Текст книги "Знал бы прикуп"

Автор книги: Анатолий Барбакару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 31

Я спустился на землю в полдвенадцатого ночи. Первыми, около одиннадцати, сдались менты. Вернулись к «бобику», перекурили возле него и укатили.

Следующим, в начале двенадцатого, покинул пост зомби. Я понял это по хлопнувшей дверце дожидающейся подо мной «шестерки», по удаляющемуся шуму ее двигателя.

Когда ушла незадачливая шантажистка, я не заметил. После того как «шестерка» отъехала, решил, что мы с операторшей остались на крыше вдвоем. Решил обнаружить себя. Глянуть на ее вытянутую физиономию, послать от души подальше и хоть до какой-то степени быть уверенным, что никогда больше ее не увижу.

Но когда выглянул из-за укрытия, ее уже не было. Должно быть, ушла сразу после своего мучителя.

Я выждал еще минут десять и начал спуск.

Куда идти – не знал. Механически, на автопилоте, шел пешком в сторону конспиративной хаты, но понимал, что объявляться в ней опасно. Не было никакой гарантии, что дамочка не сдаст точку вместе со мной, для того чтобы осуществить задуманное. Снять материал для шантажа.

Брел по ночному городу, выбирая неосвещенные участки, и изумлялся. До какой же степени надо быть циничной, никого ни во что не ставить, быть готовой переступить через все, чтобы хладнокровно снимать убийство. Углядеть для себя в нем практическую пользу.

Вряд ли смертельная болезнь может быть оправданием для этого. Во всяком случае, я это оправдание не принимал. И сомневался, чтобы кто-то на моем месте его принял.

Когда дошагал к хате, был час ночи. Глядя на ее темные окна, задумался. Можно было зайти переночевать к кому-нибудь из друзей, но, во-первых, не хотелось дергать их среди ночи, а во-вторых, не хотелось давать им на мой счет повод для сомнений. И, в-третьих, что мне мешало сейчас войти в Борькину квартиру?

Не явится же эта циничная к Садисту и не скажет: «Я знаю, где он. Пошли покажу, а ты мне за это разрешишь снять, как он отбросит концы. Чтобы мне было чем тебя шантажировать». И по телефону наводку не даст. Сама звонить не рискнет, а просить кого-то из прохожих – чревато. Лишний свидетель. К тому же у нее самой сейчас проблемы. Опять получит нагоняй за самоволку.

Я решился. Поднялся к квартире, вставил в замок ключ. И никак не мог понять, почему он не проворачивается. Не понимал до тех пор, пока за дверью не прозвучал испуганный голос артистки:

– Кто это?

– Какая тебе разница, – ответил я. – Открывай. Когда дверь открылась, я озадачился видом, в котором предстала передо мной эта нахалюга. Она была в ночной рубашке и в своих тапках. Вполне обустроилась.

– Привет, – растерянно произнесла мне, хмуро шагнувшему мимо нее в квартиру.

Я не ответил, включил в комнате свет, глянул на перестеленный ею диван, с которого она только что встала, на огромную раскрытую сумку, красноречиво дающую понять, что захватчица территории явилась с вещами, а значит, надолго. Выключил свет, ушел на кухню. Занялся кофе.

Она появилась в проеме. Как ни в чем не бывало предложила:

– Давай, приготовлю.

Я не отреагировал.

– Ты расстроен? – спросила она. Ничего себе, вопросик, после того, что она собиралась провернуть.

Я хмыкнул.

– Я сбежала от него, – сообщила она новость. – Совсем. Ты рад за меня?

– Дверь опять была открыта? – спросил я едко и жестко.

– Меня это тоже удивило. Ты не похож на рассеянного. – Она взирала на меня чистыми-пречистыми глазами.

Я уставился на нее. Разглядывал за сутки заметно потерявшую в синеве физиономию и думал, как быть. Выгнать ее нельзя. На хату эту она имела не меньше прав, чем я. Но и церемониться, выслушивать ее бредни после всего, что произошло, не собирался.

Я продолжил приготовление.

– Не хочешь со мной разговаривать? – спросила она.

– Не хочу.

– Почему? Ты единственный, кому доверяю. Не знаю, что бы я без тебя…

– Ты – дура, – прервал ее я.

Она растерялась. Потом вежливо поинтересовалась:

– Почему?

Не возражала, даже готова была согласиться с моим заявлением, но только хотела растолкований.

Я перелил содержимое турки в чашку, устроился за столом. С насмешливым сочувствием уставился на нее, стоящую в дверях. Переспросил:

– Почему?

– Ну да. Ты один знаешь про то, что у меня… – Она замялась. Слово «рак» давалось ей с трудом.

– Это ложь, – неожиданно для себя издал я. Спокойно и насмешливо. Увидел смятение, мелькнувшее в ее глазах, и понял, что не ошибся: она наврала, что больна.

– Ты о чем? – уже играя растерянность, не поняла она.

– Сегодня я навел справки по своим каналам. Ты – здорова.

– Тебе дали ошибочные сведения…

– Ты здоровая дура, – не дал договорить я.

Она снова попробовала дождаться комментариев и, не дождавшись, повторила вопрос:

– Но почему?

Я подумал о том, что, если буду продолжать в таком духе. она не отстанет. Угомонить ее могло только одно. Известие о том. что я знаю все. Конечно же. не посмеет приставать со своей доверительностью ко мне. знающему, что два часа назад она с нетерпением ожидала моей смерти.

– Почему я – дура? – не унималась она.

– Потому что тебя бы элементарно вычислили, – сказал я.

– Кто?

– Твой хахаль. Кто он там у тебя? Тренер? Садист?

– Что ты говоришь? – Она смотрела на меня во все глаза.

– Говорю, что, если бы там. на крыше, тебе удалось снять, как меня замочили, шантаж бы все равно не прошел. Он бы понял, что снимала ты. И убрал бы тебя. – Я насмешливо взглянул на нее. – И вообще, ты знаешь, как это делается? Как связаться с тем, кого шантажируешь? Как передать материалы? Как получить деньги?

– Как? – спросила вдруг она. Ничуть не иронично, деловито.

Это уже не лезло нив какие ворота. Она ждала совета, как правильнее шантажировать охотящегося на меня убийцу Ждала совета от меня. Впрочем, почему бы и нет. Вчера же я советовал ей. как пользоваться камерой.

– Кстати, собирался сказать тебе еще на крыше, но не хотел мешать… На таком расстоянии ночью ни черта бы у тебя не получилось.

Она молчала, серьезно рассматривала меня. Словно решала, стоит ли еще разок попытаться выкрутиться. Есть ли у нее шанс при возникших обстоятельствах запудрить мне мозги.

Я был уверен, что рискнет. Но она вдруг спросила.

Устало и просто:

– Можно мне переночевать?

– Можно, – сказал я.

– Спасибо. Я уйду утром.

Я пожал плечами. Перемена в манере поведения, которую наблюдал я, с толку меня не сбила. Перепадов и зигзагов ее настроений уже насмотрелся.

– Кресло раскладывается, я могу спать на нем, – сказала она.

– Лежи уже, – отмахнулся я. – Сам разберусь. Больше мы не разговаривали.

Она ушла в комнату, скрипнула диваном и затихла. Я поужинал остатками вчерашних припасов и занялся креслом.

Был уверен, что усну не скоро. Лежал в темноте с открытыми глазами, закинув за голову руки, и недоумевал: что у нее за нервы. Ведь не успел дойти до дома. а она уже спала. И там, на крыше… Я один раз увидел лицо покойника, и уже не мог заставить себя глянуть на него второй раз. А она видела его каждый день и даже с очень близкого расстояния, но не дрейфила. Готова была снимать. Может, привыкла?…

К удивлению, маяться бессонницей не пришлось. Сказалось накопление усталости, позапрошлая бессонная ночь и прошлая – муторная.

Я провалился в глубокий колодец сна, в котором оказался один на один с мертвецом. Сон был реальным, из тех. от которых не отмахнешься: это всего лишь снится. В нем я носился, как угорелый, вдоль глухой тупиковой стены, а мертвец неспешно целился в меня из снайперской винтовки, приникнув к прицелу зеленым холодным лицом. На лицо я не мог не смотреть. Ждал выстрела, а его все не было. Понимал, что он наслаждается моей беготней, но остановиться не смел. Меня гнал ужас.

И вдруг ни с того ни с сего вынырнул из кошмара. Проснулся сразу и без всяких на то причин. Лежал, как дурак, с обалдевшим видом и не мог нарадоваться яви.

Рассвет только-только зачинался, окно еще не было серым. В такой предутренний час, проснувшись, радуешься тому, что это всего лишь репетиция пробуждения. Что до него полноценного еще далеко.

Я только настроился вновь провалиться. Рассчитывал. что те, кто распоряжается снами, на этот раз в колодец меня не запрут, подберут что-нибудь более безмятежное. Чтобы облегчить им задачу, лег поудобнее…

– Ты спишь? – спросила вдруг с дивана та, нервной системе которой я удивлялся, засыпая. Спросила неуверенным, толп заспанным, то ли испуганным голосом.

Я не отозвался.

– Я хочу все рассказать, – сообщила она. – Можно? «Этого еще не хватало», – подумал я. И предпринял попытку обдурить ее, чуток побормотал якобы во сне.

– Я приехала в Одессу три года назад. Занималась в студии киноактера… Псевдоним взяла – Карина. А вообще-то меня зовут Ириной… – начала она.

И я безрадостно заключил: уснуть мне не даст.

ГЛАВА 32

– Я познакомилась с Тренером год назад. Тогда он и похитил меня первый раз. – Она заговорила негромко, без ударений. Словно не мне рассказывала, а вспоминала вслух. – Отвез на квартиру и сказал, что я буду его женщиной.

Сделала паузу, продолжила:

– Он мне тогда понравился. Сильный, красивый мужчина… С таким я еще не пробовала. За три года жизни в городе разных видела. Все готовы были ради меня на все. и все желали одного. Я вертела ими, как хотела. Только в постели мне было все равно. Но они не знали об этом. Я думала, что с этим все будет не так. Что я начну чувствовать хоть что-то. Но все оказалось совсем плохо. Ему нравилось мучить меня. И он не отпускал меня ни на шаг. И говорил, что, если я хотя бы подумаю о ком-то другом, он того убьет.

Она чуток помолчала. Вроде как припоминала. Продолжила:

– Я не верила ему. Но все равно было страшно. Потому что он действительно из какой-то спецслужбы. Я видела у него разрешение на оружие, и он сам говорил об этом. Сначала мне было интересно, чем он занимается. Пока не поняла. Он шпионит за богатыми людьми… Ему дают задание следить за теми, на кого заводят дело. У него был ученик… Не тот, что сейчас. Другой. Он присматривал за мной, когда Тренер был занят. Хотя я и не собиралась бросать его. Он говорил, что ему дадут задание за границей и мы уедем вместе.

Она вновь сделала паузу, собиралась с духом. Собралась:

– А потом он убил. Застрелил бизнесмена.

Я не знала об этом. Тогда много писали о заказном убийстве, но я не думала, что это его рук дело. Узнала потом, когда он убил напарника. Тот начал шантажировать Тренера. Записал какой-то разговор и сделал фотографии. Тогда по телевизору объявили премию в сто тысяч тому, кто выдаст заказчика. Напарник хотел получить премию и деньги с Тренера. Но не успел. Тренер положил пятьдесят тысяч в условленное место, а потом выследил мальчишку, которого напарник послал забрать деньги. И все же одна фотография попала в милицию. Ее показали по телевизору, и я узнала, что убил – он.

Она ненадолго прервалась. И двинула дальше:

– Я хотела уйти, но он сказал, что убил из-за меня. Якобы ему сообщили, что этот бизнесмен был моим любовником. Но я даже ни разу не видела его. И еше сказал. что никакого заказа на убийство не было. Что его хотят подставить. На него объявили розыск, и он вынужден срочно уезжать. Заявил, что я поеду вместе с ним. Я не соглашалась. Я вообще не хотела иметь с ним ничего общего. Он сначала уговаривал меня, хотя раньше никогда такого не было. Обещал, что увезет на какие-то острова. Потом избил. Но я все равно не соглашалась. Перед самым отъездом он усадил меня за стол, поставил на него стеклянную баночку и сообщил, что, если я не поеду, он сожжет мне лицо кислотой. И уедет, не волнуясь за меня. Потому что я никому не буду нужна.

Возникшая пауза была дольше прежних. Я, притаившись, ждал. Никак не проявлял того, что слышу, но и не усердствовал, изображая спящего. Она продолжила:

– Мне тогда стало очень страшно. Я знала, что ему ничего не стоит сделать это. Изуродовать меня… И я… Плеснула первой. Плеснула в него кислотой. Он заорал, схватился за лицо, а я выскочила из квартиры… Больше его не видела. Понемногу успокоилась, у меня опять появились мужчины. И я опять вертела ими, как мне нравилось…

Она слышно вздохнула:

– Пока не познакомилась с Борисом.

Я шевельнулся на подушке, освобождая заглушенное второе ухо.

– Впервые я увидела его, когда он объявлял по телевизору ту самую премию в сто тысяч долларов. Подумала тогда: ничего мужик, и при бабках. Вот бы такого подцепить. Подцепила через две недели после того, как исчез Тренер. Борис подвез меня. По дороге выяснил, что у меня заканчивается аренда квартиры, и предложил одну из своих. Так поступили бы многие на его месте. Но ни один бы не сделал это просто так.

Борис показал мне несколько своих квартир, но я выбрала эту Потому что уже знала: если хочешь многого, не требуй ничего. Борис дал мне ключи, оставил деньги на ведение хозяйства и… пропал.

Так тянулось целый месяц. Он иногда звонил, спрашивал, не нужна ли помощь, и – все. Даже не пытался приставать. Я не понимала его.

Через месяц сама попросила его приехать. И сама совратила его. Не из любопытства. Я хотела этого. И мне первый раз в жизни было хорошо. Я даже поняла, почему мужики так тупеют из-за этого. Наверное, у них всегда так, как у меня было впервые.

Я знаю, что ты ругал его за меня, вправлял мозги. Он пару раз говорил с тобой при мне по телефону. Я догадывалась, о чем речь. И мне было очень обидно. Потому что я уже любила его. Любила его с первого раза. А может быть, это началось даже раньше.

Он к тебе очень хорошо относится. И я хотела относиться к тебе так же. Но не могла. Я ненавидела тебя. Хотя он рассказывал о тебе только хорошее. От него я узнала и о письмах, и о твоей подружке-аферистке. Я поняла даже. что обязана тебе своим счастьем. Борис не скрывал, что не спешил быть со мной, используя твой метод. Ждать, когда захочет женщина.

Я была счастлива год. Мы с ним оба были счастливы. Несмотря на то что тебя это очень сердило. За это время у меня не было ни одного мужчины, кроме Бориса. Я просто не понимала, зачем они мне. Он часто делал мне подарки, но я боялась их принимать. Боялась, что он поверит тебе.

Конечно, я хотела за него замуж. Не только потому, что любила. Хотела быть уверенной в том. что все эти толстые мужики и ожидание их подачек – позади. Я знала, что с женой у Бориса все плохо, но ни разу не намекнула на то, чтобы он бросил ее. Я хотела, чтобы случилось что-нибудь ужасное, какое-нибудь горе, и она бросила его. А я бы осталась с ним. И спасла его…

Рассказчица притихла. Долго молчала. Я даже подумал, что расхотела откровенничать. Но она продолжила:

– А потом опять появился этот гад. Это произошло недели две назад.

Ко мне тогда уже целый месяц клеился Шрагин. Толстяк увидел меня случайно. Мы с Борисом заезжали к нему в офис по делу. И он сразу как обезумел. Перехватывал меня на улицах, не давал прохода, готов был бросить семью. И все уверял, что он не беднее Бориса. Хотя уже разузнал, что я не гонюсь за богатством.

Я в очередной раз насилу отбилась от приставшего на улице Шрагина, бросилась ловить такси. И когда села в машину… увидела Тренера. С новым напарником. Как я испугалась… К тому же на Тренера было жутко смотреть. Потом он объяснил, что после ожога лицо шлифовали. Оно стало блестящим и неподвижным. И он сразу заявил, что вернулся, что у него очередное задание и что я вновь принадлежу ему. Опять увез меня на квартиру. И изнасиловал.

Боже мой, как это было мерзко… Я совсем забыла. что так может быть… Думала только о Борисе, о том, что будет, если он узнает… И ни на секунду не сомневалась, что сбегу. Знала, что надо будет пойти в милицию, но не знала, решусь ли. Ведь тогда Борис узнает все…

Этот ублюдок был со мной до утра. А утром я случайно увидела фотографию Бориса. Она выпала из кармана Тренера. И я поняла, в чем состоит его очередное задание. Они выслеживали Бориса.

Как я перепугалась… И за то, что Бориса посадят, и за то, что, если Тренер узнает, что все это время я была с ним, он Бориса убьет. Если бы это произошло, все, о чем я мечтала, стало бы нереальным. И все пришлось бы начинать сначала.

Я не сбежала.

Незадолго перед этим Борис предупредил меня, что у него намечаются неприятности. Но успокоил, что, для того чтобы откупиться, деньги наскребет. Когда я услышала, что взятка будет сто тысяч, не поверила своим ушам.

Я осталась с этим Садистом. Должна была знать обо всем, что угрожает Борису.

На другой день Тренер оставил нового напарника охранять меня. Я соблазнила охранника. Подумала, что смогу узнать от него, что к чему. После того как изменила Борису с Тренером, это уже не было потрясением. Просто взяла и отключила чувства. Как делала это раньше,

Потом разговорила напарника. Он подтвердил, что они следят за каким-то бизнесменом. Когда я спросила, якобы из любопытства: правда ли. что бизнесмен откупится большой взяткой, пацан засмеялся и сказал, что вряд ли. Чтобы откупиться, у бизнесмена не хватит денег.

Об этом же я потом, как бы невзначай, спросила у самого Тренера. Тот взбесился, зачем я лезу и его дела, а позже все же сказал, что, если бы их подопечный сэкономил на премии, денег для откупа у него могло и хватить.

Когда Тренер в очередной раз оставил меня на мальчишку, я заставила того отпустить меня. Пригрозила, что сообщу старшему о нашей близости, и пообещала вернуться.

Позвонила Борису, предупредила его, что какое-то время меня не будет. И еще сказала, что случайно узнала: денег, которые он приготовил, не хватит.

По тому. как Борис разговаривал со мной, я поняла, что он не поверил мне. Что он вообще перестал мне верить. Решил, что я бросила его или хочу раскрутить.

Я тогда стала как пьяная. Оттого что не знала, как быть. И не понимала, как он мог подумать такое. После того. что у нас было. Хотела тут же ехать к нему, все объяснить. Я уже поймала машину, но вдруг подумала о том, что, если Тренер увидит меня с Борисом…

И я решила сама достать деньги… Рано или поздно Борис узнает, кто ему помог. Если помогу. А если нет, это уже не будет иметь значения.

Рассказчица вздохнула. Равнодушно поведала:

– Дальше все было так, как я рассказала. Сначала я хотела раскрутить Шрагина с помощью Людвига. Но Тренер выследил меня. Тогда он уезжал вместе с напарником, и я сбежала из квартиры по балконам.

Тренер снова предупредил меня, что изуродует мне лицо. Но я все равно убегала, потому что нужно было доставать деньги. Он выследил меня опять. Когда я была у тебя. И избил. Сказал, что это последнее предупреждение…

Но я должна достать эти деньги. Хотя бы сто тысяч… Я хочу быть счастливой. Иначе ради чего все? Все эти три года? Если бы ты знал, какие они все противные…

Она замолкла.

Я слушал повисшую тишину и сквозь полуприкрытые веки видел, что за окном рассвело.

– Ты мне веришь? – спросила она тихо.

Я не ответил. Изо всех сил ровно дыша, постарался дать понять, что сплю.

Долго было тихо. Очень долго. Я уже и впрямь стал проваливаться в дремоту. И вдруг услышал доносящиеся с дивана странные звуки. Вновь настороженно приподнял ухо над подушкой, навострил слух…

Она плакала. Неудержимо всхлипывала, зарывшись с головой под одеялом, по-детски подтянув ноги к груди.

Я вернул голову на подушку. Стоило попытаться уснуть, хотя и сомневался, что из этого что-то выйдет.

ГЛАВА 33

Когда я проснулся, ее уже не было. Удивился, что не слышал, как собиралась. Тем более что забрала все свои вещи и сложила постель.

Сейчас все услышанное воспринималось, как сон. Но в отличие от сна не забывалось с каждой минутой, а наоборот. вспоминалось все четче, словно выплывало из тумана.

Я не задался вопросом: верю ли. Потому, что знал точно: верю. Капризничать, мстительно припоминать, сколько раз поймал ее на лжи, сейчас было не время.

Вопросы лезли другие. Например, почему она сразу не рассказала мне все. Впрочем, ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Она не сомневалась, что если бы открылась сразу, я бы ей не поверил. При моем известном отношении, и Борьку бы посвятил в подробности ее связи с убийцей.

Еще понял: втянув меня в авантюру, она была уверена, что рассказать обо всем Борьке я не смогу. Что меня уберут. Мог ли сейчас винить ее за это? Какого отношения стоило ожидать к себе после того, как с самого начала их связи хотел ее разрыва?

И почему рассказала сейчас, тоже было ясно. Она все поставила на шантаж. И из темницы сбежала насовсем потому, что была уверена: вчерашний вечер даст ей материал для него. Но ошиблась. Все, на что она могла рассчитывать, поняв, что рот мне уже не заткнуть, это на мое понимание. На то, что я не сдам ее Борьке. А может, и не так… Может, ее исповедь – исповедью и была. Легко ли жить с таким камнем…

Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что выложила она все не потому, что рассчитывала на мою помощь. Иначе бы не ушла втихаря, собрав манатки.

Покопавшись, я обнаружил еще две уверенности.

Первую – в том, что на мне как на варианте она поставила крест. И вряд ли я ее еще увижу.

Вторая уверенность меня беспокоила. Раз эта несчастная сбежала от Тренера, раз, потеряв на меня надежду, позволила себе исповедоваться, значит, у нее припасен запасной вариант.

И еще в одном я не сомневался… В том, что она будет идти до конца.

Знал, что сделаю первым делом. Свяжусь с Борькой, предупрежу его. Эта комбинаторша, при всей своей изворотливости и известных ей фактах, умудрилась принять за чистую монету сказки Садиста о том, что он всего лишь следит. Что убивает только из ревности.

Я набрал номер Борькиного мобильника.

– Привет, – сказал я, услышав его «алло».

– Поговорим потом, – тут же издал Борька и изготовился отключиться.

– Погоди, – опешил я. – Есть пара слов.

– Не сейчас.

– Это срочное. – Я занервничал. Этот дуралей нашел время откладывать разговор. – У тебя неприятности…

– Я знаю. Потом.

– Пошел к черту. Это серьезней, чем ты думаешь…

– Я все знаю, – строго повторил он и прервал связь.

Я сердито и растерянно потер трубкой ухо. Что было делать? Может, он действительно в курсе. И подозревает, что телефон могут прослушивать. Даже мобильник. Похоже, так и есть. Ну работенка у приятеля…

Как– то я спросил у Борьки, что это за такса такая – сто тысяч долларов? Это что же надо натворить, чтобы откупаться такими деньгами?

Борька успокоил: ничего особенного для такой взятки творить не надо. Просто вымогают ее с тех, у кого такие деньги – не последние. Но сначала дают их заработать.

Финансовые операции – перевод валюты за рубеж, конвертация, обналичивание и обезналичивание счетов – хоть и проводятся почти в открытую, для большинства фирм законом запрещены. Но фирмачей до поры до времени не трогают. Могут и совсем не тронуть, если крыша высокая. Но если заводят дело, готовы вкатить по-крупному. Потому и приходится откупаться по-крупному.

За последний месяц двум Борькиным компаньонам пришлось перевести на указанные взяточниками счета по сто тысяч. И их тут же оставили в покое.

Не раз задумывался: стоят ли деньги, которые Борька зарабатывал в количествах, позволяющих относиться к ним с пренебрежением, тех нервных усилий и риска, которые они оплачивали. И отвечал: стоят. Потому что деньги были-таки приличные. Без риска и нервов можно заработать только ожирение, рак мозгов от домашних и прочие неприятные последствия безделья.

Другое дело, что вместе с серьезными деньгами обычно наживаются и серьезные дефекты психики. Вроде мании величия, мании преследования и ожидаемого от окружающих комплекса неполноценности.

Борька умудрился этих дефектов избежать. И телохранителей завел не столько для себя, сколько для жены. Чтобы иметь возможность беспечно волочиться за своей, оказавшейся не такой простой, зазнобой.

То, что этот отшлифованный – киллер, сомнений у меня не вызывало. Только удивляло и обнадеживало, что он так долго тянет резину. В свободное от работы время столько народу положил, а тут мешкает. У этого, конечно же. было какое-то объяснение. Знать бы – какое и как долго еще он намерен бездействовать.

Со времени упомянутого рассказчицей заказного убийства прошел год. И. конечно же, охота на Борьку – продолжение того дела.

Дело Чуркиса было резонансным. Борька имел к нему непосредственное отношение. Собственно, если бы не он с компаньонами, и дела бы никакого не было. Было бы очередное заказное нераскрытое убийство.

Тогда Борька перевел на счет, указанный Изей Чуркисом, восемьдесят тысяч долларов в национальной валюте. Изя должен был с учетом комиссионных вернуть перевод Борьке, но в валюте другой нации. Затевалась рядовая операция, основанная на доверии, без которого невозможен их бизнес.

Борька с Изей договорились о сделке по телефону в конце рабочего дня. Утром, когда Борька, переведя деньги, позвонил Иле. чтобы сообщить об этом, его потрясли известием: вчера вечером Изя был застрелен киллером прямо у собственного подъезда. И прямо на глазах жены, оказавшейся на балконе.

Деньги, которые Борька перевел, вернуть не удалось. Но дело было не только в потерянных деньгах…

Как и прочие заказные убийства, это раскрытию не поддалось. До тех пор. пока Борька с компаньонами не скинулись на награду в сто тысяч долларов тому, кто укажет заказчика.

На следующий день, после того как информация об этом была передана по телевидению, Борьке в офис принесли конверт. Тот только распечатал его, извлек фотографию, как позвонил молодой мужчина. Заявил, что на снимке – киллер. Дал прослушать по телефону часть разговора заказчика с посредником или исполнителем. Воспроизведение было в ускоренном варианте, но Борька записал и разговор, и фрагмент компромата на кассету телефона. Позвонивший указал счет, потребовал перевести на него указанный гонорар. Обещал после этого передать пленку и уличающие фотографии.

Деньги были переведены. Но информатор больше не объявился. Снимок подозреваемого какое-то время показывали по всем каналам, но это ничего не дало. Зато заказчика вычислили по записи, сделанной Борькой. Воспроизведение замедлили и восстановили голос. Он принадлежал жене Чуркиса – домохозяйке, в девичестве носившей фамилию Ахметова.

Может быть. ей и удалось бы отмазаться. Запись была не чистой, и к тому же единственной уликой. Но вдова практически созналась, скрывшись до того, как за ней пришли. Или сдали нервы, или предполагала, что розыск с помощью премии может ввести сообщников в соблазн.

Ее так и не нашли. Решили, что пересекла границу. Все счета мужа были п зарубежных банках и. разумеется, принадлежали подставным липам.

С того времени заказных убийств банкиров в городе стало меньше. Потенциальные заказчики заосторожничали.

Переждав год, за Борьку взялись.

Я точно знал об этом. Но предупредить Борьку не смог. Он нахально не желал выслушать предупреждения. Приходилось надеяться на то, что друг знает, что делает.