Текст книги "Наследник $$$ уровня IV (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 13
Джозеф дэ Фуэго
Приглашение принёс курьер из отцовского секретариата, плотный кремовый конверт с вензелем дома. Семейный ужин в честь дорогих гостей, родителей сеньориты Катрин, к восьми вечера. Слов «явка обязательна» в тексте не значилось, но Джозеф читал отцовские письма всю жизнь и научился находить их между строк.
Конверт отправился на журнальный столик, а сам Джозеф к бару.
Ужин в честь простолюдинов с севера. Отец, что полгода назад скривился бы от одной мысли посадить за фамильный стол людей без приставки, распорядился организовать целый сеейный ужин. Мать гоняла горничных и меняла цветы в холле. Вся эта суета ради стариков, чья дочь когда-то подобрала пьяного и обоссавшегося Виктора в подворотне.
Имя младшего брата Джозеф покатал во рту вместе с виски, и вкус у обоих оказался одинаково горьким.
Виктора списали со счетов и отправили в Корсу управлять сараем, подальше от глаз. А он вернулся оттуда с заводами и телефоном, про который писали все газеты. Теперь отец вёл с ним войну, уже не первый день, и в доме об этом молчали, но Джозеф сидел на планёрках «Периодики», видел цифры и лица людей, докладывавших эти цифры. Эти физиономии нравились ему меньше всего.
А что за это время получил наследник? Кабинет с табличкой да место в пьесе, которую написали без него. Иногда Джозефу казалось, что от него требуется только костюм, а внутрь можно посадить кого угодно, и никто в зале не заметит подмены.
Отец травил младшего сына на всех фронтах и одновременно накрывал стол для родителей его невесты. Если это не абсурд, то Джозеф не знал, как подобное называется. Впрочем, его мнения никто не спрашивал. Ему выдали роль и назначили время выхода на сцену.
Второй стакан пошёл легче первого.
К телефону он потянулся раньше, чем успел себя отговорить. Номер Карлы пальцы набрали сами. Гудки тянулись равнодушно, и с каждым в груди становилось грустнее. Она не взяла. Даже не сбросила, просто дала вызову прекратиться. Будто Джозеф был для нее простым спамом.
Помолвку расторгли, и претензий у него быть не могло, во всяком случае на бумаге. Только Карла теперь гостила на вилле у Виктора, весь свет обсуждал, как они танцевали танго на приёме, а Джозеф узнавал подробности из светской хроники собственного издательского дома.
Он опустил взгляд на аппарат в своей руке. Вифон Джозеф заказал с курьером пару недель назад, убедив себя, что наследнику «Периодики» положено знать врага в лицо. Врага он узнал в первый же вечер и с тех пор не выпускал из рук, как и полстраны. Детище братца лежало в его собственной ладони, и даже тут Виктор успел первым.
Аппарат улетел в стену над баром, стекло хрустнуло, и по паркету рассыпалась мелкая звонкая крошка. Джозеф оглядел вмятину в обоях, допил виски и почувствовал себя не легче, а глупее. Завтра осколки уберут и сделают вид, что ничего не было. В этой семье умели не замечать.
Внизу ждала машина. Вечерняя Фавора плыла за стеклом размытой кляксой, и на фасадах через раз мелькала реклама, то ракета «Семвика», то синие буквы Виды. Город обклеили чужой войной, и даже дорога до родительского особняка не давала о ней забыть.
Водитель вёз его к дому, где уже расставляли парадный сервиз, а отец готовился изображать радушие перед стариками с севера. От Джозефа требовалось немного, вовремя улыбаться и подавать реплики.
Свою роль он знал наизусть. Но не собирался терпеть такого отношения к себе.
* * *
К особняку Хавьер подвёз меня без четверти восемь. Арендованный седан смотрелся у парадной лестницы как инородный предмет, и дворецкий покосился на него с тихим страданием, но дверь распахнул.
В холле пахло свежими орхидеями, мать сменила букеты по случаю гостей. Из столовой доносился звон приборов и голос Элеоноры.
Гостей я увидел раньше, чем они меня.
Оскар Алонсо занимал добрую половину дивана. Огромный, похожий на медведя, он сидел так осторожно, будто мебель под ним могла в любую минуту треснуть. Новый костюм, туфли, все выглядело на нем немного не к месту. Тесть в угольной шахте на севере, я встречал таких на производствах: простые и открытые, с которыми можно не напрягатьяся, подбирая выражения, чтобы не показаться грубым.
Амелия устроилась рядом, полноватая, с мягким лицом и быстрыми глазами. Швея из ателье, вспомнил я рассказы Катрин. Платье на ней сидело идеально, и я готов был поспорить, что сшила она его сама.
Катрин держалась около родителей и при моём появлении заметно выдохнула.
– Виктор, – я подошёл первым и протянул руку.
Ладонь Оскара накрыла мою, как ковш экскаватора. Жал он бережно, вполсилы, стараясь не сломать руку молодого аристократа.
– Оскар, – пробасил он и, помедлив, прибавил: – Большая честь, сеньор.
– Просто Виктор. Мы почти семья.
– Ох, – Амелия прижала ладони к груди. – Катрин столько рассказывала…
Она осеклась, испугавшись, что сболтнула лишнее, и я улыбнулся ей как можно проще. Люди с севера, два часа лёту с курорта, пересадка в Фаворе, и вместо дома в Севилье, купленного для них дочерью, они угодили на смотрины в родовое гнездо. Отпуск у них выдался с сюрпризом.
За стол садились долго и церемонно. Элеонора щебетала про перелёты и погоду на побережье, отец занял место во главе и держал на лице дежурное радушие. Со мной он поздоровался кивком, я ответил тем же.
Подали суп, и разговор кончился.
Повисла неловкая пауза. Звякнула ложка о фарфор, где-то в глубине дома пробили часы, Оскар покосился на шеренгу вилок слева от тарелки и убрал руки на колени от греха подальше. Амелия отчаяно изучала вышивку на скатерти. Они сидели за столом длиной с их севильскую гостиную и старались занимать поменьше места.
Я уже открыл рот, чтобы спросить Оскара про шахты, чтобы хоть как-то убрать эту неловкую тишину, когда в столовую вошёл Джозеф.
Старший брат добрался до пустующего стула по зигзагообразной траектории. Сел, развернул салфетку, потянулся к бокалу. Здороваться он не стал, ни с гостями, ни с кем-либо ещё, а перегар почуяли его все.
Отец медленно повернул к нему голову. Взгляд, которым он одарил наследника, говорил о том, что ничего хорошего с ним не будет, если он будет дальше так себя вести.
Джозеф в ответ закатил глаза и перевёл их на меня. Пантомима читалась без переводчика: трезвым я этого не вынесу.
– Прошу простить моего сына, – отец вернул лицу гостеприимство, хотя пальцы его легли на край стола слишком ровно. – Джозеф переживает непростое время. Мы не так давно расторгли помолвку.
В подробности он не полез. Амелия сочувственно закивала, Оскар солидно нахмурился, и оба, кажется, впервые за вечер почувствовали себя увереннее: разбитые сердца, в отличие от шеренги вилок, имеются у всех, не зависимо от статуса.
Джозеф отсалютовал столу бокалом и выпил в одиночестве.
Оскар воспринял отцовское объяснение как приглашение к беседе. Он отложил ложку, и выдал утешение со всей северной искренностью:
– Ну, ничего, парень ты видный, встретишь ещё не одну девушку. Обрастёшь мясом, да девушки в очередь встанут.
– Мясом? – Джозеф отставил бокал. – А вы, значит, эксперт в любовных делах?
– Я шахтёр, сынок, – Оскар выговорил это медленно и четко, как объясняют малышу. Иронии он не уловил. – Ну, был им.
– Был им, пока дочь не сделала головокружительную карьеру, – Джозеф повернулся к отцу, и взгляд его читался без труда: полюбуйся, с кем имеем дело. – Советую вам не забывать ремесло. Может пригодиться.
Вставить хоть слово никто не успел. Элеонорм замерла, готовая провалиться сквозь землю, а отец, судя по костяшкам на пальцам, боролся с похожим желанием.
– Руки помнят, – прогудел Оскар без тени обиды.
– Ручищи у вас и прям здоровенные, – Джозеф оглядел их с преувеличенным интересом. – Как две лопаты, вилки в них выглядят зубочистками. Может, вам принести половник? Всяко удобнее.
– И у тебя такие будут, – пообещал Оскар.
– Увольте, – Джозеф картинно вздохнул. – У нас разные представления о красоте.
– Это правда. Сколько людей, столько и мнений, – Оскар улыбнулся и дипломатично кивнул.
Со стороны тесть выглядел простоватым здоровяком. Только я в эту простоту не верил. Насмешку он понял с первой же фразы, это выдавали глаза, спокойные и внимательные. Оскар не хотел обострять, оказавшись умнее своего собеседника.
Выдержки не хватило Катрин.
– Джозеф работает в издательстве, – она обращалась к родителям, но каждое слово летело прямо к брату. – Тело это атрибут, который не купишь. А перекладывая бумажки с места на место, много не натренируешь. Разве что мозоли на пальцах. Джозеф большой начальник, он тяжелее ручки ничего в жизни не держал. Возможно, в будущем он найдёт избранницу, которая оценит его по достоинству.
– Такая, как ты? – Джозеф подался вперёд. – Что есть у Виктора, чего нет у меня?
– Джозеф, – отец не повысил голоса, но по тону стало ясно, что он на грани.
– А что я? – старший брат развёл руками. – Вопрос серьёзный.
– Ты ведёшь себя неподобающе, – отрезал отец.
– Пф… – Джозеф изобразил вселенскую обиду. – Зачем этот цирк? В следующий раз, когда захочешь посмотреть на простолюдинов, просто выйди из офиса. Не обязательно звать их на ужин.
– Выметайся, – прошипел отец.
– Хорошо, хорошо, – Джозеф вскинул раскрытые ладони.
Он поднялся, качнув стул, и двинулся к дверям походкой человека, довольного представлением. Катрин рванулась следом, сжимая кулаки. Я перехватил её запястье раньше, чем она встала. Догонять Джозефа значило вручить ему приз, ради которого он и ломал весь этот номер.
Катрин осталась на месте. Пальцы под моей рукой медленно разжались.
Досиживать десерт после такого номера смысла я не видел.
– Пожалуй, мы пойдём, – я поднялся и вернул салфетку на стол. – Рад был увидеться с семьёй. Оскар, Амелия, думаю, вы поживёте у Катрин, здесь вам будет неудобно.
Слово «неудобно» я выбрал из вежливости. Гостям с севера в этом доме было бы тесно даже в отдельном крыле, и все за столом это понимали.
Отец устало прикрыл глаза.
– Мальчики, ну что вы, – Элеонора заторопилась, переводя взгляд с мужа на меня. – Успокойтесь, прошу, всё же так хорошо начиналось…
– Пусть идёт, – веки отца поднялись.
Он встал следом за мной и повернулся к гостям. За сына отец икренне и честно извинился. Оскар с Амелией закивали в четыре руки, заверяя, что ничего страшного не случилось и дело молодое.
Прощание вышло скомканным. Элеонора расцеловала Амелию в обе щеки и взяла с неё обещание погостить ещё раз, в спокойной обстановке.
Снаружи пахло остывшим садом, под подошвами похрустывал гравий, и у подножия лестницы терпеливо ждал наш арендованный ветеран автопрома.
Оскар обошёл машину и оглядел её с сомнением. Судя по лицу, он прикидывал, поместится ли внутри. Дверцу тесть открыл бережно, как спичечный коробок, сложился почти вдвое и всё же уместился на заднем сиденье. Машина заметно осела на правый борт. Амелия устроилась рядом с мужем, Катрин заняла место у другого окна, а я сел вперёд к Хавьеру.
– В квартиру, – я пристегнулся.
Хавьер тронулся, герб на воротах уплыл в темноту. Вечер я записал в удавшиеся: все живы, посуда цела.
Квартира Катрин пряталась в тихом квартале. Амелия переступила порог, повертела головой и через пять минут уже хозяйничала на кухне.
Вскоре по комнатам пополз запах жареного лука и картошки со шкварками, и от этого запаха вечер в отцовском доме стал казаться чем-то далёким. Оскар тем временем выудил из чемодана две бутылки вина, купленного на побережье, и торжественно поставил их в центр стола.
Ели просто и вкусно. Тесть за домашним столом разговорился, и я быстро убедился в том, что заподозрил ещё в особняке: под панцирем простоты жил наблюдательный и цепкий ум. Отпускные истории он подавал с подачей хорошего рассказчика, посмеиваясь в первую очередь над собой. Море Оскар увидел впервые в жизни и честно признался, что первые два дня не заходил глубже колена. В отеле его добили полотенца, скрученные лебедями, он первые дни, уходя из номера, собирал из обратно.
– А расскажи про тар-тар, – Амелия подперла щёку ладонью.
– Ну начинается, – Оскар крякнул и налил себе ещё вина.
– Сидим в ресторане, я его уговорила заказать что-нибудь новое, – Амелия повернулась к нам. – Приносят ему этот тар-тар, красиво так, с желтком сверху. Он смотрит в тарелку, потом подзывает официанта и заявляет: кажется, вы забыли приготовить блюдо.
– А что я должен был думать? – тесть развёл руками. – Мясо сырое, лук сырой. За такие деньги могли бы и до плиты донести.
Катрин рассмеялась в голос, и я впервые услышал, как она смеётся по-настоящему.
За весь вечер никто ни разу не спросил меня про отца, про сорванный ужин и про то, отчего наследник дома дэ Фуэго набрался ещё до прихода Обходили эту тему аккуратно, и я оценил их деликатный такт.
Засиделись до позднего часа. Когда Катрин объявила, что квартиру мы оставляем родителям, а сами переночуем у меня, старики запротестовали в два голоса. Оскар уверял, что дорога до Севильи пустая и за два часа они спокойно доберутся домой, Амелия предлагала отель, что, неудобно стеснять, и вообще они люди простые, им где угодно можно переночевать.
– Мама, – Катрин накрыла её руку своей. – Вы никого не стесняете. Бельё свежее, всё готово.
– На ночь глядя после вина, идея так себе, – поддержал я. – А отели в Фаворе, поверьте, очень дорогие.
На последнем доводе Амелия сдалась. Оскар для порядка поворчал ещё минуту и сдался тоже.
Дверь ещё не закрылась до конца, а Катрин уже развернулась и прижалась лбом к моему плечу.
– Спасибо, – выдохнула она мне в рубашку. – За сегодня. За то, что был рядом.
Договорить я ей не дал. Губы у неё были горячими и отдавали южным вином, пальцы сами нашли пуговицы, и до спальни мы добирались дольше, чем ехали через полгорода. Страсть захлестнула по новому кругу, будто после долгой разлуки, хотя не расставались и на сутки. Под конец она затихла у меня на груди, перебирая пальцами свежие царапины на моих лопатках, и уснула первой, что случалось с ней нечасто.
Утром мы разъехались по своим офисам. Катрин укатила в «Периодику» воевать за отца против меня, я отправился на завод воевать против отца. Семейный подряд в исполнении дома дэ Фуэго.
Как только я вошел в приемную, Ева оторвалась от бумаг, повела носом и демонстративно принюхалась.
– Пахнет сексом, – вынесла она экспретное заключение. – Жаркая ночка, босс?
– Ты не представляешь насколько, – вздохнул я и прошёл к столу. – У нас есть вода?
День начался с подписи, от которой в моем бансковском счете появилась приличных размеров дыра. Сто двадцать автомобилей, восемнадцать миллионов песо. Машины расползались по шести городам, к гаражам «Рапидо».
Ева тем временем отчиталась за вчерашнее. Вифоны из свежей партии уехали через логистическую компанию по тем же гаражам, склады службы доставки принимали товар ночью. С каждой колонной отправились по паре людей Захара.
Через два дня «Аппаратос» снимет Вифон с полок, и полторы тысячи витрин для нас закроются. Отец рассчитывал, что этим ударом перекроет мне кислород. Вместо этого он освободил меня от посредников.
Дизайн для машин я заказал Белле ещё на неделе, и она выдала макет: синий росчерк Виды во весь борт. Наклейки Ева уже отдала в типографию, туда же ушёл заказ на футболки поло для курьеров и водителей. Форма продаж на сайте собрана и ждала своего часа. По сути, готово было всё.
Оставалось самое интересное, реакция. Я менял не витрину и не цену, я менял правила: телефон больше не нужно искать по магазинам, телефон сам приезжает к двери.
Первые звоночки уже пошли. «Аппаратос» выпустил новость о скором прекращении продаж, и сеть отозвалась мгновенно. Нашу поддержку ломала волна запросов, люди желали знать, где теперь брать Вифоны, и скупали всё, до чего дотягивались: устройства таяли из предзаказа быстрее, чем раньше. Паника покупателя, лучший разогрев из существующих, и устроил его для меня отец, бесплатно.
Сама форма предзаказа должна была перемениться в день Х. До него оставалось двое суток.
Глава 14
До отъезда Виктора дни для Марии казались короткими.
Ранний подъём, постоянная суета, деловая атмосфера, бесконечный ворох проблем и поручений. Телефон начинал звонить ещё до завтрака, документы появлялись на столе быстрее, чем она успевала их просматривать, а каждый решённый вопрос словно порождал сразу два новых.
Не успеваешь моргнуть – и день уже заканчивается. Оставалось лишь добраться до кровати, закрыть глаза и провалиться в сон, чтобы следующим утром снова броситься в бой.
После того как Виктор покинул Корсу, всё изменилось.
Марии стало легче.
С отъездом сеньора работы у неё оказалось куда меньше. Первые несколько дней она даже наслаждалась внезапно появившейся свободой. Не нужно было постоянно следить за расписанием Виктора, согласовывать встречи, отвечать на бесконечные звонки и в любой момент быть готовой сорваться с места.
Она вдруг поняла, что её новая зарплата способна открыть множество дверей не только для неё самой, но и для всей семьи. Это было приятное, почти непривычное ощущение. Впервые деньги не исчезали сразу после получения, растворяясь в оплате жилья, еды, обучения и самых необходимых вещей.
Теперь Мария могла покупать подарки родителям, не высчитывая до последней монеты, сколько останется до конца месяца.
Когда-то всё было иначе.
Мария рано уехала из родного дома. Целый год она работала, чтобы накопить деньги на учёбу, а затем поступила на юридический факультет. Однако работа из её жизни не исчезла.
Первую половину дня она проводила в аудиториях, слушая преподавателей, переписывая законы и пытаясь не уснуть после ночной смены. Вторую – в небольшом ресторанчике, где разносила еду, убирала столы и терпеливо улыбалась посетителям.
По вечерам Мария возвращалась в тесную комнату, которую снимала вместе с двумя соседками. Вытаскивала из карманов фартука мелочь и мятые купюры, бросала рабочую одежду в стирку и падала на кровать.
Иногда ей казалось, что она засыпает ещё до того, как её голова касается подушки.
Так прошли четыре года, прежде чем девушка смогла окончить обучение.
Пять лет вне дома.
Даже на праздники Мария редко могла выбраться к родителям. Для большинства людей праздники означали отдых, встречи с родными и накрытый стол. Для неё же это были самые тяжёлые смены. Ресторан заполнялся до отказа, посетители становились шумнее и требовательнее, зато в такие дни платили в несколько раз больше.
Отказываться от этих денег она не могла.
Предложение от семьи дэ Фуэго после обучения было как знак свыше. Она и рассчитывать на подобное не смела. Уже готовилась отпахать еще несколько лет официанткой, только для какого нибудь толстого юриста из фирмы, если повезет то партнера.
Затем еще года три работы. Если продержится.
А через лет десять двенадцать может быть станет младшим партнером в фирме.
Мария сразу поняла зачем она нужна семье корпоратов. Нянчится с отпрыском и греть постель. При ее внешности выводы напрашивались сами собой. Кто возьмет на оклад зелёную выпускницу?
Была даже готова.
Но этого не потребовалось. Потребовалось гораздо больше. Преданность и вера.
Но, вот Виктор уехал и она снова стала чувствовать неопределенность, хоть все и было хорошо.
Теперь всё изменилось.
Сейчас Мария заезжала к родителям практически каждый день. Да и Марко после переезда навещал их довольно часто.
По возвращении с войны он сначала пропал. Никто толком не понимал, где находится Марко и что с ним происходит. Затем он внезапно нашёлся, какое-то время пожил под одной крышей с матерью и отцом, а после снял собственную квартиру.
Он редко рассказывал о том периоде.
Мария не настаивала.
Теперь она по-прежнему поднималась рано утром, но уже никуда не спешила.
Спокойно завтракала, обсуждала с Эстеллой последние новости, пила кофе в компании Марко и лишь затем занималась делами.
Тихая и размеренная жизнь на вилле нравилась ей.
Вкусная еда, прохладные комнаты, ухоженный сад за окнами и аккуратные стопки документов, которые требовалось проверить, подписать, согласовать или отправить дальше. Работа оставалась работой, но теперь в ней не было прежней лихорадки.
После обеда Мария вместе с Марко отправлялась в город.
Тёмный внедорожник выезжал за ворота виллы, спускался по знакомым улицам Корсы и направлялся прямиком в промышленный район.
Здесь Мария проверяла работу заводов.
Сначала бывшее предприятие Мерино, затем небольшой завод Кальво и, наконец, личное производство дэ Фуэго.
Даниэль, поставленный руководить технической частью процесса, отчитывался перед ней о проблемах, выполненных планах и нуждах бизнеса. Одни вопросы Мария решала самостоятельно. Другие отправляла наверх, ожидая новых распоряжений из Фаворы.
Управляющий производством Вифонов каждый раз озарялся улыбкой при виде Марии.
Ей нравилась такая реакция.
Даниэль был красавчиком в рабочей форме – мечтой если не любой женщины, то очень многих. Высокий, статный, добрый и трудолюбивый. Даже среди гула производственных линий и запаха металла он умудрялся выглядеть так, будто только что сошёл с рекламного плаката.
Он смотрел на Марию, говорил комплименты, улыбался…
Но в её сердце ничего не происходило.
Даниэль был приятным мужчиной. Надёжным. Понятным.
Однако в жизни Марии было всего несколько мужчин, которые действительно вызывали в ней сильные эмоции.
Даниэль к ним не относился.
Зато она всё чаще вспоминала Хавьера.
Его молчаливую крепкую фигуру. Мягкие, почти кошачьи шаги. Вечную настороженность, сочетавшуюся с лёгкой иронией во взгляде. Он мог долго молчать, но рядом с ним это молчание не казалось неловким или тяжёлым.
Ей его не хватало.
Не хватало коротких разговоров перед сном. Не хватало ощущения, что за стеной находится человек, способный заметить опасность раньше, чем она сама успеет её осознать.
Виктор был вторым мужчиной, рядом с которым Мария чувствовала неподдельный интерес.
Но это было совсем другое.
Если Хавьер внушал спокойствие и вызывал желание идти к его свету, то Виктор являлся полной противоположностью.
Марию привлекал его ум.
Иногда ей хотелось буквально забраться этому человеку в голову и посмотреть, как там всё устроено. Как рождаются его идеи? Каким образом он замечает возможности там, где другие видят только проблемы? Почему решения, казавшиеся безумными, в его исполнении начинали работать?
Она восхищалась им.
Виктор был её кумиром. Примером для подражания. Человеком, рядом с которым собственные границы начинали казаться не такими уж непреодолимыми.
Свет Хавьера грел.
Свет Виктора обжигал.
Тем временем ремонт на вилле дэ Фуэго закончился. Серверную расширили, со всех сторон закрыли усиленными стенами, установили надёжную дверь и качественную вентиляцию. Очень скоро Рубен должен был покинуть это место, перевезя остальную часть оборудования в подготовленный центр.
Вифоны производились согласно плану.
Конвейеры работали. Поставки приходили вовремя. Партии устройств отправлялись на склады, а оттуда расходились по торговым точкам.
Всё двигалось так ровно, словно хорошо настроенные часы.
Родители Марии уже не знали, куда складывать подарки. Она привозила им продукты, технику, одежду и вещи, покупку которых раньше приходилось откладывать годами. У самой Марии даже появилось время сходить в торговый центр и приобрести несколько красивых нарядов.
Правда, большую часть времени она по-прежнему носила строгую юбку и рубашку.
Так было удобнее.
Привычнее.
И постепенно Марии стало скучно.
Поначалу она не хотела признаваться в этом даже себе. Всё ведь складывалось прекрасно. Семья рядом, денег достаточно, работа спокойная, жизнь устроена.
О таком она когда-то могла только мечтать.
Но спокойствие, к которому Мария так долго стремилась, неожиданно начало давить на неё.
Марко заметил это почти сразу.
– Скучаешь? – спросил он.
Они находились на открытой террасе. Сад за оградой виллы заливало вечерним солнцем, а в тени сохранялась приятная прохлада.
– Да, – неожиданно для самой себя ответила Мария, даже не задумавшись. – Даже не знаю почему.
– Потому что привыкла, – заключил не по годам мудрый брат. – Это логично. Разум и тело требуют нагрузки, а здесь для тебя давно всё понятно.
Мария медленно провела пальцем по краю чашки.
Марко попал в точку.
На вилле всё действительно было понятно. Документы подчинялись правилам. Производство шло по плану. Даже возникающие проблемы чаще всего оказывались типовыми и решались за несколько звонков.
– Мне страшно, что я здесь и останусь, – призналась Мария.
Эту мысль она старательно гнала от себя. Однако чем дольше Виктору не требовалась её помощь в Фаворе, тем сильнее становилось ощущение, что она может больше не понадобиться вовсе.
Там, рядом с ним, появились другие люди.
Новые помощники. Новые специалисты. Новые связи.
Фавора медленно превращалась в настоящий центр империи Виктора дэ Фуэго, тогда как Мария оставалась в Корсе, проверяя уже налаженные процессы.
– Всё будет хорошо, сестрёнка, не нервничай, это вредно, – подмигнул Марко. – От стресса у таких красоток, как ты, морщины на лице появляются.
Мария мгновенно выпрямилась и подозрительно посмотрела на брата.
– О Дева Спасительница, знаток дамских сердец, – вздохнула она. – И нет у меня никаких морщин! Где ты их заметил, подлец?
Марко лишь рассмеялся.
Смех разнёсся по террасе и заставил Марию улыбнуться.
Однако тревожное чувство никуда не исчезло.
А следующим утром Мария получила очередную пачку поручений из главного офиса – так она про себя называла филиал в Фаворе.
Конверт доставили вместе с другими бумагами. Ничем не примечательный, плотный, с аккуратно проставленной печатью.
Мария устроилась за столом в небольшом кабинете, отпила кофе и принялась просматривать документы.
Вот только приписка ей совсем не понравилась.
В тексте, составленном сухим канцелярским языком, говорилось о поставках Вифона, логистике, новых точках хранения и поручении для Захара. Ничего необычного. Очередной список задач, который можно было выполнить за несколько дней.
Однако внизу страницы Мария увидела подпись.
Она прочитала её один раз.
Затем второй.
«Ева Арано, первый помощник сеньора Виктора дэ Фуэго».
На несколько мгновений в кабинете стало очень тихо.
Мария медленно положила лист на стол.
Слова продолжали стоять перед глазами.
Первый помощник.
Первый.
Утро на вилле началось с гневного крика:
– Первый⁈ Первый, мать вашу! Это ты-то первая⁈ Ну погоди, Арано!
* * *
– Почему такой большой отток?
Задавая вопрос, Тайрон медленно массировал виски.
В просторной переговорной собрались главы отделов. Жалюзи на панорамных окнах были опущены, отчего помещение казалось мрачнее обычного. На длинном столе лежали отчёты, графики, таблицы и папки с пометками.
Каждый из присутствующих принёс не самые добрые вести.
Поэтому утро категорически не задалось.
– Вида просто удобнее, – развёл руками Гуго.
Он сидел ближе остальных к Тайрону и понимал, что именно ему придётся принять на себя основную часть недовольства хозяина.
– У них есть Вифон, приложение на телефоне, а также умный алгоритм рекомендаций новостей.
– А у нас, значит, алгоритм тупой? – с прищуром спросил Тайрон.
Голос прозвучал негромко, но несколько человек за столом невольно опустили глаза.
– Он отлично работает, – возразил Гуго. – Просто ещё не до конца выстроены связи. Месяц – и он заработает в полную силу.
– А пока мы теряем пользователей, – констатировал Тайрон.
Гуго выдержал взгляд работодателя.
– Рекламная кампания преждевременна, – в тон ему ответил он. – Есть возможность остановить её?
– Мотивы?
Гуго коротко взглянул на лежащие перед ним показатели.
Цифры были красноречивее любых объяснений.
– Сейчас мы больше работаем как прокси-сервис для Виды. Человек регистрируется у нас, но не задерживается. Так или иначе он слышит о Виде и уходит туда.
Тайрон откинулся на спинку кресла.
– Чем коренным образом отличается Вида от Семвика на данный момент? – уточнил он. – Чего мы не можем сделать?
Гуго начал загибать пальцы, ориентируясь на лист перед собой.
– Наши алгоритмы отстают. У нас мало данных для обучения. Нет собственного телефона, а это очень важно. Большая часть пользователей Виды уже так или иначе приобрела устройство.
Он сделал небольшую паузу.
– Мы банально проигрываем по количеству касаний. Уже одно это хоронит эффективность. Мы повсюду, реклама работает отлично, вот только, пока люди покупают Вифон, они носят Виду с собой – хотят этого или нет. Они даже начали переустанавливать приложение.
Тайрон медленно провёл языком по внутренней стороне щеки.
Реклама действительно работала.
Название Семвика было повсюду: на улицах, в газетах, на радио, в магазинах. Тысячи людей ежедневно переходили на сайт и создавали аккаунты.
Но это не превращало их в постоянных пользователей.
Тайрон приводил людей к двери, а Вида забирала их внутрь.
– Иными словами, мы проигрываем во времени и в том, что у нас нет телефона? – подвёл итог Тайрон.
– Если упрощать, то да, – осторожно кивнул Гуго, взявший общий удар на себя.
Тайрон махнул рукой и прикрыл глаза.
Разговор был закончен.
Стулья тихо отодвинулись. Сотрудники собрали бумаги и один за другим покинули помещение. Никто не торопился обмениваться взглядами или обсуждать услышанное. Люди прекрасно чувствовали настроение хозяина.
– Николас, задержись, – на порядок мягче попросил глава компании.
В переговорной остались двое.
Глава аналитического отдела сидел на прежнем месте и не проявлял ни малейшего беспокойства.
Тайрон уважал Николаса.
Тот сделал себя сам. Своим умом, терпением и умением замечать то, что другие предпочитали не видеть. Он был предан, как пёс, коварен, как лис, и умел подобрать правильные слова даже тогда, когда Тайрон ошибался.
Особенно тогда, когда Тайрон ошибался.
– Что думаешь? – спросил он у немолодого мужчины.
Николас сидел прямо, словно единица в отчёте. Лишь поправил очки в дорогой винтажной оправе и спокойно посмотрел на хозяина.
– Вы пытались, – честно ответил Николас.
– Да, – согласился Тайрон.
Он развернул кресло в сторону окна, хотя сквозь закрытые жалюзи почти ничего не было видно.
– Каналы сбыта они наладили. Камеры закупили. СМИ просто игнорируются. Я даже не уверен, что отрезанные аккумуляторы нанесут хоть какой-то ущерб. Бесполезно.
Слово неприятно повисло в воздухе.
Тайрон редко признавал, что его действия оказались бесполезными.
Николас понимал цену этого признания.
– Больше всего меня сейчас беспокоит свадьба Эмануэля, – осторожно затронул болезненную тему Николас.
Он внимательно следил за лицом работодателя. Не увидев прежнего гнева при упоминании брата, продолжил:
– Союз с дэ Гарро – это неожиданный ход.
– Политики. Они позволяют ему играть в издателя, – отмахнулся Тайрон.
