Текст книги "Клуб любителей фантастики, 2005"

Автор книги: Андрей Николаев

Соавторы: Инна Живетьева,Юрий Нестеренко,Владислав Выставной,Сергей Палий,Андрей Буторин,Сергей Чекмаев,Александр Матюхин,Андрей Щербак-Жуков,Яна Дубинянская,Наталья Егорова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ 10 2005

Владимир Шкаликов
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

Если дело сделано мастером, это сразу видно. Возьмите обыкновенный карандаш и подстрогайте. При мне. Ножиком. И я сразу увижу, мастер вы или нет. Если ножик остер, если рука тверда, если карандаш получился похожим не на обрубок бревна, а на улыбку молнии, вот тогда можно говорить о мастерстве. Но это, конечно, мастерство малое. Да и сам разговор – просто к слову, чтобы дальше было понятно, почему все так вышло. А рассказ пойдет об одной двери.

Изготовил ее мастер. И инструмент заточить, и карандаш подстрогать этим инструментом (хоть стамеской, хоть топором), и составить этим карандашом чертеж, и дверь по этому чертежу сделать – все было при нем. Дверь получилась такая, что посмотреть издали – большая плитка шоколада. Вся из квадратиков, а посреди – прямоугольник. Если же подойти и присмотреться – это уже не плитка шоколада, а настоящая картинная галерея: на каждом квадрате мелкой резьбой – цветы, бабочки, зверюшки, а в прямоугольнике – целый пейзаж. Все тонко, все точно, смотрел бы да и смотрел. А отойдешь – узор исчезает, и снова шоколадка. Только с большой латунной ручкой. И сверкает латунь, как золото. но без важности: берись и входи. И резьбой над дверью: «Добро пожаловать». Ну просто хочется войти А потянешь за ручку – тяжелая дверь идет легко, не скрипит и остановится точно там, где перестанешь тянуть. И распахнуться не старается, и захлопнуться не спешит. Приветливая дверь. По этому видно: сделана для людей и делана мастером.

Работа у дверей, известно, беспокойная: целый день взад-вперед. Многим и ночами покоя нет. Поэтому изнашиваются двери быстро. Особенно если наружная да в какой-нибудь конторе – такая и десяти лет не протянет. Но нашей двери повезло. Когда только к ней подходили, каждый сразу видел, что сделана мастером. А к мастерству и отношение особое: каждый ее берег – не дергал, не хлопал, не пинал ногами и не ковырял узоры перочинным ножиком. Стояла дверь на входе как раз в контору и работала почти круглые сутки. А сохранялась многие годы, потому что и хозяева, конторские работники, за ней присматривали: когда надо смазывали, когда надо лаком покрывали.

Однако известно всем, что ровной жизни ни у кого не бывает. Меняется погода, меняется настроение, меняются и времена. Другие люди пришли работать в контору, и не понравилось кому-то, что дверь без пружины. А вдруг сама откроется? А вдруг забудут затворить? Тогда что же, улицу обогревать?.. Был приказ, пришел столяр, забил гвоздь и нацепил пружину.

Теперь открываться дверь стала туго. Чтобы войти, надо было хорошо рвануть за ручку. Тяжелая дверь шла с трудом, а когда человек входил, норовила ударить его в спину. Ясно, что и относиться к такой двери люди стали иначе. Когда проходили, ее не придерживали. Весь день она хлопала, аж во всей конторе звенели стекла. При выходе ее к тому же пинали ногой, а уж потом хлопали.

– Дверь портится, – заметил начальник конторы. И велел столяру прибить по низу латунный лист. Сказал: – Дверь красивая, ручки желтые, и лист надо желтый.

Но латунного листа не нашлось, столяр прибил железный и помазал его желтой краской. Теперь посетители пинали ногой в железо и оставляли на краске черные следы.

Дверь недолго терпела такое безобразие: однажды пружина оборвалась.

Но прежнее равновесие, созданное руками мастера, было уже нарушено. Дверь больше не останавливалась в любом положении, удобном для нас. Каждым кубиком она помнила пружину и против своего желания стремилась на свободу.

– Дверь открывается и хлопает, – сказал начальник конторы. – Поставить новую пружину!

В дверь забили новый гвоздь и нацепили новую пружину, еще туже. Но она оборвалась еще быстрее. А дверь стала хлопать прямо-таки со злостью.

В конторе тоже произошли перемены. Дела там перестали кончаться миром, тихие прежде голоса сменились криком, руки людей стали грубыми, и после каждой беседы в конторе посетители обязательно старались хлопнуть дверью.

Короткие ночные часы перестали быть для двери часами отдыха.

– Все из за меня, – переживала дверь. – Как поставили новую пружину, так и началось! Я всем мешаю, у людей портится нрав. А от этого – никаких дел.

Она решилась принять меры.

Когда утром начальник конторы явился на работу, он увидел перед дверью толпу. Это те, кто пришел пораньше, не могли открыть дверь. Только ручку оторвали.

– Она перекосилась, – доложили начальнику. – Надо ждать столяра.

Столяр на работу опоздал, и все на него напустились. Начальник объявил ему выговор, но приказ об этом написать не мог, потому что в контору ведь не войдешь.

– Если будет выговор, – сказал столяр, – я дверь чинить не стану.

Все принялись просить начальника отменить выговор, и он сдался, потому что больше стоять на улице ему не хотелось. Решено было выговор не объявлять, а ограничиться устным замечанием. Тогда столяр сходил за инструментом и открыл дверь.

Про этого столяра надо сказать, что мастером он не был. Хоть и знал, что к чему, но твердости в руках не имел, потому что настоящего интереса к работе никогда не испытывал. Но было у него одно полезное качество: он мастерство понимал и ценил. Эта дверь ему с самого начала понравилась, он сам ни одного гвоздя не стал бы в нее забивать, не то что уродовать красоту железным листом. Он просто не мог ослушаться приказа. Но всегда ждал от двери какой-нибудь выходки, поэтому теперь, открывая ее, сказал начальнику строго:

– Щас я ее сниму совсем и сделаю все. как раньше было. И больше губить вещь не дам.

– Что-что? – переспросил начальник.

– Что слышал. – ответил столяр. – Если в чем не понимаешь, так надо спрашивать специалистов.

– Это ты-то специалист? – Начальник рассмеялся. – Да я тебя уволю, никто и не заметит!

– Ладно, – сказал столяр. – Я сам уйду.

– Только сначала сделаешь дверь, – сказал начальник.

– Ну, это само собой, – сказал столяр.

Он снял дверь и два дня ее ремонтировал.

Он осторожно удалил с нее железный лист, выдернул все гвозди, заделал все отверстия, зачистил, восстановил цвет морилкой, заменил петли, привинтил ручку и так установил дверь на место, что и старый мастер не сделал бы лучше. Вот на что способен человек, если по-настоящему увлечется.

На третий день столяр уволился. Он бы, может быть, и остался. если бы начальник оценил его работу да извинился. Но тот так ничего и не понял:

– Не захотел ставить пружину? Ничего, без тебя поставим.

И вот тут начинается непонятное.

На следующий день, когда конторские пришли на работу, они увидели, что двери нет совсем. Бросились искать – ни следа. Послали за столяром, который уволился. Он прийти отказался, но велел передать, что никакой двери в глаза не видел. Его все же попытались привлечь к суду, но суд конторе отказал: следствие не нашло никаких улик против столяра.

А пока суд да дело, все внутренние двери в конторе, все окна, даже все столы и стулья стали быстро рассыхаться. Был большой грохот, когда начальник, распекая нового столяра, ударил кулаком по столу, а стоп распался. И тут же еще сильнее загрохотало, когда под начальником рассыпалось кресло. В конторе на всех этажах начали скрипеть полы, высунулись шляпки гвоздей, горбами изогнулись плинтуса. стали потрескивать балки перекрытий и даже деревянные линейки покоробились, а цифры на них осыпались. Доска с надписью «Добро пожаловать» упала прямо на начальника конторы.

Так длилось неделю, после чего инспекция велела немедленно освободить дом ввиду аварийного положения.

Вам интересно, чем кончилось?

Контора куда-то переехала. Ее начальник выписался из больницы и уехал в другой город. Все деревянные конструкции в доме заменили. Старая дверь, похожая на шоколадку, так и не нашлась, поэтому сейчас решают, из чего делать новую – из дерева или из металла и стекла.

Конечно, вам больше всего хочется узнать, куда дверь подевалась? А мне тоже хочется. Я тоже не знаю. Того столяра по дружбе спрашивал, но он отказывается:

– Я бы и взял… Да разве дверь спрячешь?

Остается нелепая мысль, что дверь сама снялась с петель и улетела. Я в это особенно не верю, но даже если так, то не в лес же она полетела. Где-нибудь работает в приличной конторе. И с улицы, конечно, видна. Только поискать – контор ведь много.

Владимир Шкаликов
КОРНИ ДОМА

На окраине города сломали старый домишко. Не один его сломали, всю улицу. Было там только старье, из прошлого века – ветхое, серое, перекошенное.

Этот домишко, правда, не был ни кривым, ни ветхим. Имел он только один изъян: когда старого хозяина выселяли в новую квартиру, снял он резные наличники с обоих окошек и с собой увез, на девятый этаж. А стены, крыша, пол – все стояло бы еще век – другой. Но подогнали бульдозер, толкнули… Перед бульдозером что деревянное устоит?

Когда вылез бульдозерист из кабины, подходит к нему старичок. Спрашивает:

– Не жалко было ломать?

– А что, дедушка, твой был дом?

– Мой. Сваи под него еще мой дед забивал. Отец новую крышу покрыл. Я наличники резьбой украсил. Старуха моя цветы развела. Хороши были цветы-то?

– «Как хороши, как свежи были розы…» – продекламировал бульдозерист. – Однако дедушка, поступил приказ, а мое дело маленькое.

– Это плохо, – сказал старик.

– Что плохо-то?

– Дело у человека не должно быть маленькое. Большой должна быть любая мелочь. Иначе – не прорастешь.

– Все ясно, – сказал бульдозерист. А сам подумал: «Чокнулся дед. Прорастать собрался, как будто его посеяли». Дальше думать не стал, а поскорее залез обратно в кабину и – пошел крушить!

– Ничего тебе не ясно, – сказал старик ему вслед. – Потом поймешь.

Ушел и больше на это место не вернулся.

А на месте этом, согласно генеральному плану, полагалось воздвигнуть контору. В три этажа высотой, с кабинетами, с инструкторами, секретарями и управляющими. Свое-то здание в центре города у них пришло в негодность.

Не успел рассеяться бульдозерный дым, а контору уже строят. Уложили блоки бетонные, стали класть кирпич и перекрывать панелями многопустотными. До второго этажа успели дойти, как однажды утром обнаружили трещину.

По всей стене. Конторские чиновники набежали, окружили, охают: «Мы такую работу не примем, нас и так на прежнем месте чуть не поубивало».

Хорошо, строители согласны. Развалили эту стену, выправили блоки, выложили заново кирпичи, дошли без хлопот до самого верха, а как только закончили крышу, оно и началось.

В том же месте трещина. От фундамента до крыши. Пока думали, что бы это да как быть, за три дня вся стена развалилась. Никого не придавило, но – начинай сначала.

Убрали кучу кирпича, что от стены осталась, оттащили павшие панели и увидели, что бетонные блоки что-то из-под земли выталкивает, будто огромный гриб растет.

Убрали блоки, подогнали бульдозер. Он начал чистить – да и застрял. Выскочил бульдозерист, посмотрел – и вспомнил:

– Там же свая! Когда я здесь домишко ломал, дед сказал, что он на сваях.

– Что за дед? – спрашивает начальник стройки.

– Хозяин дома.

Стали смотреть сваи. Из лиственницы сделаны. Лиственница – вечное дерево. Несокрушимое. В земле только крепче становится.

– А почему же сваи лезут из земли? – спрашивает бульдозерист.

– Земля их выталкивает. Как занозу, – кто-го мудро объясняет.

И стали все думать, что же теперь совершить. Три этажа стоят, а одной стены нет. Хочешь, не хочешь, а надо воевать со сваями.

Ждать, пока земля их вытолкнет? А куда девать инструкторов, секретарей и управляющих? Да и несерьезно это – насчет занозы.

Выдернуть сваи автокраном? Пробовали. Не идут.

Решили: спилить им верхушки и – укладывать блоки. Не полезут они больше. Подкопались под каждую сваю и срезали им верхушки бензопилой.

А контора торопит. Осень скоро, непогода… Уложили блоки, стали быстро-быстро стену класть. Но едва начали третий этаж, стена снова треснула.

– Ну, тогда вот что, – сказал конторским начальник стройки. – Взрывать эти сваи нам никто в городе не позволит, поэтому ходите на службу, куда хотите, а этот объект я замораживаю.

– То есть как?

– А так, что до весны никакие работы вестись не будут. Сейсмическо-геологическая обстановка неустойчива. Если хотите, жалуйтесь.

А кому пожалуешься на сейсмическо-геологическую обстановку? Конторские, хоть и бюрократы, а тоже соображают. Кого-то где-то потеснили и вселились на зиму в другую контору.

Остался объект пустой. Дожди его мочили, снега его засыпали, мороз его знобил, и никто до весны его не навещал. Кроме того бульдозериста. Еще когда увидел, что сваи полезли из земли, вспомнил он слова старика хозяина: «Иначе – не прорастешь». Странное всегда запоминается. Вот и не давали ему эти слова покоя, всю зиму донимали. И он похаживал на окраину, посматривал: неужто вправду прорастает?

Но рабочий день кончается поздно, а в сумерках да под сне гом много ли увидишь? Дом разваливается – это точно, а что сугроб как будто выше становится, так это и метелям под силу.

К слову сказать, зима выдались тогда снежная.

К весне, однако, стал бульдозерист замечать, что вокруг объекта снег оседает, а там, где рухнула стена, будто бы все растет.

Не утерпел, принес лопату, стал снег разбрасывать. Раз-другой копнул, а снег-то и весь, земля пошла. Рыхлая, копать легко.

Он – давай копать! Еще раз-другой копнул – дерево! Разгреб, думал – верхушка сваи, а не тут-то было. Балка новенькая! А уж под балкой – те самые сваи. Он наутро – к начальнику стройки: так и так. Тот – в машину и на объект. Проверил и велел найти старика, бывшего хозяина.

Нашли старика, все ему рассказали и спрашивают:

– Что сие может означать?

– Спросите у вашего бульдозериста, – дед говорит. И ехать с ними на объект не захотел: – Сами кашу заварили, сами и расхлебывайте.

Спросили бульдозериста. Он подумал, похмурился и не ответил, ушел задумчив.

Начальник стройки хотел было подождать еще, посмотреть, как оно обернется. Но конторские тут как тут: «Размораживай, иначе…»

Разморозили. Убрали обрушенную стену, перекрытия, блоки. Расчистили вокруг этой балки, что на сваях лежала, а там она не одна! Целый венец выложен из новеньких бревен! Как их только в прошлом году не заметили? Или зимой кто-то подстроил?..

Велят бульдозеристу: «Отодвинь-ка эти балки в сторону». А он отказывается.

– Почему?

– Не буду и все. Хоть увольняйте.

Увольнять не стали, убрали балки без него. Но сваи то из земли торчат. Решили, что выход один: надо их все же выдернуть. Один из конторских так и сказал: «Зло надо рвать с корнем!»

Подогнали экскаватор, он выбрал землю вокруг свай. Глубоко выбрал. Но сваи стоят так же крепко, а глубже он ковшом своим не достает.

– Спилим! С такой-то глубины больше не вырастут!

– Не-е-ет! – говорят конторские. – Рвать надо!

Строителям неохота рвать, упираются: технику, мол, жалко.

Но под конец уступили: подогнали автокран, завели трос. Пришел бульдозерист, говорит: «Зря стараетесь». Но его не слушают. Потянули раз, другой… Чуть не уронили в яму автокран.

Потом пробовали тянуть трубоукладчиком, разными лебедками, вручную под эти сваи подкапывались… Не видать им конца и не выдернуть.

– Ладно, – конторские сдались, – можете спиливать.

Спилили сваи, завалили ямищу, уложили блоки бетонные, достроили все три этажа, покрыли крышу, настелили полы, застеклили окна и – вручили конторским ключи: «Вселяйтесь!»

Начала контора обычную свою жизнь, про сваи скоро забыли.

А через месяц, в самый разгар второго чаепития, – толчок! Не сильный, но все услышали. Снизу. Осторожно. И до конца рабочего дня не было толчков. Вообще их больше не было. Но стало тревожно. Всем постоянно казалось, будто очень медленно давит что-то снизу. И еще через три дня та же самая стена треснула. Не сильно, чуть заметно. Как будто черная паутинка пробежала по штукатурке. А назавтра уже было видно небо.

Контору закрыли. На дверь повесили табличку: «Не входить! Аварийное здание». Инструкторам, секретарям и управляющим снова отвели углы по разным учреждениям.

Бульдозерист наведывался посмотреть. Качнул головой и молча ушел.

Горсовет махнул на это здание рукой: столько сил на него потратили, что дешевле было построить новое, в другом месте…

Через год прибыл к тому месту бульдозер. Вылез бульдозерист, походил вокруг, сказал: «ПРОРОСЛО» и начал работать. Залез в кабину, запустил мотор – убрал обломки кирпичных стен, растолкал по сторонам перекрытия и блоки. Тут как раз подошел грузовик с вещами. Друг-шофер, жена, детишки стали таскать пожитки в дом. А когда вселились, друг отвез бульдозериста к тому старику, бывшему хозяину.

Дом у старика в девять этажей. Розовый, бетонный. Но не такой. как все. На каждом окне – резной деревянный наличник, белой краской выкрашен.

Поднялся бульдозерист на девятый этаж, звонит в дедову квартиру. Тот ему открыл и улыбается:

– А-а-а. это ты! Ну, заходи, рассказывай.

Сели пить чай, бульдозерист и говорит:

– Ты прости, дедушка, я ведь тогда не понял тебя.

– Знаю, – старик отвечает. – И то знаю, что теперь ты все понимаешь. Как там мой домишко? Пророс?

– Пророс. Как новенький стоит.

– А что ему сделается? – Деду весело. – Знающие люди ставили.

– Так-то так, да только наличники-то ты унес, – жалуется бульдозерист. – Он так и пророс без наличников. Некрасиво.

– Ага, – старик улыбается. – Ты не только понял, ты и почувствовал. Ну. тогда молодец. Будут тебе наличники. Всем соседям сделал, и тебе сделаю. Неси материал. Доски кедровые. А захочешь, могу тебя научить.

Константин Арбенин

САМАЯ

СТРАШНАЯ СКАЗКА

Жил-был в одной цивилизованной стране один гениальный изобретатель. Его мозг работал лучше любого компьютера и выдавал по шесть изобретений в неделю – все для пользы человечества. Мог выдавать и десять, да уж слишком многое отвлекало изобретателя от мыслительного процесса. Именно человечество и мешало ему сосредоточиться: близкие донимали вопросами, родные шаркали тапочками и скрипели дверьми, посторонние разговаривали под окнами… Разве можно было в такой обстановке работать!

– Бестолочи! – раздражался изобретатель на людей. – Неужели они не понимают, что я стараюсь ради их же блага!

В конце концов своим научным умом он вычислил местонахождение последнего необитаемого острова. Изобретатель собрал необходимые вещи и литературу, сел на пароход, ночью спрыгнул с палубы в тихий-тихий океан и к рассвету уже был на острове. Его счастью не было предела! Оставшись наконец-то наедине с собой, он принялся творить – в десять раз продуктивнее прежнего. Вечерами он изобретал, ночами чертил чертежи, а днем принимался за практическую сторону дела – строил, собирал, обрабатывал… Вскоре маленький остров до краев наполнился его гениальными изобретениями: чудо-машинами, вечными двигателями, удивительными аппаратами и волшебными станками. Все эти достижения инженерной мысли позволяли жить их автору на острове безо всяких проблем. А изобретатель не унимался, все работал и работал – он понимал, что может принести человечеству еще больше пользы!

В трудах и заботах время летит быстро, и вот, когда прошло тридцать пять лет, гениальный отшельник увидел на горизонте белую точку и узнал в ней корабль. Сердце екнуло у него в груди. и пульс участился до безобразия: изобретатель вдруг почувствовал, что не желает отдавать свои творения этим несносным людям, этим бестолковым лентяям, которые умеют только мешать прогрессу или использовать его себе же во вред! И, поняв это, он поднял с земли тяжелую палку и принялся крушить и разбивать свои произведения. Плоды многолетних трудов рушились от ударов самой обыкновенной дубины, они валились, задевая друг друга, как костяшки домино, рассыпались, как карточные домики. Шесть дней приближался корабль к острову, шесть дней разрушал создатель свой микромир. На седьмой он спустился в свой подземный кабинет, открыл сундук, в котором хранились описания и чертежи и стал их есть, чтобы не достались варварам. Чернила собственного изобретения не предназначены были для употребления их внутрь, и страшные желудочные колики свалили пожирателя с ног прямо на месте…

Моряки нашли это место по стонам. Когда, преодолев развалины былого триумфа, они вошли в землянку, то увидели там жалкое зрелище: в сундуке, будто в гробу, лежало дикое, заросшее шерстью и покрытое плесенью, существо с сумасшедшими глазами, периодически оно отплевывалось клочками бумаги и издавало звуки, весьма отдаленно напоминающие человеческую речь. На откинутой крышке сундука сидел большой антарктический попугай и, истерически хохоча, выкрикивал одно только слово:

– Эврика! Эврика! Эврика!

ВТОРАЯ МОЛОДОСТЬ

Телевизионных дел мастер Секам Палыч Ящиков под конец смены пришел чинить телевизор в квартиру номер 32 в одном из домов Затрапезного переулка. Встретили его две старушки, каждой лет по сто восемьдесят.

– Чтой-то, – говорят, – у нас с настройкой неладное. Все не то показывает. То русалки поют, то бесенята коленца откалывают, то истории страшные про то, как бойфрен с бойфреной лимонера порезали. Ты нам, соколик, настрой, чтобы про животных, про спорт, да про всяку разну красоту! Страсть как устали от этой аномалии!

Посмотрел Секам Палыч аппарат – работа старинная, таких уж больше не осталось: блюдце, а по периметру яблочко ездит. В самом аппарате вроде бы все нормально, стало быть, снаружи что-то не так. Ну, он яблочко заменил, блюдце протер, настроил на позитив. Старушки отблагодарили его бутылочкой алкоголя.

– Это, – говорят, – соколик, не простой алкоголь, это молодильная настоечка. Пей на здоровье.

Секам Палыч прямо в подъезде бутылочку оприходовал, пошел домой в зеркало смотреться. Приходит, смотрится прямо в коридоре в трюмо: никаких внешних изменений, как был не первой свежести, так и остался, если не похужел. Обманули, думает. Но тут выходит к нему из кухни молодая пригожая женщина в теле и при бусах Секам Палыч так и ахнул – еле признал в красавице свою собственную супругу! От изумления попятился он в комнату, а там трое малых деток сидят на полу, запускают волчок и есть просят. Вернулась. значит, молодость-то! Только с наружной своей стороны, а внутреннюю придется, значит, самому налаживать, чтобы от жены и от детей не отставать. Волшебство да и только! Поутру опьянение прошло, а молодость осталась, вот она: жена, дети, перспективы…

Стал с тех пор Секам Палыч Ящиков зарядку по утрам делать, пить-курить бросил, расческу в карман положил и все такое прочее. И много дорог ему как бы заново открылось, все в жизни по-новому пошло. И так ему от этого хорошо на душе стало, что и сказать совестно! Хотел было старушек отблагодарить, да не нашел тридцать второй квартиры. Сказали ему, что в том доме на Затрапезном ее отродясь и не было.

ПРАКТИКА

ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

Чертежник Никита Горкин влюбился в Неличку Пак из машбюро. Пригласил ее в кино, в кафе сводил, прощупал, так сказать, почву, да и решил сделать ей предложение – и возраст уже самый тот, и девушка хороша собою. Назначил Неличке свидание в 12:00 у памятника Багратиону. Всю ночь не слал, волновался, подыскивал слова. Утром загодя вышел из дому, сел на метро, но по дороге произошло непредвиденное: только въехали в тоннель, как Никиту похитили инопланетяне.

Инопланетяне, надо отдать им должное, оказались существа невредные, по-своему даже гуманные. Предложили Никите небольшое путешествие.

– Прошвырнемся, – говорят, – господин Горкин, в наши мега-пенаты, по дороге поболтаем; надо нам кое-какую информацию собрать. Мы, – говорит, – некоторые вещи про вас. землян, понять никак не можем.

Никита был человек передовой, к наукам прилежный, но уж больно в неподходящий момент его инопланетяне захватили – Неличка-то ждет, а времени уже совсем мало осталось; хорошо еще хоть вышел с запасом!

– Нет, – говорит Никита, – извините, гуманоиды, но не могу я, некогда, спешу очень. 8 другой раз как-нибудь.

А сам дергается, как на иголках, и смотрит на часы. Инопланетяне говорят:

– Да не глядите вы на часы, молодой человек, они стоят у вас. Мы вас обязуемся вернуть в то самое время и в то самое место, откуда вас извлекли. Так что на земле вашего отсутствия никто не заметит. Здесь три недели с нами проведете, а там – три секунды пройдет. Относительность, однако.

– Нет, – кричит Никита, – я три недели не выдержу! Три недели – это вечность!

И бьется кулаками в иллюминаторы – все о Неличке Пак думает.

Инопланетяне, едва услышали слово «вечность», переглянулись, свистнули по-своему и отпустили Никиту Горкина обратно в метро. Даже сувенира ему никакого не подарили.

В итоге Никита успел на свидание, более того, вспомнил все нужные слова, расписался с Неличкой, и стали они жить-поживать и детей, как говориться, наживать. А инопланетяне в еще большем удивлении остались после встречи с землянином: такой формулы относительности они никогда раньше не слышали. Не могли они разгадать смысл земных слов и долго еще ломали свои квадратные головы над воплем Никиты Горкина: «Три недели – это вечность!»

Пока не разберутся, что к чему, на новую встречу с землянами не вылетят.