Текст книги "Дикий (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Там холодно, наверное.

– Разберусь.

– Максим мне отопление начал делать, но так и не доделал.

Я сразу насторожился.

– Макс?

– Конечно.

– Когда ты его последний раз видела?

Бабушка задумалась.

– Давно.

– Насколько давно?

– Серёж, не знаю. Несколько месяцев назад.

Вот это мне совсем не понравилось.

– А потом?

– Потом он не приходил.

– Почему?

– Не знаю.

Медсестра снова появилась в дверях.

– Молодой человек.

– Всё, ухожу.

Я наклонился и поцеловал бабушку в лоб.

– Вечером приду.

– Серёжа.

– Что?

– Ничего не делай сгоряча.

Я посмотрел ей в глаза.

– Я уже давно ничего не делаю сгоряча.

И тут же понял, насколько двусмысленно это прозвучало. Бабушка тоже поняла.

– Вот этого я и боюсь.

Я вышел. В коридоре стало легче дышать. Я не успокоился, просто я наконец увидел её живой. Это было главное.

В ординаторской я забрал рюкзак, ещё раз поговорил с врачом. Выяснил, что нужно принести: минеральную воду без газа, фрукты, кое-что из еды, халат, тапочки. Я всё запомнил. Потом вышел из корпуса и остановился возле крыльца. Теперь можно было заняться остальным. Первым делом Макс.

Я нашёл телефон-автомат возле остановки и набрал номер кооператива. Гудок. Второй. Третий. На четвёртом трубку подняли.

– Алло.

Голос был женский. Я его не узнал.

– Кооператив «Кунар»?

– Да.

– Макс есть?

Пауза.

– Ещё раз, вам кого?

– Максима.

– Максим Александрович уже давно здесь не работает.

Я замер.

– Что значит не работает?

– В прямом смысле.

– А где он?

– Не знаю.

– Когда ушёл?

Женщина опять помолчала.

– Вы кто?

– Сергей Серёгин.

На другом конце стало тихо. Совсем. Я услышал только тяжёлое, взволнованное дыхание.

– Алло?

Трубку кто-то перехватил. Мужской голос спросил:

– Повторите, как вас зовут?

– Сергей Серёгин.

Снова пауза.

– Сергей Сергеевич?

– Да.

Человек тяжело выдохнул.

– Вот это новости.

– А вы кто?

– Потом объясню. Вы где сейчас?

– В городе.

– Где именно?

– У больницы.

– Никуда не уходите.

Я нахмурился.

– Это ещё почему?

– Потому что я сейчас к вам приеду.

– Сначала скажите, где Макс.

Пауза.

– Сергей Сергеевич…

Мне сразу не понравилось, как он произнёс моё имя.

– Говорите.

– Максим жив.

Я почувствовал, как похолодели пальцы. Если разговор начинают со слов «он жив», значит, дальше ничего хорошего не будет.

– Что с ним?

– Он в тюрьме.

Несколько секунд я стоял с трубкой возле уха и ничего не слышал. Потом переспросил:

– Где?

– В следственном изоляторе.

Я закрыл глаза. Замечательно. Просто замечательно. Не успел я выбраться из одного следственного изолятора, как выяснилось, что мой лучший друг сидит в другом.

– За что?

– Давайте не по телефону.

– Вы мне сейчас скажете.

– Сергей Сергеевич, там длинная история.

– У меня много времени, я не тороплюсь.

Мужчина помолчал.

– Его обвиняют в хищении имущества кооператива и финансовых махинациях.

Я даже не сразу понял смысл слов. А потом рассмеялся. Громко. Несколько человек на остановке обернулись.

– Максим? Хищение имущества нашего кооператива?

– Формально уже не вашего.

Смех закончился.

– Что значит – не нашего?

Человек на другом конце тяжело вздохнул.

– Я же сказал. Это длинная история.

Я посмотрел на часы. Потом на больничное окно второго этажа. Десять суток. Ещё утром мне казалось, что это много. Теперь уже нет.

– Хорошо. Приезжайте.

– Где вас найти?

Я назвал остановку.

– Минут через двадцать буду.

Трубка щёлкнула. Я медленно повесил её на рычаг. Постоял ещё немного. Потом взял рюкзак и отошёл к скамейке. Значит, родители растаскивают бабушкину квартиру. Макс сидит в СИЗО. Кооператив уже «формально не наш». Дом неизвестно в каком состоянии. А я ещё только с вокзала пол часа назад как приехал. Я посмотрел на серое мартовское небо.

– Ну звиздец Серый, похоже твой отпуск накрылся медным тазом.

Глава 4

Минуту я ещё посидел на скамейке, потом вдруг понял, что делаю какую-то глупость. Человек, которого я никогда не видел, только что узнал по телефону, что я вернулся в город, мгновенно выяснил, где именно нахожусь, и велел мне никуда не уходить. Не попросил меня приехать к нему в офис, а сам тут же решил приехать и поговорить. При этом про Макса он сначала говорить вообще не хотел, а про кооператив бросил фразу, от которой вопросов стало только больше.

Пару лет назад я, может быть, и остался бы ждать, сейчас – нет. Слишком уж хорошо меня за последние годы научили думать нестандартно.

Я поднялся, забросил рюкзак на плечо и неспешно пошёл обратно к больничному корпусу. Не ко входу, а вдоль стены. За углом находился хозяйственный проезд, дальше – несколько одноэтажных строений, мусорные контейнеры, котельная и ещё один корпус, соединённый с главным крытым переходом. Ничего особенного. Зато с остановки меня там видно не было.

Я прошёл ещё метров пятьдесят и остановился возле стены какого-то подсобного здания. Отсюда через голые кусты хорошо просматривались и остановка, и кусок дороги перед ней. Посмотрел на часы. Если человек не соврал, ждать оставалось минут пятнадцать.

Первая машина появилась уже через семь. Вишнёвая «девятка» резко свернула с дороги и остановилась прямо возле остановки. Из неё вышли трое. Все молодые, крепкие, в спортивных костюмах под кожаными куртками. Один остался возле машины, двое сразу пошли к телефонным автоматам. Я нахмурился. Через полминуты подъехала синяя «семёрка». Ещё трое. Вот теперь всё стало окончательно понятно. На обычный «разговор» не приезжают такой толпой. Тем более на двух машинах.

Я шагнул глубже за угол и прислонился спиной к холодной кирпичной стене. Интересно. Очень интересно.

Один из приехавших, высокий парень в светлой куртке, подошёл к той самой скамейке, где я сидел несколько минут назад, осмотрелся и громко спросил у пожилого мужика:

– Тут парень был, по телефону говорил недавно. Не видели, куда ушёл?

Мужик пожал плечами.

– Да вроде к больнице пошёл.

– Давно?

– Только что.

Кто-то из парней выругался. Я невольно усмехнулся. Похоже я не ошибся и искали именно меня. Причём весьма активно. Двое тут же двинулись к больничному входу. Один остался возле «девятки». Ещё трое разошлись вдоль остановки и парковки. Организовано. Не идеально, конечно, но и не обычная дворовая шпана. Я смотрел на них сквозь кусты и чувствовал, как внутри постепенно меняется настроение.

Ещё десять минут назад я был злым, уставшим человеком, который приехал домой после года тюрьмы и хотел всего лишь разобраться, что произошло с его семьёй и другом. Теперь включилось совсем другое. Привычное.

Шесть человек, две машины. Оружия открыто не видно. Возраст примерно от двадцати пяти до тридцати пяти. Двигаются уверенно, друг другу не мешают. Значит, не первый раз работают вместе. Но при этом ищут меня на виду у десятка свидетелей и совершенно не скрываются. То есть либо считают, что бояться им нечего, либо задача не в том, чтобы меня тихо убрать. Скорее второе. Действительно хотят «поговорить», но на своих условиях. Затащить в машину, вывести в спокойное место и уже тогда… Что «тогда», вариантов была целая масса, но ни один из них ничем хорошим мне не сулил.

Я невольно пощупал внутренний карман куртки. Пистолета, разумеется, не было. После Лефортово мне вернули документы, часы и всё остальное, но личное оружие в перечень гражданских вещей почему-то не вошло. АКМС из Анголы тем более. Из оружия при мне оставался только хер в штанах.

Я тихо усмехнулся. Ладно. Значит, будем работать головой. Я посмотрел на тех двоих, что шли к больнице. Вот этих мне и хватит, все шесть мне были не нужны. Мне вообще не были нужны ни шестеро, ни двое. Мне был нужен один.

В Афгане это называлось просто – язык.

Я отступил от кустов и ушёл глубже за котельную. Дальше всё стало каким-то удивительно знакомым. Вокруг уже не было города и больницы, а была просто задача. Есть группа противника. Численность известна. Двое отделились. Связь между ними только голосом. Местность незнакомая, но обзор ограничен. Свидетелей рядом нет. А самое главное – они меня ищут и уверены, что являются охотниками, хотя они уже жертвы. Такое уже было со мной, и не раз. Я снял куртку, свернул её и положил рядом с рюкзаком возле стены. В одном камуфлированном костюме я почти сливался с серой стеной котельной и грязным снегом.

Шаги я услышал раньше, чем увидел их.

– Да куда он делся?

– Может, внутрь зашёл?

– Витёк сказал дворы проверить.

– На хрена он сюда попрётся?

– Может поссать пошел?

Голоса приближались. Первый показался из-за угла. Второй шёл следом. Я пропустил первого мимо, потом всё произошло за несколько секунд. Первый ударился лицом о стену, не сам конечно, и сполз вниз. Второй успел только дёрнуть рукой под куртку и упал, скуля от боли и держась за яйца. Не теряя времени, я быстро обыскал обоих. У первого под курткой нашёлся складной нож. У второго – газовый пистолет. И у того, и у другого я без всяких угрызений совести изъял портмоне, даже не разглядывая содержимое. Деньги мне самому понадобиться, надеяться мне больше не на кого. Закончив с таким приятным делом как сбор трофеев, я взвесил пистолет в руке, а потом приставил его к голове продолжающего скулить братка. Его коллега так и лежал без сознания у стены.

– Больно? – Сочувственно спросил я его.

Тот поднял на меня мутные глаза и попытался выругаться. Зря. Удар рукоятки пистолета по губам прервал его попытки.

– Тихо, не шуми. Больница всё же, а больным покои нужен. Сам скоро поймешь, как неопрятно лежать на койке и страдая от боли, слушать как кто-то под окном ещё и орёт, почем зря.

Он задышал часто и тяжело, а я пихнул стволом пистолета ему в висок.

– Знаешь, мне всегда было любопытно, что станет с черепом, если из такой газульки в упор в голову пульнуть. Ты что думаешь? Не знаешь? Вот и я не знаю, а знать-то жуть как хочется. Может проверим?

Бандит задергался, и быстро замотал головой.

– Ладно, шучу, не буду я стрелять. Пока. Тебя кстати, как зовут?

– Пошёл ты…

Я ударил его не сильно, без злости. Просто чтобы обозначить правила. Правда всё по тем же больным яйцам… Он снова взвыл, но я прижал его рот рукой.

– Тихо. Тупой что ли, с первого раза не понимаешь? Ещё раз. Как зовут?

– Коля.

– Полностью.

– Николай Сафонов.

– Уже лучше.

Он сплюнул кровь.

– Ты вообще понимаешь, кого тронул?

Я присел рядом на корточки.

– Нет, Коля. Это вы пока не понимаете, кого тронули.

Я убрал пистолет в карман и раскрыл найденный у его приятеля нож. Лезвие щёлкнуло негромко, но этого звука хватило, чтобы Коля побледнел. Я поднёс нож к его лицу.

– Сейчас мы поговорим быстро. Потому что времени у меня мало.

Он замер.

– Кто вас прислал?

– Никто.

Я опустил нож чуть ниже.

– Ошибка.

Он ещё держался. Тогда я сунул нож ему под глазницу, просто кольнул веко, чтобы слегка побежала кровь. До глазного яблока я не достал, но и нож не убрал. Он дёрнулся всем телом и сдавленно застонал.

– Кто прислал?

– Витёк!

– Фамилия.

– Кравцов!

– Полностью ФИО.

– Кравцов Виктор Николаевич!

– Он кто такой? Председатель «Кунара»?

– Да.

Я ослабил давление.

– Видишь, как хорошо получается.

Он тяжело дышал.

– Зачем вы приехали?

– Поговорить.

Я усмехнулся.

– Шестером?

Он промолчал. Я начал водить лезвием ножа по его лицу.

– Что Кравцов приказал сделать со мной?

– Привезти.

– Куда?

– На базу.

– Адрес.

Он назвал улицу и номер. Я заставил повторить дважды.

– Зачем я ему нужен?

– Не знаю… Я скажу!

Бить и резать его не пришлось, я всего лишь пристально посмотрел ему в глаза.

– Я правда не знаю! Сказали, что нужно найти парня по фамилии Серёгин, сразу брать и везти.

– Живым?

Он сглотнул.

– Да.

– Уверен?

– Да.

Я убрал нож от его лица.

– Макс где?

Парень едва заметно напрягся. Вот оно.

– В СИЗО.

– За что? Кто его посадил?

– Я не знаю.

Я посмотрел на него.

– Коля.

– Не знаю!

Я снова ударил его ногой, и всё туда же. Он заорал, но я тут же прижал ладонь к его рту.

– Ещё раз соврёшь – дальше будет хуже. Я их тебе вообще отрежу. Веришь?

Он закивал. Когда я убрал руку, он заговорил сам. Быстро. Сбивчиво.

– Кравцов документы собирал. С ментами работал. Макса закрыли осенью. Потом Кравцов председателем стал. Я тогда ещё у них не был.

– Как он стал председателем без моей подписи? Я ведь владею третью голосов. Да и ещё один пайщик есть. Или подделали подпись?

– У него нотариус свой… – Выдохнул Коля.

– Понятно… Кто стоит за Кравцовым?

Он замолчал. Я медленно поднёс нож к его глазу.

– Нет…

– Кто?

– Хайдар.

– Вот снова из тебя всё вытягивать приходиться. Может ты мазохист? Тебе нравится, когда тебе делают больно? Фамилия.

– Рафик Хайдаров.

Я убрал нож. Коля зажмурился. Теперь его уже не надо было бить. Он сломался. Это всегда заметно. Плечи опустились, голос стал тише, ответы пошли без задержки.

– Чем занимается Хайдар?

– Кооперативы. Рынки. Стоянки. Охрана.

– «Кунар» его?

– Да.

– Полностью?

– Да.

– Кто-то из старых людей там остался?

– Ленка бухгалтерша, её Кравцов вроде как шпилит, потому и оставил.

Я покачал головой. А я ведь чувствовал, что от этой козы будут одни только неприятности. Эх Макс… как же тебя так угораздило дружище? Говорил люблю, женюсь, дети, семья… а оно вон как вышло-то. Я не удивлюсь, если с подачи и при помощи этой шалавы Макса и закатали в СИЗО.

– Ну так чего им надо от меня, Хайдару этому и Кравцову, если и так всё отжали? Извиниться хотят и обратно всё вернуть?

– Припугнуть просто, чтобы к ментам не совался. И документы нормально переподписать. Он уже сто раз так делал.

– Где Кравцов сейчас?

– В офисе.

– На базе?

– Да.

– Сколько там людей?

– Обычно человек десять бывает.

– Оружие?

Он замялся. Я ничего не сделал. Просто посмотрел. Этого хватило.

– Есть.

– Какое?

– Пистолеты. Обрезы. Один автомат видел.

– Милиция их прикрывает?

– Некоторые.

– Кто?

– Я фамилий не знаю. Правда не знаю!

Я поднялся. Коля смотрел на меня снизу-вверх и ждал продолжения.

– Вставай.

Он поднялся не сразу. Ноги плохо слушались.

– А теперь запомни. – Я приблизился к нему. – Своим скажешь, что вы меня нашли. Я ударил вас неожиданно и ушёл.

– А если не поверят?

– Тогда это твоя проблема. Если Кравцов узнает хоть половину того, что ты мне сейчас рассказал… Ну сам понимаешь, не маленький.

Коля побледнел.

– Я ничего…

– Именно. Ты ничего не говорил.

Он быстро закивал.

– Я тебя понял.

– Хорошо.

Я посмотрел на его лежащего приятеля. Тот уже начал шевелиться.

– Через пять минут поднимешь его и пойдёшь к своим.

– А ты?

– Меня ты больше сегодня не видел.

Он смотрел на меня с ненавистью и страхом. Страх победил.

– Понял.

Я сунул пистолет во внутренний карман куртки, а нож кинул в рюкзак. Так себе оружие, но за неимение другого и это пока сгодиться. Самое главное я получил другое – информацию. Я забрал рюкзак и ушёл за дальний угол котельной и через несколько минут уже находился среди посетителей возле другого корпуса. Только там позволил себе остановиться и спокойно прокрутить в голове всё, что узнал.

Макс сидит. Кооператив захвачен. Кравцов работает на какого-то Хайдара, и кто это такой ещё предстояло разобраться. Я посмотрел на больничные окна. Отпуск действительно закончился, не успев начаться. Только теперь это меня уже не раздражало. Теперь у меня появилась задача. Спасти друга, вернуть то что у нас украли, и желательно примерно наказать виновных. Ну и родителей ещё уму-разуму поучить, но это теперь не приобретённая цель. И на всё про всё, у меня десять дней.

Я ещё раз посмотрел на больничные окна и заставил себя не торопиться. Первым желанием было поехать прямо на базу «Кунара» и лично спросить у Кравцова, как ему работается в моём кооперативе. Но этот вариант был плохим. Я один, и я слишком мало знаю.

Коля мог соврать. Не во всём – после определённого момента он уже говорил правду хотя бы потому, что очень хотел, чтобы я убрал нож подальше от его глаза, – но сам он знал немного. Обычный исполнитель. Сказали приехать, найти, привезти – приехал, ищет, везёт. Откуда у Кравцова появились права на кооператив, за что на самом деле посадили Макса, кто такой Хайдар и насколько глубоко он успел пустить корни в городе, Коля знать просто не мог. А мне сейчас требовались не ещё несколько выбитых зубов, а информация.

Я снова посмотрел на окна. Как ни дико это звучало, но теперь я был даже рад, что бабушка лежит здесь. Больница – общественное место. Врачи, медсёстры, больные, посетители, милицейский пост в приёмном покое. Вытащить отсюда пожилую женщину или устроить с ней что-нибудь прямо в палате – это уже совсем другой уровень беспредела. Если Хайдар не окончательно потерял голову, бабушку здесь не тронут. Значит, хотя бы за неё ближайшие дни можно было не переживать.

Оставались родители и Макс. Я поморщился. На родителей мне было плевать, пусть хоть что с ними делают, а вот с Максом всё было гораздо хуже. Хотя, если он действительно сидит в СИЗО, просто так туда не попадёшь. Каким бы крутым ни был Хайдар, следственный изолятор – не подвал на кооперативной базе. И по беспределу там особо двигаться не получиться. Там тоже люди сидят, за порядком смотрят, понятию блюдут, за беспредел спросить могут. Не любят там беспредел, и беспредельщиков не любят. Даже если Хайдар знаком с уважаемыми людьми, каждое своё движение за решёткой ему придётся обосновывать. Так что за Макса, если он сам будет ровно сидеть на жопе, можно особо не переживать, как бы глупо это не звучало. Что ему Хайдар может сделать, когда он попал совсем в другую сферу влияния? Да почти ничего. Другое дело, что по эту сторону решётки, связей у него видимо хоть жопой ешь.

Завести уголовное дело на ровном месте, добиться, чтобы следователь вёл его «как надо», получить санкцию прокурора, найти свидетелей, доказательства… Значит, Коля не соврал хотя бы в этом, связи в милиции у него действительно имелись. Насколько серьёзные – вот это предстояло выяснить.

Я вышел через боковые ворота больницы обдумывая на ходу, что мне делать в первую очередь. Первым в голову пришёл Равиль. В Казани у него были и деньги, и связи, и люди. Одного звонка могло хватить, чтобы Равиль приехал и наверняка не один. Хотя… звать его пока рано. Сначала следовало разобраться самому хотя бы в общих чертах. Тащить Равиля в чужую войну, пока я даже не понимал, из-за чего она началась, не хотелось. Мне нужен был человек на месте. Человек, который знал город, знал Макса, знал наш кооператив и при этом никак официально с нами связан не был. Петрович. Вот кому стоило показаться первому.

Когда-то наша договорённость возникла почти случайно. Бывший опер уголовного розыска, много лет отработавший на земле, Петрович после пенсии не превратился в обычного пенсионера. У него остались старые знакомые, привычка задавать правильные вопросы и удивительная способность за пару дней выяснить о человеке то, чего иногда не знала даже его жена. Я этим пользовался. Перед крупным договором называл ему фамилию клиента или поставщика. Иногда организацию. Петрович не спрашивал зачем, а через несколько дней рассказывал, с кем тот пьёт, кому должен, не судим ли, не числится ли за ним десяток обманутых партнёров и стоит ли вообще иметь с ним дело. Никаких бумаг, никаких договоров, никаких официальных отношений. Деньги из рук в руки. О том, что Петрович иногда работал на «Кунар», знали только трое: я, Макс и сам Петрович.

До гаражного кооператива я добирался почти час. Дважды менял транспорт и последние квартала три прошёл пешком. Слежки я не заметил, да её скорее всего и не было, но после шестерых ребят у больницы считать себя никому не интересным было бы слишком самонадеянно.

За прошедшее время в гаражном кооперативе ничего не изменилось. Те же ряды кирпичных боксов, те же мужики возле открытых ворот, те же разобранные «Жигули», которые, казалось, стояли здесь ещё до моего ухода. Петровича в домике охраны не было, но я знал где его искать. Там где крутиться народ, там и он. Наверняка сейчас сидит с мужиками в каком-то гараже, или помогает кому-то по ремонту.

Так и оказалось. У дальнего ряда кто-то варил порог тертого жизнью «Москвича». Вспышки электросварки били из полутёмного гаража. Я подошёл ближе и увидел знакомую фигуры в старом ватнике. Он ловко орудовал сварочным держаком. Хотя на его лице и была сварочная маска, я сразу его узнал.

– Ну здорово Петрович.

Глава 5

Сварка погасла. Петрович обернулся, поднял маску и уставился на меня. Несколько секунд молчал.

– Не понял…

– Здорово говорю.

– Серёга?

– Ага.

Петрович выпрямился и продолжал меня разглядывать.

– Твою мать. Живой?

– Пока да.

Он вдруг шагнул ко мне и сграбастал в объятия.

– Вот же сукин сын! Ты хоть весточку мог бы прислать?

– Из Лефортово?

Петрович отпустил меня.

– Так правда? Ну что тебя за измену Родине закрыли? А то тут слухи разные ходили…

– Было дело, но разобрались и отпустили как видишь. Не виновен, отсутствует состав преступления – Не весело усмехнулся я – Даже не извинились падлы.

– Обычное дело Серёга, никто не хочет признавать, что был не прав. а тебе ещё повезло. – Сторож понятливо закивал головой – У нас в системе если человеку избрали меру пресечения «содержание под стражей», в девяносто девяти случаев означает, что ему дадут реальный срок. А ты прямо-таки счастливчик.

– Да там не срок, там «вышка» корячилась.

– Как-дело-то было, расскажешь?

– Не могу Петрович, подписка – Развел я руками – Уж извини, как ни будь потом, как гриф снимут. Я собственно к тебе не просто языком почесать, а по делу.

Он мгновенно посерьёзнел.

– Заходи, поговорим. Тут никого нет, это Гурьева гараж, он мне ключи дал, сам в выходные только появиться.

Мы вошли в гараж. Петрович выглянул наружу, зхакрыл ворота почти полностью, оставив щель, и только после этого включил электрический чайник.

– Когда приехал?

– Сегодня.

– Кто знает?

– Уже многие.

– Плохо.

Я посмотрел на него.

– Почему?

Петрович не ответил. Достал две кружки, насыпал заварку прямо в них и кивнул на старый диван.

– Садись. Разговор долгий будет.

– Понятно, что долгий, только ты мне сначала расскажи, что с Максом? Там всё серьёзно?

– Значит, уже знаешь…

– Знаю, что в СИЗО, без подробностей.

Петрович медленно сел рядом.

– Да, в СИЗО, с осени.

– За что?

– Мошенничество, подделка документов, хищение в особо крупных размерах. Махинации с безналом, фиктивные договоры. Там много чего навешали.

– Давай ка поподробнее. Как это вообще могло случиться? Какие махинации? Какая подделка документов? Я Макса знаю, он бы этого никогда не сделал.

– Он и не знал, что что-то незаконное делает. – Не весело улыбнулся Петрович. – Работал как обычно, но вдруг оказалось, что он не председатель кооператива, а давно уволен. Его сняли протоколом пайщиков, а он с кассы деньги снимал, договора с поставщиками подписывал, авансы получал, в банке деньги обналичивал. Мошенник короче, который выдавал себя за руководителя, кидал партнёров, и подписывал документы, которые подписывать не имел права. Всё красиво сделали суки, выждали время, а потом… а потом куча потерпевших, заявления, уголовное дело, и как итог СИЗО. И первое заявление на него новый председатель кооператива накатал, а ещё кучу писем партнёрам, и клиентам, что обязательства, взятые на себя Максом выполнять не будет, так как тот не их работник. Хорошо подготовились…

– А как так вышло, что он вдруг председателем перестал быть, и пайщики другого назначили? – Я пристально смотрел на Петровича – Нас всего трое было, он сам, я и моя бабушка. Я вообще в тюрьме КГБ сидел, в Москве. Как это вообще возможно? Никто из нас ничего не подписывал.

– А вот это вопрос… – Петрович встал, налил в кружки чай из закипевшего чайника, накрыл стаканы блюдцами и только потом продолжил – Подписали вы все, точнее твоя бабушка, и сам Макс. Только по тебе вопросы, у меня остались, а всё остальное я выяснил. Тебе с сахаром, или без?

– С сахаром. Не томи, рассказывай.

– За Макса протокол по доверенности подписал главный бухгалтер кооператива. Он же, по этой же самой доверенности и продал пай Макса. А вот твоя бабушка подписала сама. Опять же, видимо не зная об этом. История там мутная, но если вкратце, то Макс ездил в Ригу, договариваться насчёт поставки санфаянса и керамической плитки, на время своего отсутствие назначил исполняющей обязанности председателя бухгалтера, ей же сам и дал генеральную доверенность. Она за него протокол и подписала. А вот бабушку твою ввели в заблуждение. Эта Лена всегда двигалась с Максом, невеста, бляха муха… сама иногда возила Анне Ивановне документы на подпись, вот видимо во время одного из таких визитов, твоя бабуля, не глядя и подмахнула протокол. А вот как подписал ты… Да чего там гадать. За тебя они сами подписали, дело не хитрое. Ну а когда Макс вернулся, ему дали залезть поглубже в болото, а потом начали топить.

– И что Макс? – Слушая Петровича, я от бессилия только кулаки сжимал, но старался оставаться спокойным, и не перебивать – Признался во всем, в чем его обвиняют?

Петрович посмотрел на меня как на идиота.

– Макс?

– Да, глупость сказал…

Петрович снова встал, помешал в кружках заварку, кинул в каждую по три куска сахара и протянул одну кружку мне.

– Когда Макса взяли, я полез смотреть, что там вообще случилось. Неофициально, естественно. Что сделать можно.

– И?

– Дело красивое, грамотно слепили, и шансов выбраться из тюрьмы у Макса почти нет. Впаяют ему много и от души. – Петрович пристально посмотрел на меня. – Если только…

– Да не томи! – Разозлился я – Что «если только»?

– Ну как цыц! Разорался… – Петрович не спеша, громко отхлебнул чай, специально выдерживая паузу – Если только не удастся признать протокол об его увольнении незаконным, и не действующим. Вот тогда, всё посыплется как карточный домик. На этом документе всё держится. И если ты его и правда не подписывал, то Макса вытащить вполне реально. Нужна экспертиза, и решение суда о признании его недействительным.

Я поставил кружку.

– Понятно.

– Что тебе понятно7 Мне вот, нихрина не понятно, а ему видишь ли «понятно»! – Заворчал Петрович.

– Понятно, почему, как только я появился, со мной Кравцов «поговорить» захотел.

Теперь насторожился Петрович.

– Поговорить? И откуда ты Кравцова знаешь?

– Познакомились заочно.

– Серёга, – медленно произнёс Петрович. – Ты мне сейчас всё расскажешь. С самого начала. Как на тебя так быстро Кравцов вышел?

Я взял тоже отхлебнул крепкого чая, и начал рассказывать.

– В больнице бабушку навестил. Вышел, позвонил Максу домой. Трубку баба какая-то взяла. – Петрович поморщился, но промолчал. – Спросил, где Макс, трубку взял Кравцов, сказал – в СИЗО. Потом вдруг спрашивает, где я нахожусь. Я сдуру сказал, что возле больницы. Очень захотел встретиться. Прямо сейчас.

– Дальше.

– Ждать я не стал. Ушёл за корпуса. Через несколько минут к остановке приехали две машины. Вишнёвая девятка и синяя семёрка. Шесть человек. Начали меня искать, народ расспрашивать. Двое пошли во дворы.

Петрович перестал пить чай.

– Ты с ними столкнулся?

– Столкнулся.

– И?

– Поговорили.

Он посмотрел на мои руки, потом снова мне в лицо.

– Насколько содержательно?

– Один оказался разговорчивым.

– Живы?

– Петрович…

– Я серьёзно спрашиваю.

– Живы оба.

Он шумно выдохнул.

– Уже хорошо. Что рассказал?

– Что им нужен я. Привезти меня должны были к Кравцову. Причём желательно целым. Про Макса тот парень почти ничего не знает, зато назвал ещё одно имя. Хайдар.

Петрович замер. Вот теперь я понял, что попал куда надо.

– Знаешь?

– Знаю.

– Тогда рассказывай.

Он не ответил сразу. Встал, подошёл к воротам, осторожно выглянул в щель. По проходу между гаражами кто-то катил мотоцикл с коляской, дальше гремело железо, работала дрель. Обычная жизнь гаражного кооператива. Петрович вернулся и сел.

– Кравцов – уголовник. Не из тех, кто по автобусам и электричкам карманы чистит. Сидел два раза, первый раз за грабеж, а вот второй срок серьёзный, за убийство. После освобождения быстро поднялся. Сейчас кроме «Кунара» нигде не работает. До этого вообще нигде официально не числился, но деньги были, машина есть, люди есть. Крутится возле кооперативов, рынков, ресторанов. Долги выбивает, споры решает, кого надо пугает. Но Кравцов – не голова.

– Хайдар?

– Хайдар.

Имя я уже слышал от Коли, но мне оно ничего не говорило.

– Кто такой?

– Рафаил Хайдаров. В городе его обычно просто Хайдаром зовут. Начинал ещё с фарцовки, судим, потом возле рынков крутился, с наперсточниками. Короче был мелким уголовником. А вот сейчас он резко поднялся. Оброс людьми, связями. Несколько кооперативов под ним, кафе, видеосалоны, автосервисы. Где его собственность, где чужая – хрен разберёшь. Активно подминает под себя местных бизнесменов, очень активно. Он умный, Серёга. Сам руками давно ничего не делает. Даже разговаривает обычно через других.

Я покрутил кружку в ладонях. Картина постепенно складывалась. Макса убрали, кооператив забрали, документы подделали так, чтобы вернуть всё назад было почти невозможно. Потом посадили человека, который мог поднять шум. Оставался я. Точнее, моя подпись.

– Значит, они знали, что я вернусь.

– Не обязательно знали когда. Просто ждали.

– А когда объявился, засуетились.

– Похоже на то.

– Поэтому Кравцов так быстро отреагировал.

Петрович кивнул.

– Теперь понимаешь, почему я сказал, что плохо, когда про твой приезд знают многие?

– Понимаю.

– Нет, Серёга. Ни хрена ты пока не понимаешь. – Он наклонился ко мне. – Ты думаешь, это обычная шпана? Подкараулил в подъезде, пару раз по морде дал, и все разбежались? Не разбегутся. У Хайдара крыша такая, что половина города предпочитает с ним не связываться.

– Какая?

Петрович помолчал.

– Помнишь полковника из УВД, который тебя когда-то так любил?

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось. Ещё бы я его не помнил.

– Помню.

– Так вот, Хайдаров ему родственник. По жене, насколько знаю. А твой старый знакомый теперь уже не просто на рядовой должности.

– Повысили?

– Начальник областного УВД, генерал-майор.

Я невольно усмехнулся.

– Хорошо устроился.

– Тебе смешно?

– Пока да.

– Зря.

– Петрович, меня уже столько раз убить пытались, что после этого начальник областного УВД впечатляет уже не так сильно. А пытались кстати такие волки, что мама не горюй. И как видишь я жив и здоров, а многие из них – нет.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом покачал головой.

– Вот этого я и боялся.

– Чего?

– Что ты вернёшься другим.

– Я и вернулся другим.

– Вижу. Поэтому слушай внимательно. Не лезь сейчас ни к Хайдару, ни к Кравцову. Вообще никуда не лезь.

– А Макса оставить? Моего друга, который мне столько раз жизнь спасал, что я и считать перестал. Макса, с котором я в Беркоте вместе был? Я за него этого вашего начальника УВД и Хайдара, зубами загрызу, и никто меня не остановит.

– Я этого не сказал. Макса надо вытаскивать головой, а не кулаками. Сейчас у тебя есть главное – ты живой, и ты здесь. Они этого не ожидали. И если подпись в протоколе действительно не твоя, у нас появился шанс. Но если ты сегодня вечером переломаешь Кравцову ноги, завтра утром тебя закроют за разбой или покушение на убийство. А потом внезапно найдутся свидетели, что ты ещё и сберкассу ограбил, да и половину баб в городе изнасиловал. Ты сам знаешь, как это делается.