Текст книги "Гусарские восьмидесятые"

Автор книги: Андрей Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Байка десятая
Ладожские миражи

В своей жизни я видел много миражей – и в пустыне Кызылкум, и в болотистых джунглях Вьетнама, и даже, в одно особенно жаркое лето – над безымянным заливом Японского моря.

Но ладожские миражи – они особые, любимые.

Почему?

А, может быть потому – что они родные? То бишь – на Родине увиденные?

Наступил март, приближалась полноценная весна. Решили мы с Гариком, пока ещё не поздно, на зимнюю рыбалку сползать. Лёд на Ладоге ещё надёжным был, но стоит на недельку-другую припозднится – и искупаться запросто можно.

Встречаемся поздним вечером на Финляндском вокзале – необходимо на последней электричке доехать до конечной станции с профильным названием – "Ладожское Озеро", заночевать на вокзале, а рано утром, ещё в полных сумерках – выдвигаться к рыбе поближе.

Встретились-поздоровались, смотрю, а Гарик какой-то не такой, скулы заострились, взгляд непривычно скользящий. Выясняется, заболел напарник, – температура – под сорок.

После того, как Лёнька Волжанин от воспаления лёгких помер, я к таким вещам серьёзно стал относиться.

– Давай, Гарик, – говорю, – Отложим на фиг эту рыбалку. Сейчас я тебя домой провожу. Водки горячей с малиновым вареньем попьёшь – к утру вся хворь и отступит.

– Нет, не пойдёт так, – заявляет Гарик, – Во-первых, клин клином вышибают – ломанёмся к Зеленцам, пропотею по дороге, потом в палатке отлежусь. А, во-вторых, у меня водка горячая с малиновым вареньем – с собой.

И демонстрирует термос трёхлитровый, китайский.

Смотрю, спорить с ним бесполезно – настроен серьёзно, а экипирован, термос учитывая, и подавно.

Приезжаем на станцию, кемарим в уголочке – народу в здании вокзала много набилось, – одни корюшку ловить настроились, другие – к Кариджскому маяку за окунем собрались.

Каридж место тоже почётное – часа четыре до него по торосам добираться, но окуни там ловятся – по килограмму и более, да и щуки крупные попадаются иногда.

Получается, на Зеленцы только мы настропалились. Зеленцы – это острова в двадцати километрах от берега, во время войны через них Дорога Жизни проходила, и сейчас ещё там бараки-сараюшки разные стоят, если что – и переночевать можно запросто.

Я был на этих островах один раз, но только летом, Гарику же и вовсе не доводилось, он всё больше к Кариджу бегал, или на мелководье рыбачил.

Но с собой имеется подробная карта и надёжный компас. По плану – должны за световой день добраться до островов, разбить там лёгкую палатку и порыбачить в волю.

По слухам, неделю назад под Зеленцами ночью очень хорошо плотва крупная – грамм по пятьсот-шестьсот, клевала.

Как только за окнами начало сереть – выходим. Лёгкий морозец, хрустящий снежок под подошвами валенок, в небе – одинокие редкие звёздочки.

От вокзала до берега ведёт широкая, хорошо натоптанная тропа. У берега тропа раздваивается – правая – к мысу Морье – там корюшка, ерши и прочая мелочь клюёт, левая – к Кариджскому маяку.

В сторону Зеленцов троп нет. Оптимизма этот факт не вызывает, но и для пессимизма повода нет – никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, – диалектика.

Определяемся по компасу, выбираем направление. Идётся пока легко – под ногами твёрдый наст. Светлеет, прямо по нашему курсу всходит неяркое солнышко – значит, правильным курсом двигаемся, – на восток.

Гарик сперва достаточно бодр и весел, но часа через три начинает отставать, делаем привал. Немного перекусываем, запиваем напитком "на малиновом варенье". Заметно холодает, опускается туманная дымка, солнца не видно совсем.

Идём дальше. Бросаю взгляд на компас – мамочки мои, стрелка пляшет из стороны в сторону, разве что – круги не выписывает. Ну и как понимать это?

– А это значит, что мы уже где-то совсем близко, – объясняет Гарик, – Тут во время войны столько машин под воду ушло, ну и снарядов всяких, бомб – вот компас то это железо и чует. Раньше мы над глубиной были, а сейчас к островам вышли – тут уже мелко, компас и взбесился.

Решаем остановится, порыбачить, дождаться, когда туман исчезнет – а там и определится по месту нахождения. Ставлю крохотную полиэтиленовую палатку, дома с помощью паяльника изготовленную, зажигаю в палатке пару маленьких свечей, в пустые банки из под майонеза предварительно размещённые. Гениальное изобретение – на улице минус пятнадцать, а в палатке, уже через десять минут – плюсовая температура.

Гарик выпивает неслабую порцию лекарства из термоса, влезает в спальный мешок и преспокойно засыпает. Спит он до самого вечера, только храп по озеру разносится.

Я потихонечку рыбачу, сверля лунки в значительном отдалении от палатки – я Гарику шумом от лунок буримых спать не мешаю, он мне, храпом – рыбу ловить. Рыбка ловится потихоньку – плотвичка, окуньки, даже щурок один попался.

В природе начинает что-то странное происходить. Уходит туман, резко теплеет – даже дождик мелкий начинает моросить. А вот и Зеленцы – с километр всего не дошли, даже бараки старые видны отчётливо.

Откуда-то издали прилетает странный шум – будто поезд скорый где-то по ладожскому льду следует. Звук становится всё громче, уже видна приближающаяся со стороны островов тёмная фигура неясных очертаний. Через пять минут становится ясно – это здоровенный лось. Голову рогатую к небу задрал и чешет – прямо ко мне.

Громко кричу, зверь останавливается и смотрит на меня совершенно ошалевшими дикими глазами. Кричу ещё раз – лось испуганно приседает, делает кучу, разворачивается на девяносто градусов, и гордо, закинув массивные рога на спину, с закрытыми глазами – удаляется в ледяные просторы, в направлении, противоположном берегу. Тут же вытаскиваю крупного хариуса – рыбу в этих местах редкую.

Не иначе, Весна по-настоящему пришла, вот природа и опьянела немного.

К вечеру просыпается Гарик, на удивление здоровый, без каких-либо признаков температуры повышенной. Теперь настала моя очередь подремать пару часиков перед ночной рыбалкой. Просыпаюсь, перекусываем. Поднимается ветер – плотно зашнуриваем палатку, прикармливаем лунки, внутри палатки заранее просверленные.

В палатке хорошо, тепло, негромко трещат свечи, с наружи дует ветер нешуточный, по крыше стучит крупный дождь. Плохо это: ветер – потому что лёд весенний оторвать от берега может; дождь – потому что мы в валенках. Валенки, конечно, на "резиновом ходу", но, когда на льду будет сантиметра три воды – утешение слабое.

К утру налавливаем килограмм пятнадцать разной рыбы, даже пару сигов попадается.

Пора к дому. Дождь стих, сквозь редкие сиреневые облака проглядывает весёлое солнышко, дует тёплый ветерок. На льду, правда, за ночь скопилось немало воды – ноги тут же становятся мокрыми – противное ощущение.

Трогаемся в обратный путь. Гарик идёт первым. Вдруг он резко останавливается и удивлённо произносит:

– Смотри, Андрюха, берег то – бежит!

Ну, думаю, опять у Гарика температура поднялась, бредит – не иначе.

Присмотрелся – и правда, береговая линия, еле видимая вдали, начинает плавно стираться зигзагами, как будто и впрямь – бежит. Вот и мыс Марье растворился, и маяк береговой пропал куда-то.

Впереди – до самой линии горизонта – только снежные торосы.

Оборачиваюсь – и линия береговая, и маяк – находятся позади нас, где быть им совсем не полагается. И сиреневое всё какое-то, ненатуральное.

Останавливаемся, перекуриваем, обсуждаем.

А безобразия продолжаются – был один маяк, потом стало – два, три, десять – надоело считать – плюнули. Потом глядь, слева, вдалеке, параллельным с нами курсом судно океанское движется – большое, только сиреневое, сиреневые блики от иллюминаторов во все стороны веером рассыпаются. Красиво – до жути.

Но, красота красотой – а к дому двигаться то надо. Решаем – миражам не верить, а курс держать согласно здравому смыслу, то есть – по компасу, ведущему себя нынче благоразумно и прилично.

Через час, из-за очередного тороса, показываются трое мужиков. Обычные мужики, только сиреневые, опять же. До них метров двести, идут впереди нас в том же направлении. Вдруг у мужиков пропадают головы, через минуту – одни только ноги бредут куда-то, потом – никого нет уже впереди, пропали совсем.

В небе, прямо над нашими головами, медленно и совершенно бесшумно, проплывает сиреневый самолёт – гигантский кукурузник. За штурвалом – сиреневый лётчик, улыбается, машет нам рукой, сволочь.

Конец Света какой-то. Бред пьяного телёнка в чукотской тундре, на исходе Ночи Полярной.

Неожиданно всё прекращается, сиреневые облака ушли куда-то, оптический обман прервался – надолго ли? Впереди, уже недалеко совсем, берег с маяком, позади – трое давешних мужиков безголовых, но сейчас – с головами. Догоняют нас постепенно.

– Видали, – орет идущий первым молодой краснощёкий здоровяк в овчинном тулупе, – Миражи то в этом году какие – просто блеск! Сахара знаменитая, к такой-то матери, отдыхает. Вас, ребята, кстати, сперва шестнадцать было, потом – восемь, четыре, а теперь вот – двое. Вы то хоть – настоящие?

– Да вы сами ещё недавно без голов вовсе разгуливали, что тот всадник в пампасах, – парирует Гарик.

Дальше идём вместе.

– А там, впереди, что-то неладно, – говорит один из новых знакомых.

И действительно, впереди толпа народу, все бегают туда-сюда, руками размахивают.

Подходим, так и есть – сбылись худшие ожидания. Не просто так ночью ветер бушевал – оторвало таки лёд от берегового припая, между нашей льдиной и береговым льдом – трещина нешуточная, метров двадцать уже будет, – и расширяется прямо на глазах.

На льдине скопилось человек триста. От маяка подходит небольшая лодка – человек пять вместить сможет, и то, если без рюкзаков и ящиков рыбацких. Среди толпы начинаются споры и разногласия – а кому первому спасаться? В воздухе повисает матерная ругань, отчётливо пахнет дракой. Никто не хочет рыбу пойманную на льду оставлять.

А тут ещё Гарик куда-то подевался.

Ага, вот и он – отошёл метров на сто в сторону, лунку пробурил и рыбку ловит – как ни в чём не бывало, да ещё и рукой мне машет, мол, греби сюда, клюёт.

Подхожу, сверлюсь рядом, удочку опуская в лунку.

– Понимаешь, – говорит Гарик, – тут же всё достаточно просто, только быть надо внимательным. Ветер то у нас – восточный? Восточный, да и крепчает понемногу. А вон видишь, в двух километрах – мыс Морье? Льдину нашу скоро туда и прибьёт, а там мелко – переберёмся на берег без проблем. Я в том году по этому маршруту два раза выбирался.

А на берегу спасённых этих милиция, наверняка, встретит, штраф выпишет. Да штраф то ерунда, а вот бумага в институт придёт – опять отмывайся, доказывай что ты – белый и пушистый, в духе борьбы за коммунистические идеалы воспитанный.

Так что сиди, рыбачь, тут места корюшковые.

И действительно, пока до мыса дрейфовали – корюшкой ещё разжились – для ассортимента полного.

Прибило льдину к берегу, торосы на месте стыковки подниматься метровые стали. Народ туда и ломанулся дружно, а Гарик сидит себе, дальше рыбачит:

– До чего же народ у нас глупый и нетерпеливый. Сейчас то торосы ещё не устоялись, полезешь через них – обязательно провалишься, а глубина там – метра полтора. Так что пойдём туда только часа через два. За это время торошение прекратится, льдины друг к другу притрутся – пройдём, как посуху.

Так всё дальше и случилось, впрочем – ноги и так мокрые уже были.

Перебрались на мыс – а там костры вовсю жаркие горят, – это торопыги несчастные сушатся, – до станции то ещё километров семь чапать.

Приехал я домой. Бабушка обрадовалась – в кои веки внучок рыбы столько домой принёс. А потом, глядя, как я безрезультатно пытаюсь валенки с ног стащить, говорит:

– Ничего у тебя, внучок, не получится. Уж поверь мне, в войну то я на лесных заготовках работала – знаю. Если валенок мокрый на ноге часов десять посидит – ни за что потом не снять, срезать будем.

Жалко валенок, новые были, практически. Промучился я ещё часа полтора, да и сдался – срезала их бабушка за пять минут, к следующему зимнему сезону новые покупать пришлось.

Рыбачил я потом по последнему льду на Ладоге неоднократно. Но миражей таких никогда больше видеть не доводилось. Только вот сняться они иногда, особенно – кукурузник сиреневый, огромный. Как впрочем, и другие сны – о событиях юности ушедшей.

Байка одиннадцатая
Военная кафедра

И как же это я забыл про военную кафедру? В жизни студенческой её значение велико и, воистину, – нетленно. Особенно для девчонок – начиная со второго курса, у них появляется лишний еженедельный выходной, – есть чему позавидовать.

А вот для пацанов – еженедельная боль головная, нешуточная, прибавляется.

Опаздывать нельзя, надо носить рубашку защитного цвета с чёрным галстуком-удавкой, ну и другое всякое, малоприятное – Устав изучать, например.

– Военный человек даже носки носить должен в строгом соответствии с Уставом, – выступает перед строем Начальник кафедры, полковник Мясницкий, – Либо синего цвета, – полковник слегка приподнимает левую брючину, демонстрируя синий носок, – Либо – коричневого, – приподнимается правая брючина, выставляя на общее обозрение носок коричневый.

Или ещё:

– Капитан Стрельцов, а почему Вы не едите солёных огурцов?

– Виноват, товарищ генерал, но голова никак в банку не пролезает, исправлюсь!

Вот такие шуточки.

Учили нас на зенитчиков, вернее – на командиров зенитных батарей. Название батарей этих озвучивать не буду – вдруг, до сих пор – Военная Тайна? Изучали силуэты самолётов – наших и иностранных, чтобы в пылу боя подбивать только тех, – кого прикажут. Пушки сами – немного, чтобы мелкие поломки уметь самостоятельно ликвидировать, Устав, конечно, а также, очень подробно, – материалы последних съездов КПСС.

Иногда на стрельбы выезжали, и на простые – из пистолетов-автоматов, и на сложные – из пушек зенитных непосредственно.

Поехали, как-то по весне – листочки уже зелёные на деревьях были, – на Ладогу, там как раз стрельбище и располагалось. Пушки из ангара вытащили, на холме в линию расставили, орудия расчехлили.

– Сейчас, – говорит полковник Мясницкий, – Будете стрелять не в белый свет, а по настоящим целям, болванками железными, правда – не снарядами, – и рукой в сторону Ладоги показывает.

А там, в километре от нас, катерок небольшой плоты деревянные за собой тащит, и через каждые сто метров матросики плоты по одному отцепляют. Всего шесть плотов оказалось – по количеству пушек. Маленькие плоты – точками с позиции смотрятся.

Стал полковник нас по номерам расставлять. А надо сказать, что в орудийном расчёте самый ответственный номер – первый. Он и горизонтальный прицел на цель наводит, и огонь открывает – нажимает ногой на нужную педаль. В нашем расчёте меня и назначили быть первым номером.

Глупость несусветная. Я это сразу понял, как на сидение, что по левую сторону от ствола орудийного располагалось, уселся.

Росту то во мне – один метр шестьдесят три сантиметра всего. С сиденья этого только до педали спусковой могу с трудом достать, до прицела не дотянутся никак. А если привстать – то с прицелом всё в порядке, но педаль теперь в недосягаемости. Бред полный получается.

Но возражать старшим по званию в армии строжайше запрещено, приказ надо беспрекословно исполнять. А тут уже и команды вовсю полетели:

– Заряжай, целься!

Прошу своих замереть, приподнимаюсь, аккуратно ловлю в перекрестие прицела нужную цель, стараясь не дышать, опускаюсь на сидение, нащупываю педаль.

– Огонь! – Подаёт команду ротмистр Кусков, командир расчёта орудийного.

В это невозможно поверить, но из шести орудий по цели попали только мы – плотик вдребезги разнесло.

Как передовикам ратного дела, нашему расчёту разрешают ещё пострелять. Три выстрела – два попадания. Ну и дела!

Перед отъездом, полковник, непринуждённо прогуливаясь перед строем, говорит:

– Ну, что, бродяги, небось, когда я недомерка на первый номер посадил, подумали все – совсем старик из ума выжил. И не надо врать – конечно, подумали, уж я то знаю – двадцать лет в рядах, как-никак. Дело тут простое. Когда амбал какой первым номером садится, у него самоуверенность излишняя проявляется. Вот он – прицел, вот она – педаль, как результат – небрежность и неаккуратность. А когда низкорослый кто на это место садится? Он, наоборот, всё старается тщательно сделать, лишнего вздоха собственного боится. Вот так вот, а результат – на лицо. Так что в нашей армии – самое главное? Отвечаю – обязательность и скрупулезность! Обязательность и скрупулезность, и к ним ещё – плановость. Запомните, бойцы.

Не знаю, как другие, но лично я запомнил – пригодилось вскоре.

Дело было так. Приехали к нам на очередную контрольную Проверяющие из Округа, настоящие офицеры, в действующих частях ПВО служащие. И видимо, поставили перед ними задачу – поиметь нас по полной программе, в смысле – с учёбой – двоек наставить.

Офицеры свою задачу выполнили, половина группы пары с блеском получила.

Всем двоечникам велено было помещение кафедры освободить, подготовится дополнительно где-нибудь в другом месте, и к пяти вечера явиться на пересдачу.

В качестве "другого места" мы с Гариком выбрали пивной бар "Гавань" – заведение респектабельное и уважаемое – во всех отношениях. Посидели, позанимались.

– А зачем это мы попрёмся к пяти? – Рассуждает Гарик, с тоской глядя на пустую пивную кружку, – Там народу будет – толпа немеренная. Давай попозже подойдём, к семи, например?

Можно и к семи, разницы никакой. Сидим – занимаемся.

Когда все же подходим – на часах семь тридцать. Кафедра закрыта, никого нет, похоже – все ушли на фронт какой, стучи – не стучи.

Закуриваем, и от нечего делать, начинаем говорить гадости про состав кафедры офицерский, мол:

– Такой-то – пик-пик-пик. И такой-то – пик-пик-пик.

А ещё – про носки разноцветные, и про огурцы солёные. И так минут десять. Смешно – до усрачки полной.

А сверху, с лестничной площадки, покашливание вдруг раздаётся. Стоит там дежурный по кафедре – капитан Стрельцов – собственной персоной, и ехидно так в свои усишки ухоженные усмехается:

– Можете, бойцы, не извинятся. Тут всё равно камера записывающая стоит. Так что завтра – к десяти утра, при полном параде и с верёвками на шеях, предварительно намыленных, – к Начальнику кафедры, – и без опозданий.

Вот влипли – так влипли. Нависает нешуточная угроза позорного отчисления.

Срочно едем в общагу, в основном, за советом – а что делать то дальше, блин военно-морской?

Собираем консилиум, но дельных советов не поступает. На наше счастье, на огонёк случайно заглядывает ротмистр Кусков, выслушивает всё внимательно, и спускается на вахту – Бур Бурычу звонить, совета спрашивать.

Возвращается минут через десять, заметно повеселевший:

– Даю вводную, – полковник Мясницкий недавно получил дачный участок. Домик щитовой поставил, баньку маленькую срубил. А воды то своей нет, до общественного колодца метров шестьсот. Ясна задача? Ну, в этом направлении и давайте двигаться.

Допоздна засиделись, головоломку эту решая, карты разные гидрогеологические, у дипломников напрокат взятые, изучая.

На следующий день являемся с Гариком в кабинет Начальника кафедры, как и просили – при полном параде.

– Разрешите?

Получив положительный ответ, входим. Гарик задерживается у входа, а я чётким строевым шагом подхожу к столу полковника и браво докладываю:

– Товарищ полковник, командир мобильной группы по решению гидрогеологических проблем – для решения поставленной задачи – прибыл. Район предстоящих работ досконально изучен, техническое решение найдено. Завтра с десяти часов утра мобильная группа готова приступать к интенсивным работам. Срок выполнения работ – семь часов. Вся техника, вспомогательное оборудование и вспомогательные материалы в наличии имеются. О научной части проекта доложит мой ассистент.

Полковник явно несколько смущён таким напором, необходимо усилить натиск.

Гарик, тем временем разложивший на столе разнообразные карты, подхватывает эстафету – чётко и громко рассказывает о технологических трудностях привязки секретных гидрогеологических разрезов к конкретной местности, о напорах в различных водяных горизонтах, о мезозойских отложениях и ещё чёрт знает о чём.

В глазах Начальника кафедры начинают, наконец-то, проявляться отблески разумности.

Жестом останавливаю Гарика, наступает ответственный момент.

– Товарищ полковник, разрешите получить Ваше разрешение на проведение вышеозначенных работ с десяти утра завтрашнего дня (завтра – как раз суббота).

К сборам готовы приступить немедленно!

Полковник Мясницкий грузно поднимается из-за стола, и, заложив руки за спину, подходит к окну, о чём-то думает несколько минут, и, так и не оборачиваясь, негромко бросает:

– Встреча – на объекте, завтра в десять. Свободны!

Гарик ловко сгребает со стола карты, синхронно разворачиваемся через левое плечо и быстро покидаем кабинет, пока его хозяин не передумал.

На завтра мы с ротмистром садимся в старенький "Москвичёк", купленный Кусковым на деньги, в стройотряде заработанные, прицепляем сзади взятый у кого-то напрокат прицеп, и едем в Кавголово – на учебную базу нашего института. Там, под честное слово, берём – до вечера – всё необходимое. С остальными участниками эпопеи встречаемся непосредственно около въезда в нужное садоводство.

Ровно в десять заходим через открытую калитку на полковничий участок, хозяин, одетый в старенький матросский бушлат, встречает лично. Рапортую:

– Товарищ полковник, мобильная группа в полном составе прибыла. Разрешите приступить к выполнению запланированных работ?

Мясницкий коротко кивает, в его глазах пляшут весёлые бесенята.

Разворачиваемся по полной: одни выгружают оборудование, Гарик раскладывает на садовом столике различные карты и какие-то непонятные чертежи, Михась бродит по участку – с умным видом и сухой раздвоенной палкой в руках:

– Сейчас, на, мы эту воду, на, быстренько, на, найдём. Вот оно, место, на, давайте все сюда быстро!

Действительно, палка в Мишкиных руках уверенно показывает вниз.

Настраиваем мотобур. Мотобур – это слегка переделанная бензопила "Дружба -2", только передача на девяносто градусов развёрнута, и вместо пилы – шнек с твёрдосплавным наконечником привинчен. Бурим скважину, постоянно добавляя новые шнековые секции.

На шестом сегменте начинает подниматься влажный грунт. Желоним, бурим – снова желоним, бурим. Скважина практически готова, восемь метров – согласно картам, необходимый водный горизонт прошли. Устанавливаем обсадные трубы, слегка цементируем. Потом опускаем внутрь ещё одну колонну труб – с медным водозаборником на конце. Снова цементируем, привинчиваем "качалку". Ещё через час – полковник водой питьевой обеспечен.

За воротами раздаётся автомобильный гудок, полковник выходит поинтересоваться – чего надо? Но машины и след простыл, а рядом с забором – два ящика пива и неслабый полиэтиленовый пакет с вяленой рыбой.

– Ну, вот что, – говорит, Мясницкий, – За воду спасибо большое. Инцендент, естественно, забыт. А вот пиво – это уже лишнее. Забрать немедленно и употребить по назначению.

Это – приказ. Выполнять немедленно! А вообще – молодцы! – А сам на меня смотрит, – Есть у некоторых из вас задатки нужные для воинской службы.

А ещё через неделю меня Приказом Начальника военной кафедры командиром учебного взвода назначили, ни с того, ни с сего. Но последствия сего приказа проявились только через несколько лет, образом самым непредсказуемым.

Неисповедимы пути земные – иногда, словно сами собой, в ту сторону поворачивают, о которой и думать то не хотелось.