Текст книги "Знал бы прикуп"

Автор книги: Анатолий Барбакару

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 11

– Шутишь? – спросил я, хотя сразу понял: не шутит. И впрямь допускает мысль, что мог совершить убийство.

– Зачем ты это сделал? – спросила она. И закрыла глаза. Словно смысл случившегося только теперь дошел до нее.

– Что? – Я занервничал.

– Зачем убил его?

– Что ты несешь? – возмутился я. – Говорю же, когда пришел…

– Что мне теперь делать? – спросила она жалобно. Что посоветовать, не знал.

– Это конец… – Вид у нее действительно был обреченный.

Я промолчал. Кажется, истерика всего лишь сместилась во времени.

– Зачем тебе надо было его убивать?… – недоумевала она.

– Послушай… – Я не знал, злиться или утешать ее. – Успокойся и возьми себя в руки. И подумай, что ты говоришь.

Вдруг она разжала веки. Внезапно, словно расколдованная. Испепеляюще глядя в меня, заговорила. Презрительно, зло:

– Убил его ты. Решил забрать все деньги, так?

– Не так, – сказал я, но она не слушала.

– Ради лишних пятнадцати тысяч ты смог убить человека.

– Бред…

– Но ты дурак. Потому что потерял больше. Ты даже не знаешь, сколько потеряешь…

Несмотря на то что терять мне уже было нечего, угрожающие нотки в ее голосе обеспокоили.

– Ты отдашь мне эти тридцать тысяч.

– Принести воды? – спросил я.

– Это не все. Ты выложишь и остальное.

– Что выложу? – не понял я.

– Остальные семьдесят тысяч.

Кажется, на почве стресса она ополоумела. Но странно, что ее беспокоят только деньги. Ведь она теперь – состоятельная вдова.

– Я тебя понимаю, – изо всех сил спокойно заметил я. – Но ты ошибаешься. Убил – не я. Но догадываюсь, кто это сделал.

– Кто? – В тоне вопроса не прозвучало и нотки доверия.

– Котя.

– Ты все-таки дурак, – заключила она. – Нашел на кого свалить. На этого трусливого сморчка…

– Мне и самому странно, – согласился я. – Но я видел, как он удирал из гостиницы. И «дипломат» был при нем.

– Думаешь, поверю?… – Она смотрела на меня насмешливо.

Меня осенило: не действуют ли они сообща? Она и Котя. Какая ей разница, с кем делить деньги. Так она избавилась от мужа, получила состояние и рассчитывает поиметь кое-что и с меня.

Следующие ее реплики подтвердили догадку.

– Где деньги? – спросила она ужасающе спокойно.

– Думаю, у Коти.

– Для начала отдашь эти тридцать тысяч…

– Я понял, – договорил я за нее. – Потом остальные семьдесят.

– Думаешь, шучу?

– Думаю, бредишь. Только как-то странно для любящей жены, потерявшей кормильца.

– Знаешь, что будет, если не получу денег?

– Знаю. Заявишь, что я добивался тебя и грозился убить супруга. Так?

– Так.

– Пошла вон, – сказал я.

Брови ее удивленно поползли вверх.

– Это – туда. – Я указал глазами на дверь. Она нервно вскочила, скинула халат. Начала суетливо облачаться в свои вещи. Ее фотомодельное обнажившееся тело, совершающее нервозно-стремительные движения, смотрелось очень эротично. Несмотря на многочисленные тормозящие факторы, присутствующие в данный момент, я почувствовал возбуждение. Досадливо поморщившись на неуместный выброс гормонов, отвернулся.

Ориентировался на звуки. Слышал шелест капрона чулок, щелканье креплений подтяжек, синтетический треск блузки. Наконец, удаляющееся цоканье каблучков.

– Оставь ключ, – не оборачиваясь, сказал я. Каблучки процокали назад, в комнату. Ключ звякнул о полировку стола. И все стихло.

Я подождал чуток, потом обернулся. Шрагина стояла по ту сторону стола. Странно, печально рассматривала меня.

– Иди уже с богом, – сказал я, вновь отворачиваясь. Каблучки пару раз стукнули. В мою сторону. Я почувствовал ее руки, прикоснувшиеся к моей спине. За ними притулилась и вся Шрагина. Притулившись, задумчиво произнесла:

– Это сделал не ты.

– С тобой не соскучишься, – отозвался я. – Почему не я?

– Ты бы меня не отпустил. Я хмыкнул, повернулся к ней:

– В смысле, сейчас убил бы и тебя?

– Конечно.

– Сдуреть можно, – только и сказал я. – За кого ты меня держала?

– Прости, – попросила она. И прикоснулась руками к моей груди.

– Кому от этого будет легче?

– Мне. Я хочу, чтобы мы опять были вместе.

– Этого не обещаю.

– Конечно. Ты не можешь этого хотеть. Но ты нужен мне. Мне совсем не на кого положиться.

Я молчал. Не то чтобы совсем не верил тому, что слышал, но учитывал недавний опыт. К тому же догадка, что все случившееся провернули они с Котей, все еще была при мне.

– Сейчас ты мне не веришь, – продолжила она. – Поэтому я уйду. Но постарайся меня понять. Я не отозвался.

– Ладно? – спросила она.

– Ладно, – пообещал я, чтобы хоть что-то сказать.

– Мне нужно знать, что могу прийти к тебе, когда понадобится помощь. Можно?

– Сначала позвони.

– Конечно.

Она, открепившись, попятилась от меня. Как оторвавшийся от круга, передохнувший купальщик. Потом уверенно пошла к двери.

Я проследовал за ней.

Уже за дверью, на лестничной площадке, она неожиданно на мгновение прильнула карамельными губами к моим не успевшим среагировать губам. И тут же спешно зацокала вниз, в темноту.

«Ну, штучка, – думал я. – Попробуй ее просчитай…»

Не успел додумать. Стон, донесшийся снизу, из парадного, прервал мысли. Не стон даже – выдох, тяжелый, долгий. Нервно сорвавшись с места, потеряв одну тапку, я бросился вниз.

Шрагиной ни в подъезде, ни рядом с ним не было.

Я выскочил на улицу, оглядевшись, завернул за угол. И увидел отъезжающую машину.

Возвращался, чертыхаясь, проклиная себя за то, что ввязался в дела семьи Шрагиных. Наступал голой ступней на всевозможный мусор. Никогда не думал, что его столько в нашем, на свету образцовом, парадном.

Сунув ногу под кран, обнаружил на ступне жирное сиреневое пятно. Взял запасную лампу, спустился в подъезд, вкрутил. На полу обнаружилась раздавленная губная помада.

Подобрал осколки, поднес к носу. И ощутил запах карамели.

Вновь вышел из подъезда. Проследил траекторию, которую можно было бы провести от дома к месту, где стояла машина. Никаких результатов. Да и какими они могли быть в свете уличного фонаря?

Лестничной площадки третьего этажа свет из парадного почти не достигал.

Взявшись за ручку двери своей квартиры, я услышал тихий женский голос:

– Добрый вечер.

Распахнул дверь. Свет из прихожей высветил миниатюрную женщину с короткой мальчишеской стрижкой.

– Входите, – приказал я.

Женщина переступила порог. Я закрыл за ней дверь. Какое-то время она молча глядела куда-то вниз и в стену. Потом подняла на меня чернющие печальные глаза и сообщила:

– Я – Шрагина.

ГЛАВА 12

Я пошел в комнату. Осев в кресле, позвал:

– Где вы там?

Пришелица появилась в проеме двери. Из проема спросила:

– Где мой муж?

И тут я понял, что дважды меня на одно и то же не хватит. Не смогу вторично за один вечер сообщить жене о смерти мужа. И еше… Не сомневался, что эта Шрагина – настоящая. И реакция ее будет иной, нежели у самозванки.

– Не знаю, – сказал я. – Почему вы решили, что он здесь?

– Я не решила. Просто знаю, что сегодня вы с ним виделись.

– Откуда?

– От него. Он сказал, что у вас встреча и что вы взялись ему помочь.

– Он сказал, где встреча?

– В какой-то гостинице.

– Мы разминулись. Наверное, кто-то из нас перепутал время. Когда я пришел, его не было.

Мне было не по себе. Непросто говорить с женой о ее муже, как о живом, когда знаешь, что он мертв.

– Может быть, он ждет вас там? – предположила она.

– Вряд ли. В нашем деле все должно быть точно. Если что-то не сошлось, надо договариваться заново.

– Какая гостиница?

Я испугался. Не хватало, чтобы она все увидела своими глазам и.

– Это бессмысленно, – уверенно сказал я. – Его там быть не может.

– Тогда где он?

– Откуда мне знать?

Она молча сосредоточенно поразглядывала меня.

И вдруг спросила:

– Это ваша знакомая?

– Кто?

– Женщина, которую увезли. Она вышла от вас.

– Вы все видели? Кто ее увез?

Она не слышала вопрос. Ее интересовало другое:

– Это ваша женщина?

– А что? – Я не знал, как реагировать на ее вопросы. Выгораживать лже-Шрагину или отказаться от нее. Первое было чревато неприятностями, второе выглядело бы неубедительно.

– Вы давно ее знаете?

– Не очень.

– Откуда?

– Вообще-то это мое личное дело, – заметил я. – Я же не лезу в ваши дела.

– Лезете. Думаю, вы с ней заодно. Я растерялся:

– В каком смысле?

– Сначала я думала, что она всего лишь его любовница, но теперь уверена, что вы – ее сообщник. И вы оба хотите обмануть моего мужа.

Слова «кинуть» она, похоже, не знала. Свое понимание происходящего излагала интеллигентным тоном и языком. Но я почувствовал озноб на спине. Только этой ее версии на мой счет пока и не хватало.

– Как вы узнали мой адрес? – спросил я. Она усмехнулась. Ответила:

– Вы ошибаетесь. Следить не в моих правилах.

Я знала фамилию, адрес узнала через справочное. Пришла к вам только потому, что волнуюсь за мужа. И, как убедилась, не напрасно.

– Я не знаю, где он, – повторил я.

– Сколько вам надо? – спросила она вдруг.

Я удивленно взглянул на нее.

– Сколько вам заплатить, чтобы вы оставили мужа в покое? – уточнила она вопрос. – Вы и ваша сообщница.

– За кого вы меня принимаете? – изобразил я возмущение.

– За мужчину, который ради денег подкладывает свою женщину под другого.

Я замолчал. Последняя ее реплика была уже не столь интеллигентна. Но оспаривать ее не имело смысла. Эта Шрагина мне бы все равно не поверила.

– Я готова заплатить, – вполне серьезно заявила она. – Сколько вам надо?

– Нисколько, – мрачно сказал я. – Я хотел помочь вршему мужу.

Подумал, что это мог быть один из вариантов добычи денег. Если бы…

– Бескорыстно? – Она смотрела насмешливо.

– Он сам обратился ко мне за помощью. И предложил гонорар.

– Не сам. По совету вашей общей знакомой… – Слова «наводка» она тоже не знала.

– Тогда я еще не был знаком с ней, – зачем-то сказал я.

– Ой ли?… – Она помолчала. – Значит, от денег вы отказываетесь? – Изучающе глянула на меня. И вдруг заявила: – Чтобы вы знали: если с ним что-то случится, я вам этого не прощу.

Я молчал. Гостья шагнула в прихожую, вновь обернулась ко мне. Неожиданно участливо произнесла:

– Она и вас обманет. Вот увидите. И, прежде чем уйти, сообщила еще:

– Знаете, а я ведь с удовольствием смотрела ваши передачи. И верила им. – Усмехнувшись, добавила: – Как иногда можно ошибиться в человеке…

ГЛАВА 13

Я понял: тянуть нельзя. Уходить из квартиры надо как можно скорее. Взяться за меня могут уже сегодня ночью. Если Шрагина не успокоится и сыщет-таки своего мужа.

Первым делом следовало найти подходящее убежище. В полночь это было не просто, но я уже присмотрел один вариант.

Позвонил Борьке на мобильник. Друг юности, похоже, не спал, откликнулся привычно негромко, с печальной ленцой:

– Слушаю.

– Это я. Мне нужна хата. Есть что-нибудь?

– Когда?

– Сейчас.

Борька, как всегда, не выказал и капли удивления или недовольства. Спокойно спросил:

– На Черемушках подойдет?

– Подойдет. Пустая?

– Да.

– На несколько дней. Ничего?

– Ничего.

– Сейчас подъеду за ключом.

– Погоди, – остановил меня Борька. И ненадолго затих.

Я ждал, что он скажет. Он продолжил:

– Ко мне не заходи. Инок будет стоять у обочины напротив моего дома. Остановишься возле него, он передаст ключ и адрес.

– Что-то случилось? – удивился я. – Почему не заходить?

– Потом, – сказал Борька и отключился. Печальный тон его мог и не быть признаком проблем. Сколько я помнил Борьку, он всегда был при этом тоне и виде.

Он вообще мало изменился за годы финансового процветания. По-прежнему был широкоплечим, похожим на итальянца, курчавым красавцем, от которого млели женщины. По-прежнему был своим пацаном, на которого можно положиться. И к деньгам относился без обожания. Как к возможности не думать о них больше, чем они того заслуживают. Так мы относились к деньгам в ранней юности, когда их у нас почти не было.

Тон тоном, но, судя по недомолвкам, неприятности у него начались. Как бы не пришлось нам на пару отсиживаться в берлоге. Впрочем, лично мне на это рассчитывать не приходилось. На мне была Ольга.

Прежде чем покинуть жилище, я сделал две вещи. Во-первых, наговорил на автоответчик сообщение, что вернусь в квартиру через два дня к десяти вечера. Во-вторых, это же предупреждение изложил на листке, который оставил в щели двери. Милиции незачем давать лишние подозрения на мой счет. Оставленная информация намекала, что я – не в бегах, а всего лишь в отлучке.

Прихватил самое необходимое, в том числе и комплект постельного белья, окинул тоскливым взглядом интерьер, с которым было столько связано, и вышел в ночь.

Инок, телохранитель Борьки, был на месте, у обочины. Без единого слова, всего лишь кивнув мне, передал в щель над опущенным стеклом дверцы небольшой пакет. И сразу же направился к дому.

Предаваясь грустным размышлениям, я катил по зловеще пустынным улицам на Черемушки. Размышлял о том, как скоро вернусь к себе и вернусь ли вообще, об Ольге, которой лучше не знать, во что я вляпался. Вспоминал события сегодняшнего дня. В первую очередь картинку, высмотренную в замочной скважине.

Дом разыскал не без труда. Он оказался одной из стоящих рядком хрушевок. Оставив машину на обнаруженной в сотне метров от него стоянке, вошел в пахнущий бомжами подъезд.

Не сомневался, что квартира, в которую шел, – Борькина конспиративная хата. В семье у него проблемы, вот и приходится отводить душу на явках.

Судя по обстановке, обнаруженной за звуконепроницаемой, обитой дверью, я не ошибся. Квартира – не для жизни, для времяпрепровождения. Заурядный, безвкусный интерьер. Мебель, похожая на общежитскую. Продавленный, навечно разложенный диван. На кухне – запустение. Все чисто, но безличностно, как в столовой общепита. Включая огромные тарелки из однообразно белого фарфора и алюминиевые ложки. В ванной ожидал нарваться на вещественные доказательства секретной деятельности посетителей явки. Но и в ней оказалось безжизненно чисто и пусто.

Квартирка – дрянь. Борька мог бы позволить себе и больший шик в прелюбодеянии. Вряд ли ту барышню, что вызывала особое неприятие во мне и досадное отупение в нем, он водил сюда. Впрочем, конечно же, эта квартира – не единственная явка приятеля.

Я застелил тахту. Просто чтобы с чего-то начать. Спать не собирался. Какой сон, когда перед глазами, словно со слайдов, мелькают: то лысина в темной луже, то Ольга, уверенная, что я вытащу ее из беды. А также прочие персонажи. Перепуганный Котя, мнимая и настоящая вдовы Шрагины.

И вдруг спохватился. Меня могут разыскать через Ольгу. О том. что она в клинике, знают всего несколько человек. Но если не предупрежу, они от ментов этот факт скрывать не станут. Хорошенькое дельце, если меня заметут прямо в онкоцентре, на глазах у Ольги.

Время было далеко за полночь, но откладывать предупреждения до утра не рискнул. Взяв телефон, обрадовался гудку и принялся обзванивать своих, тех, кто в курсе.

За пятнадцать минут, наслушавшись сонных рассерженных ехидств на свой счет, закончил перекличку.

Теперь можно было все осмыслить не спеша.

Разложить по полочкам.

Раскладывать особо было нечего. На виду маячили две проблемы. К усугубившейся прежней: где достать деньги, добавилась еще одна – как выбраться из положения. в которое попал, подсобрать доказательства своей невиновности.

Для решения обеих проблем у меня был один ключ – Котя. Не сомневался, что старый аферюга многое сможет прояснить. И к тому же он сейчас при деньгах. Судя по тому, как дрейфит, глядишь, и удастся вырвать у него долю.

Заминка оказалась за малым: ключа-Коти не было под рукой. Но его во что бы то ни стало следовало найти. Без него шансов выбраться – не было.

Места обитания Коти я знал, как и то, что ни в одном из них его сейчас не окажется. После такой аферы наверняка затаился. И не скоро выйдет на люди. Зачем ему рисковать. Деньги поимел для него несусветные. И понимает, что вычислят его легко. Может, и вообще не объявится, съедет от греха подальше.

Но я должен был его найти… Иначе – хана.

ГЛАВА 14

Вдруг подумал: зачем ждать утра? Во-первых, пока меня не хватились, могу чувствовать себя спокойно. Во-вторых, некоторые из мест, где, возможно, удастся добыть информацию о Коте, действуют только по ночам. Те же казино и пребывающие в упадке игровые хаты.

Но до утра я не узнал ничего, кроме адреса мошенника. И тот мне дали на Слободской точке, которую посетил последней.

Старикашка, которого я видел первый раз в жизни, мусоля дрожащими, морщинистыми пальцами колоду, спросил:

– И шо вам от него хотите?

Такие же ветхие, как он, его партнеры по храпу зашушукали:

– Тебе оно надо?

– А шо такое? – вскинулся старик. – Может, человек идет с него получать. Так пусть и мое получит.

– Сколько? – спросил я.

– Двадцать рублей. Котяра мне уже десять лет должен. Фраера хлопнул, а долю зажал.

Я полез в карман.

– Рубль – доллар, – предупредил дед, озадаченно наблюдая за мной.

Я протянул ему купюру

На деда смотрели осуждающе. Тот тоже засомневался, продавать ли давнего партнера.

– Долю хочу отдать, – успокоил я всех. – В казино у него пассажира перехватил. Будет иметь зуб.

Вряд ли мне поверили, но притихли. Повод для сдачи Коти был уважительный: хотели как лучше. Дед обстоятельно, не спеша, принял у меня купюру, глянул ее на свет. Сообщил:

– У него пристройка на Молдаванке. Напротив «еврейской». – И сообщил номер дома.

Легенда насчет того, что я отбил у Коти клиента в казино, была нелепа.

Котя сам был горазд на такие проделки. Один из бывших приятелей как-то при встрече возмущался шакальими Котиными повадками. Метод его был беспроигрышен, но с перспективой получить инвалидность от коллег.

Не часто, но бывало, что уже прикормленные лохи дожидались тех, кто их прикормил. Тут-то к ним и подкрадывался невзрачный старикашка с «дипломатом» денег и предложением сыграть. Так он и Шрагина подцепил. Разработанного, подготовленного Людвигом.

Со слов того же приятеля-рассказчика, Котю презирали.

Прошедшей ночью в казино я сам смог удостовериться в этом. Все попытки выяснить что-либо о нем вызывали во взглядах недоумение, смешанное с пренебрежением.

Как бы там ни было, к рассвету я имел адрес и без надежды на успех подался на Молдаванку.

Котиным жильем оказалась огороженная заборчиком хибара, пристроенная к глухой стене трехэтажного дома. Калитка запора не имела, но дверь была закрыта на два замка.

Из щели я извлек листок бумаги, на котором было коряво выведено: «Константин Моисеевич уехал на съезд ветеранов. Кто приходил – пишите здесь».

Почувствовал досаду Мы с этим гадким старикашкой мыслили одинаково.

Не сомневался, что соседям нечего будет сообщить мне. Да и хорош я буду, если начну тревожить их в пять утра.

Уныло пошел со двора.

Оставались еще дневные варианты. Вроде парков и шахматного клуба. В последнем пару раз видел Котю, когда проведывал своих. Надежд на то, что удастся выведать хоть что-то в этих местах, было еще меньше, чем накануне ночных похождений. Но я решил исчерпать все шансы.

И в парках, и в клубе завсегдатаи собирались к обеду Освободившееся время решил посвятить Ольге.

К утреннему обходу уже был в клинике. Пришлось ждать, когда стайка степенных врачей закончит брожение по палатам.

Гоша тоже был в стае. И даже из дверей отделения было заметно, что он единственный среди коллег держится раскованно и что ему это позволяется.

«Прохвост», – подумал я, вспомнив сочувственный взгляд на меня профессора.

Гоша сам подошел ко мне по окончании обхода. Обрадовал:

– С визой для жены проблем не будет. «Чего ты, гаденыш, радуешься?» – мелькнула неприязненная мысль. Вслух я сказал:

– Насчет денег – договорился. Не хотел, чтобы он сомневался в моей платежеспособности. Как бы не передумал содействовать.

– Очень хорошо, – одобрил Гоша. – Деньги лучше перевести на счет. Если у вас такой возможности нет, я могу помочь.

– Есть, – сказал я, вспомнив о Борьке.

Он равнодушно пожал плечами.

– Когда нужно будет перевести деньги? – спросил я.

– Как только получим визу. Перед отъездом.

Я кивнул. Решил не возражать, хотя знал, что, если придется переводить деньги, сделаю это только после того, как Ольга позвонит мне из Штатов и подтвердит, что все идет по плану.

– Пройдите к ней, – предложил Гоша. – Дождаться не может.

И эта нормальная участливая фраза из его уст прозвучала раздражающе.

Я пошел в палату. Войдя, первое, что увидел, – засветившиеся глаза своей женщины. И первое, что ощутил, – приступ защемления сердца.

Пробыл у Ольги всего два часа. За это время не излучил и кванта сомнения в том, что все идет по плану. На всякий случай предупредил, что, возможно, пропаду на несколько дней. Иди знай, что меня ждет в ближайшее время. Надо было упредить ее беспокойство на случай, если меня таки задержат. Объяснил возможную отлучку тем, что придется съездить за деньгами.

Глазенки ее тут же заблестели мокротой.

– Это опасно? – испуганно спросила она.

Я изумился:

– Съездить и вернуться?

– Столько денег…

– Ты забыла, с кем связалась. Когда-то приходилось таскать с собой и не такие…

И все же она была обеспокоена. И до слез расстроена тем, что какое-то время ей придется обходиться без меня.

Несмотря на то что понимал: мое присутствие – главное, что сейчас нужно Ольге, через два часа уже нервничал. Не мог усидеть, зная, что дел невпроворот. Вернее, дело одно, но не терпящее отлагательства.

До парков и клуба стоило все же попытать счастья с соседями Коти. Вдруг хоть что-то подскажут.

Поэтому, когда в палату явился Гоша и сообщил, что Ольге предоставляется возможность развеяться, съездить в мединститут, даже обрадовался. Профессор держал слово, и у меня появился повод заняться делами.

Все же я вызвал Гошу в коридор. Спросил:

– Зачем – в институт?

– Пусть пообщается со студентами. Это ее отвлечет.

– Думаете, ее отвлекут разговоры о болезни?.

– Что вы, обсуждать будут тот факт, что на этой стадии излечение гарантировано.

– Это действительно так?

Он многозначительно глянул на меня:

– Почти так.

Я вернулся в палату, чтобы попрощаться с Ольгой.

Выйдя от нее, продолжил размышления.

Объявляться в шахматном клубе было нежелательно. Один из постоянных посетителей его – Гапеев, одержимый преферансист, которого все держат за простачка. Не раз, разглядывая наивное, лоховитое выражение на его лице, я изумлялся: как можно верить слухам о том, что он подполковник КГБ? Именно из-за слухов всегда наблюдал за ним с любопытством.

Немолодой, с коротким ежиком, подбородком с ямочкой, мужик. Держится простофилей. Тужится над простейшими раскладами. Когда начинаешь объяснять, хлопает ресницами, как пацан.

Раньше я слухам не верил. Считал, что если бы они были правдой, то за все эти годы кагэбэшник хоть как-то должен был проколоться. Хоть мельком проявить либо свою толковость, либо раздражение чужой тупостью. Не прокололся ни разу.

С некоторых пор сомнения в том, что слухи достоверны, отпали. Когда с Одессе обнаружился нефтяной магнат, замышлявший смыться за границу и подставивший аферистам, клюнувшим на наживку, двойника, просчитал нефтяника один Гапеев. И сам же взял его.

После этой, досадной для нас и удачной для него, операции пополз добавочный слух: Гапеев получил звание полковника.

Лично я в этом не сомневался.

Казалось бы, такой экземпляр в нашей среде – опасен… Но Гапеева не опасались. Среди картежников он был своим. Никогда никого не подставил. Искренне болел игрой. Всем был известен случай, когда он проиграл аэропортовским больше ста тысяч. И заплатил.

У меня этот тихоня, знающий свое дело, не размахивающий по поводу и без повода удостоверением, вызывал симпатию. Особенно после истории с нефтедобытчиком. Но сейчас попадаться Гапееву на глаза, рисковать, не имел права. Береженого бог бережет. Я ехал на Молдаванку.

Во дворе, в котором гигантской собачьей будкой располагалась Котина обитель, кипела жизнь. Мелюзга-детвора гоняла на трехколесных велосипедах. Две толстенные тети, одна растрепанная в тельняшке, другая в халате и в бигуди, полоскали у колонки и развешивали постиранное белье. Несколько разнокалиберных мужчин, обступив «Запорожец» с торчащими из-под него ногами, наперебой давали советы мастеру. Не меньше дюжины кошек, захватив господствующие высоты двора, лениво следили за всеми. Пахло вареньем, соляркой и пережаренными кабачками.

В таких дворах жильцы просто не могут не знать друг о друге все.

Я, издали заметив, что вложенная Константином Моисеевичем записка на месте, направился к прачкам, Спросил у полосатой:

– Котя не сказал, когда будет?

– А вы кто ему? – спросила та.

– Я с телевидения. Хочу взять интервью.

– У Коти?

– Он, между прочим, ветеран.

– Ой, не смешите меня, – сказала она и поделилась с соседкой: – Ты слышала: наш Котя таки ветеран. – Но этого ей показалось мало. Крикнула автолюбителям: – Котя – ветеран.

Я не стал ждать окончания бурной реакции аборигенов на новость. Поинтересовался:

– Где его можно найти?

– Можете почитать в дверях; ваш ветеран поехал на съезд.

– Читал. Он уехал вечером?

– Вечером его драндулет был на месте.

– У Коти машина? – удивился я.

– Я знаю? «Москвич» – это машина?

Никогда бы не подумал, что Котя – автомобилист. Марка машины объясняла, почему он не пользовался ею на работе.

– У него есть родственники?

– Конечно. Как человек может быть без родственников?

– Адрес их не знаете?

– Кто знает Ленькин адрес? – громко спросила у всех собеседница.

Никто не знал.

– Кто у нас Леня? – спросил я.

– Брат.

– Он работает?

– Ленька? Конечно, работает. Не то что ваш Котя.

– Где?

– Я знаю где? Котя говорит: егерем. Но разве Коте можно верить?

– Больше у него никого нет? – спросил я.

– Слава богу, нет, – ответила она. И добавила: – Ленька недавно был.

– Когда?

– Час назад.

– Не сказал, что вернется?

– Я знаю… – тон ее ответа был риторический. – Почитайте, может, там написано.

Конечно, с этого следовало начать. Дивясь своей бестолковости, я вошел в палисадник. Извлек листок. Ниже Котиного сообщения столь же коряво было начеркано другим цветом: «Был Ленчик. Уехал назад».

Я повертел бумагу, сложив, вернул ее в щель. Вышел из дворика. Закрывая за собой калитку, обнаружил на столбике кнопку звонка и рядом с ней табличку. Такую, какими облепливают двери коммунальных квартир. Табличка уведомляла: «Инвалид труда Гишвалинер К. М.». Не густо и не слишком достоверно.

Я пошел со двора. Выйдя на Мясоедовскую, остановился в растерянности. Что теперь? Нитей не было. Никаких. Если не считать брата Ленчика, возможно, работающего егерем, и фамилии Коти, которая ничего не давала.

Мошенник вполне мог рвануть к брату. На кого он еще может рассчитывать в своем положении? Но заниматься поисками сельского родственника Коти показалось бесполезной тратой сил. Милиция эту версию, конечно, проработает. Ей она будет по зубам.

Я замер. Почему только ей? Я знаю фамилию, имя и примерный возраст. Есть же справочное.

В связи с тем, что запрос будет не по городу, а по области, проблема может и не решиться. Но нить и впрямь единственная. Как ею не дорожить?

Вспомнил, что ближайшее справочное – на вокзале. Был уверен, что граждан с фамилией Гишвалинер в окрестностях Одессы не так уж много. Тем более Леонидов Моисеевичей предпенсионного возраста.

После долгих разводов в виде комплиментов, уговоров и, наконец, мелкой взятки дамочка в окошке взялась выполнить заказ. И ей пришлось долго ругливо беседовать по телефону, прежде чем она обрадовала меня известием: с полчаса могу погулять.

Все это время я просидел в ближайшем сквере. Опасался мозолить глаза вокзальному патрулю. Хотя, по моим подсчетам, разыскивать меня еще не начали. Во всяком случае, по ориентировке.

Когда вернулся к окошку, всезнающая дама убористым почерком дописывала лист адресами пожилых Леонидов Моисеевичей Гишвалинеров, обитающих в Одесской области.

Я обнаружил это через стекло. И тут же затосковал. Нить. на которую я рассчитывал, оказалась слишком узловатой. Разыскать узел, нужный мне, не представлялось реальным.

Наконец список лежал в окошке. Я без энтузиазма взял его. Обреченно пробежал глазами. Дамочка притомилась каждый раз писать слово: «Одесса», в этой графе ставила прочерки. Все тезки проживали в городе. Все, кроме одного. Самой нижней в списке была запись: «с. Красное, д. 10». В селе Красном, по-видимому, была только одна улица.