Текст книги "Наследник $$$ уровня IV (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 8
Катрин на приём не пришла. Решила отдохнуть. Болезнь это или банальное нежелание участвовать в параде лицемерия, я не уточнял.
Возможно, ей действительно требовалось время, чтобы прийти в себя. Последние дни выдались слишком насыщенными даже для меня, а Катрин, при всей своей внешней холодности, не была сделана из железа. Впрочем, её отсутствие почти никто не заметил. Приём жил своей жизнью: музыка, приглушённый звон бокалов, натянутые улыбки и разговоры.
Габриэль с дочерью и женой мероприятие посетили. Мимо меня не прошли.
Я заметил их ещё издалека. Габриэль нейтрально поприветствовал меня и пожал руку. Рукопожатие вышло крепким, сухим и подчёркнуто коротким. Симона лишь слабо улыбнулась – одними губами, сохранив во взгляде осторожность.
Карла смотрела то на меня, то на отца.
Сама девушка выглядела уже лучше. Отошла после трагедии и снова наполнилась жизнью. Исчезла болезненная бледность, взгляд стал яснее, а в движениях вновь появилась привычная уверенность. Даже платье она выбрала яркое, лёгкое, подчёркивающее фигуру.
– Нам надо поговорить, я не займу много времени, – попросил я, обращаясь к Карле.
Взгляд Габриэля ощущался как нечто холодное.
– О чём? – спросила Карла.
– Наедине, – уточнил я.
– Можешь говорить, думаю, всем интересно, – не согласилась Карла.
– Дочь, это плохая идея, – попытался остановить Карлу отец.
– Нет-нет, пусть скажет, – обвила локоть матери Карла, продолжая смотреть мне в глаза. – И с кем ты на самом деле хочешь поговорить, с моими родителями или со мной?
– При чём здесь твои родители? – недоумённо поднял брови я.
– Вы обсуждали меня, почему же не хотите сделать это снова? – Карла блеснула глазами. – Виктор, я правда не думала, что ты расскажешь про случившееся. Я могу всё понять: твою отстранённость и занятость, но поступать так, как ты поступил, – это подло.
Её голос не дрогнул, но за спокойствием чувствовалась накопившаяся обида. Карла явно готовилась к этому разговору. Возможно, несколько раз прокручивала его в голове, подбирая слова и представляя мои ответы.
– О чём ты? – спросил я.
Габриэль явно занервничал.
– Не делай вид, будто не понимаешь, ты гораздо умнее, иначе бы я… – она сбилась, на мгновение прикусив губу. – Папа отправляет меня в Веласкес до конца лета, мне постоянно подсовывают психологов, у мамы случился приступ астмы, а папа взял отпуск и пытается стричь газон, хоть и не знает, как заводится газонокосилка… Однажды утром я видела, как он ходит у моих окон туда-сюда с выключенной машинкой. Я именно этого и хотела избежать, поэтому не стоило рассказывать им о случившемся.
На последних словах Карла перевела взгляд на отца. Тот сохранил серьёзное выражение лица, однако история с газонокосилкой явно задела его достоинство.
Симона опустила глаза, скрывая слабую улыбку.
– Я… – наши с Габриэлем глаза встретились, и закончил я не так, как планировал: – .. прошу прощения…
В его взгляде мелькнула благодарность.
– За что? – уточнила девушка.
– За то, что рассказал твоим родителям о похищении, – склонил голову я.
Ложь вышла убедительной. Возможно, потому что я даже не пытался оправдываться.
– Не за это надо просить прощения, – сказала Карла. – Идём, пап, мам.
Она повернулась и пошла прочь, увлекая родителей за собой. Лёгкая ткань платья качнулась вокруг ног, каблуки отстучали по каменному полу несколько резких ударов.
Спросить, за что именно, я банально не успел.
* * *
– Не понимаю, как он мог! – говорила матери Карла.
Они отошли достаточно далеко от основной толпы. Музыка здесь звучала тише, а голоса гостей сливались в неразборчивый гул.
– Не вини его, – мягко попросил Габриэль. – Он хотел как лучше.
– Мы договорились, слово надо держать, – аргументировала Карла.
– Часто люди поступают так, как считают нужным, если дело касается тех, кто им небезразличен, – мудро заметил отец.
Карла бросила на него подозрительный взгляд, будто пыталась понять, защищает ли он Виктора или осторожно оправдывает самого себя.
– И он даже не извинился за то, что оставил меня одну, – Карла встала у стола с закусками и засунула в рот целую профитролину. – Дуфак!
Возмущение, произнесённое с набитым ртом, прозвучало не так грозно, как ей, вероятно, хотелось. Симона аккуратно поправила салфетку возле блюда и посмотрела на дочь с материнской снисходительностью.
– Он не прав, но он мужчина, – логично заметила Симона.
– Мужчина – это повод не извиняться? – скептически спросила Карла, прожевав пирожное.
– Мужчина – это диагноз, – со вздохом ответила Симона. – Он мог попросту не понять, что сделал не так. Но я рада, что теперь мы можем поговорить. Габи, мы посекретничаем, оставишь нас?
– Конечно, – с облегчением ответил отец.
Он даже не попытался скрыть, насколько рад возможности покинуть опасную территорию женского разговора. Поправил пиджак, коротко коснулся плеча дочери и направился обратно к гостям.
Симона была мудра, и Габриэль доверял ей. Он мог защищать дочь, мог пытаться решить проблему деньгами, связями или угрозами, но прекрасно понимал: разобраться в том, что творится у Карлы внутри, сможет только её мать.
Женщины ушли, покинули дом и вышли на задний двор, где понемногу собирался дождь.
Воздух сделался влажным и тяжёлым. Ветер шевелил листву и приносил запах мокрой земли, хотя первые капли ещё не упали. Над крышами сгущались тучи, медленно закрывая остатки звездного неба, где-то далеко разносились раскаты грома, небо изредко полосовали ослепительные далекие вспышки.
– Смотри, – указала пальцем в небо Карла и заливисто рассмеялась. – Даже не буду гадать, кто это придумал.
Она смотрела на надпись.
Высоко над городом светилась надпись.
«Вида. Действительно высокие технологии».
На фоне тёмных облаков надпись выглядела особенно ярко, словно кто-то решил бросить вызов самому небу.
– Забавно, – улыбнулась Симона.
Они прошли в беседку.
Карла провела ладонью по скамье, стряхнула пыль и села, подобрав край платья.
Симона затаила дыхание. Они не говорили о случившемся. Всё, что она знала, – сам факт похищения и ужас, испытанный дочерью. Психолог вовремя осветил инцидент, однако в подробности не вдавался. Возможно, посчитал, что Карла должна сама решить, когда и сколько рассказывать семье.
Симона старалась не давить. Не задавала прямых вопросов, не следила за каждым движением дочери и останавливала Габриэля, когда его забота начинала напоминать осаду. Но незнание разъедало изнутри. Она представляла худшее, а воображение матери почти всегда оказывалось страшнее правды.
– Расскажи мне, милая, – ласково попросила Симона, когда они сели.
Карла несколько секунд молчала, наблюдая, как ветер гоняет по дорожке мелкие листья.
– Меня похитили прямо из уборной, – проворчала она. – Они не трогали меня, не стали делать… ничего. Приняли за помощницу Виктора, Марию. Привели в какой-то клуб, ждали Виктора, он должен был что-то им дать.
Говорила она нарочито буднично, будто рассказывала о неприятной поездке или испорченном вечере. Однако пальцы, лежавшие на коленях, снова сжались.
– Как долго ты там была?
– Час, может, чуть больше, – задумавшись, ответила Карла. – Потом что-то случилось. Много шума в коридоре. А потом появился Виктор.
При воспоминании о нём выражение её лица изменилось. Стало мягче. Эти симптомы Симона знала, хорошо знала. Древняя болезнь.
– Страшно было? – на глазах Симоны появилась влага.
Она старалась держаться, чтобы не испугать дочь собственной реакцией, но сердце уже сжалось. Целый час её девочка находилась неизвестно где, среди опасных людей, а она в это время жила обычной жизнью и даже не подозревала, что происходит.
– Не-а, – ответила дочь. – Страшно было потом. Когда я видела тех людей, которых держали в клубе. И тот взгляд Виктора…
Карла замолчала, словно снова увидела перед собой тёмный коридор, вооружённых людей и чужие лица.
Этих подробностей Симона не знала.
– Они переглянулись с тем солдатом, он явно чего-то ждал, смотрел вопросительно, а Виктор только кивнул… – было видно, что Карла пережила сильный стресс, но уже вернулась к жизни и теперь говорила спокойно. – Он прикрыл глаза, а бандитов просто убили. Всех.
В беседке повисла тишина.
Ветер усилился. Первые капли дождя ударили по листьям, пока ещё редкие и тяжёлые.
– А что было потом? – спросила Симона.
– Мы поехали к Виктору, я провела день у него. Толком не помню ничего. Просто поняла, что всё закончилось.
Воспоминания о том дне сохранились обрывками: чужая вилла, тишина, ощущение безопасности и Виктор, находившийся где-то рядом. Этого оказалось достаточно, чтобы страх отступил.
– Не вини его, солнце, – Симона обняла Карлу. – Он сделал всё, что мог.
Карла ненадолго прижалась к матери, но почти сразу вновь вспыхнула:
– И даже ни разу не позвонил мне, когда я вернулась домой. Как это понимать? Пришёл с отцом после гольфа, просто смотрел на меня и ни слова… Разве так можно себя вести?
Вот оно.
Симона наконец поняла, что именно мучило дочь. Не похищение, не кровь и даже не холодность Виктора в клубе. Карла ждала, что он останется рядом. Позвонит, приедет, спросит, как она спала и не страшно ли ей. Сделает хоть что-нибудь, показывающее, что произошедшее важно для него.
– Он мужчина, а они часто не понимают того, что испытывают женщины, – защищала Виктора Симона. – Он поймёт, уверена, дай ему шанс.
– Думаешь? – с затаённой надеждой спросила Карла.
Надежда прозвучала слишком явно. Карла тут же опустила глаза, словно пожалела, что позволила матери её заметить.
– Уверена, – кивнула Симона. – Но задай вопрос по-другому. Нужно ли тебе, чтобы он понимал? Или ты просто хочешь его внимания?
– И то и другое, – призналась дочь.
– Просто говорите, всегда нужно говорить, – посоветовала дочери Симона. – Не поверишь, сколько раз ошибался твой отец, но мы разговаривали, учились лучше понимать друг друга, прошли многое.
– Ты думаешь, у нас получится?
Вопрос вырвался слишком быстро.
– Виктор совершил ошибку, не был рядом, – прикинула Симона. – Но посмотри на это его глазами. Тебя похитили, он обеспечил безопасность, наказал всех причастных… А когда речь зашла про эмоции и проживание этих самых эмоций, он даже не почесался. Как и любой мужчина, по сути. Если бы они были такими же эмоциональными, нравились бы они нам?
Карла задумалась. Она могла сколько угодно злиться, но понимала: Виктор действительно действовал так, как умел. Увидел угрозу, нашёл решение, уничтожил врагов и отвёз её в безопасное место. В его картине мира проблема после этого перестала существовать.
– Наверняка, он носился как ужаленный между Фаворой и Корсой, у него постоянно какие-то проблемы в бизнесе, вот и сейчас… – Карла кивнула на небо. – Иногда создаётся ощущение, что ему плевать на весь мир.
Надпись на небе приковывала взгляд.
Симона погладила дочь по волосам.
Она не стала говорить, что мужчина, которому действительно плевать на весь мир, вряд ли стал бы лично идти за похищенной девушкой. Не стала напоминать и о людях, погибших после одного его кивка. Виктор мог быть холодным, странным и опасным, но равнодушным к Карле он, скорее всего, не был.
– Идём, иначе дождь усилится и мы промокнем.
* * *
Значит, Габриэль откуда-то узнал, что Карла была похищена. Но ей они источник сведений не сдали. Да и сами решили не палиться.
Умно.
А я подставил другую щёку.
Что ж, возможно, учтётся в будущем и потепление сторон произойдёт быстрее. Габриэль не забудет, что я прикрыл его ложь перед дочерью. Подобные мелочи часто значили больше официальных договорённостей, особенно для людей его круга.
В остальном Карла обижена.
Непонятно, на что?
Что я такого сделал?
Я стоял у стены, рассеянно наблюдая за гостями. Приём продолжался, словно ничего не произошло. Официанты бесшумно двигались между столами, меняя пустые бокалы на полные. Музыканты играли что-то спокойное и ненавязчивое. Возле окон спорили о политике, у лестницы обсуждали акции, а в дальнем конце зала несколько дам с улыбками разбирали чужие наряды.
Да, Карла попала в неприятности из-за меня, но лично я подобного не желал.
Я прокрутил всё по шагам.
Похищение, быстрое вызволение, наказание.
Затем мы поехали на виллу. Я решил не оставлять Карлу одну, всё-таки не каждый день тебя похищают. Мы провели весь день вместе, даже всю ночь.
Просто спали.
Она была рядом, дышала спокойно, постепенно приходила в себя. Я убедился, что угроза устранена, а сама Карла находится в безопасности. На мой взгляд, всё закончилось хорошо. Настолько хорошо, насколько вообще могла закончиться история с похищением.
А затем меня закрутили дела, да так, что я обо всём на свете забыл.
Производство, реклама, поставки, конкуренты, постоянно возникающие проблемы. Один вопрос сменял другой, не оставляя времени остановиться и подумать.
Задумавшись, я отошёл к окну.
За стеклом темнел сад. Ветер раскачивал деревья.
– Виктор, я пришла поговорить! – сообщил знакомый голос сзади.
– Да, – я обернулся.
В глазах горела решимость, которой хватило ровно до того момента, пока я не повернулся.
– Я жду! – топнула ногой красавица.
Каблук звонко ударил по полу. Несколько человек рядом обернулись, но Карла не обратила на них внимания.
– Чего? – не понял я.
Она открыла рот, собираясь что-то сказать, однако моя искренняя растерянность окончательно разрушила заготовленную речь.
– Просто… – она растерялась. – Мама была права, какой же ты болван…
Она подошла вплотную и встала на носочки, обвивая мою шею руками и запуская пальцы в здорово отросшие волосы.
От неё пахло дождём, цветочными духами и чем-то сладким, наверняка пирожным, которое она недавно съела. Тёплое тело прижалось ко мне, будто Карла боялась, что я опять исчезну, стоит ей разжать руки.
– Я скучала, – сообщила она. – Хоть ты та ещё задница.
– Если оскорбления успокаивают тебя, можешь продолжать, – согласился я, поглаживая её по спине.
Под ладонью ощущалась тонкая ткань платья. Карла немного расслабилась, но рук не разжала.
– Ты оставил меня одну.
– Неправда.
– Правда. Отделался от меня. Даже не спросил, как дела.
– Я знал, что у тебя всё хорошо, – искренне ответил я, не до конца понимая смысл. – Ты дома. Всё закончилось. Плохие люди понесли наказание.
Я перечислил факты. В них не было ни одного слабого места. Карла находилась в безопасности, угрозы больше не существовало, виновные были мертвы. С точки зрения логики вопрос закрыт.
Она отстранилась, всё ещё не выпуская меня из объятий.
Посмотрела снизу вверх, нахмурилась и придала лицу такое серьёзное выражение, будто собиралась прочитать мне лекцию.
– Всё ещё не понял? – спросила она, скорчив серьёзную мордочку для нотаций. – Мне плевать на этих людей, мне нужна была твоя поддержка и только твоя. Какой же ты у меня глупый.
Я промолчал.
Где-то за окном наконец разразился настоящий дождь. Вода шумно ударила по стеклу, размывая сад. Музыка в зале почти перестала быть слышна за ровным стуком капель.
Мужчины плохо понимают намёки и редко признают, что неправы. Сейчас было уместно просто промолчать.
Если бы мне было всего двадцать, я бы, наверняка, ничего не понял. Начал бы спорить, доказывать собственную правоту и перечислять всё, что сделал для её спасения. Но не сейчас.
Девочка влюблена.
Это стало очевидно.
Она хотела поддержки не как от друга, а как от того, кто её любит. Хотела, чтобы я звонил без причины, спрашивал о самочувствии, сидел рядом и произносил бессмысленные, но необходимые слова. Для неё похищение не закончилось в тот момент, когда погибли преступники. Оно продолжалось дома, в тишине спальни, в тревожных взглядах родителей и ночных воспоминаниях.
Но кто она для меня?
Карла по-прежнему держала руки у меня на шее и смотрела так, будто ответ давно существовал и оставалось лишь заставить меня его увидеть.
Мой мозг всё ещё остаётся там, на Земле.
Разум развращён интрижками, доступными женщинами, роскошью и выжигающим все чувства ритмом жизни. Я привык, что отношения имели правила, заранее понятные обеим сторонам. Имели цену.
Но что происходит сейчас?
У меня есть невеста. Безумно красивая, умная, но мы с ней чужие.
Катрин держалась рядом и одновременно сохраняла дистанцию. Между нами существовал договор, общий интерес и притяжение, которое ни один из нас не спешил называть чем-то большим. Всё было сложно, однако понятно.
Карла… Она ещё девочка, сколько ей? Двадцать?
Она считает, что любит меня. Но она ошибается. В двадцать редко принимают правильные решения. Особенно когда рядом оказывается человек, который только что вытащил тебя из рук похитителей. Страх, благодарность и чувство безопасности легко принять за любовь.
Чувствую ли я взаимность к этим женщинам?
Не знаю.
С Катрин проще: она держит дистанцию, ведёт себя взрослее. Не требует объяснений, не цепляется за рукав и не ждёт, что я догадаюсь о её желаниях. По крайней мере, так мне казалось.
Карла тянется, как маленький беззащитный зверёк. Возможно, рисует наше будущее, воображает дом, семью и долгую счастливую жизнь. Она слишком открыта, чтобы скрыть свои чувства, и слишком молода, чтобы понимать, насколько опасно доверять их такому человеку, как я.
В прошлой жизни все мои подруги понимали, что не смогут меня изменить. Я честно признавался, что для меня существуют только работа, цель, влияние и власть.
Деньги не были самоцелью, мне нравилась сама игра.
Придумать решение, заставить систему работать, обойти конкурентов, доказать, что я вижу дальше остальных. Каждая победа давала короткое чувство удовлетворения, которое почти сразу сменялось новой целью.
Я мог месяцами пропадать на работе, крутить какую-то идею в голове, срываться прямо из постели, чтобы протестировать гипотезу. Мог забыть поесть, пропустить праздник или не заметить, что женщина рядом уже несколько часов на меня злится.
Я растил детище, чужую компанию, но не считал её чужой.
Каждый отдел, каждый новый продукт и каждая цифра в отчёте были частью созданного мной организма. Другие видели должность, зарплату и кабинет. Я видел империю, которая могла стать ещё больше.
Мне нравилось делать свою работу.
Таким меня вырастили.
Частный психолог, к которому направляли весь высший менеджмент, уверенно заявил, что я сломан. Он сидел напротив в дорогом кожаном кресле, делал серьёзное лицо и время от времени записывал что-то в блокнот, словно расшифровывал редкий клинический случай.
Я же считал, что я уникален.
Отец всегда был холоден, как глыба. Работавшая медиком мама, наоборот, тряслась над каждым чихом, проверяла температуру и пыталась защитить от всего мира.
Дома я постоянно оказывался между холодом и удушающей заботой.
Чувствовать себя собой мог только на улице. Там я проводил время и учился. Не школьным предметам – людям. Понимал, когда нужно отступить, когда ударить первым, а когда заставить противника поверить, что драка ему невыгодна.
Родители развелись, когда мне было восемнадцать.
Вернувшись однажды с учёбы, я обнаружил мать с каким-то ублюдком, и что-то внутри сгорело.
Глупо.
Но иногда детские представления умирают не постепенно, а в один момент.
Психолог грамотно завернул, сложил всю вину на детство.
Долго объяснял, что после того инцидента у меня появились проблемы с доверием, цинизм пришёл с улиц, лидерство – из секций по единоборствам, а эго и стремление всё контролировать вырастила семья.
Для него всё было открытой книгой.
Для меня тоже.
Я видел желтоватые склеры глаз, чувствовал запах дорогого алкоголя и отмечал одутловатость на лице. Хороший костюм, спокойная интонация и дипломы на стене не могли скрыть человека, который сам каждую ночь заливал собственные проблемы спиртным.
Пьяница. Что он может знать об этой жизни?
Лекарь душ, мать его…
Больше к психологу я не приходил.
Мы пришли к взаимовыгодному решению: моё отсутствие компенсировал хороший двадцатиоднолетний Chivas и пара девушек, ровесниц прекрасного шотландского напитка. Я же получил в ответ хорошую характеристику.
Все довольны.
И кто ещё из нас психолог?
Последний разговор с ним я, впрочем, запомнил.
– Однажды вы встретите верных людей, друзей, любовь, вы вспомните наши сеансы.
– Любовь – штука дорогая, – ответил тогда я. – Мне она не по карману.
В тот момент фраза казалась остроумной.
От мыслей меня отвлекло то, что Карла потянула меня за собой. Мы вышли в зал и пошли к столам с выпивкой.
Глава 9
Мы отлично провели время с Карлой, хотя изредка я всё же чувствовал на себе задумчивый взгляд Габриэля. Ему явно не доставляло удовольствия наблюдать за нашей парой, но любовь к дочери пересиливала всё остальное. Он не вмешивался, не пытался увести её или испортить вечер, лишь время от времени смотрел в нашу сторону, словно всё ещё пытался решить, достоин ли я стоять рядом с ней.
Карла же летала по залу счастливым комком смеха. С неё будто сняли тяжёлый груз, долго давивший на плечи. Она стала лёгкой, свободной, беспечной. Мы по традиции продегустировали бар, попробовав несколько незнакомых мне местных напитков, а затем отправились танцевать.
Местные традиции меня уже не удивляли. Несмотря на чопорность приёма, дорогие костюмы, украшения и строго выверенные улыбки, люди здесь часто танцевали. Двигались неспешно и величественно, сохраняя достоинство даже в моменты близости, однако за внешней сдержанностью неизменно пряталась зажигательная валентийская страсть.
Танец напоминал танго.
Благо в прошлой жизни я часто танцевал. Бывшая почему-то чётко вбила себе в голову, что мы обязаны сиять на танцполе, а я воспринимал занятия как неплохую тренировку координации. Тогда мне казалось, что эти навыки никогда толком не пригодятся.
Как оказалось, зря.
Оторвались мы на славу. Настроение не испортили ни задумчивые взгляды Габриэля, ни тяжёлое внимание Тайрона. Эти двое будто сговорились и теперь коршунами наблюдали за нами с разных концов зала. Добавлялся еще недовольный взгляд Джозефа, но до высшей лиги он не дотягивал.
Карла кружилась в танце, а я удерживал в руках её тонкий стан и наслаждался каждым прикосновением. Мы сходились и расходились, на мгновение разрывая близость, а затем снова оказывались рядом, словно всё движение существовало только ради очередной встречи.
Она смеялась, и на мои губы невольно наползала ответная улыбка.
Её запах кружил голову похлеще алкоголя. Разгорячённое танцем и выпивкой тело, бисеринки влаги на лбу, мечущиеся, словно змеи, локоны и такие близкие губы – всё смешивалось в одно яркое, опьяняющее ощущение.
Карла двигалась плавно, уверенно, прекрасно понимая, какое впечатление производит. Она вызывала недовольные взгляды пожилых матрон и заинтересованные – мужчин. Прижималась бёдрами, опускалась ниже, снова выпрямлялась и смеялась, смеялась, смеялась.
Я тоже смеялся.
Уставшие, мы возвращались к столам лишь затем, чтобы пополнить запасы калорий и не дать телам остыть. Выпивали по паре коктейлей, перекусывали чем-нибудь лёгким и снова отправлялись развлекаться, оставляя за спиной неодобрительный шёпот и любопытные взгляды.
Домой я вернулся поздно вечером и рухнул на кровать, не раздеваясь и почти не чувствуя под собой матраса.
* * *
Реакция на наш перформанс-маркетинг оказалась настолько бурной, что я даже выпал в осадок.
Фаворе понравилась надпись в небе.
Более того, люди были в восторге.
Город словно получил неожиданное бесплатное представление, которое ещё и позволило каждому почувствовать себя участником противостояния двух крупных компаний. Фотографии надписи расползались по сети быстрее пожара. Пользователи спорили, шутили, придумывали собственные трактовки и пересылали снимки знакомым.
– Люди оценили ваш ход, – накручивая локон на палец, сообщала первые новости Ева. – Технический отдел отмечает рост числа регистраций с полуночи. Крупные телеканалы уже подают запросы на интервью, всем интересно получить ответы. Фото опубликованы в Виде, а самое главное – в Семвике. Кроме этого, мы получили ряд публикаций в самых разных изданиях. Молчит только «Периодика».
Она стояла перед моим столом с планшетом в руках и выглядела довольной, словно сама рисовала на облаках.
– Отлично, – согласился я и закурил, откидываясь в кресле. – Но нужно закрепить успех.
Ева преобразилась, снова превращаясь из серьёзной женщины в язву. В её глазах мелькнул знакомый огонёк.
– Браво, босс, вы изобретательны, как демон-искуситель… – сообщила она серьёзным тоном. – Души всей Фаворы у вас в кармане. Как поступите дальше?
Я вздохнул и выпустил дым к потолку.
– Нужно сделать ещё пару уколов. Собери основные заголовки, под которыми продвигается Семвик. Наиболее крупные точки трафика, заголовки в газетах, баннеры и изображения в крупных местах, вывески. Мне нужны все пространства с большим охватом, а также их рекламные креативы.
Ева тут же принялась за работу. Её пальцы быстро забегали по клавишам, а я поднялся из кресла и отправился к Матео и Лунтику.
Их временное помещение находилось в той части завода, где ремонт всё ещё шёл полным ходом. Уже в коридоре воздух дрожал от низкого гула инструментов. Пахло бетоном, горячим металлом, пылью и свежей краской.
– Как у нас дела? – спросил я, входя внутрь.
– Нам нужны наушники, – простонал Матео. – Невозможно работать в таком шумном месте.
Он обвёл рукой помещение.
Отовсюду доносились звуки стройки: завывали дрели, стучали молотки, где-то за стеной с хрустом вгрызался в бетон отбойник. Временами казалось, что здание не ремонтируют, а методично разбирают на части.
Кажется, или у Матео действительно дёрнулся глаз?
– Ну-ну, дружок, скоро всё закончится, потерпи, – успокоил его я. – А что по моему вопросу?
– Истории делаем, количество пользователей растёт, служба модерации начала работу, стало полегче, – отчитался парнишка.
Ева молодец.
Помимо того, что она взяла на себя мой график, поиск информации и часть переговоров в сети и по почте, она ещё и нашла троих модераторов из десяти.
Ими стали три смешливые девчушки, которые сейчас ответственно сидели перед компьютерами в соседнем помещении и занимались делом. Судя по сосредоточенным лицам, работа довольно быстро выбила из них желание хихикать. На одном экране мелькали фотографии с вечеринок, на другом – жалобы пользователей, на третьем – список публикаций, ожидающих проверки.
– Кроме модераторов, довели до ума алгоритм.
Матео развернул монитор в мою сторону.
На экране была открыта фотография девушки на пляже. Поверх изображения располагалась полупрозрачная сетка, а отдельные участки тела выделялись красным. Вся картинка выглядела так, будто девушку изучали через прицел какого-то странного медицинского прибора.
– Это и есть твой распознаватель порнографии? – уточнил я.
– Не порнографии, – поморщился Матео. – Обнажённой кожи. Программа не понимает, что изображено на фотографии. Для неё нет девушки, купальника, пляжа или чего-то непристойного. Есть только пиксели.
Он увеличил изображение. Лицо девушки распалось на цветные квадраты, превратившись в мозаику оттенков.
– Каждый пиксель имеет цвет. Мы берём его показатели и проверяем, насколько они похожи на оттенок человеческой кожи. Если похожи, отмечаем. Потом программа смотрит не на отдельные точки, а на области, которые они образуют.
Матео провёл курсором по красному пятну, покрывавшему плечи, живот и ноги девушки.
– Один пиксель телесного цвета ничего не значит. Стена может быть бежевая, диван – коричневый, а платье – розовое. Но если рядом находятся десятки тысяч похожих пикселей, соединённых в крупные области, вероятность того, что перед нами человек без одежды, становится выше.
– Она в купальнике, – заметил я.
– Именно поэтому программа не должна ничего удалять самостоятельно.
Он нажал клавишу, и рядом с фотографией появилась надпись:
«Вероятность откровенного содержания: 62 %».
– Шестьдесят два процента, – прочитал я. – И что происходит дальше?
– Фотография отправляется модератору. Он смотрит на неё и за несколько секунд принимает решение. Программа не заменяет человека, сеньор. Она сортирует изображения, чтобы людям не приходилось проверять всё подряд.
Это уже звучало разумнее.
– Сколько фотографий она сможет пропускать через себя?
– Зависит от мощности серверов и размера изображения. Проверять оригинал глупо. Пользователь загружает фотографию, мы создаём уменьшенную копию, допустим, двести на двести пикселей. Для поиска крупных областей кожи этого достаточно. Оригинал сохраняется отдельно.
Матео открыл следующее изображение.
На нём стояла женщина в длинном бежевом платье. Почти вся ткань окрасилась красным, отчего прилично одетая дама теперь выглядела для программы опаснее девушки в купальнике.
– Вот проблема, – сказал он. – Цвет подходит, площадь большая, форма тоже примерно человеческая. Программа решает, что женщина раздета.
– Значит, система не идеальна.
– Нет. Она просто глупая.
Матео сказал это так буднично, словно речь шла о младшем сотруднике, которого ещё можно было обучить и поставить на путь истинный.
– Мы добавим дополнительные признаки. Например, лицо. Если программа находит лицо, она примерно понимает, где должны располагаться шея, плечи и тело. Затем сравнивает размеры открытых участков. Можно учитывать контуры, симметрию, положение областей кожи относительно друг друга.
– И тогда она отличит платье от голого тела?
– Иногда.
Я посмотрел на него.
– Очень обнадёживает.
– Она будет ошибаться, – спокойно ответил Матео. – Пляжи, бассейны, спортсмены, младенцы – всё это станет для неё проблемой. Кроме того, освещение меняет оттенок кожи. Чёрно-белые фотографии она почти не поймёт. Если человек частично закрыт тканью или стоит в необычной позе, точность тоже упадёт.
Он переключился на фотографию мужчины без рубашки. Красным окрасились торс, лицо и руки. Несколько пятен появились даже на деревянной стене за его спиной.
– Но явную обнажёнку она сможет находить?
– Большую часть самой очевидной – да. Особенно если изображение хорошего качества, тело занимает заметную часть кадра и ничем не закрыто. Сложные случаи всё равно останутся людям.
– Как она будет учиться?
– Сначала никак. Мы зададим ей правила вручную: допустимые оттенки, размеры областей, их расположение, соотношение кожи ко всей фотографии. Потом соберём базу примеров.
– Какую базу?
– Несколько тысяч разрешённых изображений и столько же запрещённых. Прогоним через программу, посмотрим, где она ошибается, изменим параметры. Можно подключить статистический классификатор. Он будет искать сочетания признаков, которые чаще встречаются у откровенных изображений.
– То есть мы покажем ей несколько тысяч голых людей, и после этого она начнёт узнавать остальных?
Матео задумался, нахмурившись так серьёзно, будто вопрос требовал глубокого философского осмысления.
