Текст книги "Все Кавказские войны России. Самая полная энциклопедия"

Автор книги: Анатолий Куликов

Соавторы: Валентин Рунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Падение Карса

Отказавшись от распыления сил по всей границе, Муравьев собрал их в один кулак, который сосредоточил на карском направлении. К началу июня в нем было 27 тысяч бойцов при 88 орудиях. В июле русские начали наступление, нанесли поражение войскам прикрытия противника и 1 августа осадили Карс, оборонявшийся 30-тысячным гарнизоном. При таком соотношении сил на успех штурма рассчитывать не приходилось, поэтому было решено взять противника измором. Русская конница перекрыла все дороги к крепости, лишив ее людских пополнений и отрезав от основных провиантских баз. Турки пытались прорваться через кольцо блокады, но безуспешно. 30 августа терские казаки перехватили турецкий обоз с продовольствием для Карса, пленив его начальника Али-пашу и захватив четыре пушки.

В сентябре положение русских войск на Кавказе резко ухудшилось в связи с высадкой в Батуме 20-тысячного турецкого корпуса Омара-паши, переброшенного туда с Крыма. Генерал НИ Муравьев, узнав об этом, решил до подхода подкреплений взять Карс штурмом. 17 сентября он повел войска на приступ. Он продолжался шесть часов и не достиг цели. Русские отступили, уничтожив 1400 турок и потеряв сами более 7 тысяч человек.

Вручение великому князю Михаилу Николаевичу ключей от Карса

Но и корпус Омара-паши, скованный отрядами князя Багратиона-Мухранского, двигался очень медленно. Это позволило русскому командованию продолжить осаду крепости, гарнизон которой остро нуждался в продовольствии. Через два месяца, 16 ноября, он капитулировал на почетных условиях. К тому времени половина его гарнизона погибла в боях, умерла от ран и болезней. Из оставшихся 6500 иррегулярных воинов были отпущены по домам, а 8 тысяч регулярных объявлены военнопленными. Трофеями стали 136 орудий и 12 знамен.

Наградой Муравьеву за Карс стал орден Св. Георгия 2-й степени, графский титул и приставка к фамилии «Карский». После окончания войны он, как и обещал, вышел в отставку и вернулся к научной работе, которой занимался до самой смерти, последовавшей 6 октября 1866 года. После Муравьева-Карского остались дневники и несколько капитальных военно-исторических трудов, в том числе двухтомник «Война за Кавказ в 1855 году», вышедший в свет в Петербурге только двадцать лет спустя.

Взятие Карса стало единственной крупной победой российских войск в Восточной (Крымской) войне, позволившей склонить противника к переговорам. Мир был подписан в Париже 16 марта 1856 года. По его условиям Россия возвратила Турции все захваченные у нее территории на Кавказе, а также Молдавию и Бессарабию и лишилась права содержать военный флот в Черном море.

Менее счастливо сложилась дальнейшая судьба Джемал-Эддина. Выполнив волю отца, он тяжело переживал разлуку со ставшей уже привычной полковой жизнью, с любимой девушкой. К тому же местный климат оказался для него губительным. Вскоре он начал болеть. Шамиль, стараясь по-своему утешить сына, женил его на дочери чеченского наиба Талгика и поселил в высокогорном ауле Карата. Однако и это не помогло. В июне 1858 года Джемал-Эддин скончался в возрасте 27 лет. Грозный имам тяжело переживал эту утрату.

Глава 8. Усмирение Кавказа

Взятие Ведено

После ухода Муравьева-Карского наместником Кавказа и командующим находившимися там войсками, как и следовало ожидать, стал князь А.И. Барятинский. К тому времени Александру Ивановичу исполнился 41 год. Он был одним из самых молодых «полных» генералов русской армии.

Биография Барятинского была обычной для приближенных к престолу людей. Начав военную службу в 16 лет в гвардии, он в поисках приключений добровольно направился на Кавказ, где в бою получил тяжелое ранение. Оправившись, князь вышел в отставку и вместе с наследником отправился путешествовать по Европе. Затем он вновь поступил на военную службу, а в 1845 году в чине полковника вернулся на Кавказ. Там он получил в командование Кабардинский полк и вскоре за участие в боях с мюридами – орден Св. Георгия 4-й степени.

В 1850 году Барятинский едва не подвергся опале со стороны Николая 1 за то, что не пожелал жениться на его «протеже» М.В. Столыпиной. Спасся тем, что передал документы на все имения, которыми владел по праву старшего наследника, своему младшему брату. После этого он перестал быть богатым женихом, но получил в командование бригаду и чин генерал-майора.

Последующие три года Барятинский со своей бригадой сражался с мюридами в Чечне и Дагестане. В 1853 году по ходатайству Воронцова он был назначен начальником штаба Кавказского корпуса с одновременным производством в генерал-лейтенанты. По итогам операции у Курюк-Дара Александр Иванович получил орден Св. Георгия 3-й степени. При назначении наместником Александр II произвел его в полные генералы.

О снобизме Барятинского в должности начальника штаба уже говорилось выше. Муравьев в своих записях также оставил достаточно красочный портрет внешности этого человека. Он писал: «До встречи на Кавказе я видел его только один раз в Киеве молодым хорошеньким кирасирким поручиком. Здесь не мог бы я его узнать: он показался мне ростом выше прежнего, сложения был довольно плотного и немного с брюшком. Суживающаяся к макушке голова его с редкими волосами как-то не предупреждала в пользу его природных дарований; рыльце было у него красноватое, в чем признавали последствия разгульной жизни. Объяснялся он с некоторым замедлением и повторением слов, похожим на заикание, и гнусил. Вся наружность вообще не выражала того приличия, которое я ожидал найти в князе Барятинском, приятеле государя, хотя он и был, что называется, видным мужчиною, вежливым, разговорчивым…»

И все же долголетнее пребывание на Кавказе позволило новому командующему отказаться от непродуманных нововведений и продолжить дело, начатое Ермоловым и Воронцовым. Тактика постепенного наступления на непокорные районы в сочетании со стремительными короткими ударами по наиболее уязвимым местам в обороне противника дала положительные результаты. Линии новых просек, возведение укреплений Хаби-Шавдонского и Шахинского, охладили воинственность многих чеченских племен. Против непокорных в декабре 1856 года была предпринята экспедиция под руководством генерал-лейтенанта Н.И. Евдокимова. Она проникла в самые дикие районы Малой Чечни и истребила до 20 аулов, служивших базовыми центрами мятежников, которые были вынуждены уйти в горы.

В 1858 году Барятинский, поручив Евдокимову вести отвлекающие действия, сам с главными силами совершил экспедицию в Большую Чечню. Его войска из Грозной устремились в Аргунское ущелье. Попытки мюридов остановить их продвижение закончились неудачей.

Шамиль отвел свои силы на юг, сделав резиденцией Ведено. Параллельно он объявил всеобщую мобилизацию чеченцев и дагестанцев на борьбу с «неверными». К концу года ему удалось собрать под свои знамена более 12 тысяч мусульман. Ведено было превращено в крепость на подступы к которой прикрывались множеством завалов, оборонявшихся сменными гарнизонами.

В первый день 1859 года по приказу Барятинского Евдокимов тремя колоннами двинулся на противника. Установив наличие и начертание завалов, генерал обошел их частью сил с флангов и тем заставил горцев отступить без сопротивления. Так, продвигаясь шаг за шагом, 19 марта русские войска приступили к осаде Ведено. Двенадцать дней спустя резиденция имама была взята штурмом. Но среди убитых и пленных Шамиля не оказалось. С большим отрядом телохранителей и ближайших сподвижников он заблаговременно бежал в Дагестан, где обосновался в ауле Гуниб, также превратив его в крепость.

После этого Барятинский по делам службы выехал в Петербург, где кавказские дела обсуждались на самом высоком уровне. В очередной раз императором было высказано пожелание усмирить Кавказ любой ценой. Командующий просил новых войск и денег, ему дали и то, и другое.

4 июня Барятинский вернулся в Грозную. К тому времени обстановка в Чечне еще более нормализовалась. Желая убедиться в этом, наместник совершил поездку по Аргунской линии, большой Чечне и Ичкурии. После того он докладывал военному министру Сухозанету: «Проезжая везде с одним только почетным конвоем и большей частью в экипаже по разработанным новым дорогам, я мог собственными глазами убедиться в огромных успехах, сделанных в последние месяцы в этом крае. По всему ущелью Аргуна до укрепления Евдокимовского высечены в скалах дороги с прочными мостами и предмостными башнями.

В Ичкерии проложенная широкая просека переменила, можно сказать, сам характер этого горного края. Прежние недоступные леса Ичкерии уже не составляют более преграды движениям нашим войскам, и везде, где я проезжал на протяжении от Грозной через Шали, Таузин, Ведено, Эргеной в Дарго, жители, столь недавно еще считавшиеся нашими непримиримыми врагами, выбегали ко мне навстречу.

Неприятель не оказывает пока сопротивления, но с появлением передних наших войск селения предаются огню. Мехельта, Сиух, Анди уже сожжены. По имеющимся сведениям Шамиль собрал силой семейства гумбетовцев и андийцев в укрепленное место на левой стороне Андийского Койсу, на горе Килятль и в аулах Ичикали, а скот угнан на правую сторону реки. Переправа через Андийское Койсу укреплена».

Движение русского отряда Н. И. Евдокимова на Ведено

Для самого Шамиля, как видно, судьба дальнейшей борьбы с Россией уже была предрешена. Имам не верил в ее успех. Через доверенное лицо он попытался связаться с русским послом в Константинополе князем Лобановым с тем, чтобы выговорить для себя условия при прекращении борьбы. Для России это было очень важно в свете проводившейся ею политики в Европе. По этому вопросу канцлер Горчаков писал Барятинскому: «Если бы вы дали нам мир на Кавказе, Россия приобрела бы сразу одним этим обстоятельством в десять раз больше веса в отношениях Европы, достигнув этого без жертв кровью и деньгами. Во всех отношениях момент этот чрезвычайно важен для нас, дорогой князь. Никто не призван оказать России большую услугу, как та, которая представляется теперь вам».

Но, по-видимому, переговоры в Константинополе не дали результатов. Россия была вынуждена собственными силами решать проблемы, стоявшие перед ней на Северном Кавказе. Но решить их было практически невозможно, пока власть в этом крае принадлежала Шамилю, который цеплялся за нее всеми силами.

Капитуляция Шамиля

После потери Ведено власть Шамиля над горцами практически была потеряна. Одни аулы встречали имама крайне холодно, предоставляя ночлег и пищу лишь в силу обычая. Другие вообще отказывались принимать. Но были случаи и откровенной враждебности. Так, когда имам с верными мюридами проезжал через земли куядинского общества, жители встретили его с оружием в руках. Завязался бой, в котором Шамиль потерял несколько человек убитыми, 32 лошади, тюк с серебром и много другого имущества. Опечаленные такой встречей, многие мюриды тайно покинули своего вождя и разбрелись по окрестным лесам, и лишь немногие, самые верные, последовали за ним в Гуниб.

Слухи о поражениях имама быстро разнеслись повсюду. Слабых в горах не любили и боялись мести победителей. К Барятинскому почти ежедневно прибывали различные местные правители и делегации, прося пощады и заявляя о своей готовности служить России. Главнокомандующий принимал всех и был милостив.

Наибы Шамиля

Русские войска наступление вели одновременно с трех направлений. С Чечни двигался отряд генерала Евдокимова, с востока наступал Дагестанский отряд генерала А.Е. Врангеля, третий отряд – Лезгинский, шел с юга по Андийскому ущелью. В отличие от экспедиции Воронцова 1845 года, на этот раз особое внимание уделялось коммуникациям. По всем маршрутам движение русских отрядов прокладывались дороги, строились временные укрепления, выставлялись посты. Была сооружена переправа через Андийское Койсу с возведением рядом с ней укрепления, получившего название Преображенского. Оно устанавливало контроль не только над важным участком реки, но и над значительной частью прилегавшей к ней местности.

28 июля к генералу А.Е. Врангелю с выражением покорности прибыла депутация от знаменитого в горах сподвижника Шамиля тилитлинского кадия Кабит-Магомы. Этот наиб, отличавшийся своей религиозностью и суровостью, пользовался огромным уважением горцев и считался одним из самых влиятельный людей в нагорном Дагестане. Отход его от имама означал резкое снижение авторитета последнего и послужил примером для других правителей и простых мюридов.

Вместе с Кабит-Магомой в русский лагерь приехал и его брат Муртузаали, который до этого некоторое время находился у Шамиля в Гунибе. Он, между прочим, сообщил, что в карахском лесу спрятана часть имущества имама, которым можно завладеть. Русское командование предложило ему действовать, привлекая для этого тилитлинцев. Охотники нашлись быстро. Небольшой отряд Муртузаали скрытно пробрался в лес и внезапным налетом перебил находившуюся там охрану. Произведя раскопки в разных местах, удачливые искатели сокровищ обнаружили 15 вьюков с 15 тысячами рублей серебром, много золотых и серебряных вещей и прочего ценного имущества. Все это с согласия русского командования было разделено между жителями Тилитла, считавшими себя пострадавшими от власти Шамиля.

31 июля в русский лагерь явился правитель Анкраталя наиб Бакрак-Али. Он просил принять присягу на верность России от жителей девяти аулов. Предложение было принято с условием предоставления заложников, выдачи всех русских пленных, орудий и тяжелых крепостных ружей. Эти условия Бакрак-Али были приняты и быстро выполнены.

7 августа в лагерь русского главнокомандующего с повинной прибыл султан элисуйский Даниель-бек, пять дней назад сдавший свою резиденцию Ириб войскам генерала А.Е. Врангеля. Этот человек, уже однажды присягавший на верность России и имевший чин генерал-майора, изменил присяге и в июне 1844 года стал на сторону Шамиля. Теперь же он был в простой черной одежде, без присущих его положению знаков отличия, но при оружии, полный смирения. Сняв оружие, он вошел в шатер Барятинского с просьбой о помиловании. Но, получив его, вышел с гордо поднятой головой. Спустя некоторое время Даниель-бек рассказывал, что князь благодарил его за беспрепятственный пропуск войск через Ирбит, в котором имелось всего семь орудий и гарнизон в полсотни человек.

В этот день Барятинский послал депешу в Петербург с сообщением об установлении оперативной связи между войсками Чеченского, Лезгинского и Дагестанского отрядов с главным пунктом управления, образованным на подступах к Гунибу.

10 августа императором был подписан указ о награждении командиров и войск за дагестанскую экспедицию, которая еще не была завершена. Тем не менее Барятинский получил орден Св. Георгия 2-й степени, командир Дагестанского отряда барон Врангель – орден Георгия 3-й степени, генерал-майор Ракус – орден Св. Анны 1-й степени с мечами. Были награждены многие офицеры и солдаты. Ряд подразделений получили Георгиевские знамена с памятными надписями.

В начале августа чохский наиб Исмаил предложил русскому командованию свое посредничество в переговорах с Шамилем. Он был достаточно близок к имаму, так как его сестра была замужем за сыном Шамиля Магометом-Шефи. Поразмыслив и посоветовавшись с помощниками, Барятинский принял это предложение. Но миссия Исмаила в Гуниб завершилась неудачей; имам даже не принял его.

10 августа Барятинский покинул чеченский отряд и с генералом Евдокимовым в сопровождении конвоя выехал к Гунибу. Путь пролегал по ущелью Андийского Койсу, представлявшего собой картину дикой кавказской природы с искусным вкраплением в нее творений рук человеческий: аулов, садов, полей и пастбищ.

Первый привал был сделан у аула Тлох, все население которого вышло посмотреть на наместника. Среди женщин была и жена Хаджи-Мурата с тремя малолетними сыновьями. Барятинский велел им приблизиться и через переводчика сказал несколько слов. Женщина промолчала, а мальчики жались к матери и смотрели на русских злыми ястребиными глазами.

На следующий день у аула Игали наместник был встречен начальником штаба Прикаспийского края генерал князь Святополк-Мирский с отрядом и дальше продвигался уже в сопровождении значительной военной силы. Местность стала более суровой. Повсюду виднелись следы былых боев, а наиболее яркий – развалины аула Ахульго, при защите которого в 1839 году пали лучшие сподвижники имама Сухрай, Али-бек и Али-Чула-Магома.

15 августа Барятинский прибыл в Хунзах, где сохранились еще следы старых русских укреплений, ханский дворец и мечеть, в которой в 1834 году был убит Гамзат-бек. Спустя три дня он достиг Чоха, где находились войска, собранные для штурма Гуниба. Состоялся их смотр, который проходил на виду осажденных и, конечно же, был малоприятен последним.

Но и взор русских мало радовался видом горы Гуниб-Дарга с расположенной на ней резиденцией Шамиля. Эта гора, стоявшая отдельно на правом берегу Аварского Койсу, с восточной стороны омывалась рекой Кара-Койсу. Она имела плоскую вершину и вогнутые в середину скаты. На вершине находился аул Гуниб, представлявший собой хорошо подготовленную к обороне крепость. Понимая, что штурм этой твердыни будет нелегким, Барятинский постарался через Даниель-бека начать переговоры с Шамилем.

Первый тур переговоров состоялся 19 августа. С русской стороны в них участвовали Даниель-бек и полковник Лазарев, от Шамиля – сын его Кази-Магомет. Последний требовал, чтобы в ответ на сдачу Гуниба русские пропустили беспрепятственно имама и его людей в любом направлении. Барятинский решил принять эти условия с поправкой, что Шамиль и его сторонники прежде дадут письменное обязательство направиться в Мекку и жить там безвыездно.

Шамиль для виду согласился, но начал выговаривать дополнительные условия, явно затягивая время. Наконец 22 августа он прислал Барятинскому письмо следующего содержания: «Мы не требуем от вас мира и никогда не помиримся с вами, и от вас мы просили только свободного пропуска дороги по известному уже условию. Если на это будет согласие, то хорошо; если же нет, то надеемся на Бога, который выше и сильнее всего. На этом основании сабля настроена и рука готова». Это было письмо не побежденного, а почти равнозначного противника, тон которого больше напоминал вызов на бой, чем смирение. И Барятинский решил принять этот вызов.

26 августа войска начали штурм горы. На рассвете бесшумно группы добровольцев, обутых в лапти, начали подниматься к первому уступу горы. За ними пошла пехота. Мюриды не сразу обнаружили наступавших, которые успели занять первый уступ и уже карабкались на второй, но обнаружив, осыпали их ружейным огнем. В ответ затрещали ружья с русской стороны, начался бой. Когда первая волна наступавших достигла поверхности горы, горцы встретили ее огнем из-за завалов. Они сражались ожесточенно, понимая безвыходность своего положения. В последний момент бросали ружья и выхватывали шашки и кинжалы. Среди защитников не только мужчины, но и женщины, дерущиеся с особым остервенением. И штыки солдат не делают различия между полом врагов.

Сдача Шамиля

Проиграв бой на завалах, остатки защитников вместе с имамом отступили в Гуниб, находившийся в восьми верстах от окраины горы. А так как отступление происходило стихийно, то некоторые отряды мюридов оказались отрезанными от главных сил. Один из них численностью около ста человек занял поросший лесом холм и решил обороняться до последнего. Против него были брошены две роты Ширвинского пехотного полка. При приближении русских горцы, сделав по несколько выстрелов, с криками «алла», обнажив шашки и кинжалы, бросились навстречу противнику. Завязался рукопашный бой. Мюриды не просили пощады, ни один из них не сдался, каждый был готов умереть, прихватив с собой как можно больше солдатских жизней. Все они погибли до последнего человека, но и потери с русской стороны были немалые. Случилось так, что этот бой стал последним в войне гордого имама с Россией. Гуниб был взят ценой потери 21 человека убитым и 159 ранеными.

К девяти часам утра туман рассеялся, а вместе с ним начал стихать и бой на Гуниб-Дарге. Войска сплотились вокруг аула, в котором скрылся Шамиль с остатком своего войска. Трижды горцам предлагалось сдаться на милость победителя, дважды в ответ из стен аула раздавались выстрелы. После третьего предупреждения из аула выехал парламентер.

В это время на покоренную гору поднялся Барятинский со свитой и остановился в полверсте от аула. Парламентер Шамиля попросил разрешения переговорить лично с наместником. Его допустили к князю, но Барятинский не пожелал говорить о каких-либо условиях и потребовал безоговорочной капитуляции. Парламентер удалился ни с чем, но имам решил выждать время и попросил прислать в Гуниб чохского наиба Исмаила. Барятинский же так страстно желал получить Шамиля живым, что выполнил и эту просьбу.

Исмаил вернулся с просьбой имама отвести от аула войска, ему в этом было отказано. Тогда он попросил хотя бы убрать в тыл мусульманскую милицию. Видно не хотелось бывшему вождю показываться в своей слабости перед единоверцами. Русское командование решило пощадить самолюбие имама и выполнило эту просьбу.

Только после этого со стороны аула показалась густая людская толпа, посреди которой на лошади во всеоружии восседал сам Шамиль. Миновав строй войск, имам в сопровождении около 50 мюридов приблизился к тому месту, где находился Барятинский. Не доходя шагов тридцать, старец слез с коня и подошел к князю. Обращаясь к нему, имам сказал: «Я тридцать лет сражался за религию, но теперь народы мои изменили мне, а наибы разбежались. Я стар, мне 63 года. Не глядите на мою черную бороду – я сед. Я устал от войны и поэтому поздравляю вас с владычеством над Дагестаном».

За взятие Гуниба и пленение Шамиля указом императора от 8 сентября 1859 года Барятинский был награжден орденом Св. Андрея Первозванного с мечами.

После капитуляции имама весь Северо-Восточный Кавказ от побережья Каспийского моря до Военно-Грузинской дороги прекратил активное сопротивление и подчинился российским властям. За сокрушение Шамиля Барятинский был возведен в чин генерал-фельдмаршала, награжден орденами Св. Андрея Первозванного и Св. Георгия 2-й степени. Все участники боевых действий с мюридами получили серебряные медали «За покорение Чечни и Дагестана».