие…

Обманчивый хиляк. Жилы. Физиономия застенчивого бомжа. В толпе – не выделить. Нос к носу столкнуться в пустыне – через секунду не вспомнить: лицо? лицо как лицо… ну, обычное лицо… такое… обычное, короче…

В общем, типичный… То есть нет! Типичный – значит, можно отнести к определенному типу, идентифицировать. А Зубарев нетипичен, верней многотипен. Маска застенчивого бомжа – тоже не застывшая. Чуть мимикой сыграет – вроде и не бомж, вроде инженер. Ой, нет-нет! Отставной прапорщик! Или… простите, вы не преподавали на кафедре в ЛГУ?..

Так что внешне Андрей Зубарев не изменился. В Кать-кином садике он физиономически совпал с общим фоном убогих радетелей. Сейчас, в колчинской «девятке», совпал с ЮК: сосредоточенность, мобилизованность, решаем задачу, ответ имеется, но для этого надо проделать кое-какие действия – и не простые арифметические.

Род занятий у Андрея Зубарева изменился. Был он теперь членом совета директоров акционерного общества, названия коего Андрей Зубарев… хм… не озвучил. Да и какая разница! Мало ли акционерных обществ очень и очень закрытого типа! Много.

Торговля? Производство? Услуги населению?..

Ни-ни. Опровержение закона, сформулированного Михайлой Ломоносовым: ежели где-то что-то пропало, то где-нибудь что-нибудь да обнаружится. Обратное утверждение, собственно говоря, тоже верно. Закон сей успешно опровергается, если владеешь информацией и вовремя ее либо подпускаешь, либо придерживаешь. Кто раньше владел исчерпывающей, доскональной, подноготной информацией? То-то. И почему раньше? Почему владел? Что изменилось? Ничего. Род занятий. Внешность. Просто новая ипостась прежних занятий. А внешность, сказано, – многотипна.

– Ты завтракал, Юрий Дмич? Не завтракал ведь! А поехали к нам на фирму? У нас а-атличная кухарка! Управлять государством не умеет, но еду готовит, как… кухарка! Коньячку заколдырим, не керосинного, натурального! Поехали? С генеральным сведу. Он у нас – ого!

– Андрей. Мне нужна информация по краже в «Публичке». Вся информация, Андрей. Есть возможность?

– Возможность всегда есть, – мгновенно изменился Зубарев. От дежурного гостеприимного балагурства к деловой озабоченности. Да и приглашение в фирму – риторическое, но не без кислинки. Мол, разумеется, сэнсей не удостоит вниманием какую-то там фирмочку, и «чернокостный» Зубарев нужен сэнсею исключительно по делу. Стал бы сэнсей тратить свое драгоценное время, чтобы просто так повидаться с учеником, отведать кухаркину стряпню, рюмочку принять! Да ладно, мы не гордые…

Когда Колчин говорил в интервью про ученика, получившего Героя в Афганистане (отбился от душманов, взявших в кольцо, голыми руками), он не Зубарева имел в виду. Зубарев, насколько известно Колчину, Героя не получал, только очередные и внеочередные звания – специфика службы в компетентных органах. Хотя тот же Зубарев мог и не раз доказывал на практике, что голые руки у него для того и выросли, чтобы отбиваться. А вот признание другого афганца: «Сколько раз спасало – даже не приемы как таковые, а чувство боевой ситуации…» – оно пришло от Зубарева. Что ж, он и теперь продемонстрировал, что чувство боевой ситуации не утеряно.

А ситуация боевая. Для сэнсея, для Юрия Дми-ча. И просьба: помоги. Это – не бой Зубарева, но воюет не кто иной – Колчин. Учитель. Пусть и виделись последний раз не упомнить когда. Ну как же! В путч.

Так что требуется конкретно?

Всё.

Подробные анкетные данные о подследственных – местных и тех, что в Израиле.

Обстоятельства кражи.

Время, место, последовательность действий.

Опись похищенного – пожалуй, не надо.

Показания Кублановского.

Рабочие версии группы по расследованию.

Показания шофера Кублановского.

Любые показания кого-либо, сколь бы бредовыми они ни казались. К примеру…

К ПРИМЕРУ, Андрей… вдруг некто заявил: в момент похищения был случайный свидетель или свидетельница, пришлось… э-э… обездвижить и прихватить с собой, после чего дозваниваться до заказчика, испрашивая инструкций: что делать с женщиной…

– Все-таки с женщиной? Точно с женщиной? Жена этого… Свана была в Питере с четверкой воров, но выехала за пару дней до акции.

– Жена Свана интересует меня постольку поскольку. Я – про женщину непосредственно на месте и во время акции, про свидетельницу. Кстати, кроме «четверки», подкинутой прессе, никто больше не участвовал в краже? Из местных? Мало ли кого опергруппа взяла по делу – кого-нибудь менее «звучного», чем генерал-Фима. И обрабатывает, рассчитывая выпустить на процесс в нужный момент. Был человек, и нет человека – пока, а потом неожиданно – опять есть человек.

– Знаешь наверняка, Юрий Дмич?

– Предполагаю. Знать буду, когда ты дашь знать. Про свидетельницу тоже предполагаю. Но – почти наверняка.

– Гм!.. Сложно, Юрий Дмич… Этим ГУВД занимается. Не мы. ГУВД. У нас с ними отношения, сам понимаешь, не очень теплые. Но попробовать можно. Что ж не попробовать. Кое-кого в том же ГУВД задействовать. Да и компьютеры теперь с модемами… Тоже потрогаем. Эх-х! Разбомбили систему, придурки! Теперь каждый раз правой рукой левое ухо чешем… Я так понимаю, Юрий Дмич, официальные запросы для тебя не годятся?

– Да, желательно… приватно.

– Хорошо. Только прими во внимание: за день или за два не управиться. Неделя.

– Три дня?

– Четыре. При самом удачном раскладе.

– Пусть четыре. Куда тебе звонить, Андрей?

– А я сам отзвонюсь. Где остановился, Юрий Дмич?

– В гостинице. Но меня там трудно будет застать.

– И ночью?

– И ночью. Кроме того, у них в гостинице коммутатор. Так что лучше – я тебе.

– Тогда домой. Вечером. Ближе к ночи. Я ведь еще и на фирму должен пахать. Нет… – поймал себя за язык Зубарев, – это в том смысле, что нашему генеральному совсем не обязательно знать про то, что я выполняю твою просьбу. А телефоны у нас на фирме ушастые-ушастые. Так что во избежание…

– Я, собственно, ни о чем не прошу… – обозначил дистанцию Колчин.

– Я, собственно, так и понял… – обозначил Зубарев понимание разницы между просьбой и поручением учителя.

– Заранее спасибо.

– Заранее пожалуйста.

Ежели обмен спасибо-пожалуйста происходит заранее, это подтверждение негласному уговору: через четыре дня будет результат. Какой – время покажет.

– Тебя подбросить, Андрей? Куда?

– Не-е… Я на своей. Шофера отпустил на часок подкалымить. Сейчас должен объявиться. Езжай, Юрий Дмич.

– Может, дождемся твоей машины? Прохладно сегодня.

– Не-е… Он у меня пунктуальный. Через семь минут будет тут как штык. Мне как раз надо в Гостинку заскочить, кое-что глянуть. Езжай, Юрий Дмич.

Распрощались.

Все же род занятий накладывает отпечаток: месторасположение фирмы Зубарев не уточнил (хоть и звал позавтракать, однако чисто риторически), телефон фирмы умолчал (хоть и под благовидным, но предлогом), даже марку и номер машины утаил (не то чтобы утаил, но и не сообщил, а на встречу прибыл пешком). Зато сам Зубарев как бы ненароком выудил: ЮК интересуется подробностями «кражи века», остановился в гостинице (понадобится – выясняется в момент, которая гостиница), машина у ЮК – «девятка» с московскими номерами такими-то, пребывание ЮК в Петербурге – максимум четыре-пять дней, если день приезда и день отъезда по древнекомандировочному обычаю считать одним днем.

Во многом знании многая печаль.

Возможно, печаль Колчина приумножится через трое суток на четвертые. Но сидеть сиднем в ожидании информации, пусть и твердо обещанной, – стоило ли ехать?

Колчин планировал задействовать не только Зубарева в качестве источника сведений. Колчин планировал задействовать все три источника, три составные части.

Первый – зубаревский.

Второй – библиотечно-публичный.

Наконец, третий – родственно-приятельский.

Когда же придет пора составлять три части в единое целое, тогда придет пора заканчивать разведку и переходить непосредственно к бою. И колчинские многие знания доставят многую печаль тем, кто повинен в исчезновении Ди-Жэнь – Инны.

Неплохо было бы порасспросить Андрея на предмет криминальных питерских кругов.

Есть у зубаревской фирмы так называемая «крыша»?

Не может не быть. Опровержение ломоносовского закона, дело такое: в одном месте пропало, а в другом только и пожимают плечами, мол, знаете, ничего у нас тут не обнаружилось. Чтобы убедиться в обратном, это ведь надо куда-то ехать, с кем-то перетирать тему, пальцем грозить. Вольно Брадастому собственной персоной в Ярославль ездить – ну так у Брадастого и размах не тот, и продукция овеществленная… Сам себе и начальник, и работяга, и водила. Иное дело – здесь, у Зубарева, который член совета директоров. Директор на то и директор, чтобы только директивы спускать подчиненным. «Крыша», понятное дело, всегда лишь прикидывается – мол, подчиненные мы, подчиненные. В действительности же ждет ситуации и пользует ее, ситуацию, таким образом, при котором директор и подчиненные меняются ролями кардинально. Или радикально. Однако в случае, когда «крыша» знает, каков контингент директоров и в каком они звании, довольствуется она, «крыша», той немалой толикой, что уделяется по договору от фирмы за решение всех и всяческих суетных проблем: ну, там – съездить, поговорить, воздействовать…

Потому и не стал Колчин расспрашивать Андрея о криминальных кругах, не стал выходить на круги ея (преступности) посредством Зубарева.

Во-первых, при ушастых-ушастых телефонах фирмы информация так или иначе просочится: занялся член совета директоров странным поиском. Это с генеральным согласовано или – самодеятельность? А если самодеятельность, то на кой? Генеральный, конечно, «ого!», по словам Зубарева, но мнительность (профессиональная!), мнительность…

Во-вторых же, отношения у милиции со спецслужбами всегда были туго натянутыми, а сейчас и вовсе лопнули. Бандитами же в большей мере занимались все-таки «менты поганые, волки позорные», за что и удостоились чести именоваться именно так в бандитской среде. Правда, многие и многие блюстители пренебрегают этой честью и перебегают в противоположный лагерь.

Оно и понятно. Каждый в меняющемся мире продолжает делать то, что умеет лучше всего, памятуя стародавний лозунг «Обогащайтесь!», обретший актуальность на исходе века.

Что раньше было прерогативой компетентных органов?

Выявление шпионов в собственных рядах, накапливание информации, распространение дезинформации, шантаж отечественных и зарубежных персон с целью вынудить работать рука об руку, перемещение денежных масс со счетов на счета, изоляция неугодных (хоть в психушку, хоть за кордон) с последующим или предварительным обгаживанием неугодных.

Что теперь является отличительными свойствами солидных фирм?

Выявление шпионов в собственных банках, накапливание информации о партнерах, распространение дезинформации для утопления партнеров же, шантаж отечественных и зарубежных персон в банках и концернах с целью приглашения к взаимовыгодному сотрудничеству, перемещение денежных масс со счетов на счета, изоляция неугодных конкурентов – только успевай читать и слушать: этот исчез, прихватив с собой полмиллиарда, и вынырнул где-то в Германии; тот неожиданно свернул дело и… развернул его обратно, только в Зимбабве…

Только деньги теперь оседают не в закромах Родины (кто их видел?! кто знает, как они выглядят?! где они?!), а в соответствии с принципом «каждому по труду». Не подачки в виде должностного оклада. По труду.

Что раньше было прерогативой милиции?

Выявление граждан, живущих на нетрудовые доходы, с последующей конфискацией собственности, меры физического воздействия по отношению к попавшимся бедолагам, бесплатный «стол» в любом кабаке или ларьке на вверенном участке, стрельба по движущимся мишеням при оказании сопротивления, возможность замять, закрыть, списать в архив любое дело, если оно того СТОИТ.

Что теперь практикуют повседневно и повсеместно члены группировок?

Надо ли повторяться слово в слово? Все то же самое. Вплоть до списания дела в архив – на «стрелке» пошепчутся, оговорят сумму с «овцы» и – гуляй, дурачок, обрастай новой шерстью и жирком.

Нет-нет! Ни пятнышка на белоснежные милицейские мундиры! Среди блюстителей порядка нет ни одного бывшего бандита! Вот только среди бандитов все больше и больше бывших блюстителей порядка. И то! Проживешь ли на мизерные шуршавчики, еще и выплачиваемые от случая к случаю. Милиция, знаете ли, организация государственная. А государство уже громко, не шепотом, признается: кризис неплатежей… Вот бандиты – они каким-то образом избежали подобного кризиса. А специалисты им, бандитам, всегда нужны. Идите к нам, специалисты! Получите по труду! Наша бандитская служба тоже и опасна, и трудна, зато хорошо оплачивается, в отличие от…

Как мог понять Колчин из реплик бывшего бэха Вики Мыльникова в периоды гостевания питерцев в Москве, муж Инниной старшей подруги ушел из милиции аж пять лет назад. Мотивировал убедительно: «Его даже удерживали, с документами тянули, должность предлагали, уговаривали. Но ушел, успел уйти сам. А вот следом уже посыпались, как с груши, обивая бока, а то и расшибаясь вдребезги. Зачем же ему поддерживать связи с теми, кто расшибся? А с теми, кто на их месте возрос, – и подавно: новая генерация, она играет в свою игру, по другим правилам. Прежняя генерация поступала, КАК ПРАВИЛО, таким образом. Новые поступают, КАК ПРАВИЛО, иначе. Поддерживать же связи с тем, кто усидел, приняв новую игру, – тем более не имеет смысла. Верней, имеет прямой смысл НЕ поддерживать: новообращенные всегда святее Папы Римского, еретиков жгут чаще, чем спички».

Таковы были аргументы бывшего капитана бывшего ОБХСС при уходе в отставку. И все бы так, если бы Вика Мыльников не сваял на пустом месте охранное бюро. Причем не у какого-либо банка, а так… вольные художники с оповещением в частных объявлениях:

«„Главное – здоровье“ – мы позаботимся о вашем спокойствии, обеспечим безопасность ваших коммерческих сделок, предпримем частный сыск по вашему заказу!»

Если учесть стаж существования бывшего кооператива, а ныне АОЗТ с медицинско-спортивным название «Главное – здоровье» (пять лет в условиях перманентной грызни за территории и сферы влияния)… Если учесть почти безболезненное избавление Галины Лешаковой-Красилиной-Мыльниковой от множества проблем, одна из которых: вешаться или топиться, сразу после обретения последней фамилии в ряду (нервный тик – не в счет, заполучен до второго замужества, а не после)…

Если, если, если… Даже мнимая затюканность капитана в отставке Мыльникова – ма-аленькая слабость, позволимая в отношениях (но и только) с женой, ей весьма досталось в свое время. Подобную слабость чуткий муж вряд ли разрешает себе в отношениях с бойцами, как своими, так и чужими. Иначе схавали бы за пять-то лет.

Таким образом, если и осведомиться по поводу криминальных кругов, то… нет, не у предводителя АОЗТ «Главное – здоровье», а у моложавой супружеской четы, точнее, у старшей подруги Инны – у Галины Мыльниковой.

Доля ответственности за исчезновение младшей подруги подспудно на совести старшей подруги. Колчин ни в коем случае не взваливает эту долю ответственности на плечи Мыльниковой! Сказано же: подспудно. Ибо не встретиться в Питере не могли: старший друг – младший друг… Смотри Кун-цзы. Система человеческих отношений.

Встречались? Да? Угу. А знаете, Инна из Питера в Москву не вернулась.

Ка-ак?! Вот так…

Вика, Вика! Послушай! Оказывается, Инна не вернулась от нас!..

Муж он и есть муж – посетовать, поцокать языком, преувеличенно нахмуриться: о, времена! о, нравы!