Текст книги "Дикий (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Красота, – довольно произнёс Ильич, вытаскивая из саней льдобур. – Вот где жить надо, а не в городе вашем дурном.

– Согласен.

Я смотрел совсем не на озеро. Чуть дальше от кордона уходила ещё одна дорога. По ней вполне могла пройти машина. Следы на снегу были свежими, широкими. И не одни.

– А это дорога куда идёт?

– Туда. – Ильич махнул рукой. – К старой заводи. Я тебе про неё рассказывал. Там начальство обычно и располагается. Домик отдельный есть. Егеря им натопят, баню приготовят – и гуляют.

Я не отрывал взгляда от свежего следа протектора. По этой дороге кто-то сегодня уже ездил.

– Далеко, не помешают они нам?

– Километра полтора. Может, два. Если у них водка не кончиться и за добавкой не поедут, то не должны. Лес хорошо звук глушит.

Я кивнул и наконец открыл рыбацкий ящик. Сегодня мне действительно предстояло ловить щуку. А заодно выяснить, насколько хорошо генерал выбрал место, где никто не должен был ему мешать отдыхать.

Глава 13

До обеда я действительно рыбачил. Не изображал, не делал вид, а честно сидел над лункой, мёрз, путал леску и слушал ехидные замечания Ильича. Он довольно быстро наловил живца, и уже через сорок минут выставил десяток самодельных жерлиц с флажками из пружинной проволоки, а мне почему-то попадались только ерши размером с мизинец. Такого на двойник или тройник не насадишь, для него крючок как полено размером будет, сразу убьет. С горем пополам, подрезав у Ильича его удочку, и я наловил чебака, после чего так же, забрав у полковника оставшихся пять жерлиц выставил флажки.

Ну и тут удача была не на моей стороне. Щука, видимо, прекрасно знала, кто из нас действительно рыбак, а кто только вчера купил на рынке удочки вместе с ящиком. У полковника уже через час на льду билась первая щука, килограмма на два с половиной, а у меня живец дважды куда-то исчезал совершенно незаметно. Я рыбалку конечно любил, было время, когда я даже жил пару месяцев питаясь только тем, что поймал, но это было летом, и с тех пор я ни разу не мочил леску. А тут зима, чужие снасти, да и не было у меня настроя ловить рыбу, на этот кордон я поехал совсем с другой целью.

– Тебя чему в армии учили? – поинтересовался Ильич, наблюдая, как я в очередной раз вытаскиваю пустой крючок.

– Людей ловить.

– Оно и видно. Только вот рыба умнее.

– Зато не стреляет в ответ.

– Это ты ещё щуку нормальную не видел.

Он налил себе из термоса чай, потом подумал, полез в ящик и достал бутылку водки.

– Ну, за первую.

– Рано ещё.

– Чего рано? Рыба есть, мороз есть, начальства нет. Самое время.

Я спорить не стал. Стопки у нас были алюминиевые, граммов по пятьдесят. Ильич плеснул щедро, мне чуть меньше. Я чокнулся с ним, пригубил и, пока он запрокидывал голову, выплеснул большую часть в снег возле валенка.

Пить сегодня я не собирался. Совсем отказаться было нельзя. Ильич знал меня достаточно хорошо, чтобы заметить странности. Поэтому я пил. Иногда по-настоящему, иногда только мочил губы, иногда незаметно выливал водку. А вот полковнику подливал исправно. Но не так, чтобы это бросалось в глаза. Наоборот, всячески сопротивлялся.

– Хватит тебе.

– Ты мне не жена и не командир.

– Завтра голова болеть будет.

– Завтра и полечим.

– Старый ты уже, столько пить.

– Кто старый⁈

После такого Ильич немедленно наливал ещё.

К обеду поймал и я. Щука оказалась небольшой, но сопротивлялась так, будто весила все десять килограммов. Я вытащил её на лёд и несколько секунд смотрел с совершенно детским удовольствием. Ильич заржал.

– Щурагайку вытащил, а рожа, как будто вторую Звезду Героя получил.

Я резко повернул голову. Он осёкся. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

– Ты это… – Ильич кашлянул. – Я ж не специально.

– Да ладно, здесь никого нет.

– Вот именно. – Он оглянулся на пустое озеро и снова полез за бутылкой. – За это точно надо накатить.

На этот раз я выпил почти половину стопки. Всё-таки день был хороший. Часов в пять вечера мы смотали снасти и вернулись на кордон. На озере остались только заряженные на ночного хищника жерлицы, тщательно присыпанные снегом, чтобы ночью лунки не прихватил мороз. Небо уже начинало сереть. Выезжать домой нам предстояло только завтра после обеда. Домик оставался полностью в нашем распоряжении.

Натопили печь. Развесили мокрые рукавицы. Ильич почистил одну щуку, я занялся картошкой. Получилась уха, которую полковник почему-то назвал царской, хотя кроме головешки из костра, рыбы, картошки, лука и какой-то приправы из пакетика в ней ничего не было. Но после целого дня на морозе уха действительно показалась царской.

За окном окончательно стемнело. Вот тогда водка пошла уже серьёзно. Я поставил на стол вторую бутылку. Купил я её в кооперативном киоске, и выглядела она ярко и богато. Продавец клялся, что водка настоящая, хорошая, крепостью аж пятьдесят градусов и стоит она так дорого не зря. Мол голова утром болеть не будет, а про перегар можно забыть. Я помниться тогда ещё пошутил, что мол какой у покойников перегар… Ни каких акцизных наклеек на ней естественно не было и внутри могло оказаться всё что угодно, от технического спирта, до простой воды. Пить такие напитки было опасно, но всё же в большинстве случаев любителей «зеленого змея» проносило мимо опасностей суррогатного алкоголя.

– Откуда? – Удивился Ильич.

– С собой привёз.

– А говорил, рыбак из тебя никакой. – Хмыкнул полковник, потирая руки.

– Рыбак никакой. Отдыхающий опытный.

Ильич одобрительно хлопнул меня по плечу, и принялся вскрывать крышку. Мне требовалось, чтобы он лёг спать крепко и надолго. Я не особо боялся его вопросов. Если проснётся и обнаружит моё отсутствие, объяснение я бы придумал. Вышел покурить. Пошёл проверить снасти. Живот прихватило. Да мало ли. Но лучше было вообще ничего не объяснять. Поэтому я поддерживал разговор, подкладывал ему рыбу, резал хлеб, вспоминал Чирчик и старательно следил, чтобы моя стопка опустошалась чуть медленнее его. Самое смешное, заставлять Ильича пить вообще не требовалось. Он прекрасно справлялся самостоятельно.

– Вот скажи мне, Серёга… – произнёс он примерно после половины второй бутылки. – Вот на кой хрен тебе всё это понадобилось?

– Что именно?

– Армия.

Я пожал плечами.

– Ты меня туда отправил.

– Я тебя спрятал! – возмутился он. – Спрятал, понимаешь? От местных уродов. Думал, побегаешь три месяца, мозги вправят, потом служить отправят куда-нибудь… куда нормальных людей отправляют.

– В Асадобад?

Ильич поморщился.

– Вот именно. – Он налил себе ещё. – Я ж когда тебя в Чирчик сунул, думал, умный поступок совершил.

– Совершил.

– Ага. Очень умный. Теперь сидит передо мной старший лейтенант, у которого в военном билете такое написано, что я эту книжку лишний раз открывать боюсь.

– Не открывай.

– И не буду.

Он выпил. Я свою стопку поднёс ко рту, задержал на секунду и поставил обратно уже почти пустой. Остаток впитался в полотенце, лежавшее у меня на коленях.

К девяти вечера Ильич начал повторяться. К половине десятого попытался рассказать одну и ту же историю третий раз подряд. В десять сообщил, что совершенно трезв, после чего встал из-за стола и едва не снёс плечом дверной косяк. Пора.

– Спать тебе надо.

– Сам знаю.

– Тогда пошли.

– Я сам.

Сам он дошёл только до стены, в которую и уперся. Я подхватил его под руку, и уложил на широкую деревянную койку. Ильич ещё попытался снять валинки, но запутался в штанине.

– Лежи.

– Не командуй полковником.

– Есть, товарищ полковник.

Я стянул с него валенки и накрыл тулупом.

– Серёг…

– Что?

Он открыл один глаз.

– Завтра не вздумай встать раньше меня и занять мои лунки.

– Не займу.

– Вот и хорошо.

Через минуту он уже храпел. Я вернулся к столу. Посидел минут десять совершенно спокойно. Выпил кружку крепкого чая. Съел кусок хлеба с салом. Прислушался. Ильич храпел так, что аж стекла дребезжали. Подошёл к окну. Ночь была тёмной, безлунной. Снег немного светился сам по себе, но под деревьями лежала почти сплошная чернота. Температура после заката упала, мокрый снег схватился коркой. Для прогулки не самое приятное время. Для меня – почти идеальное.

Я оделся уже иначе. Рыбацкий тулуп оставил висеть возле печки. Под ним весь день была обычная тёплая одежда. Натянул куртку, сменил валенки на ботинки, которые специально сунул утром на дно рюкзака, надел запасные перчатки.

ТТ остался под курткой. Пистолет был со мной на всякий случай и оставлять его на кордоне я не буду. Сегодня я действительно не собирался ни в кого стрелять, но оружие всегда придавало мне уверенность и успокаивало. К тому же оставлять пистолет рядом с пьяным Ильичом идея была так себе. Настолько пьяным я видел его сегодня в первый раз, и как он себя в таком состоянии ведет ещё не знал. Сейчас он спать лег, а ночью к нему белки могут прийти, от которых придётся отстреливаться… Всё может быть.

На столе я оставил свою шапку-ушанку. Если полковник всё-таки проснётся, первое впечатление будет правильным: вещи на месте, Серёга где-то рядом. Я ещё раз взглянул на Ильича. Спит. Хорошо.

На улицу я вышел без фонаря. Несколько минут постоял возле домика, давая глазам привыкнуть к темноте. В лесу было тихо. Где-то потрескивали деревья, с веток осыпался снег. Больше ничего.

Я посмотрел в сторону дороги. Те самые следы, которые заметил утром, теперь интересовали меня гораздо сильнее. Днём я успел рассмотреть их внимательно. По крайней мере две машины. Одна тяжёлая, с широкой резиной. Вторая легче. Следы свежие. Возможно, приехали ещё вчера вечером, возможно – сегодня утром. Если Ильич не ошибся, генерал уже был там.

Но идти по дороге я не собирался. Это было первое правило, которое мне когда-то вбивали до автоматизма: если существует удобный путь, которым воспользовался бы обычный человек, значит, именно его в первую очередь и надо избегать.

Я пересёк дорогу и вошёл в лес. Полтора-два километра. По прямой – меньше. Я заранее запомнил направление ещё днём. Озеро оставалось слева, старая дорога справа. Заблудиться здесь было трудно. Главное – не торопиться. Теперь рыбалка закончилась. Начиналась работа. Шёл медленно, выбирая места, где снег был плотнее. Несколько раз останавливался и просто слушал. Никакой погони за скоростью. Мне требовалось не добраться до генеральской заимки как можно быстрее, а увидеть её раньше, чем оттуда увидят меня.

Минут через двадцать впервые появился свет. Совсем слабый. Жёлтое пятно между стволами. Я остановился. До него было ещё далеко. Прошёл правее, поднялся на небольшой бугор и лёг за поваленной сосной. Теперь стало видно лучше.

Дом. Генеральская заимка оказалась добротнее нашего кордона. Большой сруб, крытая веранда, рядом баня. Чуть дальше угадывался ещё какой-то сарай. Перед домом стояли машины. Две. Тёмная «Волга» и УАЗ. Ильич не ошибся. Я посмотрел на часы. Почти одиннадцать.

Из дома донёсся смех. Потом открылась дверь, на снег легла широкая полоса света. На крыльцо вышел мужчина в расстёгнутом тулупе. Постоял, закурил. Следом появился второй. Даже отсюда было видно: отдыхают хорошо. Оба заметно покачивались, говорили громко, много смеялись. Слов и лиц отсюда было не разобрать, но я улыбнулся.

Прекрасно. Значит, генерал действительно приезжал сюда не работать, здесь он расслаблялся. А расслабленный человек всегда показывает гораздо больше, чем человек настороженный. Я удобнее устроился за стволом сосны и приготовился ждать. Сегодня мне требовалось совсем немного. Сколько их. Кто именно приезжает вместе с генералом. Есть ли охрана. Где стоят машины. Как устроен дом. Куда ведут дороги. И самое главное – насколько уверенно эти люди считают, что здесь им ничего не угрожает.

Судя по распахнутой двери, громкому смеху и двум фигурам, спокойно курившим на освещённом крыльце посреди ночного леса, ответ на последний вопрос я уже получил. Очень уверенно.

Я наблюдал за ними уже почти час. Людей на заимке оказалось четверо. Генерала в лицо я не знал, но вычислил довольно быстро. Даже здесь, без формы, погон и служебных кабинетов, всё было слишком заметно.

Один вёл себя нагло и свободно, остальные подстраивались. Если он говорил – слушали. Если смеялся – смеялись следом. Если хотел выпить – кто-нибудь обязательно находил бутылку. С друзьями так себя не ведут. По крайней мере, с настоящими.

К первому часу ночи компания была уже изрядно пьяна. Ещё через час – просто никакая. Я понял это, когда все четверо вывалились из домика на улицу. Один едва не упал с крыльца. Второй остановился прямо посреди двора и тут же начал справлять малую нужду. Генерал орал какую-то песню, зная из неё, судя по всему, только первые две строчки. Четвёртый вынес два охотничьих ружья, зацепив при этом всё, что только возможно. Дверной косяк, перила лестницы, стоящую рядом «Волгу».

Я напрягся. Я не боялся обнаружения, просто оружие в руках у настолько пьяных людей всегда означает неприятности.

Двигатель «УАЗа» неожиданно завелся, и машина начала разворачиваться мордой в сторону озера. Сдавая назад водитель снёс поленницу, сложенную возле бани, чем вызвал новый приступ хохота у присутствующих. Никого не волновало, что поленница, вместе с навесом, под котором были сложены дрова, разлетелась в разные стороны, а машина теперь явно требовала кузовного ремонта. Через несколько секунд фары советского внедорожника освещали лед озера, а один из мужиков принёс пустые бутылки и принялся расставлять их на льду.

Первый выстрел раскатился по лесу, когда мужик ещё даже не закончил выставлять ряд мишеней. Бутылка разлетелась в дребезги и все четверо заорали от восторга. Второй промазал, вспахав лед возле мишеней дробью. Третий выстрел ушел в темную ночь, потому что стрелок нажал на спусковую скобу ружья, даже толком не наведя его на бутылку.

Я смотрел и постепенно переставал верить собственным глазам. Оружие передавали друг другу как палку. Кто-то размахивал ружьём, доказывая собеседнику, как именно надо было стрелять. Один раз ствол прошёл в полуметре от головы генерала, но тот даже не заметил. В другой раз один из собутыльников споткнулся и чуть не свалился вместе с ружьём.

– Дебилы, – беззвучно произнёс я.

И тут в голове что-то щёлкнуло. Я перестал смотреть на происходящее как на пьяный цирк и начал смотреть иначе. Четыре человека. Ночь. Лес. Водка. Оружие. Люди едва стоят на ногах и уже сами не понимают, кто из какого ружья стрелял, сколько раз и куда. А утром один из них может оказаться мёртвым…

Я медленно опустился за поваленную сосну. Мысль была настолько очевидной, что поначалу даже не понравилась. Слишком просто. А всё простое обычно таит в себе какую-нибудь гадость.

Я несколько минут ничего не предпринимал. Просто наблюдал. Компания продолжала стрелять. И чем дольше я смотрел, тем яснее становилось: если сейчас произойдёт несчастный случай, никто из них потом толком не сможет рассказать, как именно это случилось. Они уже находились в том состоянии, когда окружающий мир существует отдельными кусками. Вот бутылка. Вот ружьё. Вот смешно. Вот снова налили. Что было пять минут назад – уже неважно.

Я посмотрел на генерала. Он стоял чуть в стороне и орал что-то мужику с ружьём. Потом подошёл, отобрал оружие, сам выстрелил, промазал и страшно возмутился. Собутыльники заржали. Генерал развернулся. И в этот момент один из них толкнул другого. Просто в шутку. Тот качнулся, выругался и отмахнулся ружьём.

Я замер. Вот оно. Даже придумывать почти ничего не требовалось. Они всё делали сами. Мне оставалось только воспользоваться моментом.

Я заставил себя подождать несколько минут, лихорадочно придумывая план и ища в нём слабые стороны. Мне нужен был не просто удобный случай. Мне требовалось, чтобы сами участники потом поверили в собственную вину.

Мартовский снег подтаивал днём, а ночью превращался в наст, который хоть и замерзал довольно сильно, но человека выдержать не мог. Если я пойду прямо к заимве, мои следы выдадут всем и каждому, что тут был кто-то пятый.

Я глянул на свои ботинки, а потом перевел взгляд туда, где за деревьями скрывалась дорога. Если обмотать ботинки тряпками, следы протектора подошвы разобрать будет нельзя, а если пойду по дороге, то первая же проехавшая машина сотрет следы моего передвижения, и никто не вспомнит, что они вообще там были. Если я всё сделаю правильно, такая машина проедет по дороге уже этой ночью, а водитель будет пьян на столько, что не вспомнит не только бесформенные следы на дороге, но и то, как он вообще за рулём оказался.

То, что я наслежу возле заимки меня не волновало, там и так натоптано, будто стадо слонов танцевало. Вся компания в валенках, и мои обмотанные тряпками ботинки будут оставлять такие же следы, а потом по ним ещё как следуют походят и побегают…

Подобраться к пьяной компании незаметно я смогу без труда. Шум мотора и выстрелы скроют звук моих шагов. И заметить они меня не смогут. Люди, которые стоят перед фарами УАЗа и смотрят на освещенные мишени, ослеплены ярким светом. Их зрачки сужены. Вокруг луча фар для них образуется «черная стена». Мне достаточно не заходить в сам луч света и держаться сбоку или со стороны багажника машины.

Теперь сам «несчастный случай»… Если бесшумно подойти со спины к самому пьяному, положить свою руку в перчатке поверх его руки на цевье и спусковом крючке, быстро навести ствол на генерала и нажать на палец пьяного человека, то пьяный даже не успевает понять, что его рукой кто-то управлял. Десять минут работы профессионального диверсанта, и о проблеме с генералом можно будет забыть. Отбросив сомнения, я принялся снимать куртку, чтобы добраться до свитера, который можно было использовать в качестве источника тряпок, которыми можно обмотать подошву.

Глава 14

Через пятнадцать минут я уже стоял, спрятавшись за помятым багажником УАЗа и ждал подходящего момента.

– Майор, почему не налито⁈ – Властный голос говорил громко, но язык генерала заметно заплетался – Ты чё Прокопенко, совсем нюх потерял⁈

– Ха-ха! Нюх! – Стоящий рядом с генералом мужик весело заржал, а потом громко икнул.

– А ты чё стоишь? – Тут же переключился на него генерал – Иди блядь, кидай бутылки! Дай!

В воздух взмыла очередная бутылка, пропав в ночной темноте. Раздался выстрел, вспышка огня полыхнула в небо, а потом бутылка со звоном разбилась, ударившись о крышу бани. Стрелять по неподвижным мишеням компании видимо надоело, и сейчас они пытались попасть по летающим целям, правда пока безрезультатно. Бутылки, которых тут видимо был неисчерпаемый запаса, с завидным постоянством втыкались в крышу многострадальной бани.

Я выглянул из-за своего укрытия. Стрелок стоял, задрав голову вверх, будто ожидали чуда. У генерала к плечу был прижат приклад, и он моргал глазами, видимо пытаясь отойти от вспышки. Второй стрелок оперся на капот УАЗа, и пытался перезарядить ружьё, не попадая гильзами в переломленный ствол. Тот которого назвали Прокопенко, с сосредоточенным выражением лица лил водку в стаканы, разливая её по капоту, на котором был накрыт импровизированный стол.

– Чё, снова попал? – Спросил наконец генерал.

– А то, – Бросавший бутылку мужик кивнул головой так, что едва не упал – Вы же тащ генерал воровшивав… ворошышав… вороши…снайпер вы!

– Учитесь щеглы, пока я жив! – Довольный генерал, не глядя, стволом вперед ткнул оружием в мужика, который перезаряжал второе ружьё. Тот тут же вручил генералу уже заряженное и принялся перезаряжать ружьё генерала. – Прокопенко, твою мать!

– Гы… готово – С трудом ворочая языком ответил майор, ответственный за стол – На… налито.

Компания выпила снова, причем без закуски. В граненных стаканах было грамм по сто, не меньше. Стрельба возобновилась. Я же ждал подходящего момента, и он не заставил себя ждать.

Очередная перезарядка, и мужик, который вставлял патроны в стволы переломок, оступился, после чего попытался облокотится на капот машины, но под его спиной оказался только морозный, ночной воздух. Он завалился назад, при этом так и не выпустив из рук ружьё. Секунда, и я оказался рядом, скрытый от посторонних глаз бортом УАЗа.

Я почувствовал, как исчез холод. Исчез лес. Исчезли последние сомнения. Не я это начал, меня пытались убить, стреляли в адвоката… Голова была холодной, а мысли ясными. Передо мной был не продажный генерал МВД, а противник, которого надо было уничтожить.

Хлопок выстрела смешался с хохотом пьяной компании, которую рассмешило падение заряжающего. Генерал дёрнулся. На мгновение все замерли. Он посмотрел на собственную грудь с каким-то детским недоумением, словно не мог понять, откуда там взялось тёмное пятно. Потом ноги подломились. Он упал.

– Твою мать!

За происходящим я уже наблюдал краем глаза, быстро уходя по своим следам в сторону дороги под прикрытием рычащего мотором УАЗа и остатков поленницы. Судя по всему, оглушенный падением заряжающий так и не понял, каким образом ружье, которое он держал в руках, выстрелило.

Ружьё полетело в снег.

– Я не стрелял!

– Ты чего сделал⁈

– Я не стрелял! Я не стрелял! Оно само!

– Скорую!

– Какую скорую, ты где её возьмёшь⁈

– Машину заводи!

– Она заведена!

– Тогда грузите его туда, дебилы!

– Куда грузить⁈ Его перевязать надо!

Через десять минут я был за той же поваленной сосной, за которой с самого начала наблюдал за заимкой. Сейчас от былого веселья на полянке не осталось и следа. Троица собутыльников генерала суетливо бегала вокруг. Кто-то побежал к УАЗу, поскользнулся и растянулся на снегу. Тут же вскочил. Второй метнулся в дом. Через несколько секунд выскочил обратно уже без шапки, зато с каким-то полотенцем. Заряжающий стоял на коленях перед генералом, и тряс его как погремушку, очевидно в надежде, что тот просто притворяется, и всё происходящее вокруг просто злая шутка.

Я лежал между деревьями и смотрел. Никакой радости не было. Вообще ничего. Только холодное удовлетворение от того, что задача решина.

Наконец генерала подняли. Он ещё был жив. По крайней мере, двигался. Одной рукой цеплялся за тулуп приятеля. Значит, всё ещё могло закончиться иначе, хотя в то, что он выживет я не верил. Да, стрелял я дробью, а генерал был в тулупе, но стрелял я практически в упор, а дробь была достаточно крупная. Между мной и продажным ментом было едва ли больше трёх метров. Сейчас он жив, но у него наверняка множественные ранения грудной клетки, переломы рёбер и повреждены лёгкие. До больницы ехать не меньше двух часов, а если случиться пневмоторакс… не думаю я, что шестерки генерала имеют знания и опыт, как бороться с такими ранениями. Так что я не вмешивался. Пусть решает судьба. Умрёт – минус одна большая проблема. Выживет – тоже на долгое время потеряет возможность влиять на ситуацию.

Генерала затолкали на заднее сиденье УАЗа. Прокопенко сел за руль.

– А я⁈

Тот, что «стрелял», стоял посреди двора.

– На «Волге» езжай!

– Я не стрелял!

– ЗАТКНИСЬ!

УАЗ рванул с места. Водитель дал столько газа, что машину повело боком. Она едва не зацепила баню, выскочила на дорогу и исчезла между деревьями. Я проводил красные огоньки взглядом. Вот и машина, которая должна была пройти по дороге. Теперь от моих следов ничего не осталось, а если ещё и «Волга» поедет седлом, то я буду спокоен уже на сто процентов.

Во дворе остались двое. Заряжающий стоял как столб, второй, тот который бросал бутылка и в воздух орал на него.

– Ты его убил, сука!

– Я не хотел!

– Ты его убил!

– Он сам ружьё дёрнул, я и упал! Оно от удара выстрелило!

– Я видел!

– Что ты видел⁈

– Всё видел!

– Ты сам меня толкнул!

Вот оно. Уже через минуту у каждого появилась собственная версия. Ещё через пять они будут уверены, что именно так всё и произошло. А к утру оба вспомнят подробности, которых никогда не было.

Я начал отходить. Медленно. Без спешки. За спиной хлопнула дверь «Волги». Двигатель завёлся не с первого раза. Потом взревел. Через несколько минут «Волга» пронеслась мимо. Слишком быстро для такой дороги. Я остановился и посмотрел ей вслед. На заимке больше никого не осталось. Паника уехала вместе с ними. Но я прекрасно представлял, что сейчас будет дальше. Районная больница. Дежурные врачи. Милиция. Звонки начальству. Потом областное УВД встанет на уши, потому что привезут не просто охотника с огнестрельным ранением, а их собственного начальника. А главное – трое пьяных подозреваемых, каждый из которых будет делать всё что угодно, лишь бы перейти в статус свидетеля. Валить друг на друга вину, вспоминать подробности, которых даже не видели. И все трое были настолько пьяны, что утром сами станут сомневаться, что именно помнят.

Этих троих мне было не жалко, даже «заряжающего», которого я подставил. Хотя вот с ними всё было не так однозначно. Кто они такие, я не выяснил, ясно только одно, что они носят погоны. Должности, фамилии, где работают, с кем связаны – для меня осталось тайной. Имеют ли они отношение к Максу, Кравцову и белой «копейке» без номеров – этого я не знал. Может, имеют. Может, вообще впервые фамилию Макса услышат, если спросить. Только и невинными овечками считать их почему-то не получалось. Я слишком хорошо знал, как собираются такие компании.

На официальный банкет можно пригласить кого угодно. На юбилей начальника набьётся полсотни человек, половину из которых он сам едва знает. Но не здесь. Не на заимке посреди леса, куда приезжают без жён, без водителей и почти без охраны. Где к ночи нажираются до состояния, когда язык перестаёт слушаться головы. Где на стол вытаскивают всё, что привезли с собой, а потом начинают палить из ружей по бутылкам, передавая оружие друг другу. Сюда лишних не берут. Я это знал точно.

Здесь рядом с генералом были люди, при которых он не следил за собой. Не боялся напиться. Не боялся сказать лишнее. Не боялся отвернуться и оставить на столе документы, ключи или оружие. Свои. Вот это слово объясняло гораздо больше любой справки, которую могли собрать люди Равиля.

Я пытался представить совершенно невиновного человека в такой компании. Не получалось. Возможно, конкретно к Максу они отношения и не имели. Возможно, о стрельбе возле кафе ничего не знали. Я не собирался придумывать им вину только потому, что мне так удобнее. Но генерала они знали. Настоящего. Не того, который сидит в большом кабинете под гербом, принимает граждан и рассказывает подчинённым о социалистической законности. Другого. Того, который может среди ночи приехать сюда, нажраться, положить заряженное ружьё на стол и быть абсолютно уверенным, что ни один из присутствующих завтра не вспомнит ничего лишнего. Чтобы заслужить такое доверие, мало вместе работать. С такими людьми либо проходят через что-то общее, либо годами доказывают, что умеют держать рот закрытым. А чаще – и то и другое.

Я вспомнил белую «копейку». Четыре выстрела. Самойлова, оседающего рядом. Нет, я не знал, сидел ли кто-нибудь из этих троих в тот день возле телефона, координируя работу киллеров. Не знал, отдавали ли они какие-то команды. Может быть, если когда-нибудь добраться до правды, выяснится, что все трое действительно ни при чём. Именно в этом деле. Только почему-то я сильно сомневался, что людям вроде них нечего вспомнить о других.

Слишком спокойно они себя чувствовали. Слишком уверенно. Так ведут себя люди, которые давно привыкли, что неприятности случаются с кем угодно, только не с ними. Неравных среди них не было. Жалости к ним тоже. Наверное, потому, что я видел перед собой не троих случайных мужиков, которым сегодня просто не повезло оказаться рядом. Случайных здесь не было. В этом я был уверен.

Обратно я шёл почти час. Торопиться теперь было незачем. Когда впереди показался наш кордон, я остановился и несколько минут наблюдал за домиком. Тихо. Света нет. Я обошёл строение, подошёл к двери и вошёл. Ильич лежал ровно так же, как я его оставил. Только тулуп сполз на пол. Я поднял его, накрыл полковника. Тот что-то пробормотал.

– Чего?

– Жерлицы…

– Что жерлицы?

– Проверить надо…

– Утром проверим.

– Щука уйдёт.

– Не уйдёт.

Ильич засопел. Я снял куртку, поставил ботинки возле печки, остатки свитера кинул в топку и натянул валенки. Потом сел за стол и посмотрел на недопитую бутылку. Плеснул себе немного. На этот раз выпил. Водка оказалась действительно дрянной. Я поморщился, закусил холодной картошкой и посмотрел на часы. Без четверти четыре.

Через несколько часов Ильич проснётся с тяжёлой головой. Мы пойдём проверять жерлицы. Он снова будет издеваться над моими рыбацкими способностями, а где-то в городе уже сейчас зазвонят телефоны. И очень скоро многие люди узнают, что у начальника областного УВД этой ночью случилась крайне неудачная охота.

Я лёг на свободную койку и закрыл глаза. Самое сложное теперь было заснуть, а утром сделать удивлённое лицо, когда новость доберётся до кордона.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

– Серёга.

Я открыл глаза.

– Чего?

– Вставай, рыбак. Щука твоя уже живца сожрала, переварила и домой пошла.

Ильич стоял надо мной совершенно одетый и, судя по выражению лица, страдал. Глаза красные, лицо помятое, голос хриплый. От вчерашней бодрости не осталось и следа. Я посмотрел на часы. Половина девятого.

– Рано ещё.

– Это тебе рано. Нормальные люди в это время уже рыбу ловят.

– Нормальные люди столько не пьют.

Ильич мрачно посмотрел на меня.

– Я вчера много выпил?

– Нет.

– Вот и я думаю.

– Ты очень много выпил.

– Сволочь.

Он отвернулся и полез к печке. На столе уже стоял чайник, рядом лежали хлеб, банка тушёнки и вчерашняя картошка. Я сел. Голова была тяжёлая, но не от водки. Спал я часа три, не больше.

– А ты чего такой свежий? – подозрительно спросил Ильич.

– Молодой.

– Пошёл ты.

Через двадцать минут мы уже были на льду. Утро выдалось серое, тихое. Ночью немного припорошило, и вчерашние следы возле кордона почти исчезли. Мороз тоже отпустил. После ночного леса даже минус десять казались теплом.

Первый флажок оказался пустым. Второй тоже. На третьем Ильич остановился и ткнул в него рукой.

– Видишь?

– Что?

– Леска ушла.

– И?

Полковник посмотрел на меня с выражением врача, которому достался особенно безнадёжный пациент.

– Не трогай ничего.

– Почему?

– Потому что ты сейчас всё испортишь.

– Мои жерлицы вообще-то.

– Жерлицы мои.

– Щука моя.

– Пока она в воде, она государственная.

– А когда вытащим?

– Моя.

Я хотел ответить, но тут катушка снова чуть дёрнулась. Через минуту на льду билась вполне приличная щука. Килограмма на три, не меньше.

– Моя, – тут же сказал я.

– С какого хрена?

– На моей жерлице.

– На моей жерлице.

– Живец мой.

Ильич задумался.

– Чебак тоже мой.

– Я его поймал.

– Моей удочкой.

– Значит, поделим.

– Вот ещё.

– Ну ты и жмот – Засмеялся я – Ладно, я согласен, забирай и чисть сам. Я на жарёху и котлеты приду.