Текст книги "Тень чужака"

Автор книги: Анатолий Ромов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– В настоях она понимает. Как и я. У нас это от родителей. Сейчас я ее пришлю, поскольку сам ухожу на участок. Думаю, она приготовит еще что-нибудь, что вам поможет. Ларри, ты ведь тоже остаешься?

– Остаюсь. Тут можно где-нибудь соснуть?

– Нет разговора. Наверху четыре спальни, выбирай любую. Ладно, пойду. Выздоравливайте, мистер Шутов.

– Спасибо.

Уланов вышел. Через несколько секунд в комнату вошла Наташа, в руке у нее был термос. Остановившись над Шутовым, сказала:

– Доброе утро. Что у вас? Коля сказал, вам вроде бы лучше?

– Вроде бы.

– Вам сейчас нужно выпить вот это. – Налив из термоса в стакан жидкость, на этот раз желтоватую, протянула Шутову: – Выпейте. Это тоже травяной настой, только другой.

Шутов выпил жидкость, оказавшуюся такой же горькой, как вчерашняя. Взяв стакан, Наташа улыбнулась:

– Знаю, горько, но ничего не поделаешь. Хотите есть?

– Н-нет… – Он в самом деле не хотел есть. – Тянет в сон. И все.

– Правильно. Я еще приду, Ларри… – Выразительно посмотрев на Лоусона, Наташа вышла.

– Что она? – спросил Шутов.

– Господи, сэр… Я ведь совсем забыл… Наташа специально посадила меня рядом с вами – для этого…

– Для этого? Для чего «этого»?

– Ну… Если вам нужно будет по нужде. Вам нужно?

Ему было нужно. Действительно нужно.

– Вроде бы да. Что, близко здесь туалет?

– Близко. Но Наташа сказала, если вы не можете ходить, вы можете сделать в утку. Утка – вот она. Здесь, под кроватью.

– Не нужно никакой утки. Помогите мне подняться.

С помощью Лоусона он не без труда, но все же доковылял до туалета и обратно. Лоусон почти тут же ушел. Он же некоторое время лежал, бездумно разглядывая видневшийся в окне краешек неба. Голова шумела, все перед ним плыло. Временами казалось: он летит. Потом стало сказываться действие настоя: повело в дрему. Ему хотелось дремать, дремать бесконечно, ни о чем не думая. Поддавшись этому чувству, он заснул.

18

Проснувшись, увидел: в комнате стало темней. Вскоре понял, почему: во время его сна кто-то опустил край отогнутого раньше одеяла. Однако закрывающая окна ткань не могла сдержать солнца, пробивающегося сквозь щели у краев. Часы показывали начало четвертого. Голова не болела, шум в висках почти прошел. Он лежал, вслушиваясь в крики птиц. К крикам птиц изредка примешивались звуки рояля – кто-то разучивал гаммы. Затем гаммы перешли в мелодию. В классической музыке он был не силен, но сообразил: это токката Баха. Вскоре Бах снова сменился гаммами. Затем рояль стих.

Минут через двадцать в комнату заглянула Наташа. На ней были босоножки, джинсы и белая тенниска.

– Не спите?

– Нет. Слушаю вашу музыку.

– Приходится мучить инструмент. Я на год оставила занятия.

– Занятия где?

– В Анкоридже. В музыкальном колледже. Теперь уже, наверное, из этих занятий ничего не получится.

Она говорила с ним легко. Ему не хотелось, чтобы она уходила, поэтому он спросил:

– Почему?

– Запустила. Ладно, давайте не будем об этом. – Подойдя к окну, отогнула одеяло, впустив в комнату свет. – Хотите есть? Да?

– Кажется, хочу.

– Я сейчас вернусь, хорошо?

Она вернулась минут через десять с подносом, на котором стояли тарелка с бульоном и миска с сухарями.

– Я пока сниму с окон одеяла. Ешьте. Пока она снимала одеяла, он съел все, что она принесла. Переставив поднос с пустой посудой на стол, села напротив.

– Вам пока больше нельзя. Потерпите, я сделаю вкусный ужин.

– Буду ждать.

– Ларри сказал, сюда обещал приехать дэмпартский врач.

– Мне он тоже это сказал.

– Врач в Дэмпарте хороший. К тому же, если он обещал, он обязательно приедет.

– Вы играете с детства?

– В общем, да. Вообще-то, я мечтала быть биологом, так же как Коля. Мама очень понимала во всем, что касается трав, растений, вообще всего, что нас здесь окружало с детства. Ясно, мы хотели быть, как мама.

– Мечтали быть биологом, а стали пианисткой?

– Ну уж… пианисткой. Громко сказано. Просто родителям показалось, что у меня есть музыкальный слух.

– Показалось?

– Да. Может, у меня в самом деле есть музыкальный слух. Так или иначе, они купили инструмент. В Дэмпарте нашлась женщина, согласившаяся давать мне уроки. Потом меня отвезли в музыкальный интернат. Потом я поступила в колледж. Потом… пришлось все отложить. Наверняка вы еле слушаете. Простите. Все это неинтересно.

– Наоборот, мне очень интересно.

– Ладно… Интересного ничего нет. Провинциальная девушка. Вы же, судя по вашему английскому, откуда-нибудь с востока? Да?

– Да.

– Из большого города? Угадала?

– Последняя квартира у меня была в Нью-Йорке.

– Мечтаю побывать в Нью-Йорке. Вообще хотя бы просто в Штатах. Походить по концертам. И… вообще. У вас там большая семья?

– У меня нет семьи.

– Что… вообще никакой?

– Никакой. Выражаясь по-русски, я бобыль. Здесь бобыль. И в России был бобыль.

– Вы были в России?

– Я там родился. И жил до двадцати двух лет.

– Надо же… Я думала, вы родились здесь.

– Почему?

– Вы говорите, как коренной американец.

– Спасибо. Просто я с детства развивал в себе способность подражать.

– Способность подражать?

– Да. Такая работа. Без этого я просто пропал бы.

– Наверное, вы очень любите свою работу? Да?

– Может, люблю. Я хотел бы снова послушать, как вы играете.

– Да ну. Глупости. – Однако это не были глупости, что он понял по гримасе, на секунду тронувшей ее губы. – Идет катер.

– Откуда вы знаете? По-моему, никаких звуков. Кроме птиц.

– Для вас. – Улыбнулась. – Вы не жили с детства на реке. Пойду встречу. Может, это врач.

19

Это в самом деле был врач. Доктор Доули, а именно так звали прибывшего врача, оказался невысоким сухим старичком с блеклыми глазами и лицом, изборожденным морщинами. На вид дэмпартский врач выглядел совсем немощным. Однако после того, как доктор Доули осмотрел Шутова, а затем с помощью Наташи обработал рану и наложил швы, мнение Шутова о докторе Доули переменилось. При том, что доктор Доули отлично знал свое дело, его руки и особенно пальцы выдавали недюжинную силу.

После того как с обработкой раны было покончено и Наташа уложила Шутова повыше, доктор Доули сказал, сев на стул:

– Должен заметить, мистер Шутов: вы удивительно крепкий молодой человек. Удар был сильным.

– Может быть, доктор. Я уже не помню.

– Можете поверить мне. Удар был сильным, и все же кости черепа целы. Однако в связи с сильным сотрясением мозга и обширной гематомой вам необходимо как минимум пять дней соблюдать строгий постельный режим.

– Я могу соблюдать этот строгий постельный режим здесь?

– Можете. Больше того, это даже желательно. Если, конечно, Наташа готова за вами ухаживать. Как и раньше.

Наташа затрясла головой. Сказала:

– Я готова, доктор.

– Вот и отлично. – Доктор Доули встал. – Если случится что-то непредвиденное, звоните мне тут же.

Оставив Наташе запас медикаментов и отдав точные указания по уходу за больным, врач отбыл в Дэмпарт. На своем катере он захватил не нужного теперь здесь, в Грин-кемпе, Лоусона.

Последующие за этим четыре дня показались Шутову если не раем, то чем-то очень близким к этому. Он спал дольше, чем привык спать обычно, может быть, из-за того, что Наташа продолжала поить его настоями. Когда просыпался, кроме него и Наташи в доме уже никого не было. Николай Уланов уходил на осмотр участка, в один же из дней ушел на катере до вечера в Кемп-крик, чтобы уладить какие-то дела в дирекции национального парка.

Впрочем, как обнаружил Шутов в первый же день, кроме него и Наташи, в доме, а точнее, на участке было третье существо – крупный пес Варяг, помесь сенбернара и лайки, серо-бело-желтой масти, размером со среднего теленка. Наташу Варяг слушался беспрекословно, и, по ее словам, лучшего охранника она еще не знала.

После завтрака они с Наташей сразу же направлялись на берег. Наташа укладывала его в шезлонг лицом к реке, укутывала и лишь потом садилась сама. Сидеть она обычно предпочитала не в шезлонге, а прямо на траве, подстелив плед. Варяг при этом устраивался недалеко от них, на самом краю утеса. Изредка он ненадолго убегал куда-то, как объяснила Шутову Наташа, проверял, все ли в порядке на участке, – и снова возвращался. Они же сидели и говорили. Кажется, за это время они успели переговорить обо всем на свете.

Отсюда, сверху, весь Грин-кемп был виден, как на ладони. Слева тянулось постепенно переходящее в девственную тайгу редколесье, справа – вырубка с расположенными на ней срубами. Причал, по размерам напоминавший скорее небольшой мол, был выстроен вдоль заросшей камышами косы, вытянувшейся точно между подножием утеса и вырубкой.

Дом Улановых был двухэтажным, большим, деревянным, с добротным кирпичным фундаментом. С солярием наверху и двумя башенками мезонина, он чем-то напоминал дачи – такие, какими их строили раньше в европейской части России. Однако если архитектура дома несла некий налет романтизма, расположение было выбрано строго функционально, с точным расчетом обезопасить обитателей особняка от возможного нападения. Тоже чисто российская привычка. Между обращенной к тайге частью дома и самой тайгой был поставлен забор, на другой же части участка, обращенной к реке, забора не было. Этим достигалась простая цель: ни с той ни с другой стороны к дому нельзя было подойти незаметно.

В середине дня Наташа уходила делать дела по дому и разучивать гаммы. Он же продолжал лежать в шезлонге, разглядывая текущую внизу реку.

За эти дни он успел подумать о многом. О Гусе, самолете «сессна», двух ублюдках, залепивших ему рот пластырем, ограблении банка в Дэмпарте, о тысяче разных вещей. И все же главное, о чем он думал, лежа на берегу, была Наташа.

20

В этот день, проснувшись, он впервые встал с кровати сам. Затем, походив по комнате и выбравшись в коридор, понял: он вполне может самостоятельно передвигаться. Значит, тем более сможет сам управлять катером.

Вошедшая в комнату с завтраком Наташа застала его уже одетым. Прислонив край подноса к столу, сказала:

– Вижу, вы сегодня встали без меня. Да?

– Да. Сегодня хочу уйти к себе в Кемп-крик. Хватит вас затруднять.

Ему была важна ее реакция, но реакция была совсем не та, которую он ждал. Помолчав, Наташа сказала еле слышно:

– Вы меня нисколько не затрудняете.

Тут же, не глядя на него, стала переставлять на стол все, что принесла для завтрака. Подождав, пока последняя чашка окажется на столе, он спросил:

– Наташа, я могу попросить об одолжении?

Он всеми силами пытался превратить тягостное молчание в шутку.

– Об одолжении?

– Да. Позавтракайте со мной.

– С вами? – На секунду подняв глаза, посмотрела в окно за его спиной. – Ладно.

– Спасибо.

– Вообще-то я уже завтракала. Но если хотите, я могу выпить с вами кофе.

– Хочу. Очень.

– Ладно. – Сев с безучастным видом, молча налила кофе себе и ему. Пока он ел яичницу, она лишь делала вид, что пьет кофе. Наконец, не выдержав, он спросил:

– Что случилось?

Она старательно избегала его взгляда. Он же, сделав несколько глотков, продолжил:

– Наташа, я же вижу, что-то произошло. Почему вы не говорите?

Отошла к окну. Подошла и остановилась рядом, но тут он заметил, у нее дрожит подбородок.

– Хорошо. – Повернулась. – Сегодня утром у меня был крупный разговор с братом.

– С братом? О чем?

– О вас. Брат сказал, что он недоволен, что я слишком долго лечу вас. Вообще он сказал, чтобы я с вами больше не встречалась.

– Что… ему что-то не понравилось? Я что-то сделал не так?

– Миша, ну при чем здесь вы? Дело же совсем не в вас. А в брате.

– В брате?

– Да. Он… как бы вам объяснить… Он считает, что несет за меня ответственность.

Она молчала, и он сказал:

– Наверное, кроме вашего брата, есть еще один человек, который может решить: стоит ли вам меня видеть… Вы сами.

– Я? – Посмотрела в упор. – Я ничего не могу решить. Ничего.

– Почему?

– Потому что со своим братом я живу вместе с детства. Куда я его дену? И куда денусь от него? Вы понимаете это?

– Наташа… Хорошо. Хорошо. Но вы сами хотите, чтобы мы виделись?

Повернулась:

– Неужели вы слепой?

– Что вы имеете в виду?

Ее глаза потемнели, она выкрикнула зло:

– Конечно, хочу! Хочу! А вы… Вы… Вы вообще ничего не видите!

После того, как он обнял ее, добавила сквозь слезы:

– Я… Я захотела увидеть вас снова еще тогда.

– Тогда?

– Да. Когда увидела вас в первый раз.

– В первый раз?

– Да. Когда мы с вами садились в вертолет.

Он долго не знал, что сказать. Наконец выдавил:

– Я искал вас всюду. Чуть ли не всю полицию поднял на ноги.

Подняв на него глаза, она улыбнулась:

– В самом деле?

– Конечно. Куда вы делись?

– Ушла на катере. С братом. Он меня ждал. Допьем кофе?

– Допьем.

Некоторое время они молча пили кофе, глядя друг на друга так, будто увиделись впервые. Наконец он сказал:

– Наташа, может, перейдем на «ты»?

– Ну… если на «ты», все же тебе лучше уехать сейчас.

– Да?

– Да. Потому что брат может вернуться раньше. Я позвоню Дэйву Коулмену. И попрошу, чтобы он провел тебя вниз по Инне хотя бы через протоки. Иначе ты можешь застрять.

21

Когда они спустились на причал, Коулмен, подходивший к Грин-кемпу на своем катере, был от берега уже ярдах в ста. Увидев их, махнул рукой; махнув в ответ, Наташа сказала тихо:

– Только, Миша, со мной при Коулмене говори по-английски. Ладно?

– Ладно.

После того, как катер Коулмена ткнулся в доски и бакенщик набросил цепь на крюк, он легко, одним прыжком выбрался на причал. Остановившись перед Шутовым, сказал:

– Мистер Шутов, какое счастье, что вижу вас живым. Когда мы с Ларри увидели вас у меня на веранде, я был уверен, вы не выживете. Если бы это случилось, я бы никогда себе этого не простил.

– Ладно вам, мистер Коулмен. Вы же здесь ни при чем.

– Очень даже при чем. Это случилось у моего дома.

Бакенщик был среднего роста, крепким, с волосами и усами цвета лежалой соломы. От его продубленной ветрами загорелой кожи, казалось, пахло свежим яблочным сидром и только что смолотой мукой. Тем не менее по глазам, напоминавшим крохотные осколки бутылки бирюзового цвета, можно было понять: бакенщик совсем не так прост.

– Как у вас с горючим? – спросил Коулмен. – Я на всякий случай прихватил лишнюю канистру.

– У меня тоже есть лишняя канистра. – Сейчас Шутова интересовала не канистра, а Наташа, поэтому он повернулся к ней. – Наташа, всего доброго. Не знаю, как благодарить вас за все, что вы сделали.

– Майк, ничего такого особенного я не сделала. Здесь, на реке, у нас принято помогать друг другу. Правда, Дэйв?

– Это точно, – сказал Коулмен.

– Выздоравливайте, Майк. Думаю, через пару дней вы о своей ране уже забудете.

– Надеюсь.

Наташа протянула руку. Шутов пожал ее и перебрался в свой катер.

22

Протоки, которыми они успешно прошли на обратном пути, показались Шутову совсем не такими запутанными.

Выйдя на чистую воду, Коулмен, отвернув в сторону, выключил мотор. Шутов последовал его примеру. Сказал, после того как их катера сблизились:

– Спасибо, Дэйв. Лоусон сказал, что вы человек, всегда готовый помочь полиции.

– Конечно. Можете рассчитывать на мою помощь. По-настоящему можете.

– Тогда… – Шутов протянул фотографию Гуся. – Видели когда-нибудь этого человека?

– Точно такая же фотография есть у меня. Мне ее дал Келли, ваш предшественник. Нол Стевенсон, он же Гусь. Отпетый уголовник. Когда-то, в юности, жил в наших краях. Потом надолго исчез. Потом, около года назад, появился снова. Говорят, не поделил что-то со своими дружками бандитами. Месяц назад я видел его, идущим на катере в районе нашего Найт-гейта. Позвонил в Кемп-крик, мы с Келли попытались взять его в клещи. Келли даже выслал вертолет, посадив на него двух полицейских, Танука и Биркина. Сам же Келли, взяв с собой Лоусона, рванул вверх по Инне на катере, рассчитывая, что я подожму Гуся сзади. Я так и сделал, но… – Коулмен хлестко щелкнул пальцами. – Черт… Если человек знает здесь каждую пядь земли и каждый камень, взять его очень непросто. Очень. Кроме того, здесь, в Минтоукуке, у него полно приятелей.

– Ушел? – Шутов взял протянутую Коулменом фотографию.

– Да. Мы предупредили по радио и телефону всех людей, обшарили с ними весь берег, прибрежную тайгу. Бесполезно. Не нашли даже его катера. Но, Майк… – Коулмен помолчал. – Обещаю: в следущий раз, когда я увижу Гуся, он от меня уже не уйдет.

– Дэйв, надеюсь, мы еще увидимся. Поскольку я собираюсь часто бывать в верховье.

– Буду рад, Майк. Звоните, заходите, и вообще… Я всегда к вашим услугам. Помните это.

– Буду помнить. Счастливо.

– Счастливо. – Коулмен дал газ, и его катер, лихо развернувшись, ушел вверх по реке. Шутов же, включив мотор, уже через десять минут подходил к берегу у Кемп-крика.

В отделении его встретили Биркин и Танук. Выслушав обычные в таких случаях слова соболезнования, он поинтересовался, кто дежурит. Дежурным оказался Биркин. Оставив его в отделении, вместе с Тануком прошел на причал. Сказал:

– Танук, в личном деле указано, что вас зовут Вильям Танук. Но все почему-то называют вас просто Танук. А?

– Сэр, у нас, инуитов, нет фамилий. Есть только имена. Вильям – американское имя. Танук – инуитское.

– Об имени я спросил, потому что хочу попросить об одолжении. Личном.

– Слушаю, сэр.

– Майкл.

– Простите. Слушаю, Майкл.

– В Дэмпарте ведь можно достать цветы?

– Конечно.

– Например, розы?

– Без сомнения. Там неплохой магазин, он торгует круглый год.

– Просьба такая: сходить в Дэмпарт, купить там корзину роз. Большую корзину отборных роз. Самых отборных.

– Ясно.

– С этими розами, Танук, сразу же, не заходя сюда, идите в Найт-гейт. Передайте корзину Наташе Улановой. Скажете, от меня, в знак благодарности. Я пошел бы сам, но не могу… в силу целого ряда причин.

– Не нужно объяснять. Я все сделаю.

– Вот. – Шутов протянул стодолларовую купюру. – Купите на все.

– Ясно. – Взяв деньги, Танук перебрался в катер. Уже оттолкнувшись от берега, сказал бесстрастно:

– Может получиться очень большая корзина.

– Отлично. Чем больше, тем лучше. Думаю, вы понимаете: сообщать, по чьей просьбе и для кого вы покупаете корзину, в Дэмпарте не обязательно.

– Понимаю. Не беспокойтесь, все будет сделано в лучшем виде.

Вернулся Танук часа через три. По его словам, Наташа в момент, когда он передавал ей корзину, была одна и попросила его поблагодарить Шутова. Больше Танук не сообщил ничего, впрочем, Шутов и не спрашивал. Ему было достаточно того, что он услышал.

23

Утром, как только он закончил завтрак, раздался звонок. Сняв трубку и сказав: «Алло?», услышал голос Наташи:

– Доброе утро.

– Доброе утро. – Даже пауза, возникшая перед тем, как она сказала следующую фразу, показалась ему волшебной музыкой.

– Спасибо за цветы. Розы потрясающие. Я расставила их по всему дому. Но…

Не дождавшись продолжения фразы, спросил:

– Но?

– Но я не могу больше говорить. Наверное, ты догадался почему. – Ясно, она имела в виду брата.

– Догадался. Думаю, что догадался.

– Если вдруг решишь позвонить, говори, только если трубку сниму я. Все.

– Наташа… – Этот возглас был уже встречен частыми гудками. Покрутив трубку, отключил связь. Почти тут же звонок раздался снова. Звонил Келли. Естественно, он тут же пригласил его к себе. В гостиной Келли была рассказана история с ударом по голове – так же, как до этого она рассказывалась всем. Без упоминания о беседе с Гусем до момента удара. Выслушав, Келли заметил:

– Полная чушь, Майк. Просто ахинея. У нас этого просто быть не могло.

– К сожалению, то, что у меня на затылке, – не ахинея.

– Майк, я не об этом. Я бы не поверил всему этому, если бы не услышал это от вас. Да и еще… еще – им ведь надо было знать, что именно в тот момент, когда вы подойдете к дому Коулмена, его не будет дома.

– Им просто нужно было знать, что я пойду в Найт-гейт. Выбор ведь у меня был небольшой, я мог зайти только в два места, к Улановым или к Коулмену. Поскольку кто-то из Улановых всегда дома, к тому же Грин-кемп охраняется, как я выяснил, хорошо обученной собакой, – они выбрали дом Коулмена. Видимо, они знали, что Коулмен часто отлучается на реку. Рассчитав все это, они, или он, спрятались у дома Коулмена и стали ждать. Остальное было просто. Увидев подошедший катер, а также то, что я поднимаюсь один, остальные действия можно было выполнить без особого напряжения. Естественно, человеку с соответствующей подготовкой.

– Может быть. Надо только понять, кто мог их предупредить.

– И понять, кто это был.

– Майк, но с этим, по-моему, все ясно. Это были ваши речные гости. Или кто-то, кто действовал по их заказу.

– Знаете, Джеймс: а мне кажется, вряд ли.

– Но если не они, то кто же?

– Кто-то из тех, о ком вы мне рассказывали. Например, Гусь.

Келли долго молчал. Наконец сказал:

– Майк, если исходить из того, что кто-то предупредил этого человека, кандидатура Гуся подходит. Я давно подозреваю: за легкостью, с которой Гусь все время от нас ускользает, стоит не только отличное знание местности. Его кто-то предупреждает.

– Кто?

Келли молчал, разглядывая что-то в окне. Шутову показалось, в этом молчании было нечто тягостное. Наконец, будто смахивая ненужные мысли, бывший полисмен провел рукой по лбу:

– Майк, вы человек новый и не имеете устоявшихся взглядов на людей, которыми за эти годы обзавелся я. К тому же, в отличие от меня, вы все эти дни были здесь. Наверняка у вас есть какие-то свои соображения.

Соображения у Шутова были, и он их высказал.

– По моим подсчетам, предупредить того, кто напал на меня у дома Коулмена, мог кто-то из шести человек.

– Кто?

– Лоусон, Биркин, Танук, Ник и Наташа Улановы. И Коулмен.

– Ник и Наташа Улановы отпадают сразу.

– Отпадают?

– Да. В Минтоукуке я начинал рядовым полицейским и кончил начальником полиции. И отлично знаю обоих. Ник Уланов не раз помогал полиции. Про Наташу вообще нечего говорить. Думаю, за те дни, пока она ухаживала за вами, вы смогли хоть как-то ее узнать. Если же не смогли, скажу: Наташа Уланова в высшей степени порядочная, хорошо воспитанная и вообще прекрасная девушка. Нет, Улановы отпадают. Решительно отпадают. То же самое, что я сказал об Улановых, касается и Коулмена. Дэйв человек проверенный.

– Ладно, будем считать, Улановы и Коулмен отпадают. Остаются Лоусон, Биркин и Танук.

– Есть еще пятеро полицейских в Дэмпарте.

– Есть. Больше того, перед тем, как направиться в верховье, я позвонил при них Лоусону, предупредив, что заберу его на пути. Но для того, чтобы предупредить человека, напавшего на меня, мало было знать, что я иду в верховье. Надо было знать точное место, куда направимся мы с Лоусоном. Место это называется Найт-гейт, и пойти туда мне предложил именно Лоусон, сев в катер. Полицейские в Дэмпарте об этом знать не могли. Биркин же и Танук могли вполне. Они могли слышать разговор Лоусона со мной, да и Лоусон мог просто сказать им об этом.

– Майк, если это действительно кто-то из трех, Лоусон, Биркин или Танук, я выясню это. Я знаю их, как облупленных. Вообще же, дружище, я рад, что вы переменили решение и остаетесь в Минтоукуке.

– Просто я понял, если меня захочет достать русская мафия, она сделает это где угодно. В любом месте Штатов, не только здесь. Что в Фэрбенксе?

– Я получил результаты исследования песка, помните, я говорим вам? Исследования показали: структура крупиц песка, оставленных грабителем возле сейфа, полностью совпадает по составу со структурой прибрежного песка вдоль довольно большого участка Инны. От Найт-гейта до плато Майо-игл.

– Найт-гейт я знаю. А вот вторую точку – нет. Где это?

– Плато Майо-игл находится выше по Инне. Милях в десяти, если по прямой. Совершенно безлюдное место. Когда-то там жили береговые инуиты, но они ушли оттуда давным-давно. Если допустить, что грабитель подошел к Дэмпарту оттуда, он наверняка был местным. В тайгу около Майо-игл не рискнет забраться ни один чужак. Впрочем, он туда просто не попадет. Туда даже местные добираются с трудом. Это глухомань из редких.

– Тогда, может, на нее не стоит и ориентироваться? А сосредоточиться на Найт-гейте? Где кто-то ударил меня по затылку чем-то вроде кувалды?

– Дайте подумать. – Келли посидел, обхватив кулак ладонью. – Пожалуй. Тем более Улановы и Коулмен смогут нам помочь. Да, Майк, похоже, вы правы. Кто-то облюбовал это место. Может быть, именно Гусь. Которого, кстати, именно у Найт-гейта недавно видел Коулмен. Гусь крутился там на катере.

– Коулмен говорил мне об этом. Согласен, это вполне мог быть Гусь.

– Д-да… Что ж, тем хуже для него. Ладно. Вернемся к парочке, которая пыталась выяснить, не вы ли убили некоего Аркера. Знаете, Майк, в Фэрбенксе я так и не смог выяснить, кто такой этот Аркер.

– Не смогли?

– Не смог. Я пытался выяснить это у Макнэлли. Макнэлли, своего бывшего шефа, я знаю так же хорошо, как, скажем, мышь знает собственный хвост. В принципе Макнэлли человек неплохой. Прямой, открытый. Но в данном случае он схитрил. На вопрос, не знает ли он, кто такой Аркер, он просто-напросто не ответил. Из чего легко было сделать вывод: для рядовых полицейских эта тема закрыта.

– О том, что эта тема закрыта, знает вся полиция Фэрбенкса. Все, что я и остальные узнали об этой заварухе, мы вычитали из местных газет. В которых, кстати, были и фотографии убитых.

– Я читал все эти газеты, Майк. Если вы помните, в подписях под фотографиями убитых по имени была названа только одна жертва, а именно стюардесса. Еще об одной стюардессе было сообщено, что она похищена. Но, Майк, не думаю, чтобы нам с вами так уж важно было знать, кто такой Аркер. Или вам это важно?

– Джеймс, о чем вы? Ясно, говоря мне об убийстве какого-то Аркера, эти двое просто хотели прихватить меня. Взять за горло. И все. Если даже допустить, что Макнэлли сообщил бы вам, кто такой Аркер, это бы никому ничего не дало. Ни вам, ни мне.

– Так и будем считать. – Келли помолчал. – Ладно, Майк, давайте покончим с новостями из Фэрбенкса. Исследование веревок, которыми вас связали, показало: веревки не местные. Не местные в широком смысле, поскольку веревки такого типа не производятся и не продаются не только на Аляске, но и в Канаде. Мне лично это заключение кажется важным. Ребята, которые вас связали, не были уверены, найдут ли они в вашей квартире веревку. И прихватили свою, скорей всего купленную или взятую в том месте, откуда они выехали на дело. Поскольку точно установить, где имению, в Штатах или за границей, производятся веревки вроде этой, фербэнкская лаборатория не смогла, Макнэлли послал образец на исследование в центр. Умельцы из центральной лаборатории наверняка дадут точный ответ.

– Дадут. Но он не поможет нам узнать больше того, что мы знаем. Ребята приезжие. Это мы знаем. Но, Джеймс, об этом мы догадывались и до исследования веревок. Так ведь?

– Согласен. Остальное же, что я выяснил в Фэрбенксе, не принесло ничего нового. Исследование образцов продуктов из вашей квартиры показало: ни в чае, ни в остальных видах пищи нет и следа снотворных или наркотических веществ. Вот. – Келли положил на стол толстый пакет, запечатанный сургучной печатью. – Здесь результаты всех исследований. От и до. Боюсь, вы правы, они успели все убрать.

– Джеймс, большое спасибо за все, что вы проделали в Фэрбенксе.

– Майк, о чем вы! – Келли встал. – Я ведь ничего не сделал, только отвез образцы в лабораторию.

Несколько дней после этого Шутов занимался исследованием полосы залегания песка, частицы которого, по определению экспертизы, были оставлены возле вскрытого сейфа. Несмотря на то, что он всегда брал с собой кого-то из полицейских Кемп-крика, отлично знающих местность, и они методично, милю за милей, проверяли берег, пытаясь найти следы, которые мог оставить преступник, это ни к чему не привело. Ничего не дали и опросы людей, тех, кто жил поблизости или мог находиться в исследуемой местности накануне или сразу же после ограбления банка. Все они в один голос утверждали, что никаких подозрительных людей в прибрежной полосе и тайге в эти дни не видели.