Текст книги "Америка глазами русского ковбоя"

Автор книги: Анатолий Шиманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

На перекате каноэ ныряет в водоворот и зачерпывает литров 50 воды. Припасы пеммикана, сушеных абрикосов и сухарей слипаются в комок, единственная карта размокает и расползается по сгибам. Воду нам вычерпывать нечем, приходится приставать к берегу и выливать ее через борт. Похоже, мои напарники не лучше меня подготовлены к подобным сплавам.

Течение проносит нас мимо ферм с колючей проволокой вдоль берега, на который мы имеем юридическое право высадиться, но метрах в пяти от берега уже частная собственность и туда лучше без разрешения не соваться.

Где-то после железнодорожного моста должно быть устье реки Ларами, но, кроме болотины, ничего не находим. Проскакиваем еще пару километров, пока не осознаем, что промахнулись. Вылезаем на берег и через колючую проволоку вытаскиваем лодку на проселочную дорогу. Игра в историю становится очень уж взаправдашней: продукты испортились, карта порвалась, оружие не стреляет, а вокруг не видать ни белолицых мирных переселенцев, ни краснокожих воинов-ирокезов.

Слава богу, что в километре от места высадки оказалась ферма, хозяин которой и привез нас к себе на тракторе с прицепом. Наверное, и у трапперов прошлого века не все гладко шло. Относительно благополучное возвращение домой мы отметили пивом и домашним вином, а костер разожгли с помощью кресала.

Мой партнер по каноэ Кен Журавский записал в журнале: «Когда еще раз соберешься сплавляться по Плату и потеряешься – зови нас». А Билл Клезингер прокомментировал наш сплав чуть длиннее: «Надеюсь, ты встретишь на пути массу интересного. Когда еще раз будешь плыть по Плату, надеюсь, найдешь вход в речку Ларами. Держи глаза по горизонту, а порох сухим».

У этих мужиков, как дети игравших в героев прочитанных ими книг об индейцах, трапперах и ковбоях, было неиссякаемое чувство юмора. Так, я обратил внимание, что здесь на крышах уличных сортиров были установлены солнечные панели для выработки электричества. Вот и спросил у специалиста по их установке Билла, к чему бы они? Он расхохотался и предположил, что панели вырабатывают электричество для сигнализации о взломе сортиров.

Я возвращаюсь к себе в лагерь и слышу, как в сумерках звучит сигнал трубы «к отбою» гарнизону, который уже более ста лет как успокоился в могилах. Парковый служащий Трэвис Пулсон опускает с флагштока флаг США – так было раньше, так есть и будет. Подумалось мне, что наше прошлое и будущее – это страны, населенные чужеземцами, и границы их окружены стенами, через которые нам никогда не проникнуть. Все мы на этой земле живем в одной стране – настоящего, окруженные беззащитным прошлым и беспощадным будущим.

Не всегда утро вечера мудренее, особенно когда ищешь специалиста по ковке лошадей и вынужден ехать дальше некованый. В окрестностях форта полно кузнецов, но все они куют верховых лошадей обычными подковами без твердосплавных добавок, а мне нужны сверхразмерные подковы с наварными шипами. Глен Витэкер уже напортачил своей ковкой, и теперь мне нужен мастер, который выправит брак. Мне посоветовали ехать в форт Каспер, там должны быть специалисты по подковыванию тяжеловозов.

Можно собираться в дорогу. За десять дней на вольном выпасе Ванечка округлился, убрались ямки над глазницами, и спала опухоль на правой ноге.

«Мироеды»

10 июня

Я попрощался с гостеприимными хозяевами, бескорыстно преданными делу и служащими на благо истории своей страны. Парковые служащие собрали денег мне на дорогу и пригласили еще приезжать.

Несмотря на продолжительный отдых, лошадь опять стала спотыкаться, часто останавливаться и явно просила сменить обувку. Придется нам, Ванечка, шкандыбать так до Каспера, ну, а спешить не будем.

В районе Гернси была расположена авиабаза гражданской гвардии, где ушедшие в запас военные пилоты ежегодно проходили переподготовку. Эскадрилья вертолетов поднялась в воздух и принялась кружить над телегой. Вероятно, им было интересно, что за странный способ шпионить придумали русские, где спрятаны мои телекамеры, радары и спутниковые антенны. А моя видеокамера, прослужив честно декаду годков, теперь по своей прихоти снимает мир то в цвете, то в черно-белом варианте, фокусируясь только на том, что ее саму привлекает – декадентка хроническая.

По совету полицейского остановился на ночлег в городском парке, на берегу реки. Ох, лучше бы я этого не делал!

Надвигалась гроза, и возбужденная электричеством смесь комаров с мошкой черным ковром покрыла морду, пах и все тело мерина. Освобожденный от упряжи, Ваня не бросился к речке на водопой, а круто развернулся и собачьим галопом рванул обратно на шоссе, в поток машин.

Прихватив уздечку, я помчался за ним, а вслед за нами последовала туча пищащих, зудящих, забивающих глаза, нос и уши крылатых тварей. На последнем издыхании набросил уздечку на Ваню и притащил, дрожащего, фыркающего, к берегу реки. Привязал толстой веревкой к дереву, но уже через полчаса он ее оборвал и почесал вверх по склону, подальше от воды. Ну и правильно, дружок, – там, на ветерке авось будет полегче.

Привязав Ваню к столбу на скользящей петле, в отчаянии закурил трубку и стал обдувать лошадь дымом. Здесь было меньше гнуса – вместо 30 нас жалило теперь всего 20 миллионов тварей.

Вижу с холма, что к моей кибитке подъезжает машина, из нее выходит женщина и направляется к нам на горушку. Приблизившись к лошади, она вытаскивает из сумки бутылку с какой-то жидкостью и натирает ею лошадь, а потом предлагает и мне натереться.

Кэти оказалась женой встретившегося мне по дороге полицейского и скумекала, что мне понадобится мазь от насекомых. Будучи распространителем косметики фирмы «Эйвон», она прихватила бутылку мази под названием «Кожа такая мягкая» и решила привезти мне на стоянку. Бутылочка обошлась мне в 11 долларов.

Промаявшись ночь, перевязывая лошадь от столба к столбу и натирая ее этим дорогим продуктом косметики, пришел к выводу, что от гнуса помогают только три «В»: выдержка, время и ветер, а остальное – от лукавого.

С опухшими от укусов физиономиями, не выспавшиеся, спотыкались мы по 319-й дороге. На вершине холма к нам подъехали на арендованном автомобиле Ганс и Рената Хеппенгейм из Германии. Они успели посетить Йеллоустоунский национальный парк, где законсервированы раскопки кладбища гигантских пресмыкающихся – динозавров. Немцы возвращались домой и решили подарить мне поролоновый матрац, но я больше был признателен им за банку холодного пива.

По дорогам Америки шастают туристы со всего ми ра, но наиболее дружелюбно себя ведут немцы, англичане и, что удивительно, японцы. Ни разу не удалось мне поговорить с французами, возможно оттого, что они не любят общаться по-английски.

Французы обижены, что международным оказался английский, а не их французский язык любви. Я ведь и сам помню только одну их фразу, «Шерше ля фам», которая означает: что бы ни произошло хорошего либо плохого – виновата женщина.

В городишке Глендо мэр города предложила переночевать у нее на ферме, да уж слишком далеко было туда ехать. В борьбе за право помочь мне победил местный богатей (у нас в России сказали бы – мироед) Говард Бартон. Он владел бензозаправкой, магазином и отелем. В отеле я мог бесплатно переночевать, а лошади нашли рядом огражденное забором пастбище. Продавцам магазина было дано указание не брать с меня деньги, что бы я ни захотел приобрести, включая продукты и промтовары. Застеснялся ваш покорный слуга такой вседозволенности и взял только два бутерброда с чашкой кофе – обезоружил «мироед» мою жадность своей щедростью.

Жители городка словно задались целью перещеголять друг друга в гостеприимстве. Дэннис, заместитель мэра города, привез мешок зерна и предложил отдохнуть на его ферме пару дней. Местная фельдшерица Мелисса пришла в мой номер с дочкой поговорить за жизнь и выпить пару коктейлей. На прощание поинтересовалась, какой цвет мой любимый. Ну, естественно, зеленый и желтый.

Когда через пару часов вернулся в гостиницу, то нашел у входа в номер зеленую канистру для воды и брелок для ключей с бусинками желтого и зеленого цвета.

До следующей ночевки в Орин-Джанкшен добрались мы поздно вечером. Здесь была оборудована стоянка для шоферов-дальнобойщиков, при которой были душ, ресторан и магазин сувениров.

Спят дальнобойщики у себя в кабинах, где оборудована постель, установлены телевизор и холодильник, температура воздуха регулируется кондиционером. Рядом пасется особый тип вольнолюбивых проституток, которые работают не на городских перекрестках, а дрейфуют по дорогам США. Хозяин стоянки устроил лошадь на пастбище с выжженной солнцем травой, так что пришлось срочно искать сено. Сам я прекрасно пересплю в телеге.

Вскоре подъехал с женой Алисой и ее подругой Рут мой благодетель, Говард Бартон. Рут работает почтмейстером в Глендо. Дети выросли, и у нее теперь есть время и деньги путешествовать по миру. Умом критическим и язвительным она подмечает особенности других стран и народов.

К примеру, в Англии ее шокировало то, что спускная ручка унитазного бачка не слева, а справа, так же как и руль автомобиля. Я ее успокоил, сказав, что у нас в России нашли гениальный промежуточный вариант и пристроили ручку посередине.

Восхитившись моей курткой с нашитыми шевронами полицейских управлений, бойскаутских отрядов и парковых служб, Алиса решила подарить на память шеврон их бензоколонки. Раздобыла на кухне нож и отпорола для моей коллекции шеврон от фирменной рубашки мужа. Красуется он теперь на левом рукаве моей куртки.

За соседним столом ресторана сидела компания из двух парней и девушки. Они год как выехали с восточного побережья на переделанном под жилье школьном автобусе. На жизнь и горючее подрабатывают сезонной работой на фермах и в ресторанах. Едут в Колорадо, но нет у них планов на будущее. Ну и правильно, ребята, – живите так, словно каждый день последний.

Зайцелопы

14 июня

Лошадь смирилась, что хороших подков у нее в ближайшем обозримом будущем не будет, и перестала спотыкаться. Вдоль дороги через каждые пару километров приходится открывать и закрывать ворота для скота. Сделаны они из нескольких рядов колючей проволоки, приколоченных с одной стороны к столбу изгороди, а с другой стороны к палке, которая крепится к следующему столбу. А крепится почему-то не щеколдой или веревкой, а кольцом из куска колючей проволоки. Мои кожаные перчатки давно износились в хлам, клещами и пассатижами приходится отдирать эти кольца, а потом присобачивать их обратно к столбам или просто голыми руками раскручивать и скручивать колючку. Пальцы кровоточат, и алые капли моей голубой крови орошают жаждущую американскую землю.

Вот посреди этих колючих прерий Вайоминга, по дороге в Дуглас, встретился я с Лероем и Мэри Сток. Они возвращались на ферму, чтобы с друзьями отпраздновать регистрацию Лероя в избирательной комиссии графства по списку «Либеритарной партии». Лет тридцати пяти, среднего роста, жилистый, со смешинкой в глазах, Лерой рассказал мне, что разочарован политикой как демократической, так и республиканской партий. Вот и решил выдвинуть свою кандидатуру на пост комиссара графства по списку независимой партии. Парень он симпатичный, лошадей любит, надеюсь, он выиграет у семи противников, также баллотирующихся на этот пост. По крайней мере, ему повезло баллотироваться в США, а не в России, где нынче опасно быть независимым политиком.

Посоветовали они мне остановиться в Дугласе на ферме друзей, Дэйна и Одри Манкрес. Проезжая мимо железнодорожного моста, я заметил матку белохвостого оленя, облизывающую только что рожденного олененка. Захотелось обнять и погладить это еще безгрешное существо. Мамаша отбежала недалеко и замерла, тревожно фыркая. Олененок же пытался стоять на нетвердых сырых ножках, смотрел на меня огромными, любопытными глазами, еще не знающими страха, и как бы спрашивал: «А ты кто такой, дяденька, и что ты на моей земле делаешь? Развелось вас, людей, как собак нерезаных».

В Дугласе без труда нашел ферму Манкресов, которым Лерой успел позвонить и предупредить о моем приезде. Дэйну далеко за семьдесят, но выглядит он лет на 20 моложе из-за того, что никогда не прекращал работать. Содержит он всего 200 голов скота на пастбище, прилегающем к дому, туда и отправил пастись мою лошадь. В день моего приезда у него гостил младший брат, который, выйдя на пенсию, продал свою ферму и переехал жить во Флориду. Там построены комплексы для богатых пенсионеров, где все придумано для старческого счастья: бассейны, поля для гольфа, залы для игры в лото и бальных танцев, казино. Сейчас он проклинал себя за то, что поддался уговорам жены, уехав туда и променяв реальную деревенскую жизнь на флоридский рай, обрыдший ему через два месяца.

На следующий день они собирались клеймить скот, а сегодня Дэйн повез меня показывать свой любимый город. Дома и улицы не отличались оригинальностью архитектуры и планировки, но поддерживались в прекрасном состоянии. Здесь почти не знают безработицы и преступлений, не видно и негров, являющихся главным источником расовых трений и преступности в городах восточного (да и западного!) побережья США.

Прославили город местные таксидермисты, создавшие в прошлом веке чучело – гибрид зайца и антилопы – зайцелопу. С тех пор висят на стенах баров, ресторанов и частных домов чучела зайцелоп с заячьими усами и ушами, увенчанные антилопьими рогами. На центральной площади Дугласа зайцелопе даже поставлен монумент в человеческий рост, привлекающий туристов со всей страны. По этому поводу у меня возникла идея переименовать Дуглас в Зайцелопск. Мэр города Кеннет Тэйлор отнесся к этой идее доброжелательно, и, возможно, в будущем я буду одним из отцов-основателей города Зайцелопска, а по-английски – Jackalope.

Утром по дороге к парку Естественный мост встретил Рона Ховела, пригласившего переночевать в его поместье. Хотя было оно несколько в стороне от маршрута, решил-таки к нему заехать. Преодолев несколько мостов для скота и крутые холмы вдоль реки Лапрель, приехал в гости к Ховелу, но дома никого не оказалось. Слава богу, соседи Кэлли и Лори Дэр предложили остановиться у них.

Когда-то Кэлли работал инженером, но, заболев рассеянным склерозом, вышел на пенсию. Теперь разводит скот породы ангустов, знаменитой способностью быстро набирать вес до 500 килограмм. Вероятно, он заразился от своих подопечных этой необычной способностью. Кэлли с трудом помещается на сиденье трактора, и половицы дома трещат и ломаются от чудовищного его веса. Под стать ему размеры жены и детей.

Лори приготовила на ужин индейку с картошкой и артишоками. Когда все уселись, сцена напомнила картину обеда Красной Шапочки за столом у семейства медведей. Огромные индюшачьи ноги и крылья хрустели и пищали между всесокрушающими челюстями их жевателей. Картошка и артишоки всасывались в обширные желудки, увеличивавшиеся прямо на глазах. Ну а Красная Шапочка скромненько глодала крылышко – у меня и так брюхо растет неприлично, хотя и голодаю каждый вторник.

После ужина мы с Лори съездили в парк Естественный мост, который возник от подмыва песчаной гряды, образовавшей естественный арочный мост над рекой Лапрель. Местные индейцы считали это место проклятым духами предков и не появлялись в окрестностях. Благодаря этому поверью проходившие здесь переселенцы могли спокойно отдохнуть и не опасаться за сохранность свою и скота.

Ровно полтора века тому назад здесь отдыхала знаменитая партия переселенцев на Запад, которую возглавляли Джордж Доннер и Джеймс Рид. На этом месте они отмечали 4 июля 1846 года, 70-ю годовщину независимости США. Утром они собрались вокруг флага страны, и полковник Рассел зачитал текст Декларации независимости. Потом все прокричали «ура» и устроили канонаду из ружей и пистолетов. Расстеленную на земле скатерть украсили бутылки виски для взрослых и лимонада для детей. На закуску были мясо только что убитого бизона, вареная фасоль, хлеб и дикий чеснок. Каждый тост сопровождался залпами из оружия и патриотическими песнями. Джеймс Рид налил стакан бренди и, повернувшись на восток, выпил за друзей, оставшихся в штате Иллинойс.

Через много лет его дочь, Вирджиния Рид, вспоминала: «Друзья моего отца в Спрингфилде подарили ему перед отъездом бутылку выдержанного бренди. Они договорились, что он откроет ее в определенный час этого знаменательного дня и будет пить за них, повернувшись на восток. Аналогичную бутылку должны были открыть его друзья в Иллинойсе и, повернувшись на запад, выпить за его успех».

Эта счастливая компания даже в самом кошмарном сне не могла увидеть ужасов, ожидавших ее на пути в Калифорнию. Стремясь сократить маршрут, они послушались совета Лэнсфорда Хастингса, который в своей книге «Руководство для эмигрантов, отправляющихся в Орегон и Калифорнию» предлагал дорогу покороче, вокруг пика Гумбольдта. Проследовав этим маршрутом, партия застряла в пути на лишних два месяца и не успела до зимы преодолеть горы Сьерра-Невада.

Они еще не знают, что по дороге Джеймс Рид на запряженной волами повозке решит обогнать телегу своего приятеля, Джона Снайдера, которому не понравится перспектива следовать за ним и задыхаться от пыли. В завязавшейся потасовке Джеймс заколет Джона ножом, будет изгнан из партии и отправится один в Калифорнию, чтобы позднее организовать помощь умирающим от голода членам партии.

Застрявшая в горах Сьерра-Невада партия Доннера вначале будет питаться мясом сдохших лошадей и быков, потом дело дойдет до собак. Когда и это мясо было съедено, озверевшие от голода люди начали есть трупы умерши х товарищей по несчастью. При этом они договорились обмениваться трупами членов семей, чтобы не есть мясо родственников и собственных детей. Когда весной из Калифорнии пришли спасатели и помогли оставшимся в живых преодолеть перевал и вернуться в цивилизацию, не все члены партии к ним присоединились. Тэмсен, жена умирающего от гангрены руки руководителя партии, Джорджа Доннера, отказалась оставить мужа. Отказался быть спасенным и Льюис Кессенберг, который боялся, что в долине Калифорнии его казнят за то, что убивал соседей ради мяса. После смерти мужа Тэмсен пришла в шалаш Льюиса и осталась там, чтобы обеспечить его едой еще на пару месяцев. Только поздней весной 1847 года Кессенбергу надоела мясная пища. Он с видимой неохотой решил спуститься в долину и 25 апреля пришел на ранчо Джонсона.

Из 85 человек этой застрявшей в горах партии Доннера погибло и было съедено товарищами по несчастью 36. Э то была величайшая трагедия в истории переселения американцев на берега Тихого океана. Выжившие члены семей Доннера, Рида и других участников той несчастной партии сделались знаменитыми во всей Америке. О них писали газеты и журналы, написаны многочисленные книги, сняты кинофильмы. Люди превратились в легенду.

Журчит, как и раньше, речка по камушкам, прохладно под мостом, и жалко мне духов индейцев, избегающих эти запретные для них, но прекрасные места.

Уже поздно вечером я зашел к пригласившему меня утром Рону Ховелу. Оказывается, он не мог представить, что я смогу преодолеть все мосточки и крутые горки на пути к его дому. Просто не знал он, что свои обещания выполняю я неукоснительно (по крайней мере, на 90 %).

В 1957 году Рон был матросом военно-морской эскадры США, впервые после войны посетившей Мурманск. Поменялся тогда он с русским матросом сигаретами – «Мальборо» на «Приму», и с тех пор хранил эту пачку. Разлили мы с ним водку по стаканам, выпили и закусили какими-то каперсами, а потом затянулись сигаретами сорокалетней давности и подружились навечно.

Утром, по дороге на Гленрок, меня осадили туристы и местные репортеры. Полицейский и шериф решили сфотографироваться со мной на фоне телеги. Гостеприимство было всеобщим, но подходящую ночевку нашел только у Бада и Келли Фенстер. Я пропустил поворот к их ферме и увидел постройки – далеко внизу и справа – только через километр езды по главной дороге. Сдуру решил не возвращаться к повороту, а проехать к ферме целиной. Напрямую не получилось, и пришлось петлять между кустами можжевельника, неизвестно откуда взявшимися ямами и буераками. Тормоза плохо держали на этом крутом склоне, телега толкала лошадь вниз, и Ваня, напуганный еще более испуганной им гремучей змеей, понес по склону. Из телеги посыпалось барахло, я сам неизвестно как держался на облучке, давя на бесполезные тормоза.

Мои предполагаемые хозяева вернулись недавно с родео и с изумлением наблюдали с веранды мои пируэты на склоне холма. Оценив мое геройство и пожалев за глупость, они согласились оставить нас на ночевку. При этом обитатель дома был вынужден получить согласие хозяина фермы, будучи здесь всего лишь ее управляющим.

За ужином они рассказали, что несколько лет назад было у них свое ранчо и 300 голов скота. Жизнь была прекрасна, и они даже планировали родить второго ребенка. Падение цен на говядину на бирже в Чикаго разорило их через пару месяцев – чтобы выплачивать банковский займ, они должны были продавать скот по искусствен но заниженным спекулянтами ценам. Баду пришлось смирить гордыню и пойти управляющим этого ранчо. Келли тоже никогда до этого не работала на других, а теперь служит кассиром в банке. Они копят деньги, но на сей раз планируют создать здесь ферму по разведению фазанов.