Текст книги "Все Кавказские войны России. Самая полная энциклопедия"

Автор книги: Анатолий Куликов

Соавторы: Валентин Рунов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Хаджи-Мурат

Весной 1852 года неудачно завершилась попытка Воронцова создать оппозицию Шамилю в лице Хаджи-Мурата. Этот вождь горцев, поссорившись с Шамилем, добровольно сдался русскому командованию в 1851 году. Правда, до этого тайные переговоры с ним велись уже несколько лет. Поступок знаменитого наиба не столько обрадовал, сколько озадачил русское командование, не верившее в искренность его намерений. На это было немало оснований.

Хаджи-Мурат сдался сыну кавказского наместника, командиру Куринского полка князю С.М. Воронцову после нескольких дней переговоров и был хорошо принят им, а затем доставлен к отцу в Тифлис. Там почетный пленник изложил свои планы, попросив, однако, прежде освободить его семью, находившуюся у Шамиля. Последнее обстоятельство сильно осложняло дело, ставя его за пределы реальности. Тем не менее Хаджи-Мурат и четверо его мюридов были приняты на российскую службу и размещены в Нухе, где, однако, за ними было установлено наблюдение.

23 апреля 1852 года во время одной из загородных прогулок по сигналу Хаджи-Мурата его мюриды перебили казаков конвоя, после чего горцы попытались уйти в сторону Алазани. Однако, попав на топкие рисовые поля, были вынуждены заночевать посреди них в кустарнике. Там они были по наводке местного жителя найдены и окружены отрядом уездного воинского начальника И.К. Корганова.

Яков Петрович Бакланов, герой кавказской войны, генерал-лейтенант

Дождавшись утра, русские предложили мятежникам сдаться, но в ответ прозвучали только выстрелы. Хаджи-Мурат и его люди, заняв позицию в канаве, метким огнем поражали каждого приближавшегося, а остальных держали на большом расстоянии. Перестрелка продолжалась более часа, когда на помощь Корганову прибыли Гаджи-ага, хан мехтулинский и Ахмет-хан – сын врага Хаджи-Мурата, с большим отрядом кавказской милиции. Они решились атаковать мятежников, но были отбиты. Правда, неравный бой долго продолжаться не мог. Писатель Л.Н. Толстой в своей повести «Хаджи-Мурат» писал:

«Хаджи-Мурат бил без промаха, точно так же редко выпускал выстрел даром Гамзало, и всякий раз радостно визжал, когда видел, что пули его попадали. Курбан сидел с краю канавы и пел «Ля илляха иль алла» и не торопясь стрелял, но попадал редко. Элдар же дрожал всем телом от нетерпения броситься с кинжалом на врагов и стрелял часто и как попало, беспрерывно оглядываясь на Хаджи-Мурата… Хан-Маго ма же не сидел, как другие, в канаве, а перебегал из канавы к лошадям, загоняя их в более безопасное место… Его первого ранили. Пуля попала ему в шею, и он сел на зад, плюя кровью и ругаясь. Потом ранен был Хаджи-Мурат. Пуля попала ему в плечо. Хаджи-Мурат вырвал из бешмета вату, заткнул себе рану и продолжал стрелять.

– Бросимся в шашки, – в третий раз говорил Элдар.

Он высунулся из-за завала, готовый броситься на врага, но в ту же минуту пуля ударила в него, и он зашатался и упал навзничь…

Враги, перебегая от куста к кусту с гиканьем и визгом, придвигались все ближе и ближе. Еще пуля попала Хаджи-Мурату в левый бок. Он лег в канаву и опять, вырвав из бешмета кусок ваты, заткнул рану. Рана в боку была смертельна, и он чувствовал, что умирает… А между тем его сильное тело продолжало делать начатое. Он собрал последние силы, поднялся из-за завала и выстрелил из пистолета в подбегавшего человека и попал в него. Человек упал. Потом он совсем вылез из ямы и с кинжалом пошел прямо, тяжело хромая, навстречу врагам. Раздалось несколько выстрелов, он зашатался и упал. Несколько человек милиционеров с торжествующим визгом бросились к упавшему телу…

Гаджи-ага, наступив ногой на спину тела, с двух ударов отсек голову и осторожно, чтобы не запачкать в кровь чувяки, откатил ее ногой».

О гибели Хаджи-Мурата М.С. Воронцов писал: «Хаджи-Мурат умер отчаянным храбрецом, каковым и жил; оставив своих лошадей, он спрятался в какую-то яму, которую укреплял с товарищами, копая землю руками; он отвечал ругательством на предложение сдаться; на его глазах умерли двое его товарищей, и сам он, раненный четырьмя пулями, слабый и истекающий кровью, в отчаянии бросился на атакующих, и тут-то его прикончили».

История Хаджи-Мурата на том не закончилась. Голова мятежного горца в знак доказательства его гибели была доставлена в русский лагерь, где попала к военному лекарю. Тот очистил череп, а затем передал его в коллекцию Военно-медицинской академии. Оттуда в 1959 году череп попал в Кунсткамеру, где хранится и поныне. На нем имеются надписи на русском и арабском языках: «Наиб Хаджи-Мурат Аварский».

В августе того года неудачей завершилась экспедиция отряда полковника Я.П. Бакланова к чеченскому аулу Гурдалий, расположенному на левом берегу реки Мичик. Чтобы ее сгладить, в конце октября Воронцов лично повел войска в земли натухайцев. На Кутишинских высотах были разгромлены отряды наибов гергебильского, харакинского и куядинского. А 14 декабря поступило известие от Барятинского о взятии аула Хан-кале.

Так завершился 1852 год на Кавказе. В том году Кавказский корпус потерял 700 человек убитыми, 2848 ранеными и 145 пленными. За проведенные операции к княжескому титулу Воронцова была добавлена приставка «светлейший».

Глава 7. Восточная война

Генерал В.О. Бебутов

К середине XIX века престиж России в Европе значительно снизился. Великобритания и Франция вытеснили ее с ближневосточных рынков и подчинили своему влиянию Турцию. Русское правительство безуспешно пыталось договориться с официальным Лондоном о разделе сфер влияния в том регионе. Тогда Николай I решил восстановить утраченные позиции прямым нажимом на Турцию. Предлогом к тому стали разногласия между православным и католическим духовенствами за обладание «святыми местами» в Палестине, в которых Порта поддерживала Рим.

В феврале 1853 года Николай I направил в Константинополь чрезвычайного посла князя А С. Меншикова. Он ультимативно потребовал, чтобы православные подданные турецкого султана были поставлены под особое покровительство российского императора. Турция, предварительно заручившись поддержкой Великобритании и Франции, решительно отвергла требования России. С ее согласия в мае в Дарданеллы вошла англо-французская эскадра. В ответ на это 21 июня русские войска вступили в княжества Молдавию и Валахию, находившиеся под номинальным суверенитетом султана. 4 октября Турция объявила войну России.

Примерно в это же время турецкий султан Абдул-Меджид направил письмо Шамилю с известием о предстоящей войне, в которой «…русские не имеют иной цели, как опозорить религию ислама». Он писал имаму: «Ты закалился и приобрел опыт в боях, ты завоевал симпатии всего населения. Кроме того, привлеку к тебе приказом население из нижеследующих мест, вместе с ханами и беками: Тифлис, Эривань, Нахичевань, Ленкоран, Талыш, Сальян, Баку, Карабах, Казах, Гейдже, Шеки, Ширван Чар, Елису, Ахты, Куба, Дербент, Табасаран, Кайтаг, Акуша,

Кази-Кумух, Кумух-Шамхал, Эндирей. Бог даст, я представлю их в твое распоряжение вместе с войсками; ты же должен будешь объединить их со своими дагестанскими силами и прогнать русских из наших селений, населенных людьми ислама; тем самым ты сделаешь дело, угодное Аллаху».

Судя по этому письму, султан рассчитывал найти поддержку своим замыслам практически на всей территории Кавказа и прежде всего среди мусульманских народов Северного Кавказа.

Шамиль, в свою очередь, немедленно обратился с письмами к мусульманским народам Кавказа, сообщая им об обещаниях султана и призывая встать на борьбу с неверными. «Если же вы не сделаете так, как мы говорим, – предупреждал имам, – …то после того как вы попадете под нашу власть и как на ваших крышах будут развеваться наши флаги, то вы вините тогда себя, а не нас. Тогда вы будете раскаиваться, но ваши каяния окажутся бесполезными».

Военные действия начались почти одновременно на двух сухопутных театрах: Дунайском и Кавказском. На последнем со стороны противника была сосредоточена стотысячная армия Абди-паши. Ей противостояли слабые гарнизоны Ахалциха, Ахалкалаки, Александрополя и Эривани, командование которых по непонятной причине об угрозе начала войны до последнего момента проинформировано не было.

Решение задач вооруженной борьбы с турецкими войсками на Кавказском театре войны возлагалось на генерал-лейтенанта князя В.И. Бебутова, временно сменившего заболевшего Воронцова на посту командующего Кавказским корпусом.

Василий Осипович Бебутов родился в 1781 году и всю многолетнюю службу провел на Кавказе. Начал он ее еще во время войн с Персией и Турцией 1804–1813 гг., был адъютантом у генерала А.П. Ермолова, затем управлял Имеретией. Среди кавказских военачальников Бебутов выделился в русско-турецкую войну 1828–1827 годов, когда с тысячным гарнизоном Ахалциха выдержал двухнедельную осаду и несколько штурмов 20-тысячного корпуса Ахмет-бека. Тогда за распорядительность и личное мужество Василий Осипович был награжден золотым оружием.

В 40-е годы Бебутов активно участвовал в боевых действиях с мюридами на Северном Кавказе и за ряд одержанных побед над отрядами Шамиля в 1846 году получил чин генерал-лейтенанта и орден Св. Георгия 3-й степени. Теперь ему предстояло возглавить действия всех войск на Кавказском театре войны в борьбе не только с внутренним, но, прежде всего, с внешним противником.

Первоначально турки владели инициативой. 16 октября 1853 года их морской десант захватил форт Святого Николая на Черноморском побережье Кавказа. В это же время 58-тысячная армия противника начала наступление от Карса на Ахалцих и Александрополь. Слабые русские части прикрытия вынуждены были отходить, с трудом сдерживая противника.

Низкие темпы наступления турецких войск позволили Бебутову предпринять соответствующие меры. Был сформирован 7-тысячный отряд под командованием генерала И М. Андронникова, который 12 ноября на подступах к Ахалцихе нанес поражение 18-тысячному турецкому корпусу Али-паши и отбросили его к Карсу.

Поражение турок под Ахалцихе создало благоприятные условия для действий русских войск на александропольском направлении, где во главе соединения из 7 тысяч пехоты и 3 тысяч кавалерии находился сам командующий. 19 ноября в сражении при Башкадикларе он разгромил 36-тысячную армию Реймс-Ахмет-паши, уничтожив и пленив более 6 тысяч турок. Потери русских войск составили 319 человек убитыми и 976 ранеными. За одержанную победу Бебутов был удостоен ордена Св. Георгия 2-й степени.

Победы Кавказской армии на суше и русского флота в Синопском сражении на Черном море наглядно показали турецкому командованию, что на быструю победу на Кавказе рассчитывать не следует. Временно активные боевые действия в том регионе были приостановлены. Но к весне следующего года против 40-тысячной Кавказской армии турки имели уже более 100 тысяч штыков и сабель. С этими силами их командование рассчитывало в ходе кампании захватить все Закавказье.

В мае 1854 года турецкие войска возобновили наступление на русскую территорию. Их 12-тысячный отряд устремился к Кутаиси. Но 27 мая у Нигоети он был остановлен и разбит трехтысячным отрядом полковника князя Н.Д. Эрнстова. В ходе ожесточенного боя противник потерял 2 тысячи человек, русские – 149 человек убитыми и 313 ранеными.

Разгромленные турецкие части отошли к Чолоку, где соединились с частями Селима-паши, образовав 34-тысячный корпус. Там 4 июня он был атакован и рассеян 10-тысячным соединением генерала И.М. Андронникова. Потери турок в сражении составили 4 тысячи человек, русских -305 человек убитыми и 1202 ранеными.

Другой, 16-тысячный турецкий корпус, наступавший на Эривань со стороны Баязета, 17 июня на Чингильских высотах был встречен 3-тысячным отрядом генерал-майора барона К.К. Врангеля. После ожесточенного боя противник начал отступление, вскоре превратившееся в паническое бегство. Русские части, преследуя врага, буквально на его «плечах» ворвались в Баязет. Общие потери турок составили две тысячи человек убитыми, ранеными и 370 пленными. Урон русских был 149 человек убитыми и 299 ранеными.

Победы, одержанные русскими в мае и июне, вынудили турецкое командование действовать более крупными силами. Но и это не спасло положения. 24 июля 60-тысячная турецкая армия Зафир-Мустафа-паши у селения Кюрюк-Дана встретилась с 18-тысячным корпусом Бебутова. Сражение продолжалось с четырех часов утра до полудня и было выиграно русскими. Турки, потеряв более 8 тысяч человек убитыми и ранеными, 2018 пленными, 15 орудий и 26 знамен, отступили к Карсу. Урон русских составил 599 человек убитыми и 2455 ранеными. Николай I, узнав о результатах этого сражения, сказал: «Князь Бебутов решил удивить меня победой, я же удивлю его наградой», и послал генералу высший орден империи – Св. Андрея Первозванного.

Борьба с внешним противником временно отвлекла внимание и силы русского командования от Северного Кавказа. Турецкое командование решило использовать это в своих интересах и начало переговоры с Шамилем о военном союзе. Имаму была обещана большая военная помощь. Указом султана он был возведен в чин генералиссимуса черкесских и грузинских войск. И если черкесы считались подданными Турции, то грузин требовалось предварительно завоевать. По-видимому, именно это обстоятельство стало причиной активизации действий чеченцев на границе с Грузией. Летом 1854 года один из их отрядов, прорвав русские кордоны, спустился в Алазанскую долину, где, разделившись на части, где разгромил несколько богатых имений. В одном из них были захвачены княгини Орбелиани и Чавчавадзе – внучки последнего грузинского царя, вместе с детьми и слугами.

Происходившие события в Петербурге были истолкованы как следствие продолжительного отсутствия на Кавказе Воронцова и низких организаторских способностей Бебутова. Василий Осипович был отстранен от командования войсками и назначен управляющим гражданскими делами в Закавказье. Воронцов получил почетную отставку с чином генерал-фельдмаршала и умер на покое в 1856 году.

Дипломатия генерала Н.Н. Муравьева

Намного сложнее оказалось найти нового военачальника, способного решить задачи вооруженной борьбы на отдельном театре войны. Неудачи русских войск на Дунае показали отсутствие полководцев в рядах армии. Пришлось искать в резервах. И тогда в Петербурге вспомнили об опальном генерале Н.Н. Муравьеве. В ноябре 1854 года он получил рескрипт императора о назначении наместником Кавказа и командующим всеми находившимися там войсками.

Николай Николаевич Муравьев свою боевую службу начал в Отечественную войну 1812 года и в заграничном походе русских войск в Западную Европу. В 1816 году он в составе посольства А.П. Ермолова посетил Персию, после чего остался на Кавказе. В 1819 году молодой офицер совершил разведывательную поездку в Среднюю Азию, описанную им в книге «Путешествие в Туркмению и Хиву», изданной в Москве в 1822 году. По результатам поездки Муравьев получил чин полковника и вновь вернулся на Кавказ. Там он в составе войск Паскевича участвовал в войнах с Персией и Турцией, за отличие при штурме Карса получил орден Св. Георгия 4-й степени, за Ахалцих – 3-ю степень этого ордена, а за другие бои – золотое оружие.

После завершения этих войн из-за разногласий с Паскевичем Муравьев покинул Кавказ, а вслед за тем вышел в отставку и занялся научной работой. И лишь 12 лет спустя, в 1849 году, во время венгерской войны, он вернулся на военную службу с чином генерал-лейтенанта и получил в командование резервный пехотный корпус. Спустя пять лет Николай Николаевич стал полным генералом и был назначен наместником Кавказа.

В его карьере большим препятствием было фамилия, созвучная с фамилией декабристов. Поэтому некоторые начальники к нему относились в пристрастием. Но позже все сомнения были развеяны после того как Муравьев заявил: «Я не из тех Муравьевых, кого вешают, я из тех, кто сам вешает врагов империи».

Ознакомившись по документам с делами Кавказского корпуса, собранными в Главном штабе в Петербурге, Муравьев нашел их весьма расстроенными. Хотя по спискам в корпусе числилось 260 тысяч человек, но войска эти были раздроблены и разбросаны по огромной территории. Солдаты и казаки в большей части отвыкли от походов, жили оседло, занимались хозяйством, и лишь выставляли дозоры для охраны своих станиц и селений. Значительное количество нижних чинов использовалось на всяких строительствах, заготовках камня и леса, на обслуживании хозяйств своих командиров.

При штабе наместника числилось множество всяких флигель-адъютантов и гвардейских офицеров, приехавших искать под покровительством любезного Михаила Семеновича Воронцова чинов, наград и отличий. Толку от этих господ не было для войск никакого, они только путались под ногами работающих людей, всячески отвлекая их от дела. Во время экспедиций искатели удачи становились обузой для войск. Они ехали в своих колясках, с поварами и лакеями, затрудняя движение отрядов. Солдаты пехотных рот обременялись беспрерывным вытаскиванием экипажей и обозов начальников и всяческими требуемыми ими дорожными услугами. Если при Ермолове пехотный батальон делал по тридцать верст в сутки, то при Воронцове его мобильность снизилась в три раза. Низкая маневренность, по мнению Муравьева, являлась одной из причин малоэффективных действий российских войск на Кавказе.

Николай Николаевич Муравьев-Карский (1794–1866), главнокомандующий русскими войсками на Кавказе (1855–1856), генерал от инфантерии

В качестве второй причины генерал видел необходимость вести войну на два фронта при общем недостатке сил и средств. И если первый недостаток он намеревался устранить прямо на месте, то в отношении второго у него было несколько иное решение. По этому вопросу перед отъездом из Петербурга Муравьев попросил аудиенции у императора. Николай I принял генерала.

– Думаю, государь, что прежде, чем начать широкомасштабные действия против Шамиля, нужно попытаться с ним договориться о перемирии, – сказал Николай Николаевич.

Император меньше всего ожидал такого предложения. До сих пор ему внушали, что воздействовать на горцев следует только силой. В то же время он осознавал слабость Кавказского корпуса для ведения одновременной борьбы с внешним и внутренним противником. Усилить же его, сняв войска с других оперативных направлений, в сложившейся обстановке не представлялось возможным. Именно поэтому Николай I решил внимательно выслушать генерала.

– Но известно ли вам, генерал, какой может быть цена этого перемирия? – спросил он строго. – Кроме того, мы не должны забывать, что в плену у мятежников находятся несчастные грузинские княгини, выручить которых наш святой долг. Уместны ли в таких условиях какие-либо переговоры с Шамилем и поймет ли он что-либо другое, кроме языка пушек?

– Думаю, что уместны. Мне известно, что в обмен на княгинь Шамиль требует возвращения своего сына Джемал-Эддина и миллион рублей серебром, – ответил Муравьев.

Император задумался вспоминая. Джемал-Эддин – старший сын имама, в восьмилетием возрасте был взят заложником при штурме аула Ахульго войсками генерала Граббе. Он был привезен в Петербург и представлен царю, который распорядился поместить мальчика в кадетский корпус. От него не требовали перемены религии и разрешили носить кавказский костюм.

Сын имама оказался весьма сообразительным и умным. Он быстро освоил русский язык, успешно справился с учебной программой и в 1849 году вышел из корпуса корнетом уланского полка, располагавшегося в городе Торжке Тверской губернии. Там он выслужил чин поручика и стал женихом Елизаветы Петровны Олениной. На свадьбе молодых посаженым отцом обещал быть сам император. Но сложившаяся обстановка диктовала другое.

Пленение княгинь Чавчавадзе и Орбелиани с детьми и прислугой позволило Шамилю требовать возвращения сына. При этом самому Джемал-Эддину через доверенных людей было сообщено, что если он не пожелает вернуться на родину, отец отречется от него навсегда. Николай I знал обо всем этом, но не хотел брать на себя ответственность за решение судеб стольких близких ему людей. Поэтому разговор, начатый Муравьевым, был весьма кстати.

– А что думает по этому поводу Джемал-Эддин? – поинтересовался царь.

– Я встречался, беседовал с поручиком и пришел к выводу, что это честный и преданный России человек. Его присутствие рядом с Шамилем принесет нам больше пользы, чем вреда, – поспешил заверить царя Муравьев. – Он сможет повлиять на отца в желательном для нас смысле. Что же касается денег, то это не такая уж большая цена за перемирие, которое позволит нам высвободить значительные силы для борьбы с внешним противником.

Царь недовольно поморщился.

– Забудь о деньгах, их у меня нет. Что же касается поручика Джемал-Эддина, то поступай по своему усмотрению. Помни главное. Ты будешь наместником моим на Кавказе. Мне оттуда пишут, что опасаются вторжения турок, просят войск, да где же я их возьму? Все, что я имел, находится в Крыму, где решается судьба войны. Поэтому на Кавказе тебе придется обходиться тем, что там имеется. Главная задача – удержать край и не пустить на наши земли турок. От наступательных операций можешь воздержаться, хотя, не скрою, они могли бы облегчить положение войск в Крыму. Надобно также обеспечить наши тылы от нападения Шамиля. Дело, как видишь, не простое, поэтому и доверяю его тебе. Разберись со всем на месте и поступай по своему разумению, ничем связывать тебя не буду…

Уступчивость и доверие были не свойственны Николаю I. Муравьев это хорошо знал и после аудиенции записал в своем дневнике: «Не милостью царской было мне вверено управление Кавказом, а к тому государь был побужден всеобщим разрушением, там водворившимся от правления предшественника моего… Находясь в столице близ государя и первенствующих лиц, я видел ничтожность многих. Еще раз я убедился в общем упадке духа в высшем кругу правления, в слабости, ничтожестве правящих. Я видел своими глазами то состояние разрушения, в которое приведены нравственные и материальные силы России тридцатилетним безрассудным царствованием человека необразованного, хотя, может быть, от природы и не без дарований, надменного, слабого, робкого, вместе с тем мстительного и преданного всего более удовлетворению своих страстей».

Правда, отправляясь к месту службы, не подозревал, что видит этого императора в последний раз. 18 февраля 1855 года Николая I не стало. Он умер после 29-летнего правления Россией, в самый разгар неудач его армии в Крыму, оставив также массу проблем и на Кавказе.

По пути на Кавказ, Муравьев узнал о кончине Николая I и воцарении Александра II. Это создавало дополнительные трудности и, в первую очередь, в отношениях с начальником штаба корпуса генералом А.И. Барятинским – личным другом нового императора, о поведении которого в столице говорили много нелестного. Ходили слухи что Барятинский, построив себе в Грозном настоящий дворец, проводил в нем время в окружении столь же разгульных, как и сам, гвардейских офицеров в обстановке праздности и веселья. О быте князя в Грозном один из его восторженных поклонников поручик Дагестанского полка А. Зиссерман писал: «По всякому поводу здесь давали обеды, затевались кутежи; танцевальные вечера были очень часты, а азартная картежная игра, и довольно крупных размеров, процветала. Дамское общество было очень милое, вполне соответствовавшее военно-походному тону и сопряженным с ним нравом, не имеющим, само собою, и тени чего-нибудь пуританского… Жили, одним словом, легко, без особых забот о материях высоких. Если от текущих мелких дневных приключений и развлечений случалось отвлечься, то разве для разговоров о минувших и будущих экспедициях, о том, кто будет назначен новым главнокомандующим на место князя Воронцова, и о разных неизбежных переменах, так или иначе отзывавшихся и на нас, мелких сопричастниках деятельности… Отсутствие в большинстве общества, особенно военного, всякого интереса к делам общественным, выходившим из ближайшего тесного круга его служебной деятельности, делало нас невольно равнодушными ко всему, даже к такой злобе дня, какова была тогда борьба с коалицией, сопровождавшаяся неудачами».

Неудивительно, что, прибыв в Тифлис, новый командующий первым делом вызвал к себе на доклад начальника штаба. На проверку Барятинский оказался не таким глупым и ленивым, как его представляла молва. Он достаточно ясно обрисовал обстановку, сделал обоснованные выводы. Однако из разговора с ним Николай Николаевич понял, что честолюбивый князь сам не прочь стать наместником императора на Кавказе и рассчитывает, что это произойдет в ближайшее время. Муравьев не стал разубеждать его в том, намекнув, что сразу же после завершения войны намерен подать в отставку. После этого между командующим и начальником его штата установились если не дружеские, то вполне рабочие отношения.

Как и следовало ожидать первым делом Николая Николаевича стало решение внутренней проблемы. План Муравьева о заключении перемирья с Шамилем и недопущения его союза с турками оказался весьма реальным. В этом ему немалую помощь оказал сын имама Джемал-Эддин, убежденный в пользе для горцев мира с Россией. Его обмен на грузинских княгинь прошел успешно. Вернувшись к отцу, молодой человек всеми силами постарался убедить его в необходимости переговоров с наместником и в честности намерений Муравьева. В то же время наместник, находившийся с ведома Шамиля в переписке с Джемал-Эддином и снабжавший бывшего поручика русскими и европейскими газетами, знал о результатах бесед сына с имамом и о некоторых намерениях последнего. Это позволило правильно оценить обстановку и в одностороннем порядке прекратить боевые действия в Чечне и Дагестане. Шамиль последовал примеру. Впервые за долгие годы на Северном Кавказе наступило некоторое затишье.

Александр Иванович Барятинский (1815–1879), наместник императора и главнокомандующий на Кавказе (1856–1860)

Сославшись на перемирие с русскими властями, Шамиль уклонился от военного союза с турками, на который так рассчитывали в окружении султана и которого так боялись в Петербурге. Анализируя этот факт, Муравьев писал: «Союзники не достигли сближения, коего домогались в сношениях с народом Кавказа. Турки употребили всевозможные усилия, чтобы склонить закубанских горцев к совокупным наступательным действиям против России, определяя каждому горцу по десять рублей жалованья в месяц. Но закубанцы решительно отказались следовать за ними и показали свое явное отвращение к туркам и англо-французам… При большой опытности и лучшем знании народов, с коими союзники вступали в сношения, они должны были бы рассудить, что горцам, воюющим с нами за независимость, равно противно было всякое иго и что введение порядков, которых они могли ожидать от наших врагов, столь же было для них тягостно, как и наше владычество. Если при этом принять во внимание силу привычки, составляющую вторую природу нашу, то будет понятно, почему горцы не решились избрать для себя новых врагов, каковыми были бы турки и англо-французы, людей с неизвестными обычаями, новыми порядками и с незнакомыми языком и нравами… Надобно полагать, что бездействию Шамиля способствовало отчасти и присутствие возвращенного ему сына Джемал-Эдди на, покорного отцу, но не забывшего прежнего быта своего среди нас».

Так произошел первый случай за время пребывания России на Кавказе, когда дипломатическими мерами удалось предотвратить выступление мусульман-горцев на стороне их воинственных единоверцев. Обе стороны оказались готовыми к диалогу пусть даже на меркантильных основах. Но это был успех, который в значительной мере способствовал русским решению главной задачи вооруженной борьбы с турками Закавказье.