Текст книги "Наследник $$$ уровня IV (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
– Если объяснять совсем примитивно – да. Только она не узнаёт людей. Она вычисляет вероятность.
Он открыл таблицу с тремя строками.
'До 30 % – публикация.
От 30 % до 70 % – дополнительная проверка.
Выше 70 % – очередь модерации до публикации'.
– Порог можно менять, – объяснил Матео. – Если сделаем систему слишком строгой, модераторы захлебнутся в пляжных фотографиях. Если слишком мягкой – пользователи успеют увидеть то, чего не должны.
– А жалобы?
– Обязательны. Машина проверяет фотографию при загрузке, пользователи сообщают о том, что она пропустила, а модераторы принимают окончательное решение. Каждая подтверждённая жалоба пополняет нашу базу примеров.
– Получается, чем больше фотографий загружают пользователи, тем лучше становится фильтр?
– Если мы будем сохранять решения модераторов и использовать их для настройки – да. Но чудес не ждите. Он не станет разумным. Просто будет реже ошибаться.
Я снова посмотрел на фотографию девушки в купальнике.
Красная сетка покрывала почти всё её тело, словно программа уже вынесла приговор.
– Сколько людей это нам сэкономит?
– Много. Фильтр отсеет основную массу обычных снимков и оставит модераторам несколько тысяч подозрительных.
– Несколько тысяч всё равно немало.
– Зато это не сто тысяч.
Логично.
В соседней комнате одна из девчушек что-то раздражённо пробормотала и отправила очередную фотографию в корзину. Судя по тому, как быстро росло число пользователей, без автоматической сортировки мы действительно очень скоро утонем в чужих снимках.
– А пользователи заметят проверку?
– Обычные – нет. Фотография появится сразу. Подозрительная может несколько минут или часов ждать решения. Можно написать, что изображение обрабатывается.
– Часов нельзя. Люди не любят ждать.
– Тогда придётся нанять больше модераторов.
– Или сделать программу точнее.
– Или сделать программу точнее, – не стал спорить Матео.
– Отличная работа.
Я похлопал парня по плечу и тише добавил:
– Как Лунтик?
Матео оценивающе посмотрел на занятого парня в другом конце помещения.
Лунтик сидел к нам боком, почти не обращая внимания на окружающий грохот. Пальцы быстро бегали по клавиатуре. На мониторе сменяли друг друга строки кода, а рядом лежала исписанная мелким почерком стопка листов. Казалось, шум стройки существовал где-то в другой реальности и до него просто не доходил.
– Слишком хорош. Даже непонятно, почему он работает именно у нас, – поделился Матео. – Я спрашивал, даже позвонил на прежнее место работы. Узнал, что он просто встал в один день и ушёл. И больше его никто там не видел.
– Очевидно, он ушёл к нам, – кивнул я. – Главное, чтобы от нас он так не ушёл.
– Он гениален, – с оттенком зависти произнёс Матео. – Рождён с клавиатурой. Истории выйдут гораздо быстрее с его помощью. Он уже пишет внутрянку.
Лунтик словно почувствовал, что говорят о нём, на мгновение поднял голову, посмотрел в нашу сторону и снова вернулся к работе.
– Как идёт с геолокацией? – уточнил я.
– Ваша очередь, – пожал плечами Матео. – Надо договориться со спутниками. Но пока отлично работает ручное добавление геометок и определение по IP-адресу. Сейчас в рекламном кабинете и на фотографиях люди сами отмечают локацию согласно карте Валентии. Но вы, помнится, хотели добавить динамическое обновление, чтобы реклама показывалась пользователю точнее.
– Да, это важно, – кивнул я. – Гео – не вся реклама, но важная её часть.
Ресторану в Корсе не было смысла показывать объявление жителю Фаворы, который никогда не окажется поблизости. Чем точнее мы определим местоположение человека, тем ценнее станет рекламный кабинет для предпринимателей.
– Договоритесь со спутниками – мы сделаем, – заключил Матео.
Я вернулся в кабинет.
Задача была нетривиальной.
Спутники в Валентии существовали, геолокация работала, но пока оставалась уделом государства и крупных организаций. Первые коммерческие спутниковые приёмники использовали в авиации, морской навигации, геодезии и армии. Аппаратура стоила дорого, была громоздкой и требовала доступа к закрытой инфраструктуре.
Гражданский сектор страдал.
Обычный человек мог пользоваться картой, дорожными указателями и собственными глазами.
По сути, доступ к спутниковой системе даст мне возможность создать первый массовый навигатор в Валентии.
Сама Вида пока обойдётся и без спутников. Алгоритмы приблизительно понимают, где находится пользователь, по адресам сетей. Каждая точка подключения имеет собственный адрес и обменивается данными с другими узлами. Точности до конкретного дома это не давало, но определить город или район мы уже могли.
Для рекламы на первом этапе достаточно.
Именно поэтому связь с Габриэлем была так ценна.
Выход на автоконцерн позволял встроить навигатор в автомобиль. Собственную машину я быстро не создам, как ни крути. Поэтому придётся сначала испытывать технологии на готовом производстве.
Оснастить автомобили дэ Леонов навигационной системой – и вуаля, уникальное предложение для рынка.
Машина, которая показывает дорогу, предупреждает о поворотах и помогает найти нужный адрес, легко выделится на фоне конкурентов. Особенно если связать навигатор с Вифоном, картами и сетью заведений.
Позже я смогу предложить рынку Валентии многое из своей прошлой жизни. Сейчас местные автомобили были далеки от идеала: прожорливые двигатели, примитивная электроника, тяжёлые кузова и минимум удобств для водителя.
Но и я не чёртов автоконструктор, а всего лишь визионер.
Я знаю, что можно создать. Понимаю, какие решения изменят рынок. А воплощать их должны специалисты.
Моя ниша – телекоммуникации.
С их помощью компания «Вида» проникнет в любую отрасль и начнёт собирать деньги. Связь, реклама, навигация, платежи, торговля – всё постепенно соединится в единую систему. Главное, успеть занять позиции раньше, чем остальные поймут, к чему всё идёт.
– Я собрала нужную информацию, – сообщила Ева спустя полчаса. – Данные отправила по почте.
Она появилась в дверях так тихо, что я не сразу оторвался от размышлений.
Я открыл файл.
Отлично.
Рекламные заголовки, места размещения, события. Ева собрала двадцать основных каналов трафика. В документе лежали фотографии баннеров, газетные вырезки, расписание телевизионных роликов и даже примерные данные по охватам.
Похрустев пальцами, я залил в себя остатки остывшего кофе и принялся за маркетинг.
Увы и ах, пока за все промоакции в нашей компании отвечал только я.
Пора было заводить полноценный отдел маркетинга.
* * *
Тайрон
– Это вызывает резонанс, – сообщил глава маркетинга, сидя напротив владельца проекта. – Если мы начнём их душить, это вызовет ещё больший всплеск активности. Они явно обнародуют информацию.
Мужчина сидел на самом краю кресла, сохраняя прямую спину, но нервно теребил пальцами галстук. На столе перед ним лежала папка с отчётами, которую он уже несколько раз открывал и закрывал, словно надеялся обнаружить внутри более приятные цифры.
– Вида… – задумчиво произнёс Тайрон.
Настроение с утра было так себе.
За панорамными окнами сияла Фавора. Улицы уже заполнились машинами, над крышами поднималась лёгкая дымка, а солнечные лучи отражались от стёкол соседних башен. Обычно вид на деловой центр успокаивал Тайрона, напоминая о том, как много он контролирует.
Сегодня город будто насмехался над ним.
Вида ударила по маркетингу: сначала эта надпись в небе, вызвавшая немалый всплеск интереса, а затем и всё остальное.
Виктор недаром предупреждал, что начнёт действовать.
Нет, Тайрон и раньше полагал, что масштабная реклама Семвика неизбежно подействует и на конкурентов. Часть трафика должна была перейти к ним – это естественно. Люди вспоминают о социальных сетях, начинают обсуждать тему и проверяют доступные варианты.
Но он не ожидал, что Вида начнёт высасывать всё.
Семвик уже приближался к миллиону пользователей. Сегодня показатель должен был перевалить за девятьсот тысяч. Ещё недавно Вида оставалась далеко за бортом, постепенно теряя позиции, но теперь внезапно начала рваться вперёд, словно у компании открылось второе дыхание.
Вот уже сутки все медиа страны не затихали.
Неожиданный и наглый посыл в небе над столицей стал прекрасным информационным поводом. Обсуждали не только саму надпись, но и противостояние Виктора с Тайроном. Журналисты строили догадки, предприниматели оценивали рекламный ход, обычные люди просто развлекались.
Но Виктор на этом не остановился.
Живой пример поступил всего час назад.
Баннер на проспекте с совокупным трафиком в два миллиона человек отлично работал.
«Семвик. Общение в один клик».
Гласил он.
Коротко. Понятно. Технологично.
Но следом за ним, через три сотни метров, стоял баннер Виды с наглой надписью:
«Мы проверили! Там точно не один клик… Вида».
Глупо.
Но это работало.
Люди фотографировали оба щита, выкладывали снимки в сеть и придумывали собственные варианты ответов. Реклама Семвика превращалась в бесплатную рекламу Виды.
Мультимедийный щит на торговом центре крутил ролик, где взлетала ракета под названием «Семвик». Из-под дисплея постоянно валил пар, создавая иллюзию настоящего запуска. Ракета выглядела почти живой – маркетологи постарались.
Ролик должен был подчёркивать технологичность проекта, его стремительный рост и недостижимость для конкурентов.
Но над торговым центром появился гигантский надувной шар, изображавший планету Виды. На поверхности разместили множество материков-сообществ, а между ними – жителей, лайки, отметки и фотографии.
Глупо.
Однако со стороны выходило так, словно Семвик летит к недостижимой планете Вида.
Пользователи социальных сетей были довольны.
Все следили за противостоянием, как за каким-то реалити-шоу. Каждый новый рекламный ход мгновенно обсуждался, разбирался и превращался в шутки.
Но всё это обсуждение чаще всего переходило именно в Виду.
Люди активно шутили, муссировали новые рекламные ходы, делились впечатлениями и поддерживали создателей сети. Вида давала им площадку для самого обсуждения, а Семвик лишь поставлял новые поводы.
Всё это напоминало какой-то цирк и не могло не злить Тайрона.
Он вливал десятки миллионов в рекламную кампанию, а Виктор стоял рядом и забирал часть пользователей, почти ничего не платя за их внимание.
Стоило отдать должное креативности его отдела.
Может, переманить маркетологов?
Тайрон ненадолго задумался, пока глава собственного отдела продвижения продолжал мять в руках галстук и старательно не смотрел ему в глаза.
Грела только одна мысль.
Очень скоро Виктору будет не до этого.
Проблемы, созданные Тайроном, имели накопительный эффект. Болезнь постепенно подточит Виду изнутри. Вифоны перестанут продаваться так же эффективно, денежные запасы начнут таять, расходы продолжат расти, и в какой-то момент сын будет вынужден капитулировать.
Одна перекрытая дорога ничего не решала.
Десяток одновременно перекрытых дорог способен был остановить кого угодно.
– К вам аналитик, Хосе Вердино, – сообщил селектор.
Голос секретаря прозвучал из встроенного динамика, и Тайрон подвёл встречу к концу.
– Так, сделайте всё возможное, – приказал он. – Уберите их с нашей территории. Выйдите на разговор с владельцами рекламных пространств. Баннеры должны убрать, тот шар над торговым центром тоже. Последующие договоры ужесточить и впредь не допускайте подобных провалов, иначе будете продвигать пиццу в костюме пиццы. Вам ясно?
– Ясно… – склонил голову маркетолог.
Он быстро собрал бумаги, поднялся и вышел, стараясь сохранить остатки достоинства.
Дверь едва успела закрыться, как в кабинет вошёл Хосе.
Аналитик выглядел собранным, но выражение его лица Тайрону сразу не понравилось. Хосе не относился к людям, которые приносили плохие новости без предварительной проверки. Если он пришёл лично, проблема действительно существовала.
– Сеньор, есть проблемы, – твёрдо сказал он. – Вида поменяла источник распространения. Теперь у них работает форма предзаказа и доставка на дом.
Тайрон откинулся в кресле.
Разумеется.
После отказа «Аппаратос» Виктор не стал искать другую крупную сеть. Он просто обошёл розницу.
– Курьерская служба? Грамотно… Я поговорю с владельцем и закрою этот канал.
Хосе едва заметно напрягся.
– Боюсь, что это невозможно, – покачал головой аналитик. – По моим данным, они купили курьерскую службу.
Тайрон медленно прикрыл глаза.
В кабинете стало очень тихо.
Виктор снова не стал пробивать поставленную перед ним стену.
Он просто построил собственную дверь.
Глава 10
Проснулся я раньше будильника.
За окнами съёмной квартиры только начинало сереть небо, Фавора внизу ещё не вошла в дневной ритм. Я откинул одеяло, сел и опустил босые ступни на остывший за ночь паркет.
Организм выпрашивал еще часок сна. Перебьется. Хоть я и был загружен делами, но отказывать телу в физической нагрузки не стал.
Начал с разминки. Покрутил шеей, разогрел плечи и кисти, наклонами разбудил поясницу. Суставы похрустели для приличия и смирились. Дальше пошла основная часть: отжимания в четыре подхода, приседания до жжения в бёдрах, планка, выпады. Под ладонями поскрипывала рассохшаяся половица.
К третьему подходу тело покрылось мелкими каплями пота, дыхание выровнялось, а мысли, как всегда бывает при нагрузке, устаканились.
Из всех активов только тело не выкупишь заново.
В прошлой жизни я понял этот урок слишком поздно и заплатил по максимальному тарифу. Абонемент в лучший зал города при нуле посещений за три года, обеды из доставки прямо за рабочим столом, сон по четыре часа. Сердце терпело долго, а потом просто выставило счёт. Без гарантийного ремонта и обслуживания.
Второй раз наступать на эти грабли я не собираюсь.
Здесь, конечно, имеется мэтр Антуан с его медицинской магией, но перекладывать здоровье на лекаря глупо. Магия штопает дыры, а не меняет фундамент. Фундамент закладывается вот так, на скрипучем полу, до завтрака, пока остальные досматривают сны.
Досталось мне тело не в лучшей комплектации. Прежний хозяин считал нагрузкой дорогу от кровати до стола, заедал скуку выпечкой и к восемнадцати годам отрастил щёки, похоронившие фамильный профиль.
С того времени картина поменялась. Щёки ушли первыми, следом подтянулся живот, под кожей прорисовались мышцы, о существовании которых прежний хозяин не подозревал. Портной в Корсе дважды ушивал мои костюмы и оба раза недоверчиво цокал языком. Хват окреп, плечи слегка округлились, а по лестницам я поднимался без одышки. До армейских стандартов Катрин далеко, но для предпринимателя более чем прилично.
Ровно в половине седьмого в дверь коротко постучали. Хавьер являлся, как всегда вовремя, хоть часы по нему сверяй. Спортивные штаны, застиранная футболка, под мышкой пара тренировочных перчаток.
Спаринговали мы на заднем дворе, в закутке между гаражами, куда не заглядывали ни соседи, ни случайные прохожие. Для сьемной квартиры условие обязательное.
Начали с отработки защиты. Хавьер бил вполсилы, экономно, без замаха, и всё равно каждый его пропущенный джеб отзывался во мне гулом, как в пустой бочке. Про магию речи не шло, обычная рукопашка. Разбуди он талант хотя бы на треть, меня пришлось бы соскребать со стены гаража.
– Руки, – Хавьер стукнул меня перчаткой по лбу. – Опускаете после каждой связки.
Я сплюнул и снова поднял кулаки к лицу. Во рту стоял привкус железа, губа была рассечена изнутри о собственные зубы.
Навыки первой жизни просыпались медленно, зато молодое тело схватывало на лету. Секции единоборств из юности, уличная школа, где ошибку объясняли только кулаками. Память вела, телу оставалось лишь догнать.
Зачем всё это визионеру и предпринимателю? Затем, что мир вокруг не такой цветочный и радушный, чем хотелось бы. Похищения, ночные клубы с сюрпризами, долговые расписки со всплывающими из ниоткуда владельцами. Телохранитель не бывает рядом всегда, а лишняя секунда, выигранная в драке, порой может стоить жизни.
Финальный раунд я отстоял целиком и даже разок зацепил Хавьера по ребрам. Тот коротко кивнул, что по его меркам сходило за овацию.
Через полчаса, смыв пот и заправившись крепким кофе, я спустился к машине, и арендованный седан покатил на окраину.
Административный корпус встретил уже привычным запахом извести. Отделочники добивали верхний этаж, по коридору тянулись рулоны укрывной плёнки.
Ева перехватила меня в приёмной.
Рыжая бестия стояла за своим столом, держа перед собой раскрытый глянцевый разворот, и лицо у неё было скорбно-торжественное, будто она собиралась зачитать приговор.
– Кто вы такой⁈ – она развернула страницу ко мне. – Верните босса! Я нашла ваше фото.
Глянец оказался светской хроникой прошлых лет. Семейство дэ Фуэго при полном параде на давнем торжестве, и с краю, за плечом Хулио, младший сын. Круглолицый юноша с подбородком, плавно перетекающим в шею, и тоскливым взглядом человека, которого увели от десерта.
Я взял журнал и присмотрелся. Ну да, я. Точнее, он.
– И что, типа не похож? – я вернул ей страницу.
– Нет, – отрезала Ева и склонилась набок, сличая оригинал с фотографией. – Наклоните голову.
Я послушно прижал подбородок к груди. Рыжая дождалась, пока под челюстью соберутся складка, и удовлетворенно кивнула.
– Вот, теперь похож.
Трофейный номер я конфисковал и унёс в кабинет от греха подальше.
С камерами пора было что-то решать.
Докладная Марии третий день блуждал у меня из стопки в стопку. Поставщик поднял ценник на двадцать процентов, вежливо сославшись на подорожание стекла, и с той же вежливостью дал понять, что торговаться не намерен. Мария выгребала впрок всё, что находила на его складах, но запас, это отсрочка, а не решение.
Совпало повышение с отцовской кампанией подозрительно вовремя. Прямых следов нет, да они и не нужны: когда на рынке пахнет большой дракой, мелкие игроки задирают цены просто потому, что могут. Наглость заразнее любой болезни.
Наказывать поставщика из мести глупо. А вот показать рынку, что наживаться на «Вифоне» безнаказанно не выйдет, полезно. Прецедент дисциплинирует лучше любых прописанных штрафов.
Варианты я перебирал с самого утра, а ответ нашёл там же, где когда-то нашлась сама камера. В микроскопе.
Первый объектив Рафаэль в своё время выдрал из лабораторного прибора, и с тех пор в оптике для «Вифона» ничего принципиально не поменялось. Разница в том, каким путём механизм едет к покупателю. Аккредитованные исследовательские лаборатории заказывают технику напрямую у производителей, по научным квотам, без посредников и без очереди.
Одна беда: квоты положены не всем подряд, а только конторам с лицензией и аккредитацией. И вот тут начинается самое интересное.
Лицензию не продают всем подряд. Держится она на трёх опорах: само юрлицо, аттестованные специалисты и адрес, вписанный в разрешительные бумаги. Выдерни любую опору, и документ превращается в макулатуру. Поглотишь организацию с перерегистрацией, разрешения слетят. Перевезёшь её в другое здание, слетят тоже, потому что выдаются на адрес, а не на людей с коробками.
Схема отсюда вырисовывается одна. Юридическое лицо должно остаться прежним: не поглощение, а контрольный пакет акций. Вывеска та же, аккредитация на месте, только у большинства голосов появляется новый хозяин. Помещение выкупить отдельно, иначе арендодатель в любой момент задерет ставку или укажет на дверь, а переезд похоронит лицензию моментально. На на перерегистрацию уйдет то самое ценное время. Ну и специалисты: бумаги выдают под конкретных людей с подтверждённой квалификацией, и разбегутся они, пропадет и аккредитация.
В открытом перечне аккредитованных организаций по Фаворе значилось четыре подходящих. Три сидели под крылом институтов, к ним даже соваться незачем. Четвёртая, лаборатория «Кларитас» в старом квартале, кормилась университетскими заказами и, судя по отчётности, кормилась впроголодь.
Я позвал Еву.
– Есть задание по твоему профилю, – я подвинул ей лист с названием. – Лаборатория «Кларитас», старый квартал. Мне нужно знать о ней всё.
– Всё, это сколько? – она начала быстро набирать что-то на планшете.
– Первое. Выписка из реестра: кто владельцы организации и в каких долях. Второе. Устав: есть ли у участников преимущественное право выкупа и требуется ли согласие общества на отчуждение доли третьему лицу. От этого зависит, заберем мы её за пару дней или завязнем в согласованиях на полгода. Третье. Аттестованные специалисты, на которых висят лицензия и аккредитация. Обычно их трое-пятеро. Имена, квалификация, контакты. Хорошо бы с настроением: кто сколько получает и кто чем недоволен. Четвёртое. Здание: кто собственник и на каких условиях лаборатория там сидит.
Пальцы бегали по экрану, не отставая от диктовки.
– Значит, покупаем не контору, а бумажку с адресом, акции и пятерых ботаников при ней, – подытожила Ева.
– Формулировка вульгарная, но верная. Старайся пока сильно не светиться. Мы просто интересуемся, не более.
– Мне нужны сутки, – она убрала планшет и вышла.
Я же занялся насущными проблемами на заводе.
* * *
Ева уложилась в срок.
Утром на моём столе появилась папка, а в ней аккуратный срез чужой жизни. Аккредитация «Кларитас» действовала, продлена год назад без замечаний. Устав оказался щадящим: преимущественное право выкупа у участников имелось, месяц на раздумья, зато согласия общества на отчуждение доли не требовалось. Если договориться со всеми держателями разом, сделка проходит быстро.
Хуже обстояло с деньгами. Отчётность выглядела как дырявое ведро: аренда и жалованье съедали выручку подчистую, приборный парк не обновлялся пару лет, университетские заказы капали нерегулярно и с задержкой оплаты. Контора буквально могла закрыться если не через месяц, то через полгода.
Бумаги бумагами, а щупать надо руками. Отчёт расскажет про долги, но не расскажет про людей.
– Ева, – я вызвал её и вернул папку. – Запишите меня к ним заказчиком. Хочу заказать у них исследование и осмотреться на месте.
– Каким именем представить?
– Настоящим. Пусть понервничают.
Встречу она выбила на после обеда.
В старой части Фаворы потянулись узкие улицы и облезлые фасады, где когда-то делались состояния. «Кларитас» занимала двухэтажный корпус бывшей мануфактуры: кирпич, высокие окна, скромная вывеска у входа. Внутри пахло спиртом, въевшимся в стены.
Бедность заведения бросалась в глаза, но бедность опрятная. Полы истёрты до белёсых дорожек, зато выметены. Приборы старые, зато в хорошем состоянии, видно, что за ними бережно ухаживали. На стеллажах ровные ряды коробок с образцами, каждая подписана от руки. Здесь пытались, и пытались всерьёз.
Директор вылетел навстречу раньше, чем за нами захлопнулась дверь.
– Сеньор дэ Фуэго! Какая честь для нашего скромного дома науки!
Родольфо Кампос, сухой человечек с зализанными назад волосами и в костюме на размер теснее нужного, вцепился в мою ладонь влажными пальцами. Кто я, он знал прекрасно и даже не думал этого скрывать, наоборот, выкладывал козырь на стол: с прессой знаком, за успехами «Вифона» следит, всегда мечтал сотрудничать с настоящим визионером.
Слушать дифирамбы скучно, зато полезно. Льстец раскрывает человека лучше, чем при допросе.
Экскурсию Кампос начал сам. В зале нам показали шлифовальные станки и стенды юстировки, в дальнем крыле кристаллографию: ряды сит, центрифуги, шкафы с колбами, где дремала крошка всех оттенков зелёного. Персонал при появлении начальства втягивал головы и склонялся над образцами.
– Вытяжка! – рявкнул Кампос на парня у дальнего станка. – Оглохли⁈
Парень дёрнулся к вентилю. Через два зала история повторилась.
– Кто бросил журнал у весов? – голос директора набрал визгливую высоту. – Найду, вычту из жалованья!
Со мной он тут же переключался обратно на мёд. Стиль руководства времён каменоломен: наверх кланяемся, вниз плюём. Такие управленцы обходятся конторе дороже любого пожара, просто убытки от них размазаны по годам и в графы не попадают.
– Сеньор Кампос, познакомьте меня с вашими ведущими специалистами, – я остановился у стенда. – Дело тонкое, мне нужны исполнители, а не посредники.
Ведущих оказалось трое, и собрали их в лаборантской на втором этаже. Херман Идальго, седой оптик с руками пианиста. Роса Кабрера, немолодая женщина в застиранном халате, с пинцетом в нагрудном кармане. И Тобиас Ферран, самый молодой, с воспалёнными от бессонницы глазами.
– Я бы хотел побеседовать с ними наедине, – я повернулся к директору. – Не хочу раньше времени распространяться о сути моего запроса.
Кампос заморгал.
– Разумеется, но как руководитель я обязан присутствовать при…
– Сеньор Кампос! – Ева взяла его под локоть так, что ее грудь касалась руки мужчины и развернула к двери. – А покажите мне, где у вас оформляют счета. Босс не любит говорить о деньгах, а я только о них и говорю. Вижу у вас БОЛЬШОЙ опыт в этом, верно?
На слове «большой» директор расцвёл и позволил себя увести. Дверь закрылась, и в лаборантской стало заметно легче дышать.
– Присаживайтесь, господа. Вопрос первый: на кого оформлены аккредитации?
– На нас троих, – Идальго переглянулся с коллегами. – Квалификационные аттестаты именные, у каждого свой профиль.
Дальше разговор пошёл проще. Стоило коснуться текущих исследований, и троица ожила. Они занимались фракциями кристаллов: сортировали крошку по чистоте, вытягивали из отработанного сырья пригодные остатки, спорили о методике разделения. Ферран вскочил и начал чертить пальцем по столу, Кабрера перебивала его и поправляла, Идальго дирижировал обоими. Обрывались они на полуслове одинаково, заученно, так замолкают те, кого годами не дослушивают.
Про отцовскую скупку отработанной фракции я промолчал, но на ус намотал. Тема, за которую дерутся большие дома, лежала тут в шкафах с колбами, и никто наверху об этом не догадывался.
– Чего вам не хватает для работы?
– Финансирования, – Кабрера ответила первой и без раздумий. – Реактивы по остаточному принципу, сита латаем сами. Заявки ходят месяцами.
– А кроме денег?
Повисло молчание. Троица переглянулась, и взгляды у всех троих скользнули к закрытой двери.
– Чтобы работе не мешали, – аккуратно подбирая слова, выговорил Идальго. – Опыт нельзя останавливать посередине из соображений экономии. И планы менять на ходу тоже нельзя. Наука любит тишину.
Детальнее никто не выразился, но больше и не требовалось.
Тут у мисс Кабрера зазвонил телефон.
– Прошу прощения, надо ответить, – виновато кивнула она и отошла.
– Я вас понял, господа. Благодарю за время.
Тут же пришел Кампос, весь раскрасневший от внимания Евы. Моя секретарша знала, как разговаривать с такими типами, и ему явно было приятно.
– Господин Родольфо, – вернулась Роса, – прошу прощения, могу я уйти сегодня пораньше? Мне надо в больницу к матери.
– Мисс Кабрера, – фыркнул директор, – рабочий день не закончен. Своими личными делами занимайтесь в свободное время.
Мне этого хватило, чтобы понять, кто тут тянет всех вниз.
Внизу Кампос выслушал моё «мне надо всё обдумать» так, будто ему пообещали праздник и тут же перенесли дату. Провожал он нас до машины и махал вслед, пока мой автомобиль не свернул за угол.
– По зданию, босс, – Ева заговорила, не дожидаясь вопроса. – Собственник сейчас не в стране, вернётся нескоро. Аренда долгосрочная, на год вперёд, и односторонне расторгнуть её он не сможет, неустойка прописана зверская. С этой стороны пока спокойно.
– Акционеры?
Она вытянула из папки лист и протянула мне. Пять фамилий, напротив каждой доля и адрес.
– Назначай встречи. Со всеми пятью.
Седан выбрался из старых кварталов, и список совладельцев «Кларитас» перекочевал в мой карман.
Вечером, вернувшись на завод, я разложил дневные впечатления по полочкам.
С учёными картина ясная. Люди такого склада не меняют работу, они меняют условия. Отсыпь им реактивов без полугодовых заявок, прибавь жалованье, огради от визгов начальства, и они врастут в свою лаборантскую корнями. Уходят такие не за деньгами, уходят от унижения. Троица держит на себе аккредитацию и притом искренне любит своё дело, а значит, удержать её выйдет дёшево. Немного плюшек против того, что эти головы способны принести, вообще не цена.
Проблема в конторе одна, и сидит она в директорском кресле. Кампос экономит на опытах, отыгрывается на подчинённых и лебезит перед деньгами. С таким управляющим «Кларитас» догребёт своё максимум за год, это говорят цифры, и никакие мои вливания не помогут.
Оставался вопрос, насколько крепко Кампос вшит в разрешительные бумаги.
Я поднял трубку и позвал Еву. Она вошла, на ходу вытягивая из чехла планшет.
– Ещё одно поручение по «Кларитас». Мне нужна зона ответственности директора. Официальная, по документам: что он подписывает, за какие процессы отвечает, что числится лично за ним.
– Копаем под сухаря? – она устроилась на краю кресла.
– Копаем под бумаги. Главное, выясни, входит ли его квалификация в аккредитацию. От этого зависит вся арифметика. Если он там просто администратор, снимается одним собранием, и лицензия не пострадает. Если же на нём висит именной аттестат, как на троице снизу, то сначала ищем человека с такой же квалификацией, ставим рядом, и только потом провожаем к выходу. Иначе вместе с ним уйдёт и разрешение, а без разрешения вся затея теряет смысл.
– То есть проверяем, гниль он или несущая стена, – Ева черкнула стилусом по экрану.
– Именно. Гниль выносят сразу, стену сперва подпирают.
– Сделаю.
Она поднялась и вышла, а я достал из кармана телефон и набрал нужный номер.
– Сеньор Виктор! Как я рад вас слышать!
– Привет, Антуан, скажи, ты завтра свободен?
* * *
Утро я начал со списка совладельцев.
По каждому Ева собрала небольшое досье.
Крупнейшая доля, тридцать пять процентов, принадлежала Сальвадору Ибарре, инвестору мелкого калибра из делового квартала. Дальше шёл Пруденсио Гомес, отставной бухгалтер «Кларитас», двадцать процентов: в тощие для конторы годы он согласился взять бумаги вместо невыплаченного жалованья. Столько же держала Мирейя Фонт, вдова одного из соучредителей. Пятнадцать процентов числилось за Хоакином Пла, дантистом, купившим их на волне давних слухов о научном буме. Замыкала список Долорес Верду, школьная учительница на пенсии, десять процентов в наследство от брата.
Небогатые люди, далёкие от биржевых игр. В своё время они удачно, а вернее случайно, оказались рядом с продающимися бумагами, и с тех пор доли эти лежали у них мёртвым грузом.
Я прикинул на листке их дивиденды. При такой отчётности выплаты выходили смешные, пара песо на акцию в урожайный год, а в неурожайный не выходило вовсе. Для четверых из пяти моё предложение с щедрой премией к этим крохам прозвучит подарком судьбы.
Подписывать, однако, надо всех разом, в один день. Начни я скупать по одному, первая же сделка запустит механизм преимущественного выкупа, и у остальных появится месяц на раздумья. За месяц новость просочится к тем, кому её слышать не следует, а цена вырастет втрое просто из вредности. Соберу всех разом, с нотариусом и отказами от преимущественного права, и вопрос закроется за вечер. Упрись даже кто-то один, четыре подписи из пяти превратят его долю из козыря в сувенир: при чужом контрольном пакете миноритарий не решает ничего.
