Текст книги "Первый Император. Дебют (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Командовавший японской эскадрой адмирал Катаока, обнаружив, что менее поврежденные русские корабли уходят, приказал прекратить преследование. Истерзанный в неравном бою, оседающий в море кормой, окутанный паром из разбитых котлов, «Рюрик» показался ему более легкой добычей. Однако лейтенант Константин Иванов Тринадцатый, и оставшиеся в живых офицеры и матросы флаг спускать не собирались. Когда последние орудия «Рюрика» вышли из строя, и ответный огонь стих, японцы пошли на сближение. Но экипаж русского крейсера внезапно предпринял отчаянную попытку таранить ближайший корабль, а в крейсер «Идзумо» пошла торпеда… Японские корабли, прибавив ход, отошли от неожиданно оказавшегося опасным крейсера, но быстро вернулись назад и вновь открыли огонь. К концу схватки их было одиннадцать против одного.

Наконец, после длительного и жестокого боя «Рюрик» был превращен в груду искореженного железа и только чудом держался на плаву. На нем не осталось ни одного исправного орудия, если не считать одной сорокасемимиллиметровой пушки, уцелевшей чудом. К неподвижному и прекратившему огрызаться огнем крейсеру вновь стали приближаться японцы. Не желая сдавать корабль врагу, лейтенант Иванов приказал открыть кингстоны, покинуть корабль и спасаться «по способности». Раненых на скорую руку привязывали к уцелевшим койкам и просто выбрасывали в море, в надежде, что такой поплавок не даст им утонуть.

Адмирал Камимура, поняв, что капитуляции со стороны русских не будет, пришел в ярость и приказал обрушить на крейсер шквал огня. Взрывы японских снарядов на воде и палубе убивали старающихся спастись русских моряков. Однако броненосный крейсер русского флота «Рюрик» с поднятым Андреевским флагом и взвившимся сигналом «Погибаю, но не сдаюсь!» скрылся в морских волнах, так и не покорившись врагу. Японцы прекратили огонь и начали подбирать оставшихся в живых моряков…

Военные обозреватели всего мира, включая японских, писали: «Нужно быть железными существами, чтобы выдержать такой адский бой».

Маньчжурия, южнее Сюаньчжоу, сентябрь 1902 г.

Марш оказался весьма тяжелым испытанием для Михаила, несмотря на все его тренировки в конном спорте. Оказалось, что скакать, самому выбирая время и возможность отдыха, куда проще, чем маршировать в колонне полка. Но Гаврилов справился и даже втянулся в ритм движения. Поэтому и незаметно пропустил начало боя. Просто марш вдруг сменился непонятной суетой и командами, бездумно выполненными и ретранслированными Михаилом своим подчиненным. В результате две таратайки его взвода заехали за небольшой холм. Быстро снятые пулеметы солдаты, понукаемые унтерами и громкой руганью Толоконникова, заглушавшей даже звуки выстрелов, поволокли наверх. Михаил, спешился и бросив поводья денщику, поднялся на вершину, одновременно доставая из футляра бинокль. Наверху было довольно ветрено и шумно, над головой посвистывали какие-то непонятные насекомые. Несколько драгун из бокового дозора лежали и, лихорадочно передергивая затворы винтовок, палили куда-то в поле. Там, впереди, двигались фигурки в необычной темной, почти черной форме. Выстрелы несколько оглушили Михаила, и он не сразу расслышал, что ему кричит подбегающий Толоконников.

– Вашбродь, не геройствуйте, ложитесь! Пуля, она – дура!

Вот тут Гаврилов и осознал, что свистело над головой и кто перебегал там, впереди, в черном. Указав фельдфебелю взмахами руки две удобные позиции, он, смущаясь, присел вначале на колени, а затем и прилег рядом с одним из стрелков. Что-то в руках мешало лечь удобнее, и он со стыдом осознал, что совершенно забыл про бинокль.

Пока прапорщик разбирался со своим состоянием и снаряжением, расчеты «Максимов», старясь не подниматься над землей больше необходимого, линнемановскими лопатками[15] выровняли площадки под пулеметы, установили их и приготовились к ведению огня.

Рассматривая в бинокль атакующих, Михаил вдруг понял, что неприятное ощущение внизу живота, все более тяготившее его – это банальный страх. Такой страх, какого он еще не испытывал ни разу. Даже в детстве забравшись на огромный старинный дуб и глядя вниз на землю, он, кажется не боялся так, как сейчас. Хотя тогда было жутко страшно.

Переживания Михаила прервал странный хлюпающий звук. Он оторвался от бинокля и успел увидеть, как лежащий неподалеку стрелок несколько раз изогнулся, издавая странные, слышные даже сквозь все усиливающийся грохот стрельбы звуки, брызгая во все стороны какой-то темной, маслянистой жидкостью. И затих. Под его головой начала быстро расплываться темная лужа. Гаврилова чуть не стошнило и он, сдерживая позывы рвоты и вцепившись руками в бинокль так, что побелели косточки на пальцах, заставил себя отвернуться и смотреть на приближающуюся пехоту. И тут понял – пора стрелять. Нащупал непослушными пальцами свисток, не нашел и проорал, в надежде, что его услышат.

– Дистанция четыреста шагов! Поджать винт! Огонь!

С облегчением он расслышал доносящиеся до него, как сквозь вату, крики вахмистра Толубеева, дублируемые командирами расчетов. И тут раздался всезаглушающий грохот близких и следующих один за другим выстрелов, сливающихся в одну… а точнее – в две очереди. Японские пехотинцы начали падать один за другим, словно срезанные косой травинки и через несколько мгновений либо побежали назад, либо падали и замирали на месте. Гаврилов оглянулся на правый пулемет. Дрожащий, словно в лихорадке, ствол плевался огнем, отчего ему показалось, что огненная бабочка часто-часто махает крыльями. Неожиданно слух Михаила словно бы отсек шум от близких выстрелов, и он понял, что стреляет не только его расчет. С правого фланга явно стреляли еще два пулемета. Залегшие перед холмом пехотинцы стреляли уже не залпами, а пачками, словно соревнуясь с пулеметами, кто быстрее выпустит весь боезапас. Неожиданно стрельба прекратилась, пулеметы дожевали свои ленты, а стрелки, видимо, получили такую команду. Во всяком случае, подскочивший несколькими прыжками Толоконников крикнул.

– Вашбродь, приказ – прекратить огонь!

Наконец-то нащупав свисток, Гаврилов высвистал сигнал «Прекратить огонь» и снова перевел взгляд на поле, успев заметить, что расчеты без команды обихаживают пулеметы.

Ситуация впереди изменилась резко, как в дешевом приключенческом романе про Ната Пинкертона. Бегущие по равнине пехотинцы попали под удар неведомо откуда выскочивших конников. И сейчас шло самое страшное, что может себе представить вражеская пехота – преследование бегущих в панике кавалеристами. Михаил один раз увидел в бинокль, как такого беглеца в темной форме, бросившего винтовку и изо всех сил перебиравшего руками и ногами настиг драгун на соловом коне. Увиденное заставило его вновь бороться с приступом рвоты и, опустив бинокль, он на несколько мгновений уткнулся лицом в теплую, пахнущую столь знакомо и успокаивающе землю. Когда же он справился с очередным приступом слабости и развернулся осмотреть, чем заняты его люди, на холм в сопровождении небольшой свиты поднимался странно знакомый офицер в полковничьем мундире.

– Вашбродь! Его Величество, – смутно донеслись до него слова Толоконникова. Михаил вскочил, словно подброшенный пружиной, инстинктивно проверил, как сидит на голове фуражка, крикнул своим команду и на подгибающихся ногах двинулся навстречу царю.

– Без доклада, господин прапорщик! Все вольно! И без чинов, – не успел он подойти, как услышал ответ полковника. – Мы желаем осмотреть все без церемониала, господин прапорщик, – добавил, усмехнувшись доброй, располагающей улыбкой царь.

– Прапорщик Гаврилов, – только и смог доложить Михаил враз пересохшим ртом.

– А по батюшке? – подойдя и внимательно разглядывая пулемет, у которого, несмотря на приказ, вновь вытянулись во фрунт номера расчета, спросил император.

– М…м…михаил Пафнутьевич, – заикаясь от волнения ответил прапорщик.

– Отлично, Михаил Пафнутьевич. Расскажите же нам, что это за интересные станки у ваших автоматических картечниц. Кто придумал? Зачем такая форма? И поподробнее, как вы устраивались на позиции и принимали решение на открытие огня, – неожиданные вопросы Николая Второго, повернувшегося и заинтересованно смотревшего на прапорщика, вогнали того в ступор. Но пойманный Михаилом ободряющий взгляд императора вернул уверенность. И он начал рассказывать, неторопливо и подробно, словно на экзамене по латинскому языку в гимназии…

Очередная высадка японцев в результате неожиданно противодействия русских в итоге завершилась лишь образованием сравнительно небольшого плацдарма вокруг города Дагушань и дополнительной нагрузкой по его снабжению на транспортный японский флот. Нейтралы, несмотря на потопление «Рюрика» и наступивший перерыв в действиях крейсерского отряда и порт-артурской эскадры противника, в такие места плыть отказывались категорически. Не помогало ни предложение охраны из броненосных крейсеров, ни дополнительное увеличение платы за фрахт, которая и так неподъемно выросла после рейдов русских крейсеров. А с юга неумолимо наползала Вторая Тихоокеанская эскадра.

Ситуация становилась критической и требовались какие-то неожиданные меры, чтобы спасти Японию от неминуемого поражения.

Из газет:

«В виду того, что в Москве проходят телеграфные провода связующих Петербург с Дальним Востоком линий, обер-полицмейстером сделано распоряжении об особом охранении от порчи этих проводов. Все домовладельцы и собственники владений, прилегающих к линиям этих проводов местностей, обязаны подпиской заботиться об охране проводов и не допускать, в особенности к работам по починке проводов, лиц, не снабженных надежными документами от телеграфно ведомства»

«Московскiя вѣдомости». 12.07.1902 г.

«Во Франции, в Роньоне, в кафе, освещавшемся ацетиленом, произошел взрыв; погибло десять человек, сидевших в это время в кафе»

«Московскiя вѣдомости». 20.07.1902 г.

«Вчера в городском манеже открылись гулянья попечительства о народной трезвости. В виду событий на Дальнем Востоке программа гуляний значительно изменена. Исключены клоуны и оставлены только чисто народные развлечения как – игра на призы, балалаечники, военные песни и т. п.»

«Московскiя вѣдомости». 20.07.1902 г.

«В «Berliner Tageblatt» пишут, что общество и печать в преобладающем большинстве настроены против японцев. Японские известия о непричастности к покушению на Его Императорское Величество отвергаются и считаются просто увертками… Император Германский соизволил лично комментировать появившиеся в английской прессе статьи словами: «Выступать защитниками европейской цивилизации меньше всего имеют право те, которые объединились с азиатами и дают всему миру позорное зрелище натравливания желтых на белую расу»»

«Петербургскiя вѣдомости». 17.08.1902 г.

[1]Слова песни из фильма «Волшебный голос Джельсомино»

[2] «Выйдешь на море– трупы на волнах.

Выйдешь ли в горы – трупы в кустах.

Все умрем за императора,

Забыв о мирских делах».

Яп. патриотическая песня «Уми юкаба»

[3]Из подлинной записи в дневнике Николая II за 16 марта 1904 г.

[4]44 калибр «русский» (.44) – 10,67 мм

[5]В то время – Первый Морской Лорд. Первый морской лорд – глава ВМС Британской империи и начальник Главного Морского Штаба, в отличие от Первого Лорда Адмиралтейства, аналога морского министра других стран

[6]Копенгагирование – термин, появившийся после уничтожения флота Дании в гавани Копенгагена адмиралом Нельсоном. Означал уничтожение флота другого государства внезапной атакой без объявления войны

[7]9 миллиметров

[8]Официант, франц.

[9]Разведывательные отряды полков. Комплектовались солдатами, обычно добровольцами или наиболее подготовленными, из состава линейных рот. Предназначались для ведения разведки, охранения, иногда – для диверсионных действий («поисков») за линией фронта

[10]Унитарные артиллерийские выстрелы, состоящие из снаряда и гильзы, называются патронами, как и патроны для стрелкового оружия

[11] К сожалению, подлинного прозвища не нашел, поэтому придуманное мною прозвище адмирала Чухнина. Намеки на слухи о его непреклонном требовании к порядку во время службы старшим офицером на «Генерал-Адмирале» и на фамилию, созвучную названию финнов – чухонцы, одним из племен которой была «чудь белоглазая»

[12]Общефлотские чины были введены в нашей реальности в 1913 году, также с добавлением к званию слов «инженер-механик»

[13]Имеются ввиду события австро-прусской войны 1866 г., когда прусская армия, перейдя Судетские горы, вторглась в Австрию и разбила австрийские войска в битве при Садовой. А также гражданской войны в США 1861–1865 гг. Марш Шермана – поход армии северян, под командованием генерала Шермана по территории штата Джорджия к морю. Итогом стало разделение территории южан надвое и последующее их поражение. Рейд Стюарта – рейд кавалерии южан по тылам наступающих северян в 1863 г. Несмотря на успехи южан, рейд не помешал победе северян при Геттисберге

[14]Общее название в Российской Императорской армии для младших офицеров роты (эскадрона, батареи), которые подчинялись командиру подразделения

[15]Известна также как малая пехотная лопата, запатентована в 1870 датским офицером Линнеманом

Лихие времена

Идут лихие времена,

Через судьбу прошла война,

И нам сегодня грош цена,

И выжить сложно…

Алькор

Дневник императора Николая II

1-го сентября 1902 г. Да благословит Господь …, да дарует Он России победоносное окончание войны, прочный мир и тихое … житие![1]

Российская Империя, Санкт-Петербург, сентябрь 1902 г.

Владимирский дворец сегодня снова сиял огнями и привлекал к себе внимание всего Петербурга. Княгиня Мария Павловна давала небольшой, но роскошный прием по случаю прибытия пострадавшего в героическом деле при Чемульпо великого князя Кирилла. Бледный, явно еще не оправившийся от последствий ранения, с новеньким орденом на груди, Кирилл производил оглушительное впечатление на великосветских барышень и даже на из мамаш. Играла музыка, кружились в танце пары, собравшиеся вокруг сидящего князя дамочки, охали и ахали, слушая в очередной раз подробности кровавого боя, в котором он участвовал, перешёптывались, стоя в сторонке, офицеры – пока внизу шла вся эта показушная суета, собравшиеся в библиотеке обсуждали серьезные вопросы.

– … полагаю, ма шер, что это все же двойник. Настоящий, как я уже говорил, тайно похоронен в Ялте. Умер, да, да, дамы и господа, умер от тифа! И лишь непомерная гордыня подлейшей Аликс заставила ее разыграть эту комедию с двойником. Но и тут ей не повезло – двойник стал самостоятельным и творит, мерзавец, что хочет, – Владимир Николаевич, приехавший из Туркестана в короткий отпуск по случаю ранения сына, был несказанно зол на племянника, оторвавшего его от привычной кухни и «заставившего питаться варварскими азиатскими блюдами». Поэтому он и не стеснялся в выражениях, несмотря на присутствие дам и не относящихся к Семье лиц. А таковых в библиотеке, в которой собрались заговорщики было двое. Один из них, высокий и тощий, с бакенбардами, на унылом лице, был французом, советником посольства в России, мсье Жоржем Дантесом. Он любил показывать свой юмор и образованность, при первом знакомстве обязательно добавляя, что он не родственник, и даже представьте себе – не однофамилец. Второй, тоже худощавый, пониже ростом и слегка полноватый, но весьма подвижный джентльмен, представлял сейчас, как говорили, «заинтересованные в добрососедских отношениях высшие круги английского общества. Звали его мистером Робертом Кроми, но за то, что это его подлинное имя, не поручился бы, наверное, сам Эдуард Седьмой. Впрочем, после предъявленных им рекомендательных писем от «таких» людей, его признали бы, даже назовись он каким-нибудь Акакием Акакиевичем. Мистер Роберт делал вид, что не знает русского языка и сейчас смотрел на произносящего свой монолог великого князя с заинтересованным видом ничего не понимающего, но желающего узнать больше человека. Француз же изобразил, что не обращает внимания на оговорки и грубость Владимира Николаевича, словно тот рассуждал о каких-то посторонних делах.

– Но, Владимир, у тебя же нет и не будет никаких доказательств, – дождавшись, пока закончится поток красноречия хозяина дома, возразил Николай Николаевич. – Никто не поверит в столь абсурдное обвинение…

– Абсурдное? – теперь в разговор вступила сама неистовая Михень, – Serait-ce possible que Nikolai, simodéré et si instruit, traitant lamémoire de son père comme un sanctuaire, puisseordonner d'arrêter Witte? (Да разве Николай, столь слабохарактерный и столь хорошо воспитанный, относившийся к памяти отца, как к святыне, мог бы приказать просто арестовать Витте?), – произнеся первое слово по-русски, она перешла на французский из уважения к гостям. – Или отстранить от должности Победоносцева? А эта его затея с законотворческим Государственным Советом? Разве кто-то забыл, как он совсем недавно говорил о нерушимости самодержавного строя? И вдруг неожиданное изменение в мыслях, характере, да в самом поведении? Не говорит ли это о действительно произведенной подмене умершего от болезни Николая на тайно найденного двойника. Слухи ходят, а они просто так не появляются!

– Кхм… Как стало известно моим… хм… друзьям, ледис энд джентльменс – вступил в разговор англичанин, – Его Величество по возвращении в столицу не узнал даже преданный ему пес.

– Иман? Это точно? – удивился Николай Николаевич, который был любителем псовой охоты и знатоком собак. – Говорили мне, но я не поверил…

– Вот! – поднял вверх руку Владимир, словно призывая в свидетели нарисованных на потолке ангелочков. – Вот истинное доказательство! Собака всегда узнает хозяина, как бы он не изменился. А в данном случае, как вы все видите, мы боремся не с законным императором, а с узурпатором на троне. В чем нам оказывают помощь наши друзья, – он кивнул в сторону сидящих с каменными лицами иностранцев.

– Добавлю, что недавно начались переговоры о полном разрешении противоречий между нашими странами и возможным заключением союза, противостоящего проискам тевтонов и их претензиям на мировое господство, – неожиданно вступил в разговор Жорж. – И Франция предполагает, что Россия может и должна стать одной из сторон этого соглашения. Мы с вами давние союзники, мадам и мсье, – он, не поднимаясь со стула, изобразил изящный поклон, – и не нам бросать друг друга в час беды. А наш союз, наше, не побоюсь этого слова, сердечное согласие, позволит всем нашим державам не только сохранить, но и увеличить наше влияние в мире, приведет к расцвету наших держав и их невиданному ранее благополучию, которому не смогут угрожать никакие враги.

– Хорошо сказано, мсье Дантес, – ответил за всех, как хозяин, Владимир Николаевич. – Мы принимаем протянутую нам дружескую помощь и в свою очередь готовы всегда и во всем помочь нашим друзьям. Но разговоры разговорами, давайте перейдем к конкретным решениям…

Никто из танцующих в зале, как и их однополчане, воевавшие на Дальнем Востоке, еще не знали, что принесут им произнесенные в тишине библиотеки слова. Никто, кроме присутствующих и одной, дрожащей от страха и понимания того, что она слышит служанки. Не простой, надо признать, служанки, а тайного осведомителя Третьего отделения Его Императорского Величества канцелярии. Того самого отделения, которое недавним закрытым указом Государя было образовано вновь и получило невиданные ранее права и полномочия.

– Итак, медам и мсье, не дожидаемся сообщений о результатах битвы флотов, а при первом же сигнале о ее начале выступаем. Наши люди передадут о проигрыше, к сему сообщению добавим сообщение о гибели Николая и Михаила в бою с японским десантом… а слухи о двойнике, кои будут к этому времени обсуждаться повсюду, послужат нам дополнительным оправданием. После же… завершения дела, объявим о сем официально. Полагаю, никто не будет возражать, что трон перейдет к моему сыну? Нет? Ну, и великолепно. Все решено, приступаем к делу! – закончил свою речь великий князь Владимир. И подумал, что, если бы Николай не заставил его ехать в Туркестан, он по-прежнему не слушал бы вздорных речей своей жены. Но поездка, сопряженная с такими трудностями и лишениями, как невозможность взять с собой личного повара, плюс услышанные в этом труднейшем путешествии по варварским местам рассказы от людей, заслуживающих доверия, о подмене настоящего Николая на двойника, заставили его изменить точку зрения.

Желтое море, о-ва Эллиот, конец сентября 1902 г.

Два флота энергично готовились к решающему бою. Боевые действия на суше затихли сами собой, зато в мастерских и на заводах усиленно кипела работа. Ремонтируемые корабли один за другим выходили из доков.

Очень не хватало сведений о том, что происходит в Порт-Артуре. Там, после бездарного покушения на русского императора, жандармерия вычистила всех, кто вызывал хотя бы какие-то сомнения. Из-за чего даже не разоблаченный агент «Педро Рамирез» поспешно покинул город. А сам Того часто вспоминал этих ахо (недоумков) и кусотарэ (дебилов), разрушивших все, созданное не ими… Но план, разработанный Того, как кажется, решал и эту проблему. Изучая донесения о потерях и повреждениях русских кораблей, штаб предложил не учитывать оставшиеся владивостокские крейсера и считать в составе первой эскадры русских всего четыре броненосца, с возможным, но маловероятным появлением пятого. Владивостокские же крейсера еще ремонтировались после последнего боя.

Первоначально Того хотел оставить на Эллиотах тройку-четверку броненосцев и заблокировать первую эскадру. Но при этом против шестерки неприятельских броненосцев оставалась четыре броненосных крейсера и два броненосца – и даже с учетом малой скорости, устаревшей брони и вооружения русских, перевес в силах слишком незначительный для уверенной победы. Даже вышедший из ремонта «Якумо» не слишком менял это расклад сил. И тогда Хэйхатиро принял неожиданное решение – бросить все силы на подходящую вторую эскадру противника. Разбить ее и потом уже разбираться с первой. А чтобы порт-артурцы не успели прийти на помощь – задержать их минированием подходов к гавани. Конечно, русские рано или поздно мины выловят, но благодаря такому решению против второй эскадры русских смогут действовать все одиннадцать броненосных кораблей. Что гарантирует подавляющее превосходство в весе залпа и победу, а возможно – и полное уничтожение второй русской эскадры.

Идея, пришедшая Того в голову, первоначально с подозрением была воспринята штабными работниками. Однако по мере проработки остальных вариантов ее приняли все. Тем более, что талантливый штабной офицер капитан-лейтенант Тецутаро Сато предложил интересную и недорогую систему, позволяющую выставлять мины с миноносцев.

Хэйхатиро в эти дни старался пореже покидать свою каюту, ибо во взгляде любого встреченного им сослуживца, от матроса до начальника штаба ему виделся невысказанный вопрос: «Когда»? Казалось, нервное напряжение скоро выльется во что-нибудь неожиданное, грозящее потерей лица участвующих. Но тут в дверь салона командующего постучал вестовой, принесший телеграмму от одного из консулов в Китае. И сразу напряженное ожидание сменилось бурной деятельностью. На кораблях Объединенного флота поднимали пары, проворачивали машины и готовились к выходу в море.

Наконец практически весь японский флот снялся с якоря и направился к Порт-Артуру. Добравшись почти до острова Раунд, броненосцы и крейсера застопорили машины и легли в дрейф. На кораблях, предназначенных для, начали готовить мины к постановке. К вечеру два отряда дестроеров, отряд миноносцев и минный заградитель «Кориу-мару» в охранении еще одного отряда дестроеров направились к Порт-Артуру. Густые облака заволакивали небо и море было подернуто туманом. Для постановки мни погода была самая подходящая. На флагманском броненосце адмирал Того приказал поднять сигнал: «Заранее поздравляю с успехом» На всех кораблях команды стояли во фронте, провожая уходящих. С «Кориу-мару» последовал ответный сигнал: «В виду благоприятной погоды ручаюсь за успех», и отряд кораблей – минных заградителей направился на запад.

Отряд заградителей подошел к рейду Порт-Артура почти в полночь, но потерял некоторое время из-за потери ориентировки во мраке – японцы не могли точно определить место. Ориентировке помогли русские прожектора, осветившие подступы к внешнему рейду с Электрического утеса. Уточнив свое местоположение, японцы поставили мины и повернули курсом на стоянку на островах Эллиот.

Казалось, боги были на стороне сынов Аматерасу-оми-ками. Осталось только получить господство на море, разбив флот русских…

А дальнейшее – дело армейцев.

Только если хочешь рассмешить богов – расскажи им о своих планах, пусть даже и мысленно.

Желтое море, район около мыса Шантунг, конец сентября 1902 г.

Флоты встретились, когда на траверсе традиционно идущего головным «Сисоя Великого» оказался мыс Шантунг. Сначала на горизонте показался явный вспомогательный крейсер японского флота, тотчас же начавший трещать передачей в эфире. Посланный, после перехвата радиотелеграммы, отогнать его «Новик» быстро сообщил по радиотелеграфу, что засек впереди еще два отряда кораблей противника.

Японская эскадра, немного запоздав, вышла сзади, ракурсом в три четверти от броненосной колонны русских, концевым в которой сегодня был ««Император Александр II». «Ростислав» шел четвертым по счету, будучи флагманским кораблем второго отряда из него и двух «императоров». Однако, поскольку эскадры приближались под углом друг к другу, с его мостика были видны обе японские колонны.

– Поздравляю вас, господа, – рассмотрев в подзорную трубу противника, великий князь Александр повернулся к стоящим на мостике офицерам. – Нам приготовили «огненную» встречу. Я насчитал шесть броненосцев и пятерку броненосных крейсеров. Что там командующий? – вахтенный офицер, только что переговоривший с сигнальщиком, в ответ на вопрос доложил, что приказано готовиться к бою и увеличить скорость.

На эскадре подняли на всех мачтах стеньговые флаги «в виду неприятеля» и зарядили орудия. Почти одновременно огромные полотнища с солнечными кругами поднялись на японских кораблях.

На идущем головным броненосце «Микаса» стоящий на мостике Того, одетый для этого боя в парадный адмиральский мундир, с фамильным мечом на боку, едва сумел удержать радостный возглас. Мало того, что ему удалось поймать русских до их соединения, ошибка в определении места неприятельского флота неожиданно обернулась выигрышной позицией для его броненосцев к началу боя. Сейчас они подойдут сзади и одного за другим выбьют русские броненосцы, начиная со слабейших устарелых броненосных таранов и «Ростислава», вооруженного десятидюймовыми орудиями. Адмирал опустил бинокль и продиктовал приказание преданно слушающему вахтенному офицеру.

– Держать скорость шестнадцать узлов. Второму боевому отряду встать в кильватер первому. Поднять сигнал «Империя надеется, что сегодня каждый выполнит свой долг».

Японская эскадра нагоняла русских, тоже прибавивших ход, судя по дыму из труб. Расстояние, по оценке Того, было еще велико для открытия огня, когда концевой русский броненосец внезапно выдал залп из двух орудий главного калибра. Снаряды упали неожиданно близко, почти накрытием. Хэйхатиро запросил дистанцию до противника и был неприятно удивлен, услышав, что она составляет тридцать восемь кабельтов. Между тем, русские слегка довернули и к «Императору Александру II» присоединились «Император Николай I» и «Ростислав». Теперь по приближающимся японским броненосца били не только главные калибры в девять, десять и двенадцать дюймов, но даже шестидюймовые пушки. Море вокруг «Микасы» словно вскипело фонтанами многочисленных гейзеров.

Почти сразу же начались попадания, причем, не только в идущий головным броненосец, но перелетами – и в идущий мателотом «Асахи». В «Микасу» попало не меньше трех крупнокалиберных и столько же шестидюймовых снарядов. В «Асахи» – два крупнокалиберных. И, если попавшие в «Асахи» снаряды повредили одно из двенадцатидюймовых орудий и мачту, то один из попавших в «Микасу» тяжелых девятидюймовых снарядов оказался поистине роковым для судеб Японской Империи.

Обычно, когда говорят о «золотом снаряде» или «золотом попадании» имеют в виду удачно попавший и взорвавшийся снаряд. В отличие от других случаев, этот почти двенадцатипудовый снаряд не взорвался. Да, несмотря на жесткие нормы при изготовлении и контроль, такое бывает всегда и везде. Но даже одно попадание несущейся на сверхзвуковой скорости огромной металлической болванки привело к контузиям и ранам стоящих на мостике офицеров от летящих во все стороны обломков конструкции. Управление эскадрой было потеряно чуть больше, чем на четверть часа.

Русские, набирая ход, успели завершить ранее незамеченный наблюдателями противника маневр и вышли на контркурс с японской колонной. Две бронированные водоплавающие змеи, плюясь друг в друга огнем, понеслись мимо, словно стремясь поскорее убежать друг от друга. Необходимо заметить, что стрельба на контркурсах в русском флоте традиционно являлась основным упражнением для артиллеристов. Хорошо подготовленные в этом старослужащие-комендоры, злые на «косоглазых желтопузых азиатов», из-за которых начальство вполне могло задержать их на флоте лишний год, а то и два, отстрелялись со всем своим прилежанием. Особенно досталось «Микасе», на борту которого и до того разгорался пожар, и почему-то идущему последним в колонне «Адзума». Похоже, вид уходящих из прицелов кораблей противника сильно раззадорил комендоров и заряжающих русских орудий, стрелявших в конце этого столкновения почти с полигонной скорострельностью. Впрочем, досталось при этом всем. Все-таки на огонь двадцати двенадцатидюймовых и пяти девятидюймовых орудий главного калибра русских, с японской стороны отвечали двадцать четыре двенадцатидюймовых и столько же восьмидюймовых орудий. От немедленного разгрома русских спасли два фактора – противник обстреливал нашу колонну неодновременно из всех орудий, тем более, что броненосные крейсера были озабочены выходом в кильватер своим броненосцам, и его комендоры, особенно на крейсерах, были подготовлены хуже российских.

Построенный во Франции броненосный крейсер «Адзума», имея практически одинаковые характеристики с остальными кораблями этого класса, отличался более коротким броневым поясом. Именно это обстоятельство стало роковым для корабля. В короткое время крейсер получил семь или даже десять попаданий фугасов в двенадцать и девять дюймов, и не менее четырех шестидюймовых, причем в большинстве – в незащищенные броней борта. Потеряв ход, горящий корабль вывалился из строя, кренясь на правый борт. К поврежденному собрату на помощь поспешили японские бронепалубные крейсера и дестроеры, до того маневрирующие в стороне. Заметив это, им навстречу устремились русские бронепалубники. Произошла короткая, но ожесточенная стычка между двумя отрядами одинаковых по классу, но разных по водоизмещению и вооружению крейсеров. В результате японцы отошли, потеряв тройку утонувших дестроеров и поврежденный крейсер «Сума», а русские – сильно поврежденный и впоследствии затонувший «Боярин». В отражении минных атак отличился новейший скоростной «Новик», которому удалось уничтожить два вражеских корабля. Пока же легкие силы флотов выяснили кто из них могущественнее, поврежденный крейсер «Адзума» как-то незаметно перевернулся и затонул. Спасенных не было.