Текст книги "Филин – ночной хищник"

Автор книги: Андрей Негривода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Этот её, так называемый «халатик», совершенно случайно(?!) пополз по упругим бедрам вверх… И глазам Андрея открылся женский «цветок» с нежно-розовыми лепестками, а в нос ударил пряный аромат желания… Рука Андрея, вдруг перестала выполнять команды мозга и он, самыми кончиками пальцев, коснулся розового бутона… Реакцией на эту «разведку боем» было лишь, ещё более, прогнувшееся тело Кэт и, полностью «уползший», к талии, халатик…

«Ну, не-ет! Нужно действовать кадет, или потом сам себе не простишь! Давай! По самое „не хочу“…»

Девушка продолжала колдовать над шкалами аппарата. А Андрей, как настоящий мушкетёр обнажил свою «шпагу» и нанёс удар. Тушэ… От «смертельного» укола рука Кэт, импульсивно, крутанула шкалу, включая прибор на максимум… Вот тут-то и началось нечто невообразимое… Импульсы тока, подаваемые в пластины, выгибали дугой тело Андрея, а сила тока превратила «шпагу» в дубину. И невозможно было остановиться… Он всё «колол» и «колол» Кэт, пока, сработавший таймер, не отключил аппарат… Оба повалились на кушетку совершенно обессиленные…

…– Ну, ты и жеребец! – Хриплым шёпотом произнесла Кэт, вытирая, снятым халатиком, пот с Андрея, да и с себя тоже.

– Сама виновата. – Ответил Андрей, осматривая жадными глазами открывшееся, наконец-то тело этой чудо-девушки.

– Хочешь ещё полечиться? Я вижу – да! – Произнесла жарко Кэт, сжимая в кулаке «палицу» Андрея. – Давай, давай же!

И опять тоже самое – шкала до упора и десять минут сумасшедшей борьбы мужской силы и женской ненасытности…

Перед самым концом, в кабинет, без стука вошла ещё одна медсестра, работающая в кабинете:

– Катюха, слу… – И девушка запнулась, увидев эту «физиотерапию».

– Светла-ана Ев-вгеньев-вна, зак-крой-ка дверь с т-той сто-ороны, на ключ! – Простонала Кэт, в предчувствии оргазма…

…А ещё оказалось, что Кэт во время секса кричала. Громко, не стесняясь и не обращая внимания на, окружающие её, мнения. В общем современная была девочка…

Ну, а дальше всё просто. Через несколько дней Андрей выписался из госпиталя и начал сдавать сессию.

А по ночам бегал в самоволку к Кэт. Благо, от 3 станции Большого Фонтана, где находилось училище Андрея, до улицы Пироговской, где находился Окружной 411 госпиталь, было около 5 минут быстрым шагом. Так прошло две недели, а потом был августовский отпуск. И, о чудо, ей тоже дали отпуск. Это был сумасшедший август!.. Андрей и Катя наслаждались друг другом, изводя партнера до исступления. Это был месяц СПЛОШНОГО ОРГАЗМА! Андрей так и не сумел ничего узнать о семье Кати – это была тайна, за семью печатями, табу. Да Андрей не сильно-то и настаивал…

31 августа Катя пригласила Андрея на свой День рожденья:

– Тебе 1 сентября в училище, так ты соберись и приезжай ко мне. Погуляем с родственниками, переночуешь у меня, а на завтра, к вечеру, будешь в училище. Тебе, ведь, до 18.00 нужно прибыть, так?

– А ты откуда знаешь?

– Да уж знаю. – Загадочно промурлыкала девушка. – Ну, так что? Согласен?

– Согласен, конечно! А родственникам меня как представишь?

– Сказала уже, что жених придёт.

– Ну и ладно…

Катя жила в доме, на Пролетарском бульваре, в двух шагах от госпиталя, в котором жило много офицеров из штаба Округа. Элитный домик…

«… Папа, наверно, какой-нибудь полковник из штаба…»

Отец Кати и, правда, был полковником…

Позвонив в дверь, Андрей ожидал, что дверь, как всегда, откроет Кэт, но случилось то, чего он не мог ожидать никак.

На пороге, открывшийся двери, стоял пожилой, но крепкий ещё, коренастый мужчина. Благородная седина, армейская рубашка без галстука с погонами… генерал-полковника!!! На Андрея напал столбняк.

«…Елигин! Командующий Округом! Пиздец! Букетик, китель расстегнут. Добегался – дое…ся! Хана тебе кадет!..»

– Товарищ генерал-полковник!.. – Вскинув руку к козырьку фуражки, начал, было, Андрей, абсолютно не представляя о чем докладывать дальше.

– Слышь, внучка. – Повернул голову командующий, обращаясь к кому-то в глубине квартиры. – А ведь не растерялся! Правда, его от страха чуть «Кондратий» не хватил… Ну, значит, будет толк. Выходи, выходи. Встречай женишка-то.

Из-за двери показалась Кэт, давившаяся от смеха. Из её глазищ уже бежали слезы.

«…Вот зараза-то! От таких стрессов и точно можно импотентом стать! Ну, я тебя проучу, зараза…»

Уже потом, за столом, генерал учинил ему «допрос с пристрастием».

– Ну, докладывай жених, как учеба. На третьем курсе вижу!

– Так точно!

– Ты это, мы не на плацу, просто отвечай на вопрос.

– Отлично!

– Что «отлично»?

– По всем предметам «отлично»!

– Так, хорошо. И физподготовка?

– На уровне.

– Не понял?

– Дед, у Андрея Чёрный пояс, и ещё он чемпион Округа, среди курсантов военных училищ, по стрельбе.

Вот тут, на Андрея, заинтересовано посмотрел отец Кати, полковник, отвечающий, как оказалось, за физподготовку в частях и подразделения Округа.

– То, что стреляет хорошо – похвально, а чёрный пояс, так у меня тоже вот, чёрный. – Приподняв рубашку, генерал показал, заправленный в брюки, черный кожаный ремень. – Ну и что из того?

– Папа. – Улыбнулся полковник. – Катя имеет в виду, что у юноши чёрный пояс в восточных единоборствах. Так?

– А! Это твои, эти, каратэ-шмарате?

– Айкидо. – Отозвался Андрей.

– Одна хрень! Как думаешь, зятёк?

– Не согласен, папа.

– Ну и не надо! Я и сам знаю.

… И так далее, и тому подобное…

Вот так и получилось, что последующие полгода Андрея привозила и увозила в увольнение, всегда на сутки, чёрная волга из штаба Округа, каждый раз, наводя шухер, на дежурных по училищу, офицеров. Друзья-курсанты завидовали, конечно же, и всё говорили о том, что, мол, Андрюха вытащил выигрышный лотерейный билетик и теперь его офицерское будущее обеспечено – распределение, там, звания, должности – при таком-то дедушке!..

Но, потом была какая-то история. Елигина сняли, «ушли на пенсию», а Катя впала в депрессию. И их отношения пошли под уклон. Ну а к концу четвёртого курса, они остались просто друзьями…

* * *

12 ноября 1988 г. Снег. Перевал.

– Вставай, Филин, хватить морду плющить, почти двое суток спишь. – Рука Медведя тормошила Андрея.

– Сколько времени. – Филин сел рывком.

– 17.00 – ответил Игорь. – «Зачистка» прошла часов 5 назад. Теперь вот колонна идёт. Слышишь?

От шоссе доносился рев, натужно работающих, двигателей тяжёлых грузовиков.

– Это первая после «зачистки», через час, с копейками, она будет на перевале, а мы послушаем. Если всё будет в норме, снимемся часа через полтора. По расчетам в 18.30.

– Понял. Что ребята?

– Норма! Да и ты я вижу, огурцом!

– Сам-то спал?

– А то, как же? Мы тут, со Слоном, по очереди на вахте были.

– Ну и хорошо, Игорь. Ждать осталось не долго, надеюсь. Все готовы?

– Почти. – Замялся Медведь.

– А ну говори, что вы тут напартизанили?

– Да так…

– Докладывайте, прапорщик!

– Ладно, не оскаливайся, командир. – Проговорил Медведь. – Брат не на месте.

– Ушёл всё-таки? И ты не смог удержать? «Замок», т-твою мать!..

– И ты тоже не смог бы, Андрей. У него после того каравана, внутри, средневековый абрек проснулся. Говорит: «Кинжал нашего рода пить хочет. Я мужчина рода Сабиашвили, а этот пёс поганый, Алихан – мой „кровник“. За тех девочек отомстить хочу. Не отпустишь – сам уйду!». Пришлось отпустить, с заданием. В разведке он, Филин.

– Когда он ушёл?

– Да ещё за темно, в 5.00. У него приказ вернуться в 18.00, а иначе, буду считать дезертиром. Он вернётся, командир, это же позор на весь род, понымаэшь? – улыбнулся Медведь. – Да и не можем мы, как котята слепые, тыкаться во все стороны, разведка была необходима. Так что подождём нашего Зорро, уже не долго.

В 17.40 слева «заухала клуша» – Брат возвращался.

«Ну, вот, и, слава Богу». – Подумал Филин.

Каха появился из ниоткуда. Просто, вдруг, присел рядом со, ждавшими его, Филином и Медведем. Лицо Брата покрывала, толстым слоем, грязь – маскировка в походных условиях, так, что белели только зубы и белки глаз. Появление «мстителя» заметили в группе, собрались вместе.

– Здесь он, сука, не ушёл никуда – нас ждёт.

– Докладывай, Брат. – Произнёс Медведь.

– Он перед перевалом, километрах в 8-10, сидит в «зелёнке». Техники у него нет – сменил на лошадей, ему-то здесь, наверное, не сложно. С ним 44 человека, было. Теперь меньше… Стая бешеных шакалов! Два миномета, ДШК, ну и остальное, по мелочи.

– Что ещё?

– Слушай, брат. – К Филину. – Эти бараны ничему не учатся. Обкурились дури в охранении, и ловили кайф. Но, сам Алихан, этот пёс, вояка тёртый! По всему видно! «Зачистку» ждал. Людей грамотно расположил, а потому сохранил. Лошадей отвёл от лагеря за полкилометра, в распадок. Короче – он очень серьёзный. Сука!

– Ладно, разберёмся, Брат. – Миролюбиво похлопал Каху по плечу Медведь. – Ну что, джигит, родовой кинжал-то напился!

– Да, Игорь. – И бросил к ногам Филина связку из четырех, левых человеческих ушей. – Это трофей кинжала, а там, в «зелёнке», стоят мои личные трофеи.

Никто из ребят ничего не сказал Брату, но каждый подумал, что Алихан действительно заимел «кровника», и не дай ему Аллах, с ним встретится, на узкой горной тропе.

Трофеем Брата оказались четыре лошади.

– Для трёхсотых брал, сестры и «Утёса». – Пояснил Каха. – На «Урале», думаю, идти нельзя. А на мохнатых всё легче будет.

«…А ведь каждый, из моей группы, иного офицера стоит. Молодец наш джигит! А вот теперь – будем решать…»

– Что решаем, командир? – проговорил Медведь, подставляя свои лопатообразные ладони, под пока ещё редкие, но, какие-то, очень крупные снежинки. – Снег. Здесь очень быстро набрасывает, Филин. Часа через два наши следы будут видны, как на КСП [30]30
  КСП – контрольно-следовая полоса.


[Закрыть]. Уходить надо, пока не замело.

– Знаю, Игорь, знаю.

– Что решать будем?

– Так, Медведь, идти на перевал нельзя – это понятно.

Кивок головы был ответом.

– Значит, пойдём в обход. Помнишь как в фильме – нормальные герои, всегда идут в обход?

– А сроки?

– Мы и так уже все сроки просрали, теперь главное – целыми людей вывести.

– Говори, Андрей, вижу, что-то уже придумал.

– Пересекаем «нитку». – Филин уже не замечал своего «замка» – идея рождалась экспромтом и, тут же, обросла конкретными деталями. – Километрах в пяти на север начинается ущелье. По нему дойдём до Гильменда и перейдём на ту сторону.

– Бля! Опять этот Гильменд. Зае…ала эта речуха – в четвертый раз в неё лезть!

– Дальше пойдем к гряде. По карте. – Филин уткнул палец в какую-то точку. – Здесь должен быть перевал…

– Должен быть?

– Я тоже не знаю, Игорь, но похоже на то…

– Ты чё плетёшь, Андрюха? «Похоже», «на то»! На фуй это похоже!

– Может быть, но рискнуть надо. Может, хоть какая-то тропка есть. Если там муфлоны [31]31
  Муфлон – горный козёл.


[Закрыть]ходят, то и мы пройдём.

– Мы те чё, командир, козлы горные? У нас, вон, двое трёхсотых и баба. Какие, на фуй, тропки?

– Мы пойдём туда, Медведь. – Злой взгляд Филина, как два ствола, упёрся в переносицу Медведя. – И будем очень стараться перевалить через гряду – от неё до Газни километров 15, не больше! У нас нет выбора!

И этот вояка, старший прапорщик Игорь Барзов, «Медведь», взгляда не выдержал.

– Ну, бля! Ну ёп… мать … через … за ногу! Два … в горло … попутный … в затылок! А давай! Если выскочим, я твоим вечным замком буду! Ну, … бля … Алихану, и коню его под хвост … тачку! И родне его … под самый чердак … да ещё сверху…

– А знаешь, Игорёк. – Улыбнулся Филин, прерывая тираду Медведя. – Ты очень доходчиво излагаешь своё согласие. На великом и могучем!

Дружный залп смеха всей группы, был тому подтверждением. Даже «прапорщик медслужбы», зажимавшая до этого, пунцовые от услышанных слов, ушки, смеялась, утирая, выступившие на глазах слезы.

– От гадёныш! – Смеялся и Медведь, держась за живот. – Ущучил, а! Ладно, командир, давай сходим! Авось и получиться. Как, ребята?

Немые кивки «краповых» были одобрением плану.

В 19.00 группа Филина вышла в последний, в этом здании, марш-бросок…

* * *

15 декабря 1988 г. «Слон».

Снег валил как сумасшедший. За неполных двое суток, вместе с 15-ти градусным морозом, это, так ожидаемое всеми, зимнее чудо природы на Родине, превратило предгорья Гиндукуша в смертельно опасные, непроходимые скальные отроги. Но, группа шла. Тяжёло, но шла! А мороз крепчал, с восхождением, всё сильнее и сильнее. Такого снегопада, даже в Сибири, наверное, видели не слишком часто. Шли в связках по двое. И только сейчас Андрей вспоминал слова о том, что в группе должно быть 14 человек, раненные и женщина, сидевшие на лошадях – не в счёт, и только теперь, он понял, мудрость, подтверждённую пролитой кровью бойцов, почему именно столько. Чётное число бойцов – вот в чём разгадка, смертельная, циничная, но мудрая. Один в горах не ходит; трое в связке – опасно, если сорвутся двое – один не удержит, а потерять 3 боевых единицы – иногда это решает очень многое… Вот и ходили по двое… Такова философия войны…

Грелись, или вернее грели руки, над, прихваченными из каравана, брикетиками сухого спирта…

Эти двое суток, каждый из группы Филина, запомнил на всю оставшуюся жизнь. Но вот Ирина… Ещё перед выходом, Отозвал Брата:

– Слушай, Брат, ты уже погулял с фамильным кинжалом, теперь будешь работать.

– Говори, брат, говори что хочешь?

– Ты нашего прапорщика видел?

– Медведя или …

– ИЛИ!..

– Видел, дорогой! Плохо ей, очень плохо!

– У тебя сёстры есть?

– Только четыре брата, старших.

– Сестру хочешь?

– Что говоришь, да? Кто не хочет? Это цветок в роду! Все братья поднимутся! Женщина – святое!

– У тебя, Каха, будет сестра. Только ты должен для этого постараться.

– Говори, да! Сердце не рви!

– Ты, Каха, за девочек из каравана мстил?

– Пока эта собака, Алихан, жив, мой кинжал страдает от жажды!

– Она из них! Она единственная, кто из этих девочек, в живых осталась! Каха, ты сбереги её. Лично ты!

– Я тебя понял, командир, брат! Сам сдохну, но её выведу! Всех зубами порву, да! Она сестрой мне будет, и братьям! Правильно сказал, командир, ох как правильно! Не волнуйся теперь, да! Я говорю!

…Ирина была под нежной и умелой опекой. И за «прапорщика» Филин был спокоен – такой «няньки» никто не ожидал увидеть в Брате… Но вот раненные… Мулла, понемногу, оклемался и, хоть, был ещё очень слаб, но старался хоть чем-то помогать группе: он, мутным взглядом, всматривался в скалы и, о чудо, не раз уже, предостерегал от опасности. Но Хайзулла… Этот был плох, хоть и в сознании. Док, улучив момент, прошептал Андрею, что ещё, максимум, двое суток, и начнется гангрена, и не помогут даже медикаменты, которые он нагрёб в расстрелянном госпитале. Это же подтверждала и Ирина. А поэтому группа Филина упорна лезла в горы… Самое главное, без «розовых соплей» – задание, его конечный результат. А результатом было – живой Хайзулла.

Почти двое суток, делая привалы всего на десять минут, группа Филина шла к точке в горах, где, а этого они не знали, мог быть ещё один перевал через гряду. Силы постепенно покидали ребят. С каждым шагом. И теперь, уже каждый, шёл на сплошном упрямстве. А главное этот безумный снегопад. И пронизывающий, до костей, морозный ветер ущелья. Хорошо ещё – спасали армейские бушлаты и ватники, одетые, поверх, афганской одежды.

Нервы были на пределе. Но, слава Богу, к 15.00, 15 декабря, снегопад прекратился. Прекратился как-то внезапно, как будто, кто-то там, на верху, взял и перекрыл подачу снега. А ещё через четверть часа ветер унёс тучи и, внезапно, ударило солнце. Ярко и весело освещая окрестности.

И, остановившаяся группа Филина, разинув рты, вдруг поняла, как и всем повезло с командиром – метрах в двухстах впереди виднелся перевал! А, оглядываясь назад, ребята, мысленно, брались за головы. Только теперь они увидели, с высоты, тот путь, по которому, все они, шли почти двое суток. Им повезло, что снегопад ограничил видимость до 2–3 метров, если бы не он, Андрей, скорее всего, не рискнул бы здесь идти. Ущелье было узким, не более 50–60 метров, а на дне сплошные скальные обломки, которые они постоянно огибали. Люди здесь пройти не могли, ну разве что только, вот такие отчаянные.

– Так, ребята, привал. – Устало произнёс Медведь. – Так, Филин?

– Так, так, командуй Медведь, а я пока к нашим наездникам.

И оставив Игоря в окружении бойцов, приблизился к Доку и его подопечным. Здесь же был и Брат…

– Ну, как они, Миша?

– Мулла – молодцом. Хайзулла – плох, но в сознании, он очень слаб, командир; Ирина – спит, устала она очень, вот и спит верхом на лошади… Побыстрее бы, командир.

– Уже не долго, Док, уже не долго. – Произнёс Андрей, возвращаясь к Медведю.

– Ну что у тебя, Игорь?

– Время 15.45. Привал 15 минут, и пойдём на перевал. Стемнеет примерно к 18.00. К тому времени, думаю, будем на той стороне. А там, Андрюха, уже вниз и вниз. Километров не больше 15 до Газни, да его с перевала, наверное, и видно. Мы почти дома, командир.

– Не каркай! Дома будем тогда, когда будем дома.

– Сам-то понял, что сказал?

– А что, что-то не так?

– Да ничего, всё в норме…

– За тропой посмотреть отправил?

– Слона.

– Хорошо, отдыхаем. – Андрей достал, чудом сохранившуюся, пачку «Космоса» и закурил.

В 16.00 Филин объявил общий сбор. И опять «завыл волк».

Вернувшийся Слон был хмур.

– Ну что там, на тропе?

– Хреновые дела, командир. За нами идут.

– Ну же, Слон, что там?

– Группа афганцев, «духи», человек 40 на лошадях. Километрах в двух, но идут быстро, думаю, через час будут здесь.

– Так. Это Алихан. Нашёл таки сволочь. – В сердцах проговорил Андрей. – Снимаемся и ускоренным маршем на перевал. Бегом!

Через минуту группа двинулась к перевалу, и чем ближе она подходила, тем круче становился подъем. Последние 50 метров было особенно тяжёлые, но разведчики шли, не сбавляя взятого темпа.

– Стой, группа. – Пройти оставалось метров 20. – Привал две минуты и, все ко мне!

Филин обратился к собравшимся бойцам:

– Так, ребята, «духи» будут на перевале через час, они «верхом» и идут быстрее нас. Какой спуск за грядой мы не знаем. У нас, ребята, есть шанс подставить спины под духовский ДШК. Стрелять с высоты, сами знаете! Не очень то хочется становиться мишенью в самом конце.

– Говори, Андрей, что надумал.

– Так. Медведь, ты уведешь группу через перевал в Газни. Я беру «Утёс» и устраиваю ДОТ.

– Фуй ты угадал, мальчик! – Рявкнул Медведь. – Я тебе не нянька! Я себе Шаха и Батыра, до сих пор простить не могу! Слышишь, пацан! Ты чё, в Матросова поиграть захотел – жопой на амбразуру?

– Отставить истерику, товарищ старший прапорщик! – В голосе Филина зазвенел металл. – Это приказ! Или вы уже не в Армии? Слушай меня, Медведь, слушай внимательно! «Духи» будут здесь примерно в 17.00–17.10, а стемнеет к 18.00. Понимаешь? Подержать их на этой козьей тропе 40–45 минут с «Утёсом», не сложно – я выше, господствующее положение у меня. Сало вернется метров на 20 и заложит МОНку, а последнюю – мне оставит. До темноты, вы, если повезёт, спуститесь на километр-полтора, а это уже шанс, Игорь, в темноте на таком расстоянии попасть по группе, сам знаешь, один шанс из ста. А я, по темноте, тоже уйду – одному легче, чем толпой. Вот так. Игорь, тебе будет сложнее, чем мне – ты будешь отвечать за 15 человек, а я здесь всего за одного. Ну, понял теперь?

Медведь попытался, было, что-то возразить, но тут вмешался Слон:

– Он прав, Медведь, ты «замок» – ты и будешь его заменять и группу выводить. Только есть одно «но» – в горах по одному не ходят, это закон, а поэтому, я остаюсь с Филином. Это мой «дембельский аккорд». Давай, Игорь, уводи ребят, не теряй времени.

И группа Филина, ведомая Медведем, ушла, оставив тёзкам «Утёс», РПК, СВД, четыре оставшихся Ф-1, последнюю МОНку и рацию, отправив предварительно на частоте Задиры текст: «Семь. Один. Восемь. Семь. Один. Восемь. Задира, встречай родню на пороге, имеем тяжёлый груз. Филин».

Филин не стал терять такие драгоценные сейчас, секунды. Между двух валунов, отстоящих метров на 10 от тропы, он установил «Утёс», найдя неподалеку камень, более или менее, подходивший по размерам, воткнул его сверху, между валунами. Снаружи и по флангам подкатил несколько больших камней и получил, более или менее, оборудованную огневую точку, с амбразурой, обращенной на тропу. Тоже-самое, только с другой стороны делал Слон для своего РПК. Трудились молча, на совесть, каждый из ребят понимал, что от качества работы зависит их собственная жизнь. И уже через полчаса, прошедших, после ухода группы, тропа на перевал была перекрыта. Оставалось только ждать.

Андрей слился с оптическим прицелом «Утёса», наблюдая за «цепочкой» приближающихся конных «духов». Они шли довольно уверенно, возможно, что кто-то из них знал об этом перевале… Время шло… И сейчас оно играло на руку Филину.

В 17.15 кто-то из «духов» наступил на «растяжку» и рванула МОНка, скосив с тропы четверых бойцов Алихана.

«…Ну! Поехали!..» И заработали пулемёты «краповых». Рубили короткими, экономными очередями, выцеливая «духов» по одному. Но, уже минут через 5, послышался свист падающей мины, и раздались, пока ещё далекие, минометные взрывы.

«…А это уже хреново! Быстро же ты, псина, в себя пришёл!..»

Оба Андрея – и Филин, и Слон – были артиллеристами по образованию, и прекрасно понимали, что пристреляться, для опытного миномётного расчёта, нужно минут 5–7, а дальше возьмут в «вилку» и раздолбают, имени не спросив.

В 17.30 осколком, отрикошетившим от валуна, перебило ствольную коробку «Утёса», чудом не ранив Филина, но лишая его мощного оружия. Андрей был прав – минометчики Алихана нащупали огневую точку, откуда поливал свинцом крупнокалиберный «Утёс», и теперь долбили, не жалея боеприпасов.

Взрывы в узком ущелье, рокот духовского ДШК, да ещё и непрерывная стрельба из всех стволов, создавали непрерывный, оглушающий шум боя.

– Слон! Слон! – До Слона было не больше 10–12 метров, но силы голоса не хватало.

Слон долбил из РПК по «духам», не замечая ничего вокруг. Летевшей каменной крошкой, ему уже посекло руки и лицо, но это было не важно. Слон был в своей стихии. Но и Филин не отставал – его СВД делала свое дело, собирая кровавую жатву. Наконец-то Слон обратил внимание на то, что «Утёс» молчит, и повернул голову к Филину. Тот подал знак «Ко мне!»…

– Слушай, Слон. – Прокричал Филин в самое ухо. – Ты их держи, а я пойду вон туда, наверх. – Показал на нависающий каменный карниз. – «Трубачей» [32]32
  «Трубачи» – минометчики (армейский сленг).


[Закрыть]надо убирать, а то не выскочим! А нам ещё минут 20 надо, вон темнее уже!

И, пригнувшись, побежал к скале, сжимая СВД.

– Куда, пацан! Назад! – Но было поздно, Филин его уже не слышал. – Твою мать! Завалят на хрен! Назад, дуболом!

Филин словно кошка взбирался по камням. Благополучно добравшись до каменного карниза, нависавшего над тропой в четырёх метрах, Андрей прильнул к окуляру прицела. Оба минометных расчета были как на ладони. После пяти выстрелов – давала о себе знать усталость и горячка боя – один расчёт был уничтожен. Сняв ещё двоих, не в меру ретивых, «духов», Андрей стал выцеливать наводчика второго миномёта. И вдруг…

Пуля ударила в левый бок, как раз в место, не защищенное титановыми пластинами «броника». Удар был такой силы, что сбросил Филина с карниза, практически на голову Слону.

– Андрюха! Андрюха, мать твою! Ранен?! – Хотя было видно и так, что ранение тяжёлое. – С-суки! Суки!!!

– Слон… – Прошептал Филин, чудом, находившийся в сознании.

– Ты это, Андрей, ставь растяжки. – Он облизнул, ставшие сухими губы. – МОН под рацию, рацию на «радиомаяк». И валим отсюда, земеля…

Слон всё понял. Они действительно продержались. Были уже сумерки. Рация на «радиомаяк»! Всё правильно! «Духи» доберутся до рации минут через пятнадцать, как раз время, достаточное, чтобы дотащить Филина до перевала, и чтобы над тропой зависли «крокодилы» со своими НУРСами…

…Взвалив командира на спину, и повесив на шею полупустой РПК, Слон, медленно, побежал к перевалу, навстречу, уже доносившемуся из-за гряды, рокоту винтов, не замечая, густо летевших, вокруг, свинцовых шмелей…

…Слон ещё услышал взрыв, оставленной под рацией, МОНки, он даже успел перевалить за гряду и отбежать метров 100, когда с неба послышался свист мины и …

Сколько он был без сознания, Слон не помнил. Когда он открыл глаза, приходя в себя, стояла звенящая, оглушающая тишина. Ему было холодно. Чудом сохранившиеся «Командирские» показывали 23.50.

«Так можно себе яйца отморозить». – Подумал Слон, пытаясь подняться. И не смог. Только сейчас он посмотрел на свои ноги. Но взгляд этот был, как будто, со стороны, абсолютно безучастный. Обе ноги были изуродованы осколками взрыва. Слон оглянулся и в двух метрах от себя увидел Филина, раненного ещё и в ногу, и без сознания.

– Андрюха, слышь? – Слон подполз к тёзке. – Как выбираться-то будем? Кажется моим «колёсам» пришёл полный пиздец.

Боли Слон не чувствовал совсем, видимо, стоявший мороз, помогал в этом. Разодрав зубами несколько «Индивидуальных пакетов», он перевязал Филина, потом себя.

– Ты, братан, давай держись. – Говорил Слон, привязывал Филина, к себе на спину, размотанной чалмой. – Мы ещё с тобой по девкам сходим в Одессе. Слышь, тёзка?

Невероятно, но Филин слышал абсолютно всё…

Улёгшись животом на снятый «бронник», Слон сказал Филину:

– Ну, вот и саночки у нас есть братан. Поползли, что ли? А вот, знаешь, песню одну вспомнил, с того концерта, – прошептал Слон и запел тихонько:

 
А не спеши, ты, нас хоронить,
А у нас еще здесь дела —
У нас дома детей мал-мала,
Да и просто – хотелось пожить.
 
 
А не спеши, ты, нам в спину стрелять,
А это никогда не поздно успеть,
А лучше дай нам дотанцевать,
Лучше дай нам песню допеть.
 

… Конечно-же бронежилет не санки, но под горку – Слону была огромная помощь…

 
А не спеши закрыть нам глаза,
Мы и так любим все темноту —
По щекам хлещет лоза,
Возбуждаясь на наготу.
 

… Силы были на исходе, и Андрей это чувствовал, но он полз и полз…

 
А не спеши, ты, нас не любить,
Да не считай победы по дням —
Если нам, с тобою, сейчас не прожить,
То кто же завтра полюбит меня?
 
 
А не спеши, ты, нас хоронить…
 

… Как сломанный патефон, Слон повторял песню, бесконечное количество раз, стараясь не потерять сознание от потери крови.

«… Только не отрубайся, Слонёнок, иначе подохнем тут. Давай, давай!..» – Уговаривал себя Андрей, полз всё дальше и дальше. Но, сил больше не было. Слон и так сделал больше, чем мог бы сделать человек…

Пришёл в себя, Слон от яркого солнечного света. А перед глазами было родное лицо Медведя. Игорь улыбался. Где-то рядом орал бешеным голосом Джо:

– Ты, Карлсон, сажай, давай, свою тарахтелку! – Джо матерился в рацию. – Да не епёт меня, что места нет, давай, вали сюда!

– Слонёнок. – Смеялся Медведь, но с глаз его капали слёзы. – Мы вас ищем с самого рассвета, а вон ты куда уполз, бродяга.

Это было последнее, что слышал Слон, перед тем как потерять сознание…

* * *

Январь 1989 г. Кабул.

«…Прожектора. Почему они зажгли прожектора? Да и откуда у „духов“ такие мощные прожектора в горах? Нужно отвернуться и переждать несколько секунд, тогда ослеплёнными глазами можно будет увидеть хоть что-нибудь, иначе смерть…» Филин с протяжным стоном повернул голову. Сначала в истерзанное сознание ворвался равномерный гул турбин и, едва ощутимая, вибрация. Мало что понимая, он моргнул несколько раз и различил перед собой два пятна – белое и зеленое. Сознание не торопилось дать подсказку, но всё же, эти кляксы стали приобретать контуры фигур. Человеческих фигур. Моргая, и как бы наводя резкость, Филин всё же добился результата и облегченно вздохнул. «… Нет, не „духи“! И на том спасибо…» Склоняясь, и напряженно наблюдая его возвращение к жизни, рядом находились родные и, до боли, знакомые лица – медсестричка Машенька и прапорщик Игорёк Барзов, он же «Медведь».

– Ну, вот и, Слава Богу! – Пропел Машенькин голосок. – Смотрите, товарищ прапорщик, очнулся ваш командир, наконец-то.

Машенька, медсестричка. Её знали или слышали о ней, практически все, кто, начиная с весны 1988 года, бывал в Кабульском аэропорту. Тогда в начале 1988 в Кандагаре погиб её родной брат – старший лейтенант Мезенцев из легендарной группы «Каскад». Получив «похоронку» с «цинком», студентка 4 курса 2-го Ленинградского «Медина», Машенька Мезенцева решила быть там, где служил её брат. Юная, хрупкая девочка добилась своего. Она сопровождала искалеченные, истерзанные тела на «тюльпанах» из Кабула в Москву, в госпиталь им. Бурденко. О доброте и нежности её рук ходили легенды и многие, за это время, вояки были обязаны ей своей жизнью.

«… Стоп! Почему рядом со мной Машенька? А этот звук турбин? Странно. Я-то тут при чем? Головой что ли ёб. лся?..» Ворочать в голове мысли было ужасно трудно.

– Та не, не ёб. лся, – Зарокотал над ухом такой родной басок Игоря. – То тебе трошки пришибло, «духовским» миномётом, родной ты мой товарищ старший лейтенант.

– Не пизди прапор – лейтенант я…

– О, узнаю Филина, уже и характер проявился, хоть на вид – «Филин табака». – Заржал Игорь, и смех этот долбанул по ушам, как выстрел из РПГ-7. – Всё проспал! Ты уже «старлей», Андрюха, досрочно, за Хайзуллу, и звездочки твои у меня, все три!!!

И раскрыл лопатообразную ладонь, на которой поблёскивали, казавшиеся ещё меньше, две латунные звёздочки.

– У тебя всегда было хреново с математикой, Игорёк. – Простонал Филин.

– Та всё у полном порядке с той наукой. – Улыбнулся Игорь, и разжал вторую «лопату», на которой блестел кроваво-красной эмалью новенький орден Красной Звезды. – А прапорщик Барзов, откомандирован сопровождать командира в Москву. Ну, врубился, Филин, или всё ещё черти перед глазами?

Разговор этот отобрал, ещё не появившиеся, силы и Филин стал проваливаться в забытье. И Игорёк, и Машенька медленно завертелись в водовороте уплывающего сознания, мерный звук турбин превратился в вой падающей мины. Все стало с ног на голову, и Филин вывалился из реальности в какой-то, калейдоскоп разрозненных воспоминаний…

* * *

Февраль 1989 г. Госпиталь.

В палате Филина было жарко, хоть за окном, судя по узорам на стекле, трещал мороз. Ну вот, и опять Москва, только теперь госпиталь… Да, отапливали воинов хорошо… Видимо боялись застудить израненные тела. А может, боялись начальства? Чуть ли не каждый день сюда, в госпиталь им. Бурденко, приезжали мужики с лампасами да при больших звездах, чтобы вручить кому-то из здешних постояльцев награду. Кто, что заслужил… Да только соответствовала ли та благодарность, обличенная в кусочек металла, той боли телесной и мукам душевным? Кто знает? Всему своя цена…

Филин, мало помалу, начинал оживать. Ранения, в ногу и в бок – всё бы ничего, но контузия давала о себе знать внезапными вспышками головной боли, а иногда и потерей сознания. Уже около месяца Филин находился здесь. В одноместной палате. Не рядовой офицер – «краповый», засекреченный сплошь.