Текст книги "Америка глазами русского ковбоя"

Автор книги: Анатолий Шиманский

Огалала

21 мая

По дороге в Огалалу ко мне подъехал Ли Глиб и поинтересовался, нуждаюсь ли я в чем-либо. Мы познакомились с ним еще в Норд-Плате, и с тех пор он периодически навещал меня по дороге, подвозя то бутерб роды, то трубочный табак, то початки кукурузы для лошади. Он владел бизнесом по производству гипсовых скульптур для садов и парков. Работы очень много, пора расширяться, но трудно найти надежных помощников.

Только недавно Ли перевалило за 30 лет. Это высокий рыжий тевтонец с пшеничными усами, как у киношного Тараса Бульбы, и голубыми распахнутыми глазами. Ему чрезвычайно понравилась идея путешествия на телеге. Когда-нибудь, может, и сам отправится, а пока помогает мне, чем может. Он-то и посоветовал переночевать на территории ярмарки, в следующем ковбойском городке Огалала.

Дорога дается с трудом, лошадь потеет и часто спотыкается. На подъезде к Огалале Ваня споткнулся на передние ноги и упал на колени, расквасив в кровь губы. Слава Богу, смог подняться. Ох, как мне страшно сделалось – что же я не то с ним сделал? Я слез с облучка и, ведя оставшиеся километры лошадь за собой, тишком добрался до Огалалы.

Название свое город получил от имени индейского племени и с давних пор славится неукротимостью нравов его гостей и хозяев. С 1867 года, после постройки железной дороги, сюда пригоняли скот из Техаса и других южных штатов. Потом его грузили в вагоны и отправляли на бойни Чикаго.

Истосковавшиеся по городской жизни ковбои устраивали здесь разборки, после которых менее расторопных во владении оружием увозили на местное кладбище. Легенда рассказывает, что чужестранец был убит двумя ковбоями только за то, что ел не вареные, а испеченные бобы. Это нарушало кулинарный этикет аборигенов. Город получил кличку «Содома и Гоморры прерий», но местные жители предпочитают называть его Столицей ковбоев.

Эрл Вольф, управляющий ярмаркой, на которую я приехал, согласился нас принять и разрешил Ване пастись на всей территории. Очень беспокоило меня, почему же он все-таки упал по дороге. Мы съездили с Эрлом в ветеринарную клинику, и доктор Рон Мурхэд согласился осмотреть лошадь. Не найдя ничего серьезного, на всякий случай дал глистогонного и посоветовал хорошо отдохнуть. Я и сам об этом мечтаю, да негде.

Владельцы элеватора пожертвовали мешок зерна, и Ваня, сняв пробу, почувствовал себя лучше. Но я так и не мог понять причину его падения.

Мой друг Ли Глиб, живший с семьей здесь, в Огалале, пригласил к себе на обед. Жена, Сэнди, на 14 лет старше Ли, имела двух сыновей от предыдущего брака, которых он усыновил. Я был восхищен, с какой любовью и вниманием он возился с ними, обучая своему ремеслу и помогая в приготовлении уроков.

Когда речь зашла о судьбе знаменитого охотника Оле, оказалось, что живет он рядом, на соседней улице. Не откладывая надолго, решили мы с Ли его навестить.

Угловой домишко, давший пристанище Оле, зарос бурьяном и много лет не знал побелки или покраски. Нас не ждали и не сразу открыли дверь. Узнав причину визита, хозяйка дома, Эвис Вист, обрадовалась и пошла будить Оле.

Слышно было, как она втолковывала ему, кто пришел, а он никак не мог понять. Наконец она ввела в гостиную сгорбленного годами плотненького старичка в бейсбольной кепке и давно не стираных штанах, сшитых из материала начала поролоновой эры. Лицо его не было морщинистым из-за одутловатости, только старческие брылья отвисали по углам подбородка, придавая сходство со стареньким бульдогом. Оле медленно въезжал в причину визита, но постепенно глаза становились более осмысленными и даже любопытными.

Да, был он когда-то богатым, красивым и знаменитым. В 1953 году молоденькая двадцатилетняя Эвис влюбилась в сорокадевятилетнего Оле, у которого были жена, дети и путешествия по миру. В 1973 году он вынужден был продать ресторан, чтобы оплатить больничные счета жены. Лечение не помогало, ее разбил второй паралич, а затем последовали 17 лет бессознательного лежания на койке в инвалидном доме.

Оле вынужден был объявить о банкротстве и оказался безденежным и бездомным. Вот тогда и пришла Эвис и забрала его в свой дом. Живут они на пенсионное пособие, тридцатилетняя разница в возрасте все меньше заметна. Она по-прежнему его любит, но иногда наваливается тоска по утерянным возможностям иметь нормальную семью и детей, и тогда Эвис запивает горькую, и надолго, а потом лечится. Вот завтра нужно идти на встречу группы анонимных алкоголиков. Да все лучше, чем дома сидеть.

На следующее утро Оле и Эвис приехали пообщаться с Ваней. Местный журналист Джэк Поллок заснял нас в обнимку, а потом написал статью о встрече старого охотника с русским пилигримом. В дневнике он записал: «Приветствую Вас, Доктор, в столице ковбоев. Вы настоящий иссле дователь наших дней и искатель приключений. Я сфотографировал знаменитого охотника Оле вместе с советским пилигримом».

Вот насчет «советского» Джэк явно промахнулся, ну а пилигримом я таки, определенно, являюсь.

Горные устрицы

23 мая

Меня прямо-таки тянет в этот городок с престранным названием Ошкош. Согласно справочнику, он объявил себя столицей гусиной охоты. Вот так. А нас и не удивишь, ведь только недавно выехали из столицы ковбоев.

Завернул попоить лошадь на ферму Дуэйна Овена, а тот аж глаза распахнул от удивления и заявил:

– Что-то вы, конные путешественники, зачастили в гости ко мне заезжать. Два года назад был у меня на постое с лошадью и телегой Дэвид. У него лошадь захромала, и четыре дня пришлось ему здесь отдыхать.

Ну дела!.. Я ведь знаю Дэвида Мак-Велси. Готовясь в долгий путь через США, собирал всю возможную информацию о моих предшественниках. Их не так уж много оказалось. Как я уже писал, мой теперешний друг, Дэвид, профессор университета штата Небраска, проехал с семьей от Линкольна до столицы США.

До него, в 1984 году, Джон Коффер из штата Нью-Йорк запряг купленную у амишей лошадь и проехал вокруг США. В отличие от меня он не задавался целью проехать от океана до океана. Путешествуя несколько лет, он зарабатывал на жизнь изготовлением черно-белых фотопортретов «под старину». Найдя по дороге подругу жизни Сюзанну, купил заброшенную ферму и решил жить, как амиши. Отказался от электричества и телефона, пахал и сеял на конной тяге. Сюзанна несколько лет пыталась выживать в таких условиях, но, в конце концов, сбежала в цивилизованный мир.

Будучи в Нью-Йорке, я написал Джону письмо, а он прислал благожелательный ответ с очень дельными советами по поводу предстоящего маршрута. Горько рассмешила меня его просьба найти в России девушку или женщину, готовую жить с ним на ферме.

«Ну, ты и наивняк», – подумал я тогда. Ведь наши русские барышни не могут представить жизнь в Америке без огромных холодильников и телевизоров, без люксовых автомобилей и кнопочных телефонов в каждой комнате. Так я ему и не ответил на письмо, чтобы не расстраивать.

Третий путешественник – Дэвид Мак-Велси, фермер из штата Нью-Хемпшир. Два года назад он запряг в телегу пару лошадей породы норвежский фиорд и решил ехать до Тихого океана. Но по дороге захромала лошадь, тогда-то и останавливался он у Дуэйна на отдых. Но лошади легче не стало, и Дэвид был вынужден отправить лошадей на коневозке в Нью-Хемпшир и привезти свежих. Пришлось также отказаться от первоначального маршрута, повернуть на север и завершить путешествие на западе штата Монтана.

Опыт Дэвида в обращении с лошадьми был несравненно богаче моего, и только дикое невезение не позволило ему достигнуть океана. Но и у меня начались проблемы с ногами лошади.

Отдохнув пару часов, мы проехали до Левеллина, где я увидел маленький дом с большим пастбищем рядом. Авось и здесь примут, если лошадей держат.

Хозяин дома Келли Брэдли работал путевым обходчиком, а еще любил лошадей и историю США. Его предки в гражданскую войну воевали на стороне южан, которые выигрывали большинство битв с северянами, но все-таки проиграли войну. У него хранятся письма и документы той поры, собрал он также приличную коллекцию холодного оружия. Когда я спросил, не является ли он родственником героя Второй мировой войны генерала Брэдли, он утвердительно кивнул. Но судя по вялой энергии этого кивка и отсутствию желания развивать далее тему, эти родственные связи были хилыми.

Будучи холостяком, Келли питается в ресторане, куда мы и отправились ужинать. В ресторане, название которого переводилось как «Бар и гриль жителя долины», он заказал фирменное блюдо под названием «устрицы Скалистых гор», по вкусу напоминавшее жареную картошку со шкварками. По напряженно-веселому вниманию посетителей ресторана к моей дегустации я уразумел, что блюдо с подвохом. Так оно и вышло – «устрицы» оказались поджаренными в масле яичками кастрированных быков. А вкусно!

День поминовения

24 мая

По дороге с удовольствием слушал подаренную Келли кассету с надрывной лирикой времен гражданской войны. Песни были на ту же тему, что и песни нашей, значительно более страшной гражданской войны. Только в их войне победило Добро, а в нашей – Зло.

Ветряные мельницы исправно качали воду для полива необъятных полей пшеницы и кукурузы. Высоко в небе жаворонки пели свои призывные сексуальные трели. Ваня сегодня был резвее, чем вчера, меньше спотыкался, но у меня было сомнение в правильности последней ковки. Надо было искать стоянку и перековывать лошадь.

Наконец в поселке Лиско нашел пристанище у Дона и Ванды Коллинз. Дон работал ковбоем на ранчо, раскинувшемся на тысячи гектаров, и семья жила в принадлежащем этому ранчо доме. Хозяева были владельцами банка, жили где-то в Чикаго, и Дон никогда их в глаза не видел.

Его жена Ванда работала секретаршей в школе, где училось 50 школьников. Учителей и персонала в этой школе 9 человек, и, по подсчетам Ванды, год обучения каждого школьника обходится государству около 6 тысяч долларов. Это в два раза меньше, чем стоимость обучения школьника в городе Нью-Йорке.

Дон обзвонил соседних кузнецов по поводу перековки моей лошади, и только Глен Витэкер согласился подковать Ваню, но и то после праздников. Ну что ж, лошадь все равно нуждалась в отдыхе, а Коллинзы были рады моему пребыванию в их доме.

Дети их давно выросли и разъехались, в деревне особых развлечений не найдешь. Ванда занимает себя в женском клубе под названием «Игл» (орел), а Дон часами просиживает в подвале, раскладывая пасьянс с помощью компьютера.

На следующее утро мы отправились в Бриджпорт на парад в честь Дня поминовения, соответствующего нашей Троице. Парад являлся гвоздем праздника, в котором могут принять участие все желающие. Как записного лошадника, меня пригласили в повозку, запряженную парой лошадей, хозяином и кучером которых был мой будущий кузнец Глен Витэкер. Повозку сопровождали верхом президент и сотрудники местного банка, являвшегося спонсором парада. Остальные участники ехали на автомобилях или платформах, украшенных цветами и лентами. Это напоминало наши первомайские демонстрации прежних времен, только вместо серпасто-молоткастых несли звездно-полосатые флаги. Было даже что-то типа трибуны, откуда местные власти дирижировали парадом.

Особенно красочно выглядела кавалькада ковбоев с индейцами, стрелявшими во всех направлениях холостыми патронами. Были, конечно же, и Кинг-Конг, и Белоснежка с гномами, разбрасывавшими конфеты детворе.

После парада устроили соревнования в бросании подков и коровьих лепешек, в запуске воздушных змеев, детей ждал костер и раздача призов.

В День поминовения, как и у нас, дети приезжают навестить могилы предков, встречаясь заодно с одногодками, которых не видели много лет. Вот и сегодня Дон с Вандой встретили группу однокашников, окончивших местную школу в 1951–1952 годах.

Ох, как не люблю подобные встречи! К своей-то внешности привык, но когда видишь почти собственное отражение в однокласснике, берет оторопь – неужто и ты такой же старый? Но еще более грустно – ничто так быстро не стареет, как наше будущее.

Cпотыкач

28 мая

Утром Дон загрузил Ванечку в коневозку, прицепил за оглобли телегу, и мы тихонечко поехали к кузнецу Глену Витэкеру на перековку. Моя телега привыкла двигаться со скоростью 5 км/час, а здесь пришлось ехать 50 км/час. Я не очень этой скорости опасался, так как телега была на резиновом ходу, а оси я предварительно хорошо смазал тавотом.

Ухоженный дом Витэкера был построен на берегу реки Норд-Плат и окружен зелеными рядами кукурузных всходов. Во дворе все расставлено по местам: кузница восхищала инструментами по ранжиру, цветы на клумбах знали каждый свое место, а жена была при кухне и не высовывалась оттуда праздно.

За смену передних подков и наварку шипов на задние заломил он 75 долларов, каковых у меня не оказалось. Отдал я ему последние 40, извинившись за безденежье. Да и не очень-то извинялся, обратив внимание, что не наварил он положенную карбидную сталь, а обошелся более дешевой и не столь твердой. Знаю этот тип халтурщиков показушных, хватает их в России, да и здесь попадаются.

Выехали мы с подворья на своих четырех, да недолго радовались, уже через несколько километров лошадь опять стала засекаться – некомфортно было Ване с новыми подковами. Придется искать другого кузнеца. Глен явно не справился со своими профессиональными обязанностями и зря взял деньги.

А слева, в мареве весеннего дня, торжествует нерукотворная архитектура сухопутных маяков – скал с близкими душе названиями: Дымовая труба, Стол, Замок. Мои предшественники, идя по этой дороге 150 лет назад, также восхищались эстетической гениальностью природы, создавшей эти шедевры архитектуры и скульптуры. Скалы были предвестниками еще более величественных Скалистых гор, разделяющих Северную Америку на восточную и западную части.

Там, на сказочном Западе, молочные реки должны были течь в кисельных берегах. Поэтесса Элизабет Бишоп написала стихотворение о романтике открытия новых земель. Привожу его в переводе моей подружки и поэтессы Светланы Розенфельд, бросившей промозглый Санкт-Петербург ради деревенской жизни на Псковщине:

 
Сегодня мы здесь, ну а если б
остались мы дома,
В окне различая черты то весны,
то зимы.
И, видя далекие страны в пейзажах
знакомых,
Где были бы мы, в самом деле?
Где были бы мы?
Возможно, что это игра,
это только актерство,
Но странен театр, где люди,
как дети, смешны
В наивном желанье
(в котором ни тени притворства)
Привычное солнце увидеть
с другой стороны.
 

Процитировав этот перевод Светланы, я вдруг сообразил, что большинство встретившихся мне в жизни поэтов были евреями (кроме моего редактора Кости Кузьминского, который – цыган, поляк, еврей и русский, всего по четвертинке либо осьмушке). Вероятно, этот феномен также поразил великую поэтессу-мученицу Марину Цветаеву, написавшую:

 
Гетто избранничества!
Вал и ров.
Пощады не жди!
В сем христианнейшем из миров
Поэты – жиды!
 

Утром, перед тем как отвезти меня из поселка Митчелл в город Скотсблаф за почтой до востребования, мой новый хозяин Лео торжественно поднял на флагштоке перед своим домом флаг США. Оказывается, День поминовения официально отмечался 30 мая. У меня до сих пор вызывает удивление привычка американцев по праздникам вывешивать флаг своей страны. За 70 лет своего правления большевики отучили нас от гордости за свою страну и ее знамя.

На обратном пути Лео познакомил меня с мэром Митчелла, Биллом Томасом. На своем грузовичке с прицепом оттаскивает он на ремонт сломавшиеся на дороге машины, чем и живет. Должность мэра денег ему не приносит. Зимой, когда заносит снегом дороги поселка, садится на скрепер и убирает снег, и тоже бесплатно.

Сосед его, Марвин Зиглер, потомок немецких переселенцев из России, недавно обнаружил там множество дальних родственников. Он ежегодно ездит в Сибирь, тратя небогатые сбережения на помощь тем, у кого денег еще меньше, чем у него.

Близко к полудню я выехал из Митчелла, с трудом передвигаясь на спотыкающейся лошади, с частыми остановками для роздыха. На очередной остановке Альфред Родригес, нелегальный иммигрант из Мексики, поинтересовался, могу ли я его взять к себе в услужение. Меня позабавила такая перспектива испаноязычного Санчо Пансы, и я согласился взять его конюхом и ординарцем. Альфред же, узнав, что платить-то я ему за это не смогу, поехал искать более подходящего работодателя. В летнее время тысячи нелегалов наводняют эти края, подряжаясь на тяжкий ручной труд прополки и уборки сахарной свеклы. Местные жители дали им за это кличку: «потная спина».

Рэнди Мейснер, музыкант знаменитого калифорнийского ансамбля «Иглс», приехал навестить родственников в этой глубинке штата Небраска. Узнав, что я из России, причем абсолютно «не рублю» в современной музыке, он тем не менее пригласил меня заглянуть к нему в Голливуд. В Голливуд я, натурально, не поехал, а вот его 20 долларов были весьма кстати.

На следующей остановке меня окружило семейство Джонсон. Его глава, Джон, несколько месяцев назад попал в катастрофу, и семья жила на пособие по безработице. Они едва сводили концы с концами, да еще с двумя малолетними детьми. Но девятилетний Майкл решил помочь путешественнику из далекой и незнакомой России и, покопавшись в карманах, вручил мне 38 центов.

Пару дней назад я познакомился с Лэрри Берчем, ехавшим забирать выручку из своих торговых автоматов. Он объяснил, как доехать до его дома с тремя соснами вокруг пруда, рядом с дорогой. Приехал туда, а его дома нет, только немецкая овчарка изводится лаем. Пришлось подождать пару часов.

Лошадь распряг и привязал пастись рядом, а сам сел на берегу пруда с утками дикими, непугаными. Благодать предвечерняя разлилась в природе, ветерок рябь и ряску по пруду гонит – вот и остаться бы здесь жить…

Но врывается на своем мощном джипе огромный, полнеющий матерым жирком Лэрри. Ему нет сорока, но седина уже прочно укрепилась в шевелюре. Недавно он развелся и, оставив свой дом жене, арендует за 400 долларов в месяц этот огромный, с четырьмя спальнями дом.

Вскоре приехали и хозяева, Бернард и Мэрилин Браун. Они выращивают 500 голов техасского длиннорогого скота, славящегося не только длинными изящными рогами, но и приспособленностью к экстремальным погодным условиям прерий. Поколения предков супругов Браун накопили так много богатств, что им не нужно беспокоиться о приобретении новых. Они привезли для Ванечки соль-лизунец и пригласили своего ветеринара Чарли Кавизела.

Чарли представился как специалист по лечению крупного рогатого скота и лошадей. Ощупал Ваню, взял кровь на анализ и оставил скипидарную мазь натирать суставы передних ног. Меня особенно беспокоила левая, которая припухла. Чарли не нашел ничего серьезного, но нужно было дать лошади пару недель отдыха – найти ранчо с хорошим пастбищем, где можно было бы пожить это время.

Брауны позвонили Кизу Пэрри, любителю бельгийской породы, и попросили приехать и посоветовать, что делать. У меня была слабая надежда, что он согласится на временный обмен моего Вани на свою свежую лошадь.

Утром приехал Киз Пэрри, сухощавый и обжаренный солнцем ковбой лет шестидесяти. Был он вышедшим на пенсию полицейским, возглавлявшим отдел по расследованию хищения и нелегальной продажи скота. Он не согласился на обмен лошадьми, но позвонил в дирекцию заповедника «Форт Ларами» и договорился, что моей лошади будет позволено там отдохнуть.

За столом он рассказал, как несколько лет назад с парой приятелей решил подзаработать, купив по дешевке стадо телят в Мексике и продав его в два раза дороже в США. Вначале все шло по плану, и откормленных телят купили по дешевке, но потом началась эпопея перегонки стада по дорогам Мексики.

Главным препятствием оказались не вооруженные бандиты, а местные власти. При перегоне стада через их территории требовалось уплатить взятку, иначе они отказывались выдавать ветеринарные свидетельства. А если их не было, то уже в следующей деревне наших ковбоев ждал наряд полиции, заключавший стадо в карантин. Ну как здесь не вспомнить наши, до боли родные власти!

Хотя у наших героев было оружие, систему расстрелять было невозможно, так что когда они пересекли границу и продали телят, расходы их превысили доходы. После этого Киз и врагу не пожелает иметь бизнес с мексиканцами.

Форт Ларами

1 июня

Ясно было, что коняга мой не дойдет до форта, и Киз Пэрри приехал утром с коневозкой и прицепом. Так что границу штата ковбоев Вайоминга мы пересекли не своим ходом, а с помощью современных видов транспорта. Киз доставил нас в форт Ларами, где жена его была бухгалтером и временно выполняла функцию директора заповедника.

Форт Ларами был основан на месте фактории Американской меховой компании и охранял переселенцев от набегов индейских племен. Когда почти не осталось тех, от кого охранять, форт в 1890 году закрыли. Много лет это место было в запустении, пока Управление национальных парков не решило воссоздать форт в том виде, в котором он существовал во второй половине прошлого века.

Восстановили солдатские казармы и офицерские квартиры, магазин и телеграф. Волонтеры и служители парка по праздникам переодеваются в одежды тех времен и рассказывают туристам об истории этих мест, в магазине продают сувениры, а в кабачке – имбирное пиво. Я его попробовал, а оно безалкогольным оказалось, вроде как лимонад – пусть его враги пьют.

Лошадь мою решили пустить в табун вместе с лошадьми форта, меня же устроили на берегу реки Ларами, рядом с местом отдыха для туристов. На жаровне можно готовить пищу, а купаться и мыться в реке. Для интеллектуального развития есть здесь даже библиотека с собранием книг по истории освоения западных территорий.

Пока Ваня жировал на лугах заповедника, я решил приобщиться к истории, приходя с утра в библиотеку и погружаясь в пожелтелые фолианты. Мне было интересно узнать происхождение слова «Америка». Мне было известно, что Америка была названа по имени итальянского картографа и лгунишки Америко (Америго) Веспуччи. Он соврал, что до Колумба путешествовал к берегам Америки, и не один раз; доказательств тому никаких не приводил. Но нужно отдать ему должное – он совершенно правильно предположил, что в западном направлении, на пути в Индию и Китай, необходимо пересечь два океана и материк.

Меня интересовало происхождение и значение его имени. В словаре имен я нашел, что его имя Америко про исходит от Энрико, которое есть, в свою очередь, итализированный вариант скандинаво-германского имени Генрикус. «Ген» означало дом и страну, а «рикус» – богатство и силу. Так что «Америка» означает – «богатая и сильная страна».

Я узнал, что большинство публики считает началом истории США высадку в 1620 году с корабля «Мэйфлауэр» английских пуритан. Этих 120 человек называют отцами-основателями территории. Большинство не знает, что тринадцатью годами раньше, в мае 1607 года, на берега Вирджинии высадился десант из 105 поселенцев во главе с капитаном Христофером Ньюпортом. Они сразу же принялись за возведение форта, чтобы защищаться от атак испанцев и индейцев. Позднее форт был назван Джеймстауном. В следующую суровую зиму один из поселенцев съел собственную жену, за что был наказан виселицей.

Для ребят этих главное было – покурить. Поэтому сельское хозяйство в стране началось с выращивания таб ака. Правда, вскоре они поняли, что лучше быть эксплуататорами, чем эксплуатируемыми. В 1619 году колонисты завезли из Африки двадцать рабов, с чего и народился здесь рабовладельческий строй. Вскоре закупили они партию черных любовниц, заплатив за каждую по 120 фунтов табака. (Отсюда, наверное, пошло выражение: «Как дела? – Табак!»)

Тогда же началось соревнование между англичанами и французами за право владения Северной Америкой. В июле 1608 года Самуэль де Шамплэйн основал французскую колонию Квебек, которая до сих пор борется за свою независимость от англоязычной Канады. Так что история этой страны не очень долгая, но бурная.

На другой день после моего приезда нагрянуло в форт 20 волонтеров, чтобы под надзором Дэнни Уолкера, штатного археолога, приступить к раскопкам мусорных ям форта Ларами. Каждый год проводят они здесь отпуска, живя в вагончиках и работая на раскопе под палящим солнцем бесплатно.

Добыча, прямо скажем, у них была не впечатляющая. При мне откопали пару латунных армейских пуговиц, горлышко бутылки из-под виски и сломанную бритву.

Пригласили и меня включиться в команду, но мне их работа напомнила кампанию Тома Сойера по покраске тетушкиного забора. Уж так не хотелось Тому самому красить забор, и он решил привлечь добровольцев. Том так вдохновенно начал ненавистную работу, что проходившие мальчики буквально умоляли за приличное вознаграждение позволить им тоже поработать.

Я, возможно, и согласился бы включиться в раскопки, но в группе не оказалось ни одной симпатичной женщины. Так и не внес я свою лепту в американскую археологию. Тем не менее профессору Уолкеру понравилась моя идея поездки на лошади по Орегонской тропе. В дневнике он записал: «Анатолий, это прекрасная идея, и я уверен, что, воплощая ее в жизнь, ты заставляешь американцев вспомнить историю страны. Трудись дальше».

Ванечка занял достойное место в иерархии лошадиного табуна благодаря своей мощи и умению лягаться. Я же старался быть в стороне от людей, устроившись на берегу речки. Много лет назад я уразумел, что неспособен быть лидером, и отказался от борьбы за место в социальной иерархии. Ненавидимая мною битва за власть или авторитет происходит повсюду вокруг, и я пытаюсь в ней не участвовать.

Сейчас более насущной была борьба с комарами, гнусом и оводами. Ночами донимала моль, тысячами проникавшая внутрь кибитки и в спальный мешок и ползавшая по телу до утра, не давая уснуть.

Ласточки, жившие веселой колонией под соседним мостом, были на моей стороне в борьбе со всей этой насекомятиной. Рыбы жировали на ней также, но мне рыбачить было не позволено. В каждом штате положено приобретать годовое разрешение на рыбалку, и для жителей штата оно стоит 10–15 долларов, приезжие платят в два раза дороже. Хотя парковые служащие подружились со мной, я не сомневался, что любой из них не задумается оштрафовать меня, застукав за нелегальной рыбалкой. Поскольку форт на отшибе, и продовольственного магазина здесь не имелось, охранники регулярно приносили мне что-нибудь перекусить.

Правда, на территории форта для туристов был открыт магазин, продававший копии товаров ширпотреба прошлого века: керосиновые лампы, свечи, дегтярное мыло, одежду и обувь. Все, естественно, было не по моему карману, но я сподобился-таки купить испеченный по старинному рецепту армейский сухарь в форме галеты. Он был завернут в вощеную бумагу, на которой был напечатан комментарий о том, что: «сухарь, официально называвшийся „сухим хлебом“, был частью стандартного полевого рациона солдат XIX века. Изготавливался он из чистой муки с водой, без дрожжей, и был настолько тверд, что грызть его было невозможно.

Было множество способов его потребления. Наиболее популярным – размачивать в кофе или крошить в суп. Гурманы после размачивания поджаривали его в сале, посыпая сахаром – вкус напоминал пирожное».

Запасы рациона времен гражданской войны 1861–1865 годов использовались в гарнизонах до конца XIX века. Английский кавалерист Вильямсон писал о качестве солдатского рациона 1890 года: «…часть рациона сухарей была в упаковке 1863 года… сухари были зеленые от плесени, но мы ее отмыли, и они оказались вполне съедобными». Я до сих пор храню этот сухарь на черный день.

Через несколько дней в форт на мое имя пришел факс от президента Ассоциации любителей истории Орегонской тропы. Джэки Левайн сообщала о прибытии в форт восьми трапперов из штата Колорадо и советовала к ним присоединиться.

Через пару дней эти энтузиасты, изучавшие историю США времен освоения Запада охотниками-трапперами, приехали на трех машинах с притороченными на крышах каноэ, в одежде и при оружии начала прошлого века.

Билл Клезингер, пузатый и круглолицый, был одет в кожаные штаны с гульфиком и замшевую куртку, на шее ожерелье из бус и волчьих клыков. В обыденной жизни он владеет фирмой по установке солнечных генераторов. Вооружен кремневым ружьем и кремневым же пистолетом, копиями моделей оружия 1820–1830 годов, которыми пользовались охотники за пушниной в Канаде и США.

Кен Журавский – высокий и мускулистый, с безграничным чувством юмора. В Луисвилле владеет электронной фирмой. Одет и обут в кожу, вооружен до зубов. Они условились на время этой экспедиции никаких сотовых телефонов или другой электроники не использовать, даже часов с собой не взяли.

Патрик Сарена – писатель и журналист, любитель полетов на воздушных шарах и охоты в горах Колорадо. Пишет книгу об истории переселенцев, двигавшихся на запад по Калифорнийской тропе во время золотой лихорадки прошлого века.

Одухотворенный и задумчивый «о смысле жизни» Дональд Киз недавно перешел из протестантов в квакеры. Но пока не бросил курение, правда, вместо сигарет сосет глиняную трубку и чистит шомполом свой мушкет.

Дональд Дайкс был государственным чиновником, но уже несколько лет как на пенсии и только недавно осознал, что всю жизнь делал не то, что хотел. В моем дневнике он записал, что завидует мне потому, что иду своим путем.

Мужики выдали мне льняную рубашку в горошек, пошитую в стиле прошлого века, и на следующий день я присоединился к их экспедиции, целью которой было стартовать на трех каноэ от Регистрационной скалы и по реке Норд-Плат сплавиться до форта Ларами.

Приехав к Регистрационной скале, мы прочли в путеводителе, что название свое скала получила в те времена, когда по дороге в Орегон пионеры останавливались здесь на отдых и заодно «регистрировались», вырезая имена в мягком песчанике. Сейчас скала внесена в список достопримечательностей штата Вайоминг и охраняется государством. Так что глупость и суетное тщеславие предков получили у современников официальное признание.

К позорному списку присоединились и мои инициалы – A. S., которые вырезал перочинным ножом в скале Билл Клезингер. Свое-то имя он постеснялся вырезать. Да я ему прощаю – это не первая и не последняя глупость, оставляемая мною позади.

Спустили каноэ, разобрали весла – в путь! Будучи в компании Билла, Кена и Дона, я надеялся, что у них больше опыта сплава на такой утлой посудине. Сам-то я привык к плоскодонкам и плотам.

Шириной метров 50 и глубиной в человеческий рост, река Норд-Плат здесь, в Вайоминге, значительно быстрее, чем на равнинах Небраски. При виде наших кремневых ружей всполошенно взлетают утки, но олени безбоязненно пасутся на лугах. Водяная змея упорно стремится к противоположному берегу, надеясь на лучшую жизнь там. Убивать мы ее не собирались: хотя из наших кремневых ружей и пистолетов можно стрелять, но охотничий сезон будет только в ноябре.