Текст книги "Куликовская битва"

Автор книги: Анатолий Кирпичников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Итак, перечисленное в произведениях Куликовского цикла вооружение русского войска характеризуется как евразийское по своему составу и происхождению. Оно включало изделия Запада (мечи, шлемы, сулицы, кончары, корды, кинжалы), Востока (шлемы, байданы, калантари) и собственные (мечи, сабли, щиты, шишаки, стрелы, пластинчатые доспехи). Номенклатура вооружения произведений Куликовского цикла указывает на широкую осведомленность московских оружейников о военных новинках Запада и Востока. Здесь угадывается активность русских торговых и технических связей со Средней Азией, Кавказом, Крымом, Литвой и Ливонией.

Судя по таким наименованиям, как шишак, байдана, калантарь, еловец, булат, в русскую военную лексику проник ряд восточных наименований, впрочем не всегда непременно указывающих свой географический первоисточник. Некоторые из них (корд, кинжал, кончар) в Восточной Европе появились, видимо, не с Востока, а с Запада или генуэзского юга.

Было бы неверным представлять вооружение армии Дмитрия Донского эклектически набранным со всего мира. Привозные образцы приспосабливались к местным условиям и сами обогащали местное военное дело. Такие наименования, как «байданы булатные», «калантари злаченые», «шишаки московские», предполагают местное изготовление этих вещей по привозным образцам.

Удивительно само разнообразие «орудий войны». Несмотря на изнурительные сражения, постоянное разрушение городов и мастерских, традиционный военный арсенал Руси предстает к моменту Куликовской битвы пополненным техническими произведениями международного класса. О какой-то отсталости или односторонней ориентации на татарские военные обычаи говорить не приходится. На Руси XIV в., видимо, осуществлялся широкий и самостоятельный отбор наиболее приемлемого западного и восточного воинского снаряжения. Характерно, что именно в XIV в. деятельность того или иного политического и военного руководителя оценивалась в зависимости от того, насколько он «ратное художество отвсюду навыщаше и в сих искусен бываше, и мужествен, и крепок, и страшен супостатом»[252]252
   Из повести о житии великого князя Михаила Александровича Тверского (Никоновская летопись, с. 176).


[Закрыть].

Полностью воссоздать международный по своему составу боевой арсенал Руси XIV в., к сожалению, затруднительно. Произведения Куликовского цикла высветили лишь отдельные факты. Действительное развитие военного производства было много богаче. Показатель возросшей активности военного ремесла эпохи Дмитрия Донского – освоение пороха и пушек, новых форм щитов,[253]253
  Кирпичников А. Н. Военное дело… с. 46 сл.


[Закрыть] шлемов, защитной одежды, колющего оружия, все возрастающее производство доспеха и белого оружия из булата.

Русское военное дело в XIV в. переживало период возрождения. Оно при этом вовсе не находилось в европейской изоляции или вследствие татарского ига – под подавляющим влиянием Востока. Русь Дмитрия Донского сохранила и приумножила завещанное Киевской державой сочетание собственного и международного оружейного мастерства. Победа на Куликовом поле была достигнута благодаря использованию не столько восточных, сколько общеевропейских боевых средств и приемов ведения ближнего боя.

Ход битвы, потери

По Сказанию о Мамаевом побоище, русские войска расположились на Куликовом поле накануне битвы. В день сражения эти силы были построены в боевой порядок где-то до 6 ч дня[254]254
  Часы дня, как известно, в средневековье отсчитывались от восхода солнца. 6 ч дня – полдень. Согласно сегодняшнему счету времени, эти 6 ч могут быть приравнены к 11 ч 35 мин (Каменцева Е. Н. Хронология. М., 1967, с. 108).


[Закрыть]. Далее упоминается высокое место, откуда русское командование наблюдало за готовыми к бою отрядами и их поднятыми стягами. Сказание приводит и другие детали пребывания войск на Куликовом поле. Здесь в обращении к войску великий князь призывал воинов сохранять нерушимость строя. А в ночь перед битвой он вместе с воеводой Дмитрием Боброком, находясь между двумя враждующими силами, «испытывал приметы». «В рассказе о гадании сказалась душа русского народа, грозного и в то же время жалостливого к своим врагам: „Земля плачет“ чужеземным языком о детях своих. Эта печаль о погибших детях и неутешных матерях – высокая народная правда, вечная жажда мира и справедливости»[255]255
  Тихомиров М. Н. Куликовская битва. – В кн.: Повести о Куликовской битве. М., 1959, с. 368. – В настоящем разделе предпринята попытка проследить ход сражения на основании заслуживающих доверия известий источников о тактике боя.


[Закрыть].

Начало дня великого сражения последовательно, в отличие от Сказания, с конкретным указанием времени переправы через Дон, отображено в Летописной повести о Куликовской битве. Согласно ей, 8 сентября 1380 г. на рассвете русская армия в боевом порядке по наведенным накануне мостам и разведанным бродам перешла Дон. По Никоновской летописи, после перехода через реку мосты были разрушены. Этим предотвращалась возможность глубокого обхода и удара татар, а также литовцев с тыла.

День встречи враждующих войск был выбран не случайно. Он совпал со «светоносным» праздником рождества Богородицы. Туман задержал сближение двух армий, поэтому оно произошло с опозданием: «Бе же и мъгла тогда велика, потом же мъгла уступи, тогда преидоша вси за Дон… и выидоша в поле чисто на усть реки Непрядвы исполчився. И яко бысть в 6 час дни, начаша появливатися оканнии татарове в поле чисте и исполчишася противу хрестьян»[256]256
  Ермолинская летопись. – ПСРЛ, СПб., 1910, т. 23, с. 125.


[Закрыть].

«Исполчение» русских войск, которое, по свидетельству источников, произошло непосредственно на Куликовом поле, действительно имело место, но, очевидно, в основном повторяло принятое во время остановки у Дона 6–7 сентября 1380 г. Сообразно топографии местности и другим особенностям новой позиции взаимное расположение полков могло быть изменено. Как бы то ни было, войска, выстроившиеся на Куликовом поле, в любой момент могли принять ближний бой: «Ужо бо русскые кони окрепишася от гласа трубънаго, и койждо въинидеть под своим знаменем. И видети добре урядно плъки установлены поучением крепкаго въеводы Дмитреа Боброкова Волынца»[257]257
  Повести…, с. 66.


[Закрыть]. В дубраву вверх по Дону был выдвинут засадный полк под руководством князя Владимира Серпуховского. Ход боя показал, что татары ничего не знали об этом скрытом резерве. Дубрава, о которой шла речь, судя по старинным описаниям и планам Куликова поля, примыкала к левому крылу русских войск и частично находилась в его тылу на берегу р. Непрядвы.

Главнокомандующий русской армией в последний раз объехал полки. Он по дружинной традиции призвал воинов не бояться смерти «за братию нашу, за все православное христианство». Если доверять свидетельству Никоновской летописи, то в своей речи великий князь явно имел в виду пестрый, сборный состав областных ратей, напоминал об общерусском единстве рода, племени и веры. «И слышавше сие… мужествени быша, яко орли летающе и яко лвы рыкающе на татарьские полки»[258]258
  Никоновская летопись. – ПСРЛ, СПб., 1897, т. 11, с. 58.


[Закрыть]. В передаче В. Н. Татищева, воины «всюду отвесчеваху ему (князю Дмитрию.– А. К.), еже готови есми помрети или победити»[259]259
  Татищев В. Н. История Российская. М.; Л., 1965, т. 5, с. 146.


[Закрыть]. Осознание борьбы за правое дело и единодушный патриотический подъем придали войску в то грозное утро новые моральные силы. Так на Куликовом поле рождался подвиг, которому суждено будет стать в веках примером беззаветного служения Родине.

В большом полку у главного знамени князь Дмитрий Иванович отдал «царскую приволоку», коня и знаки власти своему любимцу Михаилу Андреевичу Бренко. В ходе битвы боярин Бренко, которого прорвавшиеся к главному знамени татары приняли за великого князя, погиб как герой. Во время боя противники стремились достичь и опрокинуть главное знамя и захватить или уничтожить самого командующего. Знал это правило и князь Дмитрий. Однако, возлагая свою одежду на любимца, он по верному замечанию Д. Иловайского, никоим образом не мог предвидеть все случайности предстоящего боя, предвидеть, что боярина непременно убьют вместо него самого[260]260
  Иловайский Д. История России. М., 1884, т. 2, с. 549. – Здесь же упомянутый автор приводит пример создания ложной цели (переодетый человек) в одном сражении XVIII в.


[Закрыть]. Эпизод с переодеванием объясняется не трусостью предводителя, а его военной предусмотрительностью. В. Н. Татищев сообщал, что великий князь «сам хотя полки управляти и, где потреба, явится помосчь подавати»[261]261
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 146.


[Закрыть]. Об этом среди воевод шла речь еще при «уряжении» полков накануне битвы. Тогда местом пребывания главнокомандующего был определен большой полк. В предвидении переменчивых событий данное намерение оказалось изменено. Дмитрий Иванович сам решил выезжать в «горячие точки» сражения. Между тем главнокомандующий был весьма приметен. В Никоновской летописи сохранился его словесный портрет: «Беаше же сам крепок зело и мужествен, и телом велик и широк, и плечист, и чреват велми, и тяжек собою зело, брадою же и власы черн, взором же дивен зело»[262]262
  Никоновская летопись, т. 11, с. 63.


[Закрыть]. Выделяясь своим видом и одеянием, в бою он бы наверняка привлек внимание врага и послужил ему верной мишенью. Оставляя постоянно находившегося при знамени двойника и сам будучи замаскирован под обычного воина, князь мог безопаснее скакать от полка к полку, на ходу следить за боем и в нужный момент давать распоряжения о посылке подкреплений. Необходимость разъездов диктовалась как масштабами сражения, затруднявшими единое руководство, так и отсутствием на русской части Куликова поля возвышенности, достаточно высокой, чтобы просматривать всю татарскую его сторону. В этом отношении позиция Мамая была предпочтительнее. Он в окружении свиты наблюдал сражение с господствующего над местностью холма. Все сказанное поясним сведениями источников.

В начале сражения Дмитрий Иванович ездил в сторожевой полк, т. е. на переднюю линию завязавшейся борьбы, «и, мало тамо пребыв, возвратися паки в великий полк»[263]263
  Там же, с. 59.


[Закрыть]. Разгадку такого выдвижения находим на примере среднеазиатского военного наставления, где предводителю войска рекомендовалось распознать, нападет ли неприятель всеми силами или отдельными отрядами[264]264
  Остроумов Н. Уложение Тимура. Казань, 1894, с. 81 cл.


[Закрыть]. Находясь впереди, Дмитрий Иванович действительно мог разглядеть и оценить выступавшие навстречу силы Мамая.

Наведя противника на ложный след, полководец в ходе сражения отбросил дальнейшую осторожность. Захваченный страстью борьбы и рискуя жизнью, он принял непосредственное участие в сече. В момент схватки главных сил Дмитрий Иванович «бися в лице с татары на пръвом суиме… многа ударения прият по главе и по всеему телу», был весь «обит» его доспех,[265]265
  Ермолинская летопись, с. 126.


[Закрыть] пали две лошади, не уцелела свита. Немногочисленные свидетели видели князя бьющимся в окружении татар. В конце концов оглушенный ударами, он, чудом избежав смерти, выбыл из боя[266]266
  После битвы контуженного князя якобы нашли под деревом. Трудно представить, как оглушенный и будто бы раненый в бою человек смог выбраться из сечи и добраться до дубравы. Это сообщение Сказания о Мамаевом побоище вызывает недоверие, тем более что о «язвении» князя Дмитрия (который «на телеси же его нигдеже смертныа раны обретеся»; см.: Никоновская летопись, т. 11, с. 63) в дальнейшем не упоминается. В позднем источнике этот эпизод расцвечен басней о том, что великого князя нашли в версте от боя «ранена велми кровава, во единой срачице сидяша» (Устюжинский летописный свод. М.; Л., 1950, с. 60). Скорее всего полководец упал под ударами врагов на поле боя и в беспамятстве пролежал среди тел погибших и раненых до конца сражения. Иллюстрирующие данный эпизод миниатюры Лицевого свода XVI в. именно так его и трактуют (БАНРО, 31.7.30, т. 2, л. 92 об.). На них мы видим великого князя лежащим в беспамятстве на месте побоища.


[Закрыть].

Одно из правил тимуровского полковождения гласило, что если главнокомандующий будет вынужден принять личное участие в битве, то пусть делает это не слишком рискуя собой, так как его смерть произведет на войско самое гибельное впечатление[267]267
  Остроумов Н. Указ. соч., с. 82.


[Закрыть]. О такой же заповеди напоминали Дмитрию Ивановичу и воеводы. Они просили его не выезжать вперед, но стоять «назади или на криле, или негде в опришном месте»[268]268
  Повести…, с. 37.


[Закрыть]. На что он отвечал: «Братья моя, да потягнем вси съодиного, а сам лице свое почну крыти или хоронитися назади? Не могу в том быти, но хощу якоже словом, такожде и делом напереди всех и пред всими главу свою положит за свою братью и за вся крестьяны, да и прочий, то видевше, приимуть с усердием дерзновение». В приведенных словах отважного воителя нет недостоверного. Заметил это еще летописец, записавший: «Да якоже рече, тако и сътвори»[269]269
  Там же.


[Закрыть].

Феодалы XII–XV вв. – воины, зачастую любившие лихие схватки и звон оружия. Они первыми врубались в гущу врагов, увлекая за собой бойцов. Эти качества унаследовал и Дмитрий Иванович. Он командовал центральным полком в битве на Воже в 1378 г. и как рядовой воин доблестно рубился на Куликовом поле. Позже, в год свержения монгольского ига (1480 г.), архиепископ Вассиан, призывая Ивана III на новую битву с татарами, вспоминал Дмитрия Донского, который «скочи на подвиг и напред выеха и в лице став против»[270]270
  Никоновская летопись. – ПСРЛ, СПб., 1901, т. 12, с. 212.


[Закрыть] Мамая. Иван III, осторожный политик и создатель могучего государства, в отличие от своего храброго предшественника не любил сечи и избегал посещать полки[271]271
  Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969, с. 76.


[Закрыть]. Век единоборцев-князей остался позади, но их подвиги всякий раз с новой силой воодушевляли потомков.

Обратимся теперь к ходу битвы, которая, по достоверному показанию Летописной повести, продолжалась около 4 ч (от 6 до 10 ч; в переводе на современный счет времени– от 11 ч 35 мин до 15 ч 35 мин) и вызвала горестное восклицание древнерусского книжника: «О горький час! О година крови исполнена»[272]272
  Повести…, с. 145.


[Закрыть].

Бой завязали сторожевые полки, что скорее всего означало разведку боем, обоюдное «прощупывание» сил. «Сам же князь великий наперед в сторожевых полцех ездяше и, мало тамо пребыв, возвратися паки в великий полк»[273]273
  Никоновская летопись, т. 11, с. 59.


[Закрыть]. По-видимому, во время пребывания впереди было распознано намерение татар произвести схватку всеми силами. К этому же приготовились и русские части. Спускаясь с возвышенностей («с шеломяни»), противники начали сходиться. «И удари всяк въин по своему коню, и кликнуша единогласно „С нами бог!“, и пакы: „Боже христианский, помози нам!“. Погании же… свои богы начаша призывати»[274]274
  Повести…, с. 69, 148. – Боевой клич «С нами бог!» восходит к византийскому полковождению и зарегистрирован в Стратегиконе Псевдо-Маврикия конца VI – начала VII в. (Кучма В. В. Византийские военные трактаты VI–Х вв. как исторический источник. – Визант. временник, М., 1979, т. 40, с. 74).


[Закрыть]. Русские шли не торопясь, ордынцы– «борзо». Неожиданно произошла заминка. Татары «не поступающе сташа… и тако сташа, копиа покладше, стена у стены, кождо их на плещу предних своих имуще, преднии краче, а задний должае»[275]275
  Никоновская летопись, т. 11, с. 59.


[Закрыть]. Перед нами довольно редкий в монгольской тактике случай применения пешего ощетинившегося копьями строя. Насколько известно, ордынцы в походах на Русь не использовали пехоту. Не обратились ли они к этому роду войск, убедившись в его эффективности и популярности в русских землях? Симптоматично, что в 90-е гг. XIV в. пехота была подобающе оценена и широко применена Тимуром.

Внезапная остановка татарской конницы под прикрытием пеших копейщиков в самый, казалось бы, неподходящий момент сближения ратей точно объяснена Никоновской летописью: «Ибо несть места, где им разступитися». Очевидно, поле боя оказалось для ордынцев слишком тесным, и они задержались, чтобы перегруппировать силы, видимо, только тогда обнаружив всю невыгоду предложенного им места сражения.

Во время упомянутой задержки состоялся поединок инока Пересвета и татарского богатыря. Оба храбреца сшиблись на копьях, поразив друг друга. Исход поединка рассматривался обычно как предсказание победы какой-то одной стороны; здесь же обе воюющие стороны оказались перед неизвестностью, как бы в равном положении. Сразу же после поединка (в 7 ч дня) рати пошли на бой всеми силами.

^{Рис. 9. Построение полков на Куликовом поле в период сближения и завязки сражения. Схема-реконструкция. 1 – сторожевой полк; 2 – передовой полк; 3 – полк правой руки, 4 – полк левой руки, 5 – большой полк; 6 – засадный полк; 7 – резерв большого}

Развернувшуюся затем на Куликовом поле картину боя историки представляют как одновременное столкновение трех расположенных по фронту длиной 5, 5.5 и даже 10 км[276]276
  Голицын, Н. С. Русская военная история. СПб., 1877, ч. 1, план местности и битвы на Куликовом поле; Масловский Д. Из истории военного искусства в России. – Воен. сб., СПб., 1881, авг., № 8, план местности Куликовской битвы; Луцкий Е. Куликово поле. – Ист. журн., 1940, № 9, рис. 51; Караеве А. В., Оськин Г. И. Дмитрий Донской. М., 1950, схема 4; Строков А. А. История военного искусства. М., 1955, т. 1, схема 54; Разин Е. А. История военного искусства. М., 1957, т. 2, с. 279 (рис.); Ашурков В. Н. На Куликовом поле. Тула, 1967, с. 39 (схема).


[Закрыть] русских полков с татарскими (строй последних неизвестен). На исследователей влияет сама трехчастная схема линейной разбивки войска (на чело и два крыла). При этом не учитывается и топография поля битвы. Полки помещают перед холмами, реками, долинами, а то и на месте вырубленных в XIX в. дубрав. Такие реконструкции вряд ли убедительны. Растянутость подразделений на поле брани делала бы их плохо управляемыми. Построенные в боевой порядок полки имели перед собой не пересеченную местность, а открытое ровное пространство (по словам Никоновской летописи: «Поле чисто и место твердо»). Кроме того, как сами полки, так и составляющие их отряды могли выдвигаться на передовую позицию не все сразу, а, как подсказывают примеры международного полковождения, последовательно, сообразуясь с подходящими силами противоположной стороны. В рассматриваемом случае источники указывают на первоочередное выдвижение к фронту боя не трех, а двух подразделений, а именно полков передового и правой руки (рис. 9). О двух вступивших в бой полках сообщают летописная и распространенная редакции Сказания о Мамаевом побоище, а также точная в деталях Никоновская летопись[277]277
  Повести…, с. 101, 147; Никоновская летопись, т. 11, с. 59.


[Закрыть] Сказание основной редакции называет, правда, три встретивших татар русских полка, но тут же добавляет, что отряды «поганых» двигались навстречу «обапол», т е. по обеим сторонам поля[278]278
  Повести…, с. 68.


[Закрыть]. В период сближения противников поле сражения было, возможно, разделено продольно на две части по числу занимающих его по фронту подразделений Объяснить все это можно только относительной узостью места сражения, на котором как русские, так и татары не могли развернуть крупные силы.

В ходе завязавшегося сражения первоначальный боевой порядок изменился, во всяком случае был уплотнен Татары старались ввести в бой одновременно как можно больше войск. В дело были брошены главные силы: «И о часе седьмом соступишась обоюду крепце всеми силами и надолзе бишася»[279]279
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 146.


[Закрыть]. Ожесточение боя нарастало. Вместе с этим усиливалась ставшая неимоверной теснота. С неотразимой документальностью воспроизводит картину рукопашной Никоновская летопись: «И паде татарьское тело на христьаньском, а христианьское тело на татарьском, и смесися кровь татарскаа с христианьскою, всюду бо множество мертвых лежаху, и не можаху кони ступати по мертвым не токмо же оружием убивахуся, но сами себя бьюще и под коньскыми ногами умираху, от великиа тесноты задыхахуся, яко немощно бе вместитися на поле Куликове… множества ради многых сил сошедшеся»[280]280
  Никоновская летопись, т. 11, с. 60.


[Закрыть]. Характерно, что источники не упоминают о пленных.

В период рукопашной происходили схватки отдельных единоборцев. С редкой подробностью сообщает об этом Летописная повесть о Куликовской битве: «Инде бяше видети русин за татарином гоняшеся, а татарин сии настигаше, смятоша бо ся и размесиша, кийждо до своего супротивника искаше победити»[281]281
  Повести…, с. 35.


[Закрыть]. Источники сохранили описание волнующих эпизодов схваток этих людей. Так, Стефан Новосильский рассказывал, что, увидев уже пешего великого князя, бившегося против четырех врагов, пытался ему помочь, но не сумел из-за множества убитых быстро подъехать. Едва смог поразить одного из наступавших на Дмитрия Ивановича, как на него самого наехало трое. От верной гибели Новосильского спасла случайность – он сорвался с коня и «пребых… во трупу мертвом»[282]282
  Дмитриев Л. А. Обзор редакций Сказания о Мамаевом побоище. – В кн.: Повести…, с. 459.


[Закрыть].

^{Рис. 10. Начало битвы. «Соступление» войск. Миниатюра Лицевого свода. XVI в.}

В описаниях Сказания о Мамаевом побоище отчетливо угадывается, что организованная борьба велась не отдельными храбрецами, а сплоченными подразделениями. Во время рукопашной из строя выбывало в некоторых случаях сразу несколько находившихся рядом воинов. Иногда это были князья и бояре с их окружением, люди одного города или вотчины, родственники, бойцы малой тактической единицы. После окончания битвы на поле боя нашли павших рядом белозерских, угличских, дорогобужских князей. Рядом лежали слуга и господин. Люди, судя по всему, умирали примерно на тех же местах, где сражались и держали строй бок о бок друг с другом.

Тесный бой слитных подразделений весьма точно передают миниатюры Лицевого свода XVI в. (рис. 10). В ходе побоища массовые потери понесла русская пехота: «Аки древеса сломишася и аки сено посечено лежаху»[283]283
  Никоновская летопись, т. 11, с. 60.


[Закрыть]. Cудя по этой записи, полегли целые ряды бойцов. Сопровождая текст миниатюра Лицевого свода довольно реалистически передает избиение «пешцев» всадниками с саблями (рис. 11). Все свидетельства о битве достоверно раскрывают важнейшее тактическое правило средневековья, заключавшееся в том, что результативный бой велся слитными построениями. Как только они разрушались, организованное сопротивление прекращалось, а уцелевшие обращались в бегство.

Сражения XIV в., как удается установить, отличались от таковых же, например, XII в. применением последовательных многократных атак и большей самостоятельностью действий отдельных подразделений. Относится это и к рассматриваемой битве. К финальной ее фазе принадлежит сообщение В. Н. Татищева о том, что «татаре бо въезжаху в руские полки, а руские в полки татарские»[284]284
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 146.


[Закрыть]. Указанный прием реален и связан с глубоким вклиниванием тактических единиц в ряды друг друга В параллель приведем слова Шереф ад-Дина Йезди, относящиеся к битве Тимура и Тохтамыша в 1391 г., о том, что один из противников прошел сквозь строй другого и, остановившись, построил свои ряды в его тылу[285]285
  Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. М.; Л., 1941, т. 2, с. 170.


[Закрыть]. Сопоставление русских и среднеазиатских источников, касающихся военного дела, в данном случае лишний раз убеждает в международном сходстве ряда тактических правил конца XIV в.

^{Рис. 11. Татары наступают на русскую пехоту. Миниатюра Лицевого свода. XVI в.}

Если начальная стадия битвы описана в источниках с подробностями, то ее середина и финал были почти полностью заслонены эмоциональной стороной события. Тем более ценны уникальные сведения, приведенные В. Н. Татищевым, о действиях полков в разгар битвы, что отнюдь не расходится с отдельными, подчас случайными замечаниями на эту же тему других источников Куликовского цикла. Остановимся на выяснении этих недостаточно установленных событий.

Общая рукопашная, развернувшаяся на Куликовом поле в разгар битвы, перемалывала силы враждующих, но не давала им перевеса. Убедившись в том, что обойти русских невозможно, татары сконцентрировали свой удар в центре русского построения. Им, очевидно, удалось прорвать фронт выдвинутых вперед русских полков и подойти к большому полку. По словам В. Н. Татищева, это подразделение (включавшее владимирцев и суздальцев), «бияся на едином месте, не можаше одолети татар… ни татары могусче я сломити». Активную поддержку центру оказали отряды правого крыла. Там князь Андрей Ольгердович неоднократно атаковывал татар, «но не смеяше вдаль гнатися, видя большой полк недвижусчийся, и яко вся сила татарская паде на середину (этого полка. – А. К.)… хотяху разорвати»[286]286
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 146.


[Закрыть]. Очевидно, имелся в виду разрыв строя главного подразделения на изолированные группы в целях их последующего уничтожения. Одновременно ордынцы начали теснить левое крыло русских.

На исходе 8 ч дня татары захватили инициативу в свои руки. Настал кризисный момент сражения. Казалось, что они «от всюду заидоша, оступиша около христьян»[287]287
  Повести…, с. 102.


[Закрыть]. Множились общие потери. Сеча затронула не только рядовых бойцов, но и командиров. «Начаша татарове одолевати и уже много от… князей, бояр и воевод аки древеса склоняхуся на землю»[288]288
  Никоновская летопись, т. 11, с. 60.


[Закрыть]. Выбыл из строя главнокомандующий – князь Дмитрий Иванович – и был убит его двойник – боярин Михаил Андреевич Бренко. Положение усугублялось тем, что русским «солнце бе во очи и ветр»[289]289
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 146.


[Закрыть]. Древние считали такое положение крайне невыгодным для боя.

Неприятелю удалось вклиниться в боевые порядки русских и в большом полку подсечь главное знамя войска. Обычно в сражении это вело к незамедлительному бегству. Однако произошло почти невероятное. Несмотря на зловещие признаки разъединения строя и частичного нарушения боевого порядка, русские части, проявив беспримерное упорство, стойко сопротивлялись. Паника коснулась лишь неких московских «небывальцев», которые «на бег обратишася»[290]290
  Повести…, с. 36.


[Закрыть]. Но отступать было некуда. В тылу протекали Непрядва и сложный для переправы Дон. Между тем поле битвы превратилось в огромное побоище:

«Бывшу же яко девяти часом, и бысть такая смятня, яко не можаху разбирати своих»[291]291
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 146.


[Закрыть]. Ордынцы, судя по тому что они «всюду одоляюще», ввели в дело, видимо, все свои силы, не оставив резерва. Это был роковой просчет. Увлекшись преследованием полка левой руки, татары миновали дубраву. В это время с фланга и тыла на них внезапно обрушился засадный полк. В. Н. Татищев прибавляет здесь еще одну неизвестную подробность: «А князь Дмитрий Ольгердович созади большаго полку вступи на то место, где оторвася левый полк, и нападе с северяны[292]292
  Имеется в виду, вероятно, трубчевская дружина из Северской земли, которую князь Дмитрий Ольгердович, перейдя на службу в Москву, сохранил за собой.


[Закрыть] и псковичи на большой полк татарский»[293]293
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 146.


[Закрыть]. Речь идет о частном резерве великокняжеского большого полка. Назначение подобного подразделения обрисовано в «Книге побед» Шереф ад-Дина Йезди. Его, по словам восточного историка, ставили позади главного корпуса, с тем чтобы «во время самого разгара сражения, когда сходятся храбрецы с обеих сторон, схватиться друг с другом; если у одной из частей его (Тимура. – А. К.) победоносного войска будет нужда в подкреплении», эти люди будут готовы прийти на помощь[294]294
  Тизенгаузен В. Г. Указ. соч., с. 168.


[Закрыть]. Приведенная подробность военной тактики Тимура лишний раз подтверждает правдоподобность и невыдуманность татищевских известий о перепитиях Куликовской битвы.

Удар засадного полка и выступление тылового резерва радикально изменили ход битвы (рис. 12). Момент броска этих частей был выбран удачно: солнце и ветер переменились и были теперь направлены в лицо неприятелю. Отряды Мамая, прорвавшиеся к Непрядве, как бы попали в мешок – были атакованы с флангов и тыла и первые подвеглись уничтожению[295]295
  После окончания битвы Непрядва была заполнена телами убитых ордынцев (Повести…, с. 150, ср. с. 36).


[Закрыть].

^{Рис. 12. Выступление засадного полка. Миниатюра Лицевого свода. XVI в.}

В стремительном кавалерийском бою всадники быстро устают. Истекшие два часа рукопашной предельно измотали обе стороны. Встречный удар, который нанесли свежие силы русских, татары выдержать не смогли. Согласно Никоновской летописи, беспощадная оценка сложившейся тогда новой обстановки была дана самими ордынцами: «Наши же руки ослабеша и плещи усташа, и колени оцепенеша, и кони наши утомлены суть зело»[296]296
  Никоновская летопись, т. 11, с. 61.


[Закрыть]. При появлении новых полков татарское войско охватила паника. Первым, как можно догадаться, побежал вклинившийся в расположение русских частей большой татарский полк. Наступательный порыв московских войск был настолько велик, что даже раненые, кто мог, снова вступили в бой. Мамай пробовал организовать сопротивление в глубине своих войск. «И ту вскоре сломите и вся таборы их (татар. – А. К.) вземше, богатства их разнесоша и гнаша до реки Мечи (Красивой. – А. К.)»[297]297
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 147.


[Закрыть]. Имея в виду полное разрушение боевого порядка и рассыпавшихся по полю беглецов, Задонщина прибавляет: «Туто поганые разлучишася розно и побегше неуготованными дорогами»[298]298
  Повести…, с. 15.


[Закрыть].

Разгром ордынцев был полный. Вооруженное преследование продолжалось всю вторую половину дня. К вечеру ратники возвратились каждый под свое знамя[299]299
  Там же, с. 72.


[Закрыть]. Боевое состояние войска вызывалось ожиданием литовской армии. Было еще неизвестно, что находившийся в одном переходе от Куликова поля князь Ягайло, узнав о поражении своего союзника Мамая, повернул армию и «побежа назад с великою скоростию, никим же гоним»[300]300
  Никоновская летопись, т. 11, с. 66.


[Закрыть].

Так закончилась Куликовская битва – одно из величайших сражений русской истории, в котором с беспримерной силой проявились мужество русских воинов и полководческий талант их командиров.

После битвы все Куликово поле было завалено телами погибших и раненых. Вид побоища поразил с трудом разысканного и едва пришедшего в себя великого князя. При объезде поля главнокомандующий увидел, как сообщают источники, драматическую картину гибели многих своих виднейших сподвижников. Их останки в колодах были отправлены в родные места для погребения. Что касалось рядовых воинов, то их даже невозможно было точно сосчитать: «Зане телеса христианстии и бесурманстии лежаху грудами ... никто всех можаше познавати, и токо погребаху вкупе»[301]301
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 149.


[Закрыть]. Похоронами занимались шесть дней – все время, пока войско, находясь на поле битвы, «стояло на костях» (рис. 13): «Повеле ямы копати великие на превысоцем месте»[302]302
  Повести…, с. 202.


[Закрыть]. По достоверному преданию, братские могилы были устроены на месте д. Монастырщины[303]303
  И по сей день жители Монастырщины при случайных работах натыкаются на человеческие кости (Крупин В. Здравствуй, поле Куликово. – Правда, 1979, 25 окт., с. 3).


[Закрыть]. Судя по названию, здесь раньше стоял монастырь, получивший имя в честь рождества Богородицы, ежегодно праздновавшегося 8 сентября[304]304
  Тихомиров М. Н. Куликовская битва. – В кн.: Повести…, с. 372–373.


[Закрыть]. Источники Куликовского цикла дают редкую возможность представить, какое количество русских людей пало в великой битве.

^{Рис. 13 Погребение воинов Миниатюра Лицевого свода XVI в.}

В историю Руси 1380 г. вошел как год торжества победителей и скорби по массовым жертвам Донского побоища. Тогда во многих местах страны поминали убитых, а участники битвы были воспеты как национальные герои: «Тем воеводам при животе честь, а по смерти вечная память». Ряд имен погибших сподвижников Дмитрия Донского был помещен в государственный пергаменный синодик, другие были сохранены летописцами и древнерусскими книжниками и оказались в местных записях и родовых преданиях. В Ермолинской летописи после списка погибших в битве предводителей добавлено, что «их же имена писана в книгах животных, зде же токмо написах князей, бояр старейших, воевод, а прочих оставих множества ради»[305]305
  Ермолинская летопись, с. 126. – Эта же фраза повторяется в ряде других источников.


[Закрыть]. Для уточнения состава главных, точнее – полковых командиров, участвовавших в великой битве, приведем их имена в том порядке, как они следуют в синодике и некоторых других источниках.

В государственном пергаменном синодике,[306]306
  Древняя Российская вивлиофика. СПб., 1896, ч. 8, с. 22; Шамбинаго С. К. Повести о Мамаевом побоище. СПб., 1906, с. 72–73; Тихомиров М. Н. Средневековая Москва в XIV–XV веках. М., 1957, с. 281–282; Повести…, с. 241; Салмина М. А. «Летописная повесть» о Куликовской битве и «Задонщина». – В кн.: Слово о полку Игореве и памятники Куликовского цикла. М.; Л., 1966, с. 370–372. – Исследователи обратили внимание, что упомянутый в синодике князь Семен Михайлович погиб, видимо, не в 1380, а в 1377 г.


[Закрыть] древнейшая часть которого датируется XIV–XV вв., среди «убиенных от безбожного Мамая» оказались записаны из командиров передового полка[307]307
  Обозначение командных постов здесь и далее приведено нами в соответствии с росписью полков, построенных на берегу Дона.


[Закрыть] князь Федор Белозерский и сын его Иван, командир того же полка воевода коломенцев Микула Васильевич Вельяминов, воевода владимирцев и юрьевцев Тимофей Васильевич Волуй, один из командиров сторожевого полка воевода переяславцев Андрей Иванович Серкизов, также один из командиров сторожевого полка Михаил Иванович Акинфович, один из командиров большого полка боярин Михаил Андреевич Бренко, полка левой руки – Лев Морозов, командир разведчиков Семен Малик Приведенный список по записи почти современен Куликовской битве и соответствует такому же перечню близких к рассматриваемым событиям Симеоновской – Троицкой летописей, добавляющих в этот ряд еще и Александра Пересвета[308]308
  Салмина М. А. Указ соч., с. 370–371.


[Закрыть].

Характерен состав названных выше лиц. Почти все они являлись полковыми командирами, назначенными во время построения на берегу Дона накануне сражения. Поэтому они и были по иерархическому признаку первыми внесены в синодик и летописи. Исключение составляет окольничий Тимофей Васильевич Волуй, не числящийся среди полковых начальников. Согласно В. Н. Татищеву, в критическую фазу боя, когда враги врезались в большой полк, в котором к тому времени отсутствовали два командира: великий князь и погибший Михаил Бренко, именно Тимофей Васильевич и Глеб Друцкий (у Татищева, видимо, неточно – Брянский) «зело крепце бишеся и не даюсче татаром одолевати»[309]309
  Татищев В. Н. Указ. соч., с. 146.


[Закрыть]. Совершенно очевидно, что оба этих человека в тот момент действовали как вставшие на место выбывших новые полковые руководители. Таким образом, первоначальные записи коснулись в первую очередь главных войсковых предводителей. Из 23 таких предводителей, назначенных на донском смотре, шесть, а вместе с Т. В. Волуем семь погибли в сражении; это составляло почти треть высшего командного состава русской армии.

К приведенному списку убитых в различных произведениях Куликовского цикла добавлены и другие военачальники: князья Федор Тарусский и брат его Мстислав, Владимир Дорогобужский, Угличские, Белозерские, Дорогобужские, Ярославские, Иван Михайлович Моложский, Юрий Мещерский, воеводы Константин Кононович, Иван Иванович Акинфович[310]310
  Повести…, с. 457; Родословная книга. – ВОИДР, М., 1851, кн. 10, с. 73; Никоновская летопись, т. 11, с. 65; Никаноровская летопись. – ПСРЛ, М.; Л., 1962, т. 27, с. 75; Веселовский С. Б. Указ. соч., с. 497–499. – Некоторые лица, перечисленные в списках погибшей в 1380 г. знати, такие как Дмитрий Минин, Акинф Шуба, Дмитрий Монастырев, были в действительности убиты в сражениях 1368 и 1378 гг.


[Закрыть]. Не продолжая перечня (это требует специальных разысканий), отметим, что из 44 упомянутых источниками в качестве участников Куликовской битвы князей погибли 24[311]311
  Ср.: Каратеев М. Участники Куликовской битвы. – Воен. быль, Париж, 1967, № 85, с. 9–15. – Приведенный автором общий список убитых насчитывает 162 имени. Список требует проверки, он завышен, ибо включает недостоверные, искаженные, а порой и раздвоившиеся имена.


[Закрыть]. Речь идет о войсковых командирах разных, преимущественно весьма высоких рангов. Приведенные данные можно дополнить еще одним списком – так называемых боярских потерь. Думаю, что в этот более массовый и безымянный список включали не только бояр, но и детей боярских, и слуг вольных. Все они являлись по большей части начальниками мелких тактических единиц.