Текст книги "Дикий (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Коллекционер?

– А хрен его знает. Историк, наверное.

Это уже точно был он.

– Сейчас он на месте?

– Не знаю, но вечером всегда тут. С работы пришёл, пожрал – и сюда. До десяти может сидеть, иногда дольше. Возиться чего-то всё время с железяками ржавыми. Говорю же – чудной.

– А как найти его?

– Вроде третий ряд на право, шестой что ли гараж по счёту… – Мужик задумался – Да, точно шестой. Синие ворота. Не промахнёшься короче, если что там у мужиков спросишь.

Я ещё немного поговорил, и уехал. Теперь я окончательно убедился, что передо мной именно тот Крот, которого я помнил. И пока он был именно таким, каким рассказывал сам: тихим, безобидным любителем истории, который медленно и уверенно копал себе яму. Во всех смыслах этого слова.

Следующим пунктом был военкомат. К Ильичу я приехал ближе к пяти и там всё прошло довольно гладко. Ильич отправил меня к врачу этажом ниже. Пожилой подполковник медицинской службы, судя по всему заранее предупреждённый, долго слушал меня, когда я перечислял свои ранения и становился всё серьёзнее.

– Это всё с вами было?

– Со мной. – Пожал я плечами – Что-то не так?

Он посмотрел на меня поверх очков.

– Я столько ранений даже у ветеранов войны не видел. Извините, я не то хотел сказать. Я про ветеранов Великой отечественной.

– Ничего страшного, я понял – Не стал я лезть в бутылку.

– Огнестрельные, осколочные, контузии… – Он перечислил в слух, всё то, что я ему только что рассказал – Голова болит?

– Иногда.

– Головокружение?

Я задумался.

– Если резко встать, бывает.

Он записал. Потом измерил давление, послушал сердце, постучал молоточком по коленям и задал ещё десяток вопросов. Врать почти не пришлось. Организм после Афгана и Анголы действительно имел достаточно оснований объявить забастовку. Минут через сорок, когда меня осмотрели и ощупали со всех сторон, я снова сидел у Ильича. Он поставил подпись, печать, переложил бумаги в папку.

– Всё. Официально ты больной человек.

– Насколько больной? – Диагноз мне никто не объявлял, и мне самому было интересно.

– Настолько, что до части пока не доедешь. – Он ткнул пальцем в меня. – Но смотри. Не натвори здесь такого, чтобы мне потом пришлось объяснять, зачем я тебе отпуск продлевал. С тем что тебе написали, по городу особо не побегаешь.

– Ильич, ты обо мне плохо думаешь.

– Я тебя знаю. Не подведи меня Серый.

Спорить я не стал. Подведу или нет, тут как получиться. В любом случае, говорить всю правду я Ильичу не собирался. Я забрал документы и вышел из военкомата около шести. Темнело рано. Самое время было познакомиться со старым знакомым, который пока ещё понятия не имел, кто я такой.

К гаражному кооперативу Крота я подъехал уже в сумерках. Не скрываясь заехал на территорию и припарковал «семёрку» прямо возле нужного гаража. То, что мне надо было оттуда забрать, лучше сразу спрятать в машине. Ворота гаража были закрыты, но из щелей пробивался свет. Я постучал. Внутри что-то звякнуло.

– Кто?

Голос молодой. Совсем не тот хрипловатый бас, который я помнил по зоне.

– Открой, поговорить надо.

Пауза.

– А вы кто?

– Через ворота разговаривать будем? Мне тут сказали, что ты сварщик, а мне глушитель подварить нужно. Но если соврали, то так и скажи, я тогда поеду.

– Минутку!

В гараже завозились, а потом щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и из щели показалось знакомое лицо. Молодой ещё. Худой. Очки, старый рабочий халат поверх свитера. Крот. В прошлой жизни мы познакомились лет через семь, когда он уже успел потерять половину зубов, получить срок и окончательно убедиться, что государство почему-то совершенно не разделяет его любви к военной истории. Сейчас передо мной стоял обычный заводской работяга…

– Чего там с глушителем?

Я посмотрел мимо него. Гараж был забит железом. Полки, ящики, инструменты. На стене висела немецкая каска. Рядом советская сапёрная лопатка, противогазная сумка, какие-то ржавые фляги. Посторонних в гараже не было. Дернув дверь калитки на себя, так, что Крот едва не вывалился наружу, я вошёл.

– Эй! Вы куда?

– Закрой дверь.

– Подождите…

Он схватил меня за рукав. Ошибка. Я развернулся и ударил. Крот согнулся и отступил, хватая воздух. Я спокойно закрыл дверь и задвинул засов.

– Ты охренел⁈

Я снова подошёл. На этот раз он успел поднять руки. Не помогло. Удар получился болезненным, но рассчитанным. Крот отлетел к верстаку, зацепил бедром табурет и упал. Очки съехали на нос.

– Сука…

Я схватил его за ворот халата и притянул к себе.

– Вот сейчас ты сделал вторую ошибку.

– Какую⁈

– Первой было оружие собирать. Второй – рот открывать, когда тебя не спрашивают, и порядочных людей суками называть.

Я снова ударил его, а потом ещё раз, и ещё. Первое время он пытался сопротивляться, но быстро сдался, и просто лежал поскуливая, закрыв лицо руками.

– Да кто вы такой⁈ Что вам от меня надо⁈

Я остановился и оглядел гараж, а потом сделал шаг к дальней стене, наблюдая за своей жертвой. И сразу увидел, как у него изменилось лицо. Совсем немного. Но мне хватило. Я усмехнулся.

– Не понимаешь?

– Нет.

– Где тайник?

– Какой тайник⁈

– Хорошо подумай.

– Нету у меня…

Я ударил снова, Крот застонал. Я схватил его за волосы, и посмотрел ему в лицо.

– Теперь вспомнил?

Он тяжело дышал.

– Ты ненормальный…

– Угадал.

И снова порция тщательно выверенных ударов. Прости меня, Сашка, но этот сегодняшний урок ты запомнишь на всю жизнь. Надеюсь теперь долгую, и счастливую. Без тюрьмы, срока и судимости. Откроешь антикварный магазин, и будешь зарабатывать любимым делом, как и мечтал в своё время на зоне.

– Да, падла, я ненормальный. Псих. – Приговаривал я, избивая ни в чём не повинного мужика – Мне не нравиться, когда мне врут. Хотел ведь по-хорошему, а ты не понимаешь. Ты что, думаешь я не знаю, где всё лежит?

Вот после этих слов он испугался по-настоящему. Не боли, и не меня, а того, что я знаю про его тайну. Я прекратил избивать бедолагу и медленно прошёл к нужному месту.

– Стой!

Я даже не обернулся.

– Я сказал, стой!

Сзади послышались шаги. Я резко развернулся и встретил его ударом в грудь. Крот снова отлетел назад.

– Ещё раз встанешь без разрешения – ноги переломаю.

– Это моё!

– Было твоё.

– Ты вор!

– Нет. – Я посмотрел ему в глаза и улыбнулся. – Вор старается, чтобы хозяин его не видел. А я хочу, чтобы ты меня запомнил.

После этого я занялся тайником. Крот лежал возле верстака и смотрел. Испуганно, почти с отчаянием. Когда я начал доставать оружие, он не выдержал.

– Не трогай!

Я продолжил.

– Слышишь⁈

– Слышу.

– Это коллекция!

Я остановился. Медленно повернулся к нему.

– Коллекция?

– Да.

– А-а. – Я кивнул. – Тогда извини.

На его лице мелькнула надежда. Я подошёл и ударил его в живот. Крот сложился пополам. Я наклонился к его уху.

– Коллекция, это когда марки собирают. Монеты. Значки. – Я выпрямился – А когда в гараже лежит оружие и взрывчатка – это называется по-другому.

Он поднял голову. В его глазах стояли слёзы.

– За что?..

– За глупость.

Я вернулся к тайнику. Выбирал только то, что внешне выглядело пригодным: два ТТ, старый «Парабеллум», ППШ, немецкую винтовку с оптикой, боеприпасы, капсюли-детонаторы, брикеты тола, несколько гранат Ф-1, одна из которых была вполне современным муляжом. Тол был явно кустарно переплавлен из артиллерийских снарядов. Крот следил за каждым моим движением. Когда увидел, что я взял «Парабеллум», почти простонал:

– Положи пожалуйста.

Я посмотрел на него.

– Что?

– Пистолет положи.

– Почему?

– Он редкий, я его почти два месяца восстанавливал.

Я несколько секунд смотрел на него. Потом специально положил пистолет перед собой.

– Значит, два месяца ты занимался тем, чтобы починить его для меня. Или ты его на продажу готовил?

Крот сжал кулаки.

– Я никому не продаю. Я не преступник!

Я рассмеялся.

– Это ты милиционеру расскажешь.

– Я ничего плохого не делаю!

На этот раз я ударил его по лицу. Без предупреждения. Крот взвыл и схватился за нос.

– Всем похер, что ты там себе думаешь. У тебя оружие. Много. Значит, рано или поздно сюда придут. – Я указал на дверь. – Или такие как я, или менты. И тебе очень повезёт, если это будут последние. И то, что первым к тебе пришёл я, тебе тоже повезло. Ты сам не знаешь, как сильно.

Он молчал.

– Если придут не менты, они заставят тебя искать оружие, ремонтировать и продавать. – Я присел перед ним. – Из этого оружия будут убивать людей, а ты станешь соучастником. И отказаться ты не сможешь, тебе просто на просто не к кому идти за защитой. В милицию ты не сунешься, «крыши» у тебя нет, друзей тоже. Будешь пахать как раб, и делать всё, что тебе скажут. Но, есть нюанс. Повяжут тебя всё равно, или раньше, или позже. Возьмут киллера на мокрухе, и он тебя сдаст, или кенты твои, копатели хреновы, сдадут. Кто-нибудь захочет заработать, и тоже попадётся, и чтобы срок поменьше был, всю вашу банду любителей истории под молотки пустит. Так что будешь ты сидеть всё равно.

Он побледнел. Я знал, куда давить. Потому что всё это с ним уже произошло. Только он пока об этом не подозревал.

– Кто меня сейчас сдал?

Я усмехнулся.

– Вот. Наконец правильный вопрос.

– Кто⁈

– Громче ори. – Я посмотрел на дверь. – Пусть соседи тоже узнают.

Он моментально заткнулся.

– Кто меня сдал? – повторил уже шёпотом.

Я подошёл к нему.

– Ты тупой, и в этом твоя самая большая проблема. Ты решил, что всё это игра. – Я кивнул на каски, ржавое железо, полки. – Сначала выкопал каску. Потом штык. Потом пистолет. Потом тебе стало интересно: а можно восстановить? Получилось. Потом захотелось ещё. И снова получилось. Но, глупо же иметь вот тот же самый «Парабеллум», и никому не показать? Надо же похвастаться. А вот теперь вспоминай, кому ты это всё показывал?

Крот смотрел на меня так, будто я залез ему в голову.

– До хрена людей получилось, правда? Любой мог сдать, и даже не сам, и не со зла. Просто ты похвастался им, они рассказали знакомым, и пошел хабар гулять по свету сам по себе. – Я ткнул пальцем ему в грудь. – И вот пришел я, а скоро придут менты. И для них ты не историк, ты человек с оружейным складом.

Крот молчал, а я продолжил.

– Запомни одну вещь. Никто никогда не будет разбираться в твоей богатой внутренней жизни. Бандитам будет нужно оружие. Милиции – раскрытое дело. Следователю – обвиняемый. – Я постучал пальцем ему по лбу. – А ты сам всё для них приготовил.

Крот отвернулся. Я схватил его за подбородок и заставил смотреть на меня.

– На меня смотри.

Он подчинился.

– Сегодня я тебя не граблю.

В его глазах мелькнуло что-то совершенно ошалевшее.

– Нет?

– Нет. – Я показал на сумку. – Сегодня я беру плату за урок.

– Пошёл ты…

Я ударил его ещё раз.

– Урок номер один: если о тайнике знает один посторонний – тайника уже нет. – Я поднял палец. – Второй: если у тебя есть оружие, вокруг тебя рано или поздно появятся люди, которые хотят оружие. Третий: когда они появятся, твоё мнение их интересовать не будет. И четвёртый., ты всё равно сядешь. Ты обязательно продолжишь. Потому что тебе нравится. Потом кто-нибудь из твоих друзей попадётся. Его возьмут за жопу и предложат вспомнить всех знакомых. Он вспомнит тебя.

Я специально говорил медленно.

– Потом сюда приедут. – Я кивнул на ворота. – Откроют гараж, и ты поедешь сидеть. Так что ты сегодня должен мне сказать спасибо. Потому что после сегодняшнего вечера ты впервые поймёшь, во что вляпался.

– Спасибо⁈ Ты меня избил и ограбил.

– Именно. – Я пожал плечами. – И заметь, Саша, я ещё добрый. Потому что ты жив, и семья твоя пока ничего не знает. Милиция тоже пока не знает.

Он молчал.

– Поэтому завтра ты начнёшь отсюда всё выносить. Потому что будешь бояться до усрачки. Услышишь машину во дворе – подумаешь, что приехали. Кто-то постучит в дверь – подумаешь, что за тобой. Увидишь незнакомого возле работы – решишь, что следят. – Я усмехнулся. – А самое весёлое – ты не будешь знать, кто ещё в курсе.

Крот сглотнул. Вот теперь я добился того, чего хотел. Не боли. Страх боли пройдёт к утру, а вот эта мысль останется. Я подошёл к двери и отодвинул засов.

– Саш. – Он поднял голову. – Каски собирай, медали, пуговицы. Да хоть сапоги и ремни. Но если после сегодняшнего дня в этом гараже останется что-нибудь стреляющее или взрывающееся, значит, ты совсем тупой.

Крот сидел на полу. Щека покраснела, губа была разбита, из носа текла кровь, очки опять съехали набок. Я его не жалел. Вообще. Потому что прекрасно помнил другого Крота. Зековскую робу. Шконку. Его вечное: «Да кому я мешал? Я же никому ничего не продавал». Вот сейчас, возможно, у него появился шанс никогда этого не произнести.

Я закрыл дверь. До машины я дошёл не оглядываясь. Загрузил сумки в багажник, обернутую мешковиной винтовку бросил на пол заднего ряда, сел за руль и только тогда позволил себе немного расслабиться.

Крот в милицию не пойдёт. Это я знал точно. Ему пришлось бы объяснять, что именно у него отняли, а такого заявления хватило бы, чтобы из потерпевшего он мгновенно превратился в подозреваемого. Зато гараж он теперь вычистит. Возможно, не завтра, но скоро. Потому что я оставил ему самое неприятное, что вообще можно оставить человеку, который считает свой тайник абсолютно секретным. Не синяки., и даже не пустое место на полке. Я оставил неизвестность. Теперь Крот не знал, кто меня прислал, сколько людей знают о его коллекции, и кто придёт следующим.

Я завёл двигатель. Извини, Сань. Подумал секунду. Хотя нет. Извиняться, даже мысленно я не буду. Если сегодняшний вечер убережёт тебя от нескольких лет зоны, переживёшь пару синяков.

«Семёрка» выехала на дорогу. Сегодня я решил почти все вопросы, которые ставил перед собой на этот день. У меня есть транспорт, я продлил отпуск, и у меня есть оружие. Теперь дело за малым, вернуть себе друга и то, что у нас украли.

Глава 9

На следующий день я проснулся рано. Дел было по горло, а я ещё толком ничего не узнал и не сделал, занимался только подготовительными работами, если продление отпуска, покупку машины и ограбление Крота можно было так назвать. Полежал немного на узкой койке в бытовке, глядя в потолок, и мысленно разложил день по полкам.

В первую очередь требовалось жильё в городе. Дача хороша как запасная точка, место, где можно спокойно хранить вещи и при необходимости исчезнуть на несколько дней, но мотаться отсюда каждый раз в город было неудобно. Тем более теперь, когда у меня появилось то, что вообще не стоило возить в багажнике без особой необходимости.

Я поднялся, подкинул дров в буржуйку и ещё раз перебрал вчерашние приобретения.

Крот оказался рукастым. Даже очень. Оружие, которое я у него забрал, выглядело куда лучше, чем я ожидал. Внешне, во всяком случае. Стрелять из него без проверки я всё равно не собирался. Одно дело отчистить железо до блеска, совсем другое – быть уверенным, что металл после сорока с лишним лет в земле выдержит выстрел.

На даче я оставил почти всё. ППШ, винтовку с оптикой, почти все боеприпасы, взрывчатку, капсюли, второй ТТ. В город забрал только «Парабеллум». Не с собой – для квартиры. Небольшой, удобный, и, если всё действительно работает, в качестве запасного ствола он годится лучше длинного оружия. Ещё один ТТ, который выглядел получше и единственный был с кобурой, занял свое место в самодельной наплечной системе, которую я соорудил на скорую руку из обрезков строп, найденных в куче строительного мусора.

Газовый «Вальтер» я сунул в карман куртки. Сейчас получать на него разрешение было не нужно, такие продавали свободно где угодно, в том числе даже на рынке, а для отвлечения внимания, и просто как «пугач» он иподходил идеально.

До города добрался на своей «семёрке» и первым делом занялся квартирой.

Нашёл её через женщину возле рынка, которая за небольшие деньги торговала адресами хозяев, сдающих жильё. Первый вариант отпал сразу: комната в квартире с какой-то бабкой. Второй – ещё веселее, хозяева собирались приезжать каждые выходные проверять, не испортил ли квартирант их драгоценный сервант. Третий вариант меня устроил.

Однокомнатная квартира в обычной девятиэтажке. Не центр, но и не окраина. До кооператива минут пятнадцать на машине, до больницы примерно столько же. Телефон есть. Мебель старая, холодильник гудит как трансформаторная будка, зато хозяйка живёт у дочери в другом городе и появляться здесь постоянно не собирается.

– На сколько снимать будете?

– Пока на месяц.

– Один жить будете?

– Один.

Женщина внимательно оглядела мою кожаную куртку.

– Только без компаний.

– Я человек спокойный.

Она посмотрела на меня ещё раз и, похоже, решила не выяснять, насколько именно. Я заплатил сразу за два месяца. После этого все вопросы закончились.

Ключей оказалось два комплекта. Один я забрал с собой, второй спрятал так, чтобы в случае необходимости попасть внутрь без основного.

«Парабеллум» я оставил в квартире. Не в шкафу и не под матрасом, разумеется. Спрятал более-менее нормально, за вентиляционной решёткой в санузле. Если хозяйка вдруг заявится без предупреждения и полезет проверять собственные простыни, ничего интересного не найдёт.

Теперь у меня было две точки, где я мог остановиться и переночевать. Квартира – для города. Дача – для всего остального. И самое главное, о квартире пока никто не знал. Кроме хозяйки, конечно. Но она понятия не имела, кто я такой и зачем приехал.

Следующим на очереди был Макс. Вот тут мне помощь никого не требовалась. Я слишком хорошо знал, что нужно человеку в СИЗО. В прошлой жизни сам столько раз стоял по другую сторону этих стен, что мог собирать передачу почти с закрытыми глазами.

Никаких стеклянных банок, никаких дурацких упаковок, которые заставят вскрывать и перекладывать. Всё максимально просто и привычно для приёмщика. Папиросы – побольше. Даже если Макс сам сейчас не курит, там это всё равно валюта. Чай. Хороший, крепкий. Сахар рафинад, халва, сухое печенье, сушки, сало. Сырокопчёная колбаса, которую не завернут обратно из-за упаковки или срока хранения. Сыр, лук, чеснок, конфеты без обертки, растворимый кофе, мыло, зубная паста, туалетная бумага, щётка, носки, трусы, две черные футболки, тапочки, кеды, дешёвый спортивный костюм, свитер, простая тетрадь, шариковые ручки.

На всё ушло больше часа. Я несколько раз перекладывал сумку, проверяя вес и вспоминая местные порядки. Тюрьмы везде немного разные, но принцип один: чем меньше ты заставляешь сотрудника возиться с твоей передачей, тем меньше причин у него докопаться.

Для Макса я написал два письма. Одно собирался отдать официально, и оно несомненно подвергнется цензуре, а второе, короткое послание, так называемую маляву, я собирался отправить в СИЗО не совсем законными методами. Впрочем, и там не было ничего такого, что могло бы вызвать серьезные опасения режимного или оперативного отделов. То, что малявы частенько попадали не по адресу, я знал не понаслышке.

«Макс. Я вернулся. Ничего не подписывай сверх того, что уже подписал. Отказывайся от показаний. Никому ничего не обещай и не говори (даже адвокату), тяни время. С кооперативом сам пока не дёргайся. Я занимаюсь. Серый». Подумал и добавил: «Держись брат, я тебя вытащу». Маляву я сложил несколько раз, смял и спрятал отдельно.

Вроде ни чего такого, и почти тоже самое я написал в обычном письме, но давать «советы», как вести себя на следствии было в официальной переписке строго запрещено, так что приходилось изворачиваться. Маленький кусочек газетной бумаги, свернутый в катышек, занял своё место в моём кармане, просто как давно забытый мусор.

За свою прошлую жизнь я успел насмотреться на десятки способов связи между волей и камерой. Где-то работали через адвокатов, младших сотрудников, где-то через хозяйственную обслугу, где-то через родственников уже осуждённых, которых гоняли на работы внутри. Здесь система оказалась знакомой.

У хозяйственного корпуса я довольно быстро заметил мужика лет сорока пяти в рабочей робе. Он подметал крыльцо, был без конвоя и здоровался с дежурным как со старым знакомым. Расконвоированный. Вот он мне и нужен.

Я не полез к нему сразу. Подождал, пока он сам, со своей метлой дойдет до нужного места, и как бы случайно оказался у него на пути, заставив остановиться. Мужик посмотрел на меня. Я, почти не двигая губами назвал фамилию Макса. Корпус и камеру я не знал, да это и не нужно было, моему посланию достаточно было попасть в любую камеру, а там «дорожники» уже разберутся, как и куда её доставить. Расконвойник секунду подумал, потом кивнул головой.

– Чего передать? – Едва слышно прошептал он.

Я будто случайно вытащил руку из кармана, и маленький шарик из бумаги упал на землю.

– Слышь, земляк! – Громко, играя на публику заговорил я с зеком. – Давно чалишься-то? Эх, довели страну, половина мужиков за решеткой гниют… На вот, держи, покури хоть по-человечески.

Я протянул «почтальону» две пачки сигарет «Magna» и пачку индийского чая.

– Грех не помочь человеку, у самого брат двоюродный на севере сидит. Давай, не унывай там! Скоро амнистия, может, всех распустят к чертям!

– Благодарю – Кивнул зек, пряча «подарки» за пазуху робы, прямо на глазах у пристально смотрящего на нас дежурного сержанта.

Я отошел в сторону, а расконвойник сделал шаг вперед, его метла прошлась по земле и грязный комок газеты оказался в совковой лопате, которую он тут же вытряхнул в стоящий рядом ящик. Малява начала свой путь по тюремным «дорогам».

Официальную передачу и письмо я отнёс следом. Там уже пришлось стоять в очереди, переписывать список, вытаскивать продукты, показывать упаковки и наблюдать, как женщина по ту сторону окошка перебирает всё с выражением глубокой личной обиды на существование арестованных.

После СИЗО я занялся бабушкой. Позвонил в больницу прямо с автомата. Долго ждал соединения, потом попал на пост и ждал, пока к телефону позовут того самого врача, с которым я до этого разговаривал.

– Как она сегодня?

– Состояние стабильное. Давление получше.

– Сердце?

– Пока без ухудшений.

У меня немного отпустило.

– Что можно передать из продуктов?

Он перечислил.

– Лекарства нужны?

Тут список оказался длиннее. Не то чтобы в больнице совсем ничего не было, но несколько препаратов и расходников родственникам предлагали купить самим. Я купил всё, что назвали, добавил фрукты, сок, творог, печенье и уже знакомым способом отправил пакет в больницу. Сам опять не поехал. Увидеть бабушку очень хотелось, но рисковать раньше времени я не стал.

Потом был визит к Петровичу, который меня ничем, кроме контакта адвоката Макса пока порадовать не смог. Петрович не волшебник. Прошло слишком мало времени с нашего разговора. Тем не менее вскоре я держал в руках плохо напечатанную визитку: «Адвокат Виктор Андреевич Самойлов. Уголовные и гражданские дела».

Контора юриста была в центре, и я тут же, не теряя времени поехал туда. Самойлов оказался на месте, но был занят, и я предложил ему встретиться через час в кафе неподалёку. Он согласился.

В час дня я уже сидел за столиком у окна и пил кофе. Самойлов пришёл без опоздания. Адвокат выглядел солидно. Лет пятьдесят, может, немного больше. Серый костюм, спокойное лицо, хорошие ботинки, потёртый кожаный портфель. Профессионал, который половину жизни провёл в судах и кабинетах следователя.

– Сергей?

– Да.

Мы пожали руки. Ладонь Виктора Андреевича была влажной и холодной. Он сел напротив.

– Максим говорил о вас. Чем могу быть вам полезен?

Я посмотрел на него.

– Расскажите, что с ним.

– Следствие продолжается.

– Я понимаю. В чём конкретно его обвиняют?

Он начал объяснять. Говорил грамотно. Видно было, что мужик действительно знает уголовку. Но тем не менее уже через пять минут меня начало раздражать другое. Самойлов всё время рассказывал, что делает следствие. Следователь допросил, следователь приобщил, следователь назначил, следователь получил показания, следователь установил…

– Виктор Андреевич. – Наконец перебил я его.

– Да?

– А вы что сделали?

Он посмотрел на меня поверх чашки с кофе.

– В каком смысле?

– В прямом.

– Я осуществляю защиту.

– Это я уже понял. Что вы делаете конкретно?

Ему вопрос не понравился.

– Молодой человек, уголовный процесс – не драка во дворе. Здесь результат не всегда выглядит как бурная деятельность.

– Вот именно поэтому я и спрашиваю про результат, – сказал я. – Давайте без общих слов. Макс сидит сколько? Полгода?

Самойлов кивнул.

– Хорошо. А теперь объясните мне одну вещь. В деле есть протокол общего собрания пайщиков?

Он чуть помедлил.

– Есть.

– Тот самый, по которому Макса фактически отодвинули от управления кооперативом?

– Не совсем так сформулировано.

– Мне плевать, как там сформулировано. Подписи пайщиков под протоколом есть?

– Есть.

– Экспертизу подписей назначали?

Самойлов поставил чашку на блюдце.

– Насколько мне известно, оснований для назначения почерковедческой экспертизы следователь не усматривает.

Я несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, издевается он или действительно собирается отвечать мне словами следователя.

– Я не спрашивал, что усматривает следователь. Вы ходатайство заявляли?

Он промолчал.

– Виктор Андреевич?

– Нет.

– Почему?

– Сергей, для назначения экспертизы нужны основания.

– А какие вам ещё нужны основания? – Я подался вперёд. – Макс наверняка говорил вам, что собрание было проведено с нарушениями. Да одного факта того, что я в нём не участвовал, достаточно! Я не видел документ, но если моя подпись стоит, то это подделка. После этого собрания он лишается возможности нормально распоряжаться собственным кооперативом, а человек, получивший полномочия, начинает действовать ему во вред. И вы даже не пытаетесь проверить документ, на котором всё это держится?

Самойлов нахмурился.

– Вы несколько упрощаете ситуацию.

– Конечно упрощаю. Я вообще человек простой. Поэтому объясните мне тупому солдафону, что тут не так.

Он отвёл глаза. Вот это мне уже совсем не понравилось.

– Ладно. Дальше. Вы настаивали на допросе всех пайщиков кооператива? Как проводилось собрание, кто участвовал, кто подписывал? Нет!

– Вы отсутствовали в городе.

– Прекрасно. А меня кто-нибудь искал?

– Насколько мне известно…

– Только не надо опять про «насколько известно». Следователь пытался установить, где я нахожусь?

– В материалах есть сведения, что ваше местонахождение установить не удалось.

Я даже усмехнулся.

– Очень старались?

– Сергей…

– Я военнослужащий. Не бомж без документов и не беглый уголовник. Но следствие почему-то не сумело меня найти.

Самойлов ничего не сказал.

– А вы?

– Что я?

– Вы меня искали?

– У защиты нет возможностей следственных органов.

– Зато телефон у вас есть, и есть право писать адвокатские запросы. Военкомат тоже существует. Вам стоило только обратиться туда, и меня тут же нашли бы. А вы даже не попробовали. Да ладно я, Анна Ивановна, такой же пайщик как я, была в городе все эти полгода, и даже из дома почти не выходила!

Самойлов сжал губы. Я откинулся на спинку стула. Голос повышать не стал. Незачем. Чем дольше мы разговаривали, тем сильнее я понимал, что дело здесь не в профессиональной тупости.

– Хорошо. Ещё проще. Макс говорил вам о том, что не знал о действиях своего поверенного? Говорил, что бухгалтер, на которого он выписал доверенность, действовал против его воли? Да чего там, действовал ему во вред! Это прямое основание оспорить решение, подписанное поверенным. Вы должны это знать лучше меня.

– Это уже не уголовное дело.

– Да хоть дело о разводе. Мне какая разница? Вы представляете интересы Макса или присутствуете рядом, пока его раздевают?

Лицо Самойлова дёрнулось.

– Следите за выражениями.

– С удовольствием. Как только вы начнёте отвечать на мои вопросы. – Он хотел что-то сказать, но я не дал. – Почему не ставится вопрос о действительности протокола? Почему не проверяются подписи? Почему не выясняется, кого и как уведомляли о собрании? Почему не опрашиваются пайщики? Почему никто не ищет меня, хотя моя фамилия там фигурирует? Почему не оспариваются действия человека, который получил полномочия и использовал их явно не в интересах Макса? Вы вообще хоть одно ходатайство по этому поводу заявили?

Самойлов молчал. Я подождал.

– Ну?

– Не всё так просто.

– Вот это я уже слышал.

Он взял чашку, но кофе не отпил. Рука у него слегка дрожала. И тут до меня наконец дошло. Он не ленивый и не дурак. Он боится. Я перестал давить и просто посмотрел на него. Самойлов выдержал мой взгляд секунд пять, потом отвернулся к окну.

– Кто? – спросил я.

Он вздрогнул.

– Что кто?

– Кто к вам приходил?

– Никто ко мне не приходил.

– Звонили?

– Сергей, прекратите.

– Значит, звонили.

– Я ничего подобного не говорил.

– А вам и не надо.

Он резко закрыл портфель, хотя доставать из него так ничего и не успел.

– Я думаю, наш разговор закончен.

– Нет.

Самойлов замер.

– Сядьте.

– Вы мне угрожаете?

– Пока нет. Я хочу понять, почему человек, которому Макс доверил свою защиту, делает всё, кроме защиты.

Он медленно сел обратно.

– Послушайте, – заговорил он тише. – Вы очень давно отсутствовали в городе. Здесь многое изменилось.

Я усмехнулся.

– А вот это уже интереснее.

Он бросил быстрый взгляд на соседний столик. Там сидели две женщины с пирожными и какой-то мужик с газетой. Никому до нас дела не было. Самойлов наклонился ко мне.

– Я вам сейчас ничего не говорил. Понятно?

– Пока ничего.

– И потом не скажете, от кого услышали.

Я перестал улыбаться.

– Говорите.

Он ещё раз посмотрел по сторонам и почти беззвучно произнёс:

– Смените адвоката.

Я ожидал чего угодно, но не этого.

– Что?

– Найдите Максиму другого защитника.

– Вы отказываетесь?

– Я этого не говорил.

– Тогда что вы сказали?

Самойлов раздражённо выдохнул.

– Господи… Найдите другого адвоката. Желательно вообще не здесь.

– В области?

– Не в области.

Теперь мы смотрели друг на друга молча.

– Москва?

– Москва. Ленинград. Куйбышев. Откуда угодно. Главное, чтобы человек не был связан с местной коллегией, судами, прокуратурой и милицией. И чтобы приехал сюда специально по этому делу.

Вот теперь всё становилось гораздо интереснее.

– Почему?

Самойлов покачал головой.

– Больше ничего не скажу.

– Виктор Андреевич…

– Не скажу! Всё что я для вас могу сейчас сделать, это выиграть время, до того, как дело передадут в суд. Остальное к сожалению не в моей власти.

Я видел, что дальше давить на него бесполезно. Мужик и так только что пересилил себя. Я видел, с каким трудом ему давались эти слова.

– Вам угрожали? – Я решил спросить в лоб.

Он посмотрел прямо мне в глаза, которые всё сказали за него.

– Я сообщил всё, что хотел.

– Следователь в этом участвует? —

– Не знаю.

– Прокуратура?

Он резко поднялся.

– Сергей, хватит!

Я тоже встал. Самойлов сунул портфель под мышку, сделал два шага к выходу, потом неожиданно остановился и вернулся. Наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание.