Текст книги "Первый Император. Дебют (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Закончив описание ситуации в Турции, маркиз позволил себе глотнуть немного хереса, чтобы смочить горло и продолжил доклад. От Персии, в которой начало преобладать русское влияние, он перешел к Индии и Афганистану. В этих странах пока британское могущество не подвергалось пересмотру, хотя на кое-какие тревожные признаки Солсбери все же указал. Он отметил постоянно растущую сеть русских железных дорог в Азии, которая явно несла угрозу для Индии. Военные требовали для обеспечения ее обороны все больше и больше войск, чему препятствовала затянувшаяся война в Африке…

И наконец, сделав, с разрешения короля, еще один небольшой перерыв, премьер-министр приступил к рассказу о положении в «больной точке» современной азиатской политики.

– Несмотря на поражение основных сил «боксеров», положение в Китае остается сложным. Отдельные очаги восстания еще не уничтожены, кроме того, после восстания бейпинское (пекинское) правительство окончательно потеряло способность управлять всей страной, каждая провинция которой ныне фактически ведет свою политику. Но даже не это представляет главную опасность нашим интересам в этом районе, – премьер-министр говорил медленно, размеренно, часто прерываясь – сказывался возраст, не зря основную работу он доверял своем племяннику, – основную угрозу несет усиление позиций России в Маньчжурии. «Тсар», – он с трудом выговорил это ужасное варварское слово «царь», – Николай Второй ведет непредсказуемую политику. Еще недавно его министры заверяли, что, завершив подавление восстания, русские войска уйдут из Маньчжурии. Однако в феврале русские предъявили китайскому правительству ультиматум, потребовав вывода китайских войск из Маньчжурии[14]. А в марте они заявили, что требуют строгого выполнения китайских законов, запрещающих проживание китайцев на маньчжурских землях. И начали высылку таковых, в первую очередь с территории Северной Маньчжурии. Попытки сопротивления подавляются силой. Для чего по официально еще не введенной в строй Транссибирской железной дороге подвезены дополнительные войска взамен выведенных ранее. По некоторым сведениям из Петербурга, «тсар» решил аннексировать Северную, а возможно, позднее и всю Маньчжурию… – прервавшись на несколько мгновений, чтобы с разрешения Его Величества освежить еще раз горло, Солсбери продолжал рассказ о неугодном Лондону поведении Николая в китайском вопросе. А также недостаточной поддержки английского противодействия экспансионистским устремлениям деспотического царского режима со стороны других европейских стран, особенно Германии.

– Понимаю и разделяю ваше негодование, Роберт, – дождавшись очередного перерыва речи премьера, заметил король. – Но неужели у нас нет сил для разрешения вопроса в нужном нам направлении?

– Разрешите? – вклинился в разговор сидевший до того молча Бальфур. – Ваше Величество, мы обладаем огромной силой, и действующей, и скрытой, если мы сможем сконцентрироваться… но распределение наших имперских интересов делает это почти невозможным[15]…

– Значит, нам необходим способный действовать союзник на месте, – подвел итог Эдуард Седьмой. – Например, японцы.

– Весьма правильная мысль, Ваше Величество, – поддержал его лорд Солсбери. Промолчав, естественно, что уже в апреле японский посланник Хаяши начал зондаж возможностей заключения союза, а с июня шли названные консультациями фактически полноценные переговоры между ним и представителями британского правительства. – Мы немедленно начнем работу в этом направлении, учитывая предстоящий приезд маркиза Ито в нашу страну. Этот японский политик ныне не занимает никакого официального поста, но продолжает оставаться влиятельной фигурой. И его поездка, я уверен, связана с поиском возможных союзников для противодействия российской политике в Китае и Корее.

Российская Империя, Санкт-Петербург, Зимний Дворец, декабрь 1901 г.

«В стремлении обеспечить свои интересы японское правительство ищет, конечно, прежде всего, поддержки других заинтересованных держав, и можно быть уверенным, что японская дипломатия напрягает все усилия, чтобы возбудить против наших действий в Манчжурии не только Англию и Германию, но также и Китай… Ближайшая цель японского правительства состоит при этом, конечно, в том, чтобы создать по отношению к России комбинацию, подобную той, вследствие которой сама Япония должна была отказаться, после войны с Китаем, от утверждения на Ляодунском полуострове. Если же, однако, подобная комбинация не состоится, Япония должна будет или отказаться от всякого вознаграждения, или решиться действовать собственными силами. Найдет ли японское правительство в себе достаточно смелости, чтобы пойти по этому второму пути, не останавливаясь даже перед риском столкновения с Россией, заранее сказать невозможно» – отложив в сторону копию не раз перечитанного январского сообщения Извольского[16], Николай (он же Петр) еще раз окинул взглядом стол, заваленный документами.

И подумал, что труднее всего в новом мире оказалось не выжить, а привыкнуть к количеству документов, которые ежедневно приходилось просматривать и принимать решения. Но он все же справился, пусть и с трудом, и с этой проблемой.

«Завтра, наконец, будет опубликован Манифест… и опять взвоют все эти дядюшки, тетушки и даже мамА. Которые так надоели ему своими советами и указаниями, что и как делать, и постоянными просьбами за того или иного казнокрада. Распустил потомок родственничков, распустил. Ничего, показательная казнь пятерки самых крупных воришек и бывшего министра финансов заставит их прикусить язык. А если нет… жандармским корпусом и личной охраной руководят достаточно преданные Ему люди, военный министр – Его человек. А гвардия… дядюшка Владимир не слишком интересуется своими служебными делами и, кажется, не заметил, а скорее всего просто не обратил внимания, что все четыре батальона преображенцев сменили своих командиров. Даже не считая командования стрелков… Его же сынок, как доносят, больше увлечен новой пассией, чем отслеживанием ситуации в гвардейских частях. Ничего, если так будет продолжаться – он сам себя скомпрометирует» – Николай-Петр поймал сам себя на мысли, что настолько вжился в новый образ, что и мыслит по-иному, словами, которые ранее ему неизвестны были.

А все же год был трудный. Потруднее, пожалуй, чем выживание под властью Софьи. Все эти хитросплетения придворной политики, внешнеполитические проблемы, внутренняя ситуация…

«Нет, но все же его потомок точно не в своем уме – одновременно обострять положение на Дальнем Востоке и рваться на Балканы и в Проливы… Широко шагать замахнулся, как бы штаны не порвал. Вовремя Боже принял меры, иначе Россия могла оказаться, как та бабка из сказки этого замечательного поэта Пушкина, у разбитого корыта. Не зря ему теперь на разные авантюры приходится идти, вроде того дела с бурскими крейсерами-купцами. Когда полковник Максимов озвучил ему то предложение одного из добровольцев, он в первый момент даже хотел выгнать этого прожектера вон. Ибо это была не просто авантюра, а авантюра, не имеющая никаких прецедентов и на грани законности, если не за ее пределами… А потом он подумал, что хуже все равно не будет, разве что погибнет несколько добровольцев, знающих на что идут… и согласился. И даже добровольцы нашлись. Хорошие и храбрые, молодые мичмана и лейтенанты. Жалко будет, если не выживут. Зато если вернутся – готовые боевые командиры. Теперь же видно, что у англичан головной боли добавилось и средств для противодействия нам в Китае меньше осталось. Разве что японцам помогать. Но те без чьей-либо помощи и так воевать не полезут, так что пусть это будут англичане. По крайней мере французы, как наши союзники, к ним не присоединятся. Да и германцев можно будет нейтрализовать, они с англичанами последнее время тоже не в лучших отношениях, а с нами заигрывают в расчете от французов оторвать. А хорошо бы…»

– Государь, – прервал его размышления взволнованный Терентий.

– Что случилось? – раздраженно спросил Николай.

– Ваша супруга-с, с дочерьми прибыли-с…

«О Боже, еще и это!»…

Из газет:

«Тронная речь Эдуарда VII. Открытие сессии Английского парламента всюду ожидалось с большим интересом, так как в первой речи нового короля наивные оптимисты думали увидеть намек на то, что английская политика, осужденная решительно всем миром, кроме Португалии, пойдет по новому пути. И что новый король выскажет некоторое порицание той позорной войне, которую шайка спекулянтов, в союзе с бессовестными министрами, заставляет Англию вести в Южной Африке… Эти наивные надежды рассеялись при первых словах тронной речи нового короля Эдуарда VII, которые показали, что политика Англии при новом царствовании будет продолжением той же политики Родсов и Чемберленов…»

«Петербургскiя вѣдомости». 04.02.1901 г.

«МОСКВА, 22-го августа. Вчера в лесу, близ станции Обираловка Нижегородской железной дороги, собралась сходка из рабочих, руководимых агитаторами, из коих 5 человек арестовано. Сходка рассеяна.»

«Петербургскiя вѣдомости». 22.08.1901 г.

«20 декабря ночью полиция задержала двух молодых людей, которые, гуляя от Страстной площади до булочной Филиппова, приставали к дамам с разными комплиментами. «Дон Жуанов» отправили в участок»

«Московскiя вѣдомости». 21.12.1901 г.

«Вчера, 26 декабря в 2 часа дня на Спасской-Садовой, против ворот дома № 315 Морозова, у тротуара произошел взрыв газов скопившихся в земле, как полагают, вследствие неисправности трубы газового освещения или, может быть, канализационной. Ближайшей причиной взрыва послужил костер, разложенный форейторами конно-железной дороги. Никаких несчастий с людьми не было»

«Московскiя вѣдомости». 27.12.1901 г.

[1] В.И. Ленин

[2]Начало подлинной записи из дневника Николая II за 1 января 1901 г

[3] Императорское Училище Правоведения, готовившее юристов

[4] Прозвище извозчиков. «Ваньками» называли извозчиков попроще, более дорогие, как правило имевшие дорогие подрессоренные экипажи, именовались «лихачами»

[5]Простонародное разговорное сокращение слов «Ваше Сиятельство», с которым положено было обращаться к князьям и графам. В данном случае – подхалимаж извозчика к богатому седоку.

[6]Станционная платформа, у которой останавливаются поезда

[7] Балерина, любовница Алексея Александровича, француженка по национальности

[8] Один из выдающихся представителей русских добровольцев движения, сражавшихся вместе с бурами – подполковник Евгений Яковлевич Максимов. Прибыв в Трансвааль как военный корреспондент, Максимов вступил в бурскую армию. Через некоторое время он становится во главе Голландского отряда. Боевые и командирские качества Максимова привели к тому, что он получил от буров звание фехтгенерала. Уехал в Россию после ранения

[9] Студенческие волнения: 8 февраля 1899 года, во время годичного акта в Петербургском университете, студенты, недовольные ректором Сергеевичем за сделанное им строгое предупреждение о ненарушении уличного порядка, освистали его. После выхода студентов из университета произошло столкновение с полицией, во время которого толпа была рассеяна с применением нагаек. Студенты объявили забастовку, которая и перекинулась на все другие высшие учебные заведения столицы, а затем и по другим городам. Наказанием обычно служило исключение из ВУЗа, без права поступать вновь. Решив смягчить его, правительство с подачи Витте приняло указ об отправке этих студентов в армию. Что позволяло им отслужить два года и вновь обучаться в университете. Но эта мера вызвала еще большее недовольство студентов и возрастание беспорядков.

[10]Прозвище английской королевы Виктории, которое использовали Романовы – Грэнни. Умерла 22 января1901 г.

[11]Генерал-адмирал великий князь Алексей

[12]В нашей, текущей, реальности подобные маневры провели в 1902 г.

[13] В нашей реальности пулеметов не было. Кавалеристы атаковали позиции одной замаскированной батареи, имитировавшей стрельбу картечью. Что, впрочем, точно также закончилось бы в настоящем бою уничтожением атакующих

[14]Этот ультиматум был и в нашей реальности

[15] Подлинные слова А. Бальфура

[16] Русский посланник в Японии в то время. В отличие от великих держав и Испании, которые обменивались послами, остальные страны отправляли и принимали у себя дипломатических представителей в ранге посланников

Война – это не покер

Земля дрожит от гнева,

И темен океан,

Пути нам преградили

Мечи враждебных стран

Р. Киплинг

Дневник императора Николая II

27 декабря 1901 г. Четверг. Утро было ясное, когда я гулял.

Затем заволокло небо и пошел снег. Имел четыре доклада, последний И.Н. Дурново.[2]

Российская Империя, Санкт-Петербург, Тверская улица, декабрь 1901 г.

Гостиная выглядела празднично, украшенная поставленной к предстоящему Рождеству елкой, на которой успели даже развесить игрушки. Впрочем, ни елка, ни стоявшее в углу пианино никого из гостей не интересовали. Они словно зачарованные слушали одного из гостей, читающего опубликованный вчера Манифест Его Императорского Величества:

«Объявляем всем нашим верноподданным: … Сегодня настало время, следуя благим пожеланиям народов наших, дать правильный исход заметному стремлению общественных сил к служению престолу и отечеству, внести в народную жизнь оживляющее начало, предоставить правительству возможность пользоваться опытностью местных деятелей, ближе стоящих к народной жизни, нежели чиновники центральных управлений. Для сего решили МЫ призвать выборных людей от всей Земли Русской в помощь НАМ к постоянному участию в составлении законов, для процветания государства НАШЕГО потребных. В сих видах, сохраняя основной закон Империи о существе самодержавной власти в священной неприкосновенности, признали МЫ за благо преобразовать Государственный Совет в особое законосовещательное установление, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предположений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов. Решено также, что отныне Совет сей будет состоять из двух палат – Верховного Совета, назначаемого НАМИ и особой палаты выборных от лица народа Российского, называемой Советом Народа…

Перед созывом коей должно разработать положение о выборах в оную палату и положение о политических партиях, распространив силу сих законов на все пространство Империи и ее окраин.

Посему, повелели МЫ министру внутренних дел выработать и представить НАМ к утверждению положение об избирательном цензе и правила о приведении в действие положения о выборах в Совет Народов. С таким расчетом, чтобы члены от дозволенных отныне политических партий и от всех сословий губерний, краев и области Войска Донского, могли явиться в Думу не позднее ноября следующего, одна тысяча девятьсот второго года…»

– Дамы и господа, это же… победа народа, господа…, – взволнованно начал один из присутствующих.

– Победа? Реникса, а не победа, прошу прощения за мой тон, – перебил его Извеков. Сергей Маркович выглядел словно Брут, собирающийся вонзить кинжал Цезарю в грудь. – Манифест этот, являясь по внешности уступкой желаниям народным, на самом деле ничего не меняет. Монархия остается неограниченной ничем, о Конституции ни слова не сказано. И чему мы должны радоваться? Что выбранным нами гласным разрешат верноподданно утверждать придуманные клевретами государства законы? Нет и нет, дамы и господа! – Извеков вещал словно с трибуны в Римском Сенате, невольно даже приняв соответствующую позу. – Россия должна пробудить в себе подъем народного духа, а это возможно сделать только полною переменой всей внутренней политики. Русский народ должен быть призван к новой жизни утверждением среди него начал свободы и права. Неограниченная власть, составляющая источник всякого произвола, должна уступить место конституционному порядку, основанному на законе. Гражданская свобода должна быть закреплена и упрочена свободой политической. Рано или поздно, тем или другим путем это совершится, но это непременно будет, ибо это лежит на необходимости вещей. Сила событий неотразимо приведет к этому исходу. В этом состоит задача двадцатого столетия для России! – завершение его спича потонуло в криках одобрения и аплодисментах.

– То есть вы предлагаете бойкотировать выборы? – дождавшись, пока волна восторгов спадет, удивленно спросил один из гостей.

– Конечно нет, – тут же возразил Сергей Маркович. – Надо организовываться, сплачивать наши ряды и использовать предоставленную нам возможность для публичного высказывания наших взглядов! Так считает и профессор Милюков, с которым мне довелось беседовать вчера вечером. Он предложил, как только будет опубликовано окончательное решение министра внутренних дел, организовать партию, которую назвать «партией конституционных демократов» и начать предвыборную кампанию…

Британская империя, Лондон, Военное Министерство, январь 1902 г.

Статс-секретарь по военным делам Уильям Сент-Джон Бродрик посмотрел на фельдмаршала Робертса Кандагарского и, словно дождавшись его разрешения, открыл прения.

– Джентльмены, мы собрались здесь, чтобы рассмотреть необходимые изменения в наших планах с связи со сложившейся ситуацией на Дальнем Востоке. Кто будет делать доклад, сэр? – обратился он к фельдмаршалу.

– Полковник Вильсон, докладывайте, – лорд Робертс, как истинный «старый солдат» имперской закалки, не любил «размазывать кашу по стеклу».

– Джентльмены, в прошлом году, с учетом действий России и поступивших от дипломатических кругов соображений по возможному союзу с Японией, нами проводились предварительные разработки планов боевых действий. При этом учитывалась возможность участия в войне союзной России Франции… Возможность нашего наступления против этих двух стран, с учетом происходящего в Южной Африке, оценивается нами как отрицательная. Но полученные новые сведения позволяют считать, что Франция непосредственного участия в войне принимать не будет, ограничившись благожелательным нейтралитетом и, возможно, финансовой поддержкой русских военных усилий. Для нейтрализации подобных возможностей необходимо, по нашему мнению, силами флота продемонстрировать угрозу для французских колониальных владений – в первую очередь портов, таких, например, как Бизерта в Средиземном море, Дакар в Западной Африке, Диего-Суарец на Магадаскаре и другие… Что касается России, то нами рассматривались четыре вероятных направления возможных активных действий наших сил. Первое – Средняя Азия, в случае принятия плана наступления из Индии, второе – дальневосточные крепости Владивосток и Порт-Артур, третье – Кавказ и четвертое – черноморские порты и Крым, с целью уничтожения русского военного и торгового флота на Черном море…

– Понимаю, что Балтийское направление не рассматривалось вами, ввиду недружественной позиции некоторых стран, – прервал докладчика Сент-Джонс. – Но если возникнет возможность договориться?

– Балтийский театр, сэр, труден для флота ввиду недавнего усиления русских сил на этом направлении. К тому же, высаженный десант встретит сопротивление отборных сил русской армии, – ответил, ни секунду не задумываясь, Вильсон. Его, молчаливо кивнув, поддержал фельдмаршал Робертс.

– Я вас понял, продолжайте, – согласился статс-секретарь.

– Первое направление мы вынуждены были отбросить в связи с возникающими трудностями снабжения войск англо-индийской армии на столь пустынном и обширном театре военных действий. Кроме того, в связи с усилением русских на этом направлении, имеющихся сил англо-индийской армии, а они составят не более чем семьдесят пять тысяч человек регулярных войск, окажется недостаточно. Усиление же их армией метрополии практически невозможно, а местные иррегулярные войска и армия Афганистана недостаточно боеспособны. Поэтому данное направление в настоящее время не может рассматриваться как перспективное. Третье и четвертое направления зависят от позиции Османской Империи. К тому же, по опыту Восточной (Крымской) войны действия на суше в данных районах не приносят никаких стратегических результатов…. Возможные действия флота нами могут быть одобрены, но для армии, джентльмены, там нет никаких достойных целей… Действия против дальневосточных владений России наиболее перспективны. Но из всех целей единственно доступной является только район Порт-Артура. Владивосток… представляет из себя сильнейшую крепость. Кроме того, высадившиеся войска оказываются на дикой местности, без подготовленных мест базирования и будут весьма уязвимы для русских войск, переброшенных в этот район по суше… Более уязвимы, чем высадившиеся десанты в Крыму. Остается Порт-Артур, но данная крепость – цель для наших доблестных азиатских союзников. Максимально, что мы можем сделать в данном случае – оказать содействие своим морскими силами и союзным контингентом, силами не более батальона в случае, если японцы на подобный жест согласятся… Таким образом, современная обстановка показывает, что стоящие перед армией задачи на Южно-Африканском театре должны рассматриваться как первоочередные, а ее участие в войне против России может быть чисто символическим. Основные же усилия должны приложить наши азиатские союзники, а также Королевский флот и дипломаты. По нашим оценкам, Япония способна выставить армию численностью не менее трехсот пятидесяти двух тысяч обученных и подготовленных солдат, сто восемьдесят две тысячи из которых могут быть переброшены в Корею и Китай и сто семьдесят останутся для обороны островов. Противостоять им могут не более сотни тысяч солдат русской армии, причем не самого высокого качества. Но вызывают сомнения возможности осуществления планов действий японской армии против России, особенно в зимнее время. Низко оценивается возможность быстрого взятия японцами русских крепостей. А также способность японцев эффективно использовать железную дорогу для снабжения, ибо есть опасность рейдов русской кавалерии с целью вывода ее из строя, а также организация наступления на двух направлениях… Но первое и самое необходимое условие для ведения нашими союзниками войны против русских – завоевание их флотом господства на море, с целью обеспечения беспрепятственной высадки войск на материке…

– Что скажет представитель флота? – вмешался в разговор фельдмаршал.

– В настоящее время японский флот не вполне готов к ведению боевых действий крупными силами. Ему требуется не менее года для дальнейшей подготовки. Однако есть и положительные моменты – русские отозвали большую часть своих броненосных кораблей на Балтику, для ремонта и модернизации. Поэтому сейчас флот Японии имеет тринадцать броненосных кораблей, в том числе пять броненосцев, броненосец береговой обороны и семь броненосных крейсеров, против девяти броненосных русских, из которых три броненосца и шесть броненосных крейсеров. В мае-июне японский флот увеличится еще на один броненосец, в настоящее время осваиваемый командой в наших водах. По сведениям из различных источников, русские так же планируют усиление своего флота, но не ранее чем в апреле-марте тысяча девятьсот третьего года. Тогда же они ждут войну, не ранее. Что дает возможность подготовиться нам и нашему новому союзнику, чьи шансы в таком случае оцениваются нами весьма высоко…

Обсуждение доклада, неожиданно для присутствующих, получилось бурным. Несколько генералов внезапно предложили рассмотреть всерьез четвертый вариант, упирая на итоги Восточной войны. Но им тут же возразили другие, отметив, что в то время на юге России и в Крыму не было ни одной железной дороги, из-за чего русские не могли как следует усиливать и снабжать свою крымскую армию. Ныне же русские могут исправно усиливаться по внутренним операционным линиям, недоступным воздействию британских сил. А Австрия, в пятидесятые годы прошлого века поддерживающая Англию, сейчас не пойдет против воли своего германского союзника и не свяжет часть сил русских, как в то время. Кроме того, нет никаких гарантий, что турки согласятся на такую операцию. Таким образом, этот план превращается в откровенную авантюру. Противников рискованных планов поддержал и лично фельдмаршал Робертс, скептически оценивающий возможности армии в войне с Россией.

Так что совещание закончилось, приняв в качестве решения выводы из доклада Вильсона, то есть фактически – не решив ничего.

Российская Империя, Санкт-Петербург, февраль 1902 г.

В девять утра в Адмиралтействе уже воцарилась привычная суета пред началом присутственных часов. Кто-то еще только сдавал свою шинель служителю при гардеробе, а кто-то уже занимал место за столом и раскладывал бумаги в рабочем порядке. А кто-то останавливался в коридоре и, дождавшись сослуживцев, обменивался последними новостями, из-за чего, казалось, в коридорах работает гигантский вентилятор, громко шуршащий своим двигателем и лопастями. Надо признать, что в последнее время такие «междусобойчики» заканчивались строго к началу присутствия, поскольку никому не хотелось попасть на глаза новому Его Императорскому Величеству, возложившему на себя обязанности генерал-адмирала, за пустыми разговорами. Сегодня, однако, никто не торопился разойтись – слух о том, что Император вчера уехал в Либаву, с намерением уплыть куда-то на яхте «Штандарт», уже разнесся по Петербургу. Как и другой слух – что позавчера Государя навестила его мать – вдовствующая Императрица и они проговорили о чем-то довольно бурно и долго. Впрочем, сегодня в коридорах обсуждалась в основном другая тема.

– Семен Михайлович, доброе утро!

– Здравствуйте, Петр Иванович. Но вот по поводу доброго утра я с вами, наверное, не соглашусь… день-то какой сегодня.

– Да, с тех пор как Государь приговоры конфирмовал, день этот добрым не назовешь. Однако, господин капитан первого ранга, скажу вам, что служить надобно, а не гешефтами заниматься. И я считаю, что сии капитан-гешефтмахеры свою казнь заслужили. А уж этот шпак Витте – тем более. И никто меня мнение об этом переменить не заставит…

– Stern board, captain![3]Не надо гаффов. И не стоит считать меня этаким сторонником сих, как вы очень правильно заметили, капитан-гешефтмахеров. Я ваше мнение разделяю, но людей, с коими служил вместе не один год, все же жаль. А propos раз уж тема эта вам неприятна, напомните мне лучше, что у нас с бумагами по «Богатырю». И без чинов все же давайте, одно дело делаем.

– Все уже оформлено, госп… Семен Михайлович. Можно хоть сегодня наверх подавать.

– Ну что ж, пойдем в присутствие и займемся делами. Сегодня еще по «Ретвизану» должны документы подойти… Но честно вам признаюсь, что мысль о… печальном событии сегодняшней ночи будет меня преследовать весь день.

Пока не только в Адмиралтействе, но и в других присутственных местах, квартирах и на улицах Санкт-Петербурга, если не всей России, обсуждали предстоящие события, в кронверке Петропавловской крепости, на Артиллерийском острове, стучали топоры. На том же самом месте, где при Николае Первом казнили пятерых декабристов, его потомок, Николай Второй, повелел повесить четверых «главных» фигурантов по делу о растранжиривании и расхищении средств Государства Российского, приговоренных по решению суда к смертной казни.

В это время на станции Луга одновременно остановились два литерных поезда – один, на котором выехал из столицы царь, выбравший такой путь в Либаву, и второй, на котором в Германскую Империю возвращался российский посол. Из одного состава в другой перешло, стараясь остаться незамеченными, несколько человек. И поезда, погудев на прощание, один за другим покинули станцию.

Тем временем день в столице империи понемногу сменился сумерками. Камеры заключенных, ждущих ответа на апелляции, одну за другой посетила внушительная делегация из коменданта крепости, начальника тюрьмы и нескольких судейских чинов.

Выслушав принесенные ими известия, Сергей Юльевич Витте побледнел и произнес слегка дрожащим голосом по-французски: – C'est trop – осознанно или невольно повторив слова декабриста Пестеля в такой же ситуации. После чего шагнул в сторону и уселся на койку, не сумев устоять на трясущихся ногах.

Бывший адмирал Верховский выслушал приговор спокойно, только дергающийся правый глаз выдавал его волнение. Другой бывший адмирал, Чихачев, оказался менее стойким и неожиданно расплакался, повторяя негромко: «Служил верой и правдой. Верой и правдой, Господи…». Сотрудник же Витте Николай Гурьев вообще упал в обморок, и к нему пришлось срочно вызвать врача.

Сумерки сменились полной темнотой. Казалось, тучи заволокли небо, чтобы скрыть от него творящийся на земле ужас…

Приговоренных, переодетых в длинные белые балахоны, вывели из тюрьмы и, в сопровождении десятка жандармов повели к кронверку. На всем пути следования процессии, спиной к ней, словно выражая этим презрение идущим, стояли безоружные солдаты Преображенского полка в шинелях. Процессия двигалась неторопливо, причем приговоренные сами шли медленно, как бы стремясь оттянуть неизбежный итог. По дороге преступники могли поговорить друг с другом, но почти все они молчали, только Чихачев негромко молился вслух

Наконец они оказались внутри кронверка. При виде виселицы плохо стало не только Гурьеву, но и всем его трем спутникам. Впрочем, если бывалые моряки устояли на ногах, то Гурьева и Витте пришлось поддерживать сопровождающим жандармам на все время, пока один из секретарей суда громко вслух зачитывал приговор. Наконец, это действо закончилось, на головы приговоренных накинули мешки и, придерживая под руки, завели на эшафот. Откуда-то сбоку на эшафот проскользнул палач, словно сошедший со средневековых картин, даже в колпаке с прорезями для глаз на голове. Жандармы поддерживали совсем не стоящего на ногах Гурьева, а палач накинул каждому из осужденных петлю на шею, поверх колпака. Осмотревшись, поправил ее на Витте и отошел к рычагу, установленному на эшафоте чуть в стороне. Жандармы, повинуясь взмаху руки распорядителя, отпустили Гурьева и в то же мгновение палач дернул рычаг. Тела казненных повисли, дернувшись, в открывшихся под ними ямах. Несколько мгновений они висели, раскачиваясь. В это время кому-то из присутствующих при казни официальных лиц стало плохо. Один из врачей отвлекся, приводя его в сознание. Тем временем остальные врачи поднялись на эшафот, на котором были уложены снятые палачом с веревки тела казненных и, осмотрев их, констатировали смерть[4]. Трупы, не снимая колпаков, специально выделенные служители унесли с эшафота и сложили на телегу, которая сразу же покинула территорию крепости…

Германская Империя, Берлин, февраль 1902 г.

Берлин, столица молодой, появившейся всего тридцать лет назад империи, выглядел, особенно с точки зрения его русских гостей, весьма провинциально, чем-то напоминая Москву. Нет, конечно никуда не исчезли с улиц толпы людей, как и новинки прогресса в виде электрических трамваев. Как не исчезли с его улиц и прекрасные памятники архитектуры, как, например, Оперный театр на Унтер-ден-Линден, здание Рейхстага или Королевской библиотеки. Но не они определяли внешний вид города, которому не хватало чего-то, что носилось в воздухе и проглядывало в облике великих столиц, вроде Лондона, Парижа, Вены или Санкт-Петербурга. Берлин представал перед гостями в основном городом десятков заводов и домов – «заводских казарм». Кайзер Германского Рейха и король Пруссии Вильгельм Второй хотел, чтобы Берлин был признан «самым прекрасным городом в мире», для чего он должен был стать городом памятников, проспектов, величественных зданий и фонтанов. Но пока, как он сам признавал: «В Берлине нет ничего, что могло бы привлечь иностранца, за исключением нескольких музеев, замков и солдат». Возможно, с целью увеличить число привлекательных для любопытных путешественников объектов, он и затеял строительство монументального Берлинского кафедрального собора. Мимо этой стройки проехала карета с русским послом и его спутниками, направляясь к Городскому дворцу, на прием к императору Вильгельму II.