Текст книги "Кузнецов в стране аниме (СИ)"

Автор книги: Анатолий Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4. Битва с Одой.

Дверь распахнулась, и вошел, нет, скорее вбежал, какой-то пацан. Сел за стол и стал быстро есть.

– Обожаю пармезан, – сказал он и продолжил уплетать сыр.

Только я хотел спросить: «Ты кто вообще такой?» – как голос Энн в голове сообщил мне: «Это он. Ода».

– Что?? – почти вслух прокричал я.

Энн засмеялась.

Ода был пацаном лет двадцати, очень низкого роста и крайне изящного телосложения. Попросту говоря, очень щуплый карлик. Джин бы его мог вынести одним движением пальца. Мизинца, причем.

– А еще есть? – сказал пацан.

– А? Что?

– Еще есть сыр? Я его просто обожаю, но завхоз у меня просто идиот. Ничего просчитать не может. Следующую поставку только на следующей неделе ждем. А у меня уже весь сыр кончился. Хотя я ел всего по килограмму в день. Так есть еще?

В это время постучали, повар зашел и принес еще одну сырную тарелку. Побольше. Это даже тарелкой назвать было трудно, это блюдо какое-то. На нем было шесть видов сыра, каждого по полкило, наверное, свежий виноград, какая-то соломка (как мне потом сказали, гриссини) и сыровяленая ветчина.

В голове голос Энн сообщил: «Я отправила повара с большой тарелкой, может, если Ода переест, ему тяжелее будет. Вся энергия на переваривание уйдет».

– Ну, что, начнем? – спросил Ода и сделал первый ход черными.

Я посмотрел на него. На нем было надето фиолетовое кимоно. По краям и вдоль рукавов проходит орнамент из волн. Волны вышиты в оттенках синего и белого. В некоторых местах волны переплетаются с облаками, добавляя образу воздушности.

Сам юноша был, как я уже говорил, мелким, нет, не так, скорее он был изящным. Лицо было безумно красиво: большие глаза, точеный нос, чувственные губы... Да, я знаю, мы не в любовном романе, меня самого тошнит от подобного определения, но по-другому их не назвать, они безумно чувственны.

Так... так, так, так, так, так. Со мной что-то ведь не так. Это я безумен. Мужики чувственными не бывают. – Пробормотал про себя я.

– Молодец, Кузнецов. Заметил. Он пытается тебя влюбить в себя.

– Чего??!! Он, что, того?

– Он не того, он всего. Ты же помнишь, что он усиливает любые чувства? Если поднапряжется, то может и создать чувство, которого нет. Вот это он и делает. И если попался, то всё. Будешь бегать ему цветы носить, как Казама.

Я как-то прифигел от такого поворота. Всю свою жизнь я мечтал попасть в мир аниме. Я представлял, как сражаюсь с могущественными врагами, чьи имена внушают страх, чьи силы бросают вызов законам физики. Я мечтал о битвах, где каждый удар – это взрыв эмоций, где каждая победа – это шаг к становлению легенды. Но что я получил? Я мечтал о битвах, где всё решает сила и стратегия, а тут приходится думать, как победить какого-то хилого извращенца! Моя мечта превратилась в комедийное шоу. Обидно.

– Кузнецов, обидно будет, если ты продуешь.

– Но что это за выполнение мечты! Я о таком не мечтал! Я хотел крутые боевки, эпичные битвы! Серьезные! А это что такое?! Прям «Гинтама» какая-то!

– Кузнецов, а ты перед тем как аниме врубать, на жанры смотрел?

– «Объединение Японии», жанр сёнен, приключения, что там еще ждать можно было, кроме эпичных битв?

– Ну, если бы ты хоть жанры дочитал, то увидел бы: сёнен, приключения, комедия, пародия!

– Вот черт! Я ведь только одну серию посмотреть успел, и то не полностью.

– Желания загадываешь ты быстрее, чем думаешь. Посмотри на доску!

Я перевел взгляд на доску. И увидел, что одно место на ней немного светится. Это свечение было видно только мне, Ода его не видел. Я сделал ход и сосредоточился на своих чувствах.

Энергия Оды пыталась проникнуть мне в голову, но не могла пройти сквозь защитный золотой барьер, который создавался, когда я подавлял чувства. Больше он на меня не мог влиять. Этот изврат меня не победит! Кстати, про его «красоту». Теперь, когда я вижу его внешность объективно, могу описать: молодой пацан, лет двадцати, выглядел так, будто природа слегка пошутила над ним, собрав его черты в не совсем гармоничную композицию. Его лицо было узким, с чуть выдающимися скулами, которые придавали ему легкую угловатость. Нос – небольшой, но с заметной горбинкой, будто случайно добавленной для контраста. Губы тонкие, почти бесцветные, всегда слегка поджатые, словно он был чем-то недоволен. Хотя с таким лицом это не удивительно. Посмотрелся в зеркало, и всё! Причин для недовольства хоть отбавляй.

Его глаза, казалось, не могли решить, какого они цвета – серо-зеленые, с тусклым оттенком, будто выцветшие от времени. Они были посажены чуть ближе друг к другу, чем обычно, что придавало его взгляду напряженность и легкую подозрительность. Брови разные. Просто разные: одна узкая, другая широкая. Нелепица какая-то.

Волосы его были темными, но не густыми, скорее жидкими, и казались слегка растрепанными, будто он только что проснулся. Они падали на лоб неровными прядями, не добавляя ему ни шарма, ни харизмы.

Его кожа была бледной, с легким желтоватым оттенком, будто он слишком много времени проводил в помещении. На щеках и подбородке виднелись редкие следы подростковых прыщей, оставивших после себя едва заметные следы.

В общем, красавчик тот еще. А вот его энергия впечатляла побольше, чем его внешность.

Белоснежная энергия Оды пульсировала, как живая, ее тонкие, почти невидимые нити тянулись ко мне, пытаясь найти малейшую щель в моей защите. Она вилась вокруг золотого барьера, как туман, обволакивая его, прощупывая, ища слабое место. Ее движение было настойчивым, но плавным, словно она знала, что время работает на нее. Иногда она собиралась в плотные сгустки, ударяя по барьеру с такой силой, что золотая энергия вокруг меня вспыхивала, как солнце, отражая атаку.

Но каждый раз, когда она пыталась проникнуть глубже, барьер сжимался, становясь еще плотнее, еще ярче. Золотая энергия, которую я направлял, была твердой, как алмаз, и непоколебимой, как скала. Она не просто защищала – она излучала тепло, словно напоминая мне, что я контролирую ситуацию. Белая энергия отскакивала, рассыпаясь на тысячи искр, но тут же собиралась снова, как будто не желая сдаваться.

Она пыталась обмануть меня, меняя тактику: то становилась тонкой, как игла, пытаясь проткнуть барьер в одной точке, то растекалась по его поверхности, словно пытаясь растворить его. Но золотая энергия отвечала на каждую ее уловку. Она пульсировала в такт моему дыханию, синхронизировалась с моим сердцебиением, ведь она была частью меня.

Белая энергия Оды начала вибрировать, ее свет стал ярче, почти ослепительным. Она собралась в один мощный луч и ударила в барьер с такой силой, что воздух вокруг нас затрещал. Но золотая защита даже не дрогнула. Она поглотила удар и ответила мягким, но уверенным импульсом, отбрасывая белую энергию назад.

Ода, казалось, не ожидал такого сопротивления. Его энергия замедлилась, стала менее агрессивной, но не исчезла. Она продолжала кружить вокруг меня, как хищник, который не хочет отпускать добычу. Но я знал, что она бессильна. Золотой барьер был непробиваем. И пока я держал оборону, она не могла добраться до меня.

– Молодец! – сказала хранительница. – Так и продолжай. Главное – не выпускай энергию из себя. Не нападай на него сам. Тогда он не сможет пробить твою защиту, а я выиграю партию.

Так прошло полчаса. Ода не доставлял мне никаких проблем. Я даже разобрался с правилами игры. Нужно захватить как можно больше территории на доске, окружая пустые пункты своими камнями. Также можно захватывать камни противника, окружая их.

Мы с Энн явно выигрывали, как вдруг я начал сильно злиться.

Я чувствую, как что-то начинает копиться внутри. Сначала это просто легкое раздражение, как маленький камушек в ботинке, который ты не можешь достать. Оно где-то там, на задворках сознания, но уже начинает мешать. Я пытаюсь игнорировать, отмахнуться, но оно не уходит. Оно растет.

Потом это чувство начинает усиливаться. Оно заполняет грудь, как горячий пар, и я чувствую, как мое дыхание становится чуть чаще, чуть глубже. Мои пальцы начинают слегка подергиваться, будто им нужно за что-то ухватиться, что-то сжать. Я пытаюсь успокоиться, говорю себе: «Не обращай внимания, это ерунда». Но это не ерунда. Это уже не камушек. Это камень.

Мои мысли начинают путаться. Они крутятся вокруг одной и той же точки, как навязчивая мелодия, которую нельзя выкинуть из головы. Я чувствую, как мое лицо начинает нагреваться, щеки горят, а в висках стучит. Это уже не просто раздражение. Это злость. Она поднимается по спине, как волна, и я чувствую, как мои плечи напрягаются, будто готовясь к удару.

Я пытаюсь сдержаться. Сжимаю кулаки, чтобы не дать этой энергии вырваться наружу. Но она уже здесь, внутри, и она требует выхода. Мои зубы стискиваются так сильно, что челюсть начинает болеть. Я чувствую, как мое сердце бьется быстрее, громче, будто хочет вырваться из груди.

– Кузнецов, внимательнее! Он пытается тебя разозлить. – сказала Энн, но было слишком поздно.

Голос в голове шепчет: «Остановись. Успокойся». Но я уже не могу. Злость переполняет меня, как кипящая вода, которая вот-вот выплеснется через край. И я понимаю, что сейчас сорвусь. Сейчас взорвусь. И остановить это уже невозможно.

Я собрал энергетический шар и ударил по Оде.

– Нееееееет, – прокричала Энн. Это было последнее, что я от нее услышал.

Я очнулся и увидел себя. Со стороны. Моя душа, или это сознание, называйте как хотите, больше не была в моем теле. И самое ужасное то, что я, как сознание, находился в энергии Оды.

Вокруг все было белоснежным, будто сама метель заперла меня здесь и не выпускает. Мое тело сидело за столом обездвиженное. Признаков сознания не было, да и откуда им взяться, если я теперь тут! Мои глаза выглядели, как две безжизненные льдинки. Из моей головы золотая энергия выходила и перетекала сюда.

Я попытался позвать Энн.

– Она тебя не слышит, мухлевщик! – сказал Ода с набитым сыром ртом.

– Что происходит? – пробормотал я и услышал насмешливый ответ:

– А ты думал, я только с эмоциями играться умею? – расхохотался он. – Я великий Ода! Я умею забирать души! Вот что я покажу тебе:

Перед моими глазами, если можно так сказать, я увидел, конечно, не глазами, а своей душой. Я увидел Оду, который стоял рядом с каким-то человеком, видимо, очень сильным, мощным и огромным.

– Это бывший глава клана Казама, – подсказал Ода.

Мощный человек, сидя, все равно был выше, чем Ода стоя, подметил я про себя. Ода завизжал: «А вот это можно и не упоминать было! Нельзя таким хамом быть!»

– А ты мысли чужие не читай, – парировал я, изобразил доброе лицо и добавил. – А то часто расстраиваться будешь, лилипут.

– Смотри дальше! – истерично крикнул Ода.

Из головы Казамы-старшего вылетала его душа. Когда она полностью покинула его тело, оно обмякло.

– Тело умерло, – подсказал Ода.

И тогда Ода вернул телу душу. Но так как тело уже было мертво, душа возвращалась туда, рассыпаясь. Ода дал мне почувствовать то, что чувствовал Казама.

Душа, возвращающаяся в мертвое тело, испытывает мучения, которые невозможно описать словами живых. Это не боль в привычном понимании – это что-то глубже, что-то, что проникает в саму суть существования.

Когда душа касается мертвой плоти, она чувствует, как ее сущность начинает распадаться. Это не мгновенный процесс, а медленное, мучительное разрушение. Каждая частица души, каждая ее искра, сталкивается с холодом и пустотой, которые царят в мертвом теле. Нет тепла, нет жизни, нет отклика – только безмолвная тьма, которая поглощает ее.

Душа пытается зацепиться, найти хоть что-то, что напоминает жизнь, но мертвое тело – это пустыня. Оно не отвечает, не принимает, не дает опоры. Вместо этого оно тянет душу вниз, как трясина, заставляя ее тонуть в собственной беспомощности. Она чувствует, как ее энергия, ее свет, начинает гаснуть, как свеча на ветру.

Каждое мгновение возвращения – это агония. Душа разрывается между желанием жить и невозможностью остаться. Она пытается заполнить пустоту, но мертвое тело не может ее удержать. Оно как дырявый сосуд, через который все утекает. Душа рассыпается на тысячи осколков, каждый из которых кричит от боли и отчаяния.

Она чувствует, как ее воспоминания, ее эмоции, ее сама суть начинают исчезать. Это не просто смерть – это стирание. Каждый миг, проведенный в мертвом теле, забирает у души часть ее самой. Она становится меньше, слабее, тусклее. И чем больше она пытается удержаться, тем быстрее разрушается.

В конце концов, душа понимает, что ее возвращение было ошибкой. Она не может жить в мертвом теле, как не может свет существовать в абсолютной тьме. Ее мучения достигают пика, когда она осознает, что ее ждет не просто смерть, а полное исчезновение. И тогда, в последний момент, она сдается, позволяя рассыпать себя полностью.

– Вот что бывает с теми, кто мне не подчиняется. А сын его поумнее, кстати. Цветочки мне носит. Я люблю ирисы, если ты намеки понимаешь, – сказал Ода, манерно отбросив волосы с лица.

Я был потрясен чувствами души Казамы. На мгновение Ода даже показался мне ужасно страшным, и я понял, почему его так боялись. Но в тот момент, когда я услышал его слащавый, визгливый голос и увидел манерное движение рукой, я подумал: «Да какого черта, я не продую хилому извращенцу!»

– Так. Мне одно непонятно, – спросил я Оду. – Когда начинаешь забирать душу, человек уже не может пошевелиться. Что мешает просто его убить?

Ода замялся. Но я начал чувствовать его мысли и воспоминания. Чуть со смеху не сдох, когда увидел это: он начал пытаться душить Казаму, но был настолько хил, что сам чуть не задохнулся от натуги. Мелкими кулачками стучал по его телу, даже пытался бить в висок, но тщетно. Осталось только ждать, пока вся душа сама выйдет из тела. Часа три он там пыхтел. Ахаха. Ой, не могу. У него потом месяц недомогание было. Вилку поднять не мог!

Хотя вилка – это, видимо, самое тяжелое, что он поднимает.

– А почему, – спросил я Оду, – нельзя попросить кого-нибудь его зарубить, пока он не может сопротивляться?

«С этим проблема». Ода замялся и не хотел говорить, но я увидел, что в режиме засасывания душ он высасывает души из всех, кто находится на расстоянии метров пяти от него. То есть подойти и помочь никто не мог.

– А почему оружием не воспользоваться и не подстрелить издали?

– ОТВЯЖИСЬ! – истерично завопил Ода. – И НЕ ЧИТАЙ МОИ МЫСЛИ!

Он напрягся, пытаясь оградиться от меня, чтобы я не мог видеть его воспоминания.

– Помогите. Помогите. Несколько слабых голосов раздались, как будто издали.

Я увидел три души, нет, три части души. Одна из них заговорила: «Я Санада, а они Казама и Акияма. Ты нас слышишь, Саката?»

Они мне показали, что Ода забрал от них часть души. И теперь им приходится плясать под его дудку, выполняя все его требования.

Я смекнул, что надо брать быка за рога, и спросил:

– Если освобожу вас от Оды, то что получу за это?

Они хором завопили: «Мы присягнем тебе на верность! Можешь объединять Японию! Мы поддержим! Клянемся!»

Я довольно покивал.

– Только одно условие, – трясущимся голосом сказал Казама-младший. – Ты должен нас всегда защищать от Оды!

– Да не вопрос! – я взял душу Казамы и выбросил за пределы энергии Оды. Потом то же проделал с Санадой и Акиямой. Вырвавшись из Оды, их души улетели домой.

– Ты что натворил??!! – от этого вопля у меня чуть барабанные перепонки не порвало. – Ну держись. Тебя я так легко не выпущу!

Я понял, что выбросить те души вышло только потому, что Ода отвлекся на отгорождение от меня. Сейчас же он был серьезен.

Черт! Ну я лоханулся, пока он был слаб, мог спокойно выбраться обратно, вместо того, чтобы тех спасать! А теперь никак. Я порывался, но ничего не выходило.

– Осталось два часа сорок пять минут, и тебе конец, Саката! Никто тебя спасать не придет! Все боятся меня! Великого Ода-саму!

– Да чего ты в себе великого-то нашел? – заржал я, а Ода зашипел.

И тут мне пришла в голову блестящая идея! Вернуться к себе я, может, и не могу, а если в гости сходить? Я видел его мысли и воспоминания, а что если попытаться завладеть его телом?

– НЕ ВЗДУМАЙ!!!!

– Да не волнуйся ты, не в том смысле завладеть. Ты любовных романов перечитал, что ли? – заёрничал я.

Так, настроимся.

– Ничего не настраивай тут! Это не твое! – Ода пытался помешать мне, но было поздно. Я пошевелил пальцами на его руке. Получилось. Вытянул ногу. Опять успех. Все это происходило под его истошные визги. Пока размышлял о том, что делать дальше, почесал яйца.

Ода аж в лице изменился.

– Ты как себя ведешь! Грязный извращенец!

Забавно это было слышать от него. Я попробовал встать. Вышло! Похоже, чем больше он злился, тем больше терял контроль над своим же телом.

– А сейчас мы подойдем к окну и почешем твои яйца прилюдно! – заржал я.

– НЕ ВЗДУМАЙ! ТЫ МНЕ РЕПУТАЦИЮ УБЬЕШЬ! ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ!

– А что меня остановит? – я заржал как конь.

– Черт с тобой! – Ода выкинул меня из своей энергии, и я вернулся в свое тело!

Избавившись от меня, пацан вскочил, схватил оставшийся кусок сыра и, убегая, сказал: «Через три года ты так легко не отделаешься!»

Глава 5. Где же ты, Энн?!!

Армия Оды быстро отступила. Можно сказать, что минут за двадцать её и след простыл. «Как интересно, – задумался я. – Когда подходили, то за час видно было, тут 20 минут и фить! Как не было!»

– Не удивительно, – сказала Энн. – Как ты заметил, Ода тот еще слащавый позёр. Ты пока про своих тараканов думал, он шёл со скоростью 2 километра в час! Быстрее-то не может, его в карете укачивает!

– Не заметил…

– Это тоже не удивительно, – засмеялась хранительница.

Я пристально посмотрел на Энн и попытался прочитать её мысли. Ничего не получилось, а она только рассмеялась.

– Почему не выходит-то? – произнес я, роясь в памяти и пытаясь вспомнить как читать мысли. Ведь если Энн имеет те же способности, что и я, то нужно просто вспомнить как Ренджи читал мысли.

– Хорошая попытка, но ничего не выйдет. Ренджи телепатией не владел. А я это могу, как твой хранитель. – Ответила Энн на мой немой вопрос.

– Ну вот, – поник я. А так хотелось узнать, что она обо мне думает.

– Я тебе и так скажу, Кузнецов. Ты дурак, но забавный.

– Это одобрение?

– Можно и так сказать, – Энн улыбнулась приятной улыбкой.

А потом был пир! Мы праздновали победу над Одой. Я стоял на краю обеденного зала, оглядываясь вокруг, и не мог сдержать улыбки. У меня только что слюни не текли. Хотя может и текли. Тут я за себя не отвечаю. Никто бы не сдержался. Судите сами!

Столы буквально ломились под тяжестью яств, которые будто сошли со страниц древних легенд. Золотистые румяные пироги с мясом и рыбой, дымящиеся миски с наваристыми похлебками, горы свежих овощей и фруктов, сочащихся соком. А в центре всего этого великолепия возвышался огромный запеченный кабан, украшенный яблоками и зеленью, будто сам король пира.

Повар превзошел самого себя. Я подошел к столу, взял в руки кубок с вином и поднял его в сторону кухни, где повар, уставший, но довольный, стоял в дверном проеме. Его лицо светилось гордостью, и я знал, что этот пир запомнится всем надолго.

Потом в центр зала вышел Джин. Парни зашептались: «сейчас опять речь толкать будет!»

– Глава клана Саката Ренджи-сама, – начинает он, и его слова звучат, как гром среди ясного неба. Я чуть не захихикал, еле сдержался. – Сегодня я стою перед тобой не просто как воин, не просто как человек, который видел сотни битв и тысячи смертей. Я стою перед тобой как тот, кто знает, что такое истинная сила. И сегодня я увидел её в тебе.

Джин делает паузу, его взгляд скользит по собравшимся, а затем снова возвращается ко мне. Лишь бы не заржать.

– Ты не просто победил. Ты не просто сокрушил врага. Ты показал, что сила – это не только в мускулах и мечах. Сила – это в духе. В том как ты идешь вперёд, не зная страха. Ты – не просто воин. Ты – лидер. Ты – пример.

– Не это ли ты желал слышать, когда говорил про серьёзные битвы, а, Кузнецов? А теперь ржешь.

– Я видел, как ты сражался. – продолжал Джин. – И знаешь, что самое важное? Ты не просто победил врага. Ты заслужил уважение. Не только своих людей, но и тех, кто стоял по другую сторону. Даже твой противник, поверженный, знает, что был побеждён достойным.

«Ой, не всё ты видел, Джин» – захихикал я про себя.

– Сегодня ты не просто глава клана. Сегодня ты – легенда. Ты – тот, о ком будут слагать песни. Тот, чьё имя будут произносить с трепетом и уважением. И я, старый воин, который видел многое, говорю тебе: ты достоин этого. Ты заслужил эту победу. И я горжусь тем, что могу стоять здесь, перед тобой, и говорить эти слова.

Джин глубоко поклонился.

– Пусть твоя слава будет вечной, а твой клан Саката – непобедимым. Ты доказал, что достоин быть вождём. И я верю, что впереди у тебя ещё много великих дел. Слава тебе, глава клана. Слава победителю!

Раздались аплодисменты и все выпили за меня. Это такое чувство потрясающее. Все смотрят на меня, у всех глаза полны восхищения. Было ли у меня такое когда-то?

Знаете, когда на меня смотрели с восхищением последний раз? Два года назад. Когда у меня появилась новая соседка. Вы её уже знаете – это моя бывшая Аня.

Сижу, отдыхаю после работы. Вдруг звонок в дверь. Открываю. Там симпатичная девушка:

– Я ваша новая соседка. Не могли бы вы помочь мне починить полку? А то мне сдали квартиру со сломанной полкой.

– С радостью! – ответил я и пошел помогать.

Сделал все идеально: полка стоит ровно, крепко, и даже кажется, что она теперь выглядит лучше, чем до поломки. Аня сначала в восторге:

– Ты просто мастер на все руки! Спасибо огромное! – восклицает она, улыбаясь и переходя на «ты».

Я, довольный собой, уже собираюсь уходить, как вдруг начинается.

– Подожди, подожди, – говорит она, прищурившись и обходя полку со всех сторон. – Мне кажется, она теперь чуть-чуть наклонена влево. Или это мне кажется? Нет, точно наклонена!

Я проверяю уровнем, все идеально ровно. Но Анна не унимается:

– Ну, может, и ровно, но… она теперь как-то слишком высоко. Раньше она была ниже, мне так удобнее было. И вообще, этот цвет… Ты не думаешь, что она теперь слишком выделяется на фоне стены?

Я-то как на ее цвет повлиял?

– Как ты с такой дурой-то сошелся? – насмешливо спрашивает Энн, прерывая мои воспоминания.

– А, ну это из-за моих слабостей.

– Расскажи подробнее, – просит Энн.

Надо же, её впервые интересуют мои россказни.

– Да там ничего интересного на самом деле. Однажды утром, когда я пошел на работу, она зашла в лифт вместе со мной. И он застрял. Она сразу начала паниковать, истерить, требовать, чтобы я «что-то сделал», и жаловаться, что опаздывает на важную встречу. Её истерики начинают меня раздражать. И я предлагаю сыграть в игру: кто дольше продержится, не говоря ни слова. Она соглашается, но через пять минут не выдерживает и начинает болтать.

Рассказывает, что у нее клаустрофобия, ей становиться тяжело дышать, её сильно трясёт. А я не могу просто мимо пройти, если кто-то в беде.

– Ну из лифта, если бы и хотел, уйти не смог бы, – заметила Энн.

– В общем, я стал думать как ей помочь, – продолжил я. – И придумал, что надо перевести её внимание на что-то другое. Смотрю, а она уже бледная вся, того и гляди коньки отбросит. Ну я взял, и поцеловал ее. Сработало. Она начала орать, но уже не задыхаясь, и бледной быть перестала. Что она так орала? Сейчас вспомню:

«Ну конечно, что ещё от вас ожидать? Мужики, они все одинаковые! Только и думают, что о своём… этом самом! Голова занята одним, и это явно не высокие материи! Кобели, одним словом! Вот встретишь такого, улыбается, цветы дарит, а в глазах уже видно – мысли где-то далеко, и явно не о романтике!

И ведь даже не скрывают! Сидят, пялятся на каждую юбку, а потом ещё и оправдываются: «Это инстинкты, мы такие от природы!» Да какие инстинкты?! У вас что, мозг отключен? Неужели нельзя хотя бы час продержаться, чтобы не думать о…

И самое обидное, что даже если ты умная, красивая, интересная, им всё равно! Ну что за дикари, а? Я вот, например, хочу, чтобы со мной говорили, чтобы меня слушали, чтобы… чтобы цветы дарили не потому, что «ну надо», а потому, что хотят сделать приятно! Но нет, вам это всё чуждо! Кобели, кобели, кобели!»

Пока она орала двери открылись. Ремонтники посмотрели на меня с сочувствием. А они даже не знали, что мы почти не знакомы.

– Так как вы встречаться начали-то?

– В тот же день. Вечером сижу, аниме смотрю. Звонок. Приходит Анна. Бухая в дрезину и сообщает, что рассталась с парнем. Так что теперь она встречается со мной.

– И ты воспользовался тем, что она в дрезину?

– Нет, она пришла, заблевала мне диван и уснула. Я со спящими сексом не занимаюсь. К тому же она бы тогда думала, что я Лёшка-пончик. Я так сильно еще не пал. Лёшку-пончика, кстати, Надежда Васильевна любила больше меня.

– Как плохо, – изображая противный голос бабки, проговорил я. – что Анечка с Лёшенькой рассталась. Такой мальчик был! А какой красавец! Просто богатырь.

– Подозреваю, что Лёшка-пончик весил килограмм 300, тогда понятно откуда такие восторги, – захихикала Энн.

– В яблочко, – подтвердил я.

– Так ты так и не сказал, когда ТЫ с ней стал встречаться, а не она с тобой.

– Утром она проснулась в слезах, извинялась, хотела почистить диван, на что я сказал, чтобы она не волновалась, все равно химчистку пора было делать. Наврал, конечно, он был почти новым. Предложил позавтракать, она согласилась.

– Яичницу будешь? – спросил я.

Она кивнула.

– Сколько яиц?

Аня задумалась, помялась и наконец сказала: «два». Я кивнул и пошел готовить. Приношу тарелки на стол. Перед ней ставлю яичницу из двух яиц, себе яичницу из четырех яиц.

Она смотрит на свою тарелку, потом на мою, потом снова на свою и начинает дуться. Я поменял наши тарелки местами, она заулыбалась и начала уплетать мою яичницу.

– Что за маразматичка, – подумала Энн…. Подумала Энн. Так. Так. Так. Подумала Энн?! Я посмотрел хранительнице в глаза и шокировано произнес:

– Я услышал твои мысли!

– Я знаю, Кузнецов. И теперь у нас проблемы. Возможно, большие.

Ни с того, ни с него её скайер замигал, начал издавать странные звуки и Энн пропала. Не растворилась, а именно пропала. Сидела рядом, а в следующую секунду её нет. Так нет, как будто никогда и не было.

Парни этого не заметили потому, что большинство уже были в дрезину, а вот сидящие неподалеку Мика – брюнетка с буферами и Ника – девчонка, которая может менять внешность, это видели.

– Ренджи, что случилось? Куда пропала Энн? – заволновалась Мика.

– Я сам не знаю, – смятенно пробормотал я.

Ника предложила пойти ее искать. Я чувствовал, что найти мы её не сможем т. к. в этом измерении её больше нет. Но я не мог такое сказать девчонкам, и, к тому же, хотелось надеяться, что она сразу найдется и все будет как раньше.

Я знаю, что это не рационально, но надежда часто не отличается логикой или рациональностью. И я отправился её искать по всему замку. Мика и Ника исследовали город. Все тщетно…

Прошла неделя. Энн нигде не было. Я лежал на кровати и размышлял: «Увижу ли я её когда-нибудь? Она же мой хранитель. Она должна вернуться. Хмм. Энн пропала сразу после того, как я услышал ее мысли… Почему это проблема? И встречусь ли я с ней, если завершу свои мечты?»

***

Наступил май. Ну как наступил. На календаре. К нам он прийти забыл или по дороге заблудился. Днем температура едва превышала десять градусов, хотя в этой местности в это время должно быть двадцать.

– Господин! Что делать? Из-за ночных заморозков погибает урожай! Фермеры не знают, что делать!

«Да, это большая проблема, – подумал я. – Голод я не переживу».

– Поехали, посмотрим как обстоят дела!

А дела обстояли не очень. Сегодня утром земля покрылась инеем, словно седым покровом. Фермеры, сгорбленные над своими участками, с тревогой смотрели на почерневшие листья риса и увядающие побеги овощей. Их лица были искажены отчаянием.

Холод проникал повсюду, высасывая жизнь из земли. Я видел, как женщины, закутанные в тонкие кимоно, пытались прикрыть растения руками. Дети бегали с кувшинами ледяной воды, чтобы полить посевы, даже не подозревая, что это только усугубляет ситуацию.

Теплиц не было. Мульчирование тоже не было распространено.

Я вспомнил, что где-то читал, что в 17 веке в Японии стали строить теплицы из промасленной бумаги. Она пропускала свет и сохраняла тепло. Окей, решено, построим теплицы.

Так, что можно сделать еще? Поливать ледяной водой итак замерзающие растения не кажется хорошей идеей. Перегреть тоже нельзя, иначе можно повредить растения.

Надо спасать урожай. Без еды будет не смешно. Когда я голодный, я сам не свой. Из-за того, что Энн пропала, я не закончил свой рассказ. А он как раз про мою слабость – голод.

Съев на завтрак только два яйца вместо привычных четырех, я пошел на работу. К обеду я был голоден, хотел бы я сказать как зверь, но не могу. Когда я голодный, я не зверь, а хилая зверюшка.

Со слегка кружащейся головой, я вышел из офиса и пошел в привычный ресторан на бизнес-ланч. Вот только дойти не смог и по дороге упал без сил на скамейку. Если я голоден, я не способен ни на что.

Вдруг я вижу перед моими глазами плавает в воздухе сосиска в тесте. «Ничего себе мерещится», думаю я. Но сосиска не пропадает. Слышу женский голос: «на, поешь».

Я уплетаю сосиску, с голодухи она кажется просто божественной. В голове все катается, но в животе появляется приятное чувство…

– Так ты согласен или нет? – я слышу голос моей спасительницы.

– За эту сосиску я на все согласен! – пробормотал я. В конце концов меня спасли от голодной смерти.

– Отлично! – радостно сказала девушка в которой я начал узнавать Аню. – Завтра мы пойдем знакомиться с моей мамой!

Тогда я еще не знал на что подписался. В общем голода допустить нельзя! А то может тут придется с какими-то мамами знакомиться.

Я собрал старейшин и фермеров. Их глаза, полные надежды, смотрели на меня, но я видел и тень сомнения. Кто я такой, чтобы учить их, поколениями возделывавших эту землю? – наверное думали они.

– Мы построим теплицы, – сказал я.

– Теплицы? – переспросил один из старейшин, хмуря седые брови.

– Да. Укрытия, которые будут сохранять тепло. Мы используем дерево и бумагу.

– Бумагу? – кто-то засмеялся. – Она порвется от первого же ветра.

– Мы промаслим ее, – ответил я. – Она станет прочнее.

Я объяснил, как мульчирование поможет сохранить тепло в почве, как теплая вода оживит корни растений, как высокие заборы защитят от ветра. Они слушали молча, но я видел, как в их глазах загорались искры интереса.

Работа закипела. Мы строили теплицы из бамбука и промасленной бумаги. Они выглядели хрупкими, но хотя бы внутри было тепло. Фермеры, сначала скептически относившиеся к этой затее, теперь с удивлением замечали, что растения внутри теплиц зеленели и тянулись к свету.