Текст книги "Лихоманка"

Автор книги: Анатолий Чупринский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Как известно, сапожник всегда ходит босой. Или в драных ботинках. В садовом товариществе «Прозаик», как уже сказано, у Анечки Барбекю был только строительный вагончик. На большее не хватило времени. И сил. Все остальное, шикарный особняк с бассейном, Анечка планировала отгрохать когда-нибудь потом. Когда чуть-чуть расхлебается с заказами. И они все пребывали и пребывали. И денег требовалось все больше и больше. Все заработанное, Анечка вкладывала во все новые и новые заказы и проекты. Вертелась как белка в колесе. Работала, по ее собственному выражению, по «пятьдесят два часа в сутки». И конца края этому стремительному забегу видно не было.

Кстати, многие из цирковых артистов отличаются подобной фантастической работоспособностью. Особая порода. Цирковые, одно слово.

Феликс решил зайти в Анечке, одолжить у нее полевой бинокль. Наверняка, пригодится. Хотя, если честно, бинокль был только поводом.

Куприн решительной походкой шел по Бродвею и напряженно вслушивался в голос девушки, доносившиеся из окна второго этажа дачи писателя Валерия Шагина.

Он уходил все дальше и дальше от своей второй улицы.

Нервный, истеричный голос становился все глуше.

Феликс подошел к знакомому низенькому заборчику и подергал за тонкий шнур у калитки, протянутый от столба до угла вагончика. Над дверью вагончика мелодично звякнул колокольчик.

«Ему чего-нибудь попроще, а он циркачку полюбил!» – тихо бубнил себе под нос Феликс. Ему очень нравилась эта песня. Вполне можно заменить, «Ах, Ваня! Что ж ты, Ваня!», на «Ах, Филя! Что ж ты, Филя! Ты сам по проволоке идешь!».

Анечка возникла на пороге вагончика, как черт из табакерки. Эдакий пухленький чертик. Будто только и ждала Феликса. Наверняка, так и было.

– Филя-а! Рыцарь мой! – улыбаясь, пропела Анечка, – Привяжи своего коня к дереву и заходи в мой замок. Огонь в камине давно ждет тебя!

– Ладно тебе… – хмуро начал, было, Феликс, но не выдержал, улыбнулся.

На Анечку Барбекю невозможно было сердиться. Она была выдумщицей и фантазеркой. Постоянно придумывала какие-то игры. С упоением втягивала в них всех соседей. Ею можно было только восторгаться. Чем наш доблестный Феликс и занимался. Последние четыре летних сезона.

Каждый день она выдумывала какую-нибудь новую игру.

– Филя! Я решила посвятить тебя в рыцари Тайного ордена!

– Анечка! – взмолился Феликс.

– Молчи! – приказала Анечка Барбекю.

– Опустись на одно колено! – строго и торжественно продолжила она.

На Анечке было надето какое-то странное пестрое одеяние. Нечто среднее между восточным халатом и лоскутным деревенским одеялом. На голове то ли чалма, то ли китайское полотенце. Смех, да и только.

Она стояла посреди своего вагончика и прижимала к груди деревянный меч, довольно приличного размера. Явно умыкнула из артистического реквизита в своем цирке на Цветном бульваре.

– Филя! Я жду! – грозно заявила Анна.

Феликс со вздохом опустился на одно колено. На Анечку, действительно, невозможно было сердиться. Хотя, пол вагончика она могла бы и подмести.

Но Анечку подобные бытовые мелочи никогда не волновали. Недаром она носила фамилию Барбекю. Это вам не кот начихал.

– Завтра ранним утром! – грозно вещала Анечка, – Едва взойдет солнце, ты должен выйти в чистое поле…

– Без этого никак? – вставил Куприн.

– Над полем завтра будет висеть радуга! – голосом Кассандры, продолжала Анечка. – В том месте, где она левым своим концом коснется земли, ты должен вбить осиновый кол.… Прочертить вокруг него большой круг…

«Ну, и фантазия!» – мысленно усмехнулся Феликс.

– И прикрепить на нем табличку: «Драконам вход воспрещен!».

– Согласен! – послушно кивнул Феликс. Честно говоря, он опасался, посвящение в рыцари будет сопряжено с более реалистическими приказами.

– В этом месте мы построим замок! – деловым тоном объявила Анечка.

Судя по всему, «проблемы Доры» для нее просто не существовало. Феликс тоже начисто забывал о жене, едва переступал порог строительного вагончика.

У любознательных дачников возникал естественный вопрос. Чем, собственно, занимается эта парочка, запершись на железный засов в строительном вагончике и, наглухо занавесив плотными шторами окна? Какие-то подозрительные ритмичные шумы, какая-то древняя допотопная музыка. Что это?

Ответ поразил бы даже самый изощренный фантазийный ум.

Феликс Куприн и Анечка Барбекю, в глубокой тайне от общественности, разучивали исключительно для себя, для души, партии из некогда популярных, сегодня, к сожалению, напрочь забытых оперетт.

«Всегда-а быть в ма-аске-е! Судьба-а моя-а-а!!!» – трагически пел Феликс Куприн. Кстати, у него был неплохой баритональный тенор.

Анечки ни на йоту ему не уступала. Ни в чем.

«Карамболина-а! Карамболетта-а! Ты солнце радостного дня-а!»

Особенно удачно у них получался дуэт из «Белой акации».

«Посмотрите, ветер тучи нагоняет! Ну и что же? Значит, дождь пойдет сейчас. Да, возможно. Значит, многое бывает. По причинам не зависящим от нас! Безусловно, кое-что, хоть и немного! С той поры, что существует белый свет!»

Ах, что это были за чудесные вечера!

На тесном пятачке строительного вагончика эти двое уже немолодых людей умудрялись разучивать десятки танцев и орий из оперетт.

Одни названия чего стоят! Менуэт, полонез, полька-бабочка, вальс бостон, галоп, краковяк! «Белая акация», «Мистер Икс», «Фиалка Монмартра»!

Необычной формы. У Анечки все всегда было необычное, экстравагантное.

– Налей полные бокалы!

Феликс с готовностью принялся исполнять приказание. Анечка Барбекю и Феликс Куприн взяли бокалы с вином и посмотрели друг другу в глаза.

– Рыцарь мой! – улыбаясь, спросила Анечка. – Чего бы ты хотел больше всего на свете?

– Для себя или для человечества? – уточнил Феликс.

– Ну… допустим, для него?

– Для человечества. Миру – мир! И хватит с него, с человечества. А для себя…

Анечка Барбекю и Феликс Куприн сидели за столом напротив друг друга. Оба улыбались. Смотрели друг другу в глаза и улыбались.

Над поселком прогремел гром. Глухо и угрожающе. Именно сегодня природа решилась, все-таки, разразиться над истринский районом незаурядным ливнем.

С разных концов поселка послышался испуганный лай собак.

Буквально после третьей фразы эксклюзивного интервью Валерий Шагин со всей ошеломляющей ясностью наконец-то понял. Он по уши влип, мягко говоря, в крайне неприятную историю.

«Жадность фраера сгубила!» – пронеслось у него в голове.

Какая-то глупая привычка у него возникла в последнее время. Явное отклонение от нормы. Вовсе не видеть очевидного, бросающегося в глаза. На себе слишком закольцевался, что ли?

Так бывает. Прямо перед носом маячит совершенная очевидность. Окружающие пальцами показывают. Человек же предпочитает не замечать этой очевидности. Задвигает ее куда-то на периферию своего сознания. Отмахивается от указующих перстов окружающих. И только когда совсем уж натыкается на нее лбом, набивает большую шишку, только тогда замечает. И очень удивляется. Почему меня никто не предупредил? Не указал пальцем на очевидное?

Перед ним на тахте, скрестив ноги по-турецки, сидела абсолютно ненормальная девчонка с бездонными темными глазищами и, раскачиваясь из стороны в сторону, как курильщик опиума, несла какую-то чудовищную околесицу. Эдакий дикий коктейль из третьесортных американских триллеров, обильно сдобренный фрагментами то-ли из «Санта Барбары», то-ли еще из какой-то подобной мыльной дребедени.

Девчонка постоянно всхлипывала, кривила влажный рот и вытирала ладонями губы. Невпопад дико хохотала, как ночной филин или внезапно замолкала на полуслове и, уставившись в одну точку, морщила крутой лобик и пыталась с остервенением что-то выковырнуть у себя из уха.

Она ни на секунду не выпускала из рук большую бутыль с красным вином. Хлебала его, как воду. Через каждые десять-пятнадцать секунд. И ничуть при этом не пьянела. Шагин сколько ни пытался, так и смог уловить в ее лице или голосе даже малейшего признака опьянения.

Воистину, это поколение слеплено из другого теста. Хотя, возможно, все дело в ее «неадекватности».

Хорошо быть психиатром. Или психотерапевтом. Сегодня самая востребованная профессия. Мотивы, устремления, тайные желания любого индивида для тебя как на ладони. Пациент еще только собирается рот раскрыть, ты уже знаешь, что именно он собирается вякнуть. Более того. Знаешь даже, что он сотворит через месяц или год. Прелесть что за профессия! И деньги они гребут лопатой.

Если психиатр или психотерапевт еще и астрологией увлекается, волочет в этом вопросе, для него открываются просто бесконечные горизонты. Именно, бесконечные. Для такого нет туманных неясностей, драматических загадок и запутанных комплексов.

К сожалению, наш Джек Лондон, то бишь, Валерий Шагин, не очень увлекался астрологией. Что-то слышал краем уха. Не более того. Потому довольно часто попадал впросак.

– Какой у вас знак Зодиака? Пингвин? – спросил Валера.

– Зубр! – рыкнуло юное создание.

– Ясно, – усмехнулся Шагин.

– Ничего тебе не ясно! – зло ответила звездочка, – И нечего из себя корчить всезнайку. Если ты старше на несколько лет, это ни о чем не говорит. Ясно?

Шагин не был психиатром. Но даже неспециалисту с первого взгляда было ясно. На тахте восседало совершенно ненормальное существо. Девушка, почти подросток. С серьезным психическим расстройством. В период обострения. Ей требовалась экстренная квалифицированная медицинская помощь.

«О, Господи!» – охнул про себя Шагин, когда поднялся в очередной раз на второй этаж в свой кабинет. И увидел Ассоль с выпученными глазами, яростно ковыряющую у себя в ухе пальцем.

Перед этим она попросила его на минутку выйти. Ей, мол, надо переодеться и привести себя в порядок. Сама за эту минутку успела прилично подраздеться.

«Завтра же отвезу ее обратно в Москву. Надо только как-то перебиться до утра. Придется не спать всю ночь».

Начиналось-то все вроде ничего, нормально. Полчаса назад казалось, все путем. И не в таких передрягах приходилось бывать.

– Диктофон работает? – подозрительно осведомилась Ассоль.

– На полную катушку, – ответил Валера. Хотя сам и не думал нажимать на кнопку записи. Тратить пленку, пустое занятие.

Из своего небольшого, но все-таки опыта общения с сумасшедшими он вынес одно. Главное – не возражать, не перечить, во всем соглашаться. Иначе беда!

Теперь, окончательно и бесповоротно убедившись, что перед ним просто несчастная сумасшедшая девочка, Шагин решил выждать какое-то время. И только потом перейти к активным действиям.

Ассоль, между тем, сделала внушительный глоток из бутылки, собралась с духом и начала свое трагическое повествование.

Как и предполагал Шагин, под первым номером у нее шло изнасилование.

Краем уха он слышал от компетентных людей. Штамп «номер раз!». У всех юных бомжих и бродяжек всегда наготове слезливая история о том, как ее, бедную, несчастную, изнасиловал родной отец. Извращенец, алкоголик и вообще, нелюдь! По их убеждению это должно разжалобить глупых взрослых.

Бедняжки и не подозревают, опытные взрослые тети в белых халатах и дяди в погонах отлично осведомлены, что все эти истории об изнасиловании родным отцом в девяносто семи (!?) случаях из ста чистейшая выдумка больного детского воображения. И только три процента, хотя и это чудовищно много, правда.

Шагин уже догадался, ему предстоит услышать один из вариантов.

– Помогите-е!!!

Задрав голову к потолку, вдруг заорала во все горло Ассоль. Она орала пронзительным визгливым голосом средневековой ведьмы, у которой монахи начали выдирать волосья из башки.

– Люди-и, помогите-е!!!

Бесконечно повторяла она на все лады. Раскачивалась при этом из стороны в сторону, как старый индеец у костра в окружении своего племени, взывая к своим Богам за помощью и поддержкой.

Залаяли на все голоса со всех сторон собаки. Взвились из-под крыш сараев и низко, со свистом рассекая ночной воздух, начали шарахаться между дачами летучие мыши. Кое-где вспыхнули огни в окнах. Где-то хлопнула калитка.

Во всем поселке только один человек сохранял олимпийское спокойствие.

Валерий Шагин курил сигарету, стряхивал пепел в пепельницу и делал вид, будто регулирует громкость записи диктофона.

– Так я кричала на все Адриатическое побережье, у нас там свой особняк, – с неподдельной горечью в голосе, как-то очень заготовлено, молвила Ассоль. – …когда меня насиловал мой родной отец!

Шагин лишь мельком взглянул на девочку. Она широко раскрытыми глазами смотрела в темноту окна.

«Теперь на меня повесят всех собак!» – думал Валера.

Ассоль продолжала взывать к каким-то неведомым людям. Ко всему человечеству, короче. Правда, взывала она как-то автоматически, без нервов, без внутреннего напряжения. Как-то очень привычно и даже обыденно.

Шагин молчал. Крики Ассоль постепенно начали сходить «на нет».

– Что скажешь? – наконец спросила она, перестав взывать к человечеству.

– Впечатляет.

– Не веришь? – совершенно спокойным тоном спросила она.

– Почему, верю, – не поднимая головы от диктофона, ответил Шагин.

– Это истинная, правда!

– Верю, верю.

– По-моему, классное название для книги. «Люди! Помогите!».

– Стоит подумать, – ответил Валера.

– Только не надо вот этих гнусных двусмысленных ухмылок! – неожиданно со злостью сказала она.

– Не думал даже.

Шагин поднял на нее удивленное лицо. Недоуменно пожал плечами и привычно переменил позу. Левая нога опять затекла.

– Ладно вам! По глазам вижу, не веришь! – настаивала Ассоль.

– Вы ошибаетесь, дитя мое!

– Не смей меня называть «дитя мое!»! Так меня называл он! Этот ублюдок, бывший мой отец… И вообще, он мне не отец. Так, посторонняя гнусная личность.

– Хорошо. Не буду.

«Если так дальше пойдет, придется ее связать. На всякий случай» – между тем думал Шагин.

– Ненавижу, ненавижу-у! У-у-у!!!

«У меня здесь всего два полотенца. Явно мало. Надо под каким-то предлогом спуститься вниз. Где-то в ящиках есть старые простыни».

Неожиданно помогла сама Ассоль.

– Принеси еще вина! Вермут и виски! – резко распорядилась она.

Шагин открыл, было, рот, мол, маленьким девочкам не следует злоупотреблять спиртными напитками. Мол, плохо влияет на цвет лица и все такое. Но во время прикусил язык. Вполне возможно звездочку от обилия спиртного развезет, и уложить ее в постель, предварительно связав, не составит никакого труда.

А там… утром погрузить бесчувственное тело на заднее сидение, час езды и…

«Здравствуй, столица! Здравствуй, Москва!».

Шагин спустился на первый этаж и посмотрел на часы.

Было без пятнадцати двенадцать.

«В запасе всего пятнадцать минут!» – нервно подумал Валера.

Поселковый сторож Миша, отставной моряк-подводник, регулярно, как робот, ровно в двенадцать часов подходил к общему электрощиту и вырубал рубильник. Поселок погружался в беспросветную темень. Ни увещевания, ни просьбы, ни даже подкуп, не производили на него ни малейшего впечатления. Не иначе, за годы плавания в Мировом океане на всяческих подводных судах у него сформировался жуткий комплекс экономии электроэнергии.

– Электричество должно быть экономным! – мрачно твердил он.

Попытки вбить в его морскую голову, что, мол, летом по такой жаре, холодильники во всем поселке непременно потекут и, что бедные дети, внуки останутся без завтрака, или того хуже, отравятся испортившимися молочными продуктами, случится поголовная эпидемия и все такое, ни к какому положительному результату не приводили.

– До утра ничего с вашими продуктами не сделается! – парировал матрос Миша. И вырубал электричество.

Не раз и не два на общих собраниях, (единогласно!), выносили решения – выгнать матроса-подводника Мишу к чертовой матери из поселка. Но, (увы!), на должность сторожа, за такую мизерную зарплату, называть которую вслух, язык ни у кого не поворачивался, желающих не находилось. Все оставалось по-прежнему.

В двенадцать часов отбой! В шесть утра подъем!

Неожиданно Феликс нахмурился. И даже помрачнел. Поставил бокал на стол. И даже слегка отодвинул в сторону.

– В чем дело? – встревожилась Анечка.

– Надо что-то делать с этими манкуртами, – проворчал Куприн.

– Ты имеешь в виду….

– Именно! – жестко ответил Феликс. – Ты спросила, чего бы я хотел? Тишины! Покоя, тишины и порядка! Ты посмотри, что они творят! Скоро весь поселок превратят в загородный бордель! А вокруг дети и пожилые люди!

– Филя-а! – укоризненно пропела Анечка. Она с первой минуты знакомства называла его именно так. «Филя-а!». Ласково и нежно.

– Какие твои годы! Ты еще вполне молодой мужчина…

– Короче! Выходки этих мутантов лично я больше терпеть, не намерен! Ты слышала, как кричала девушка? Звала на помощь!

– Мало ли,… – пожала плечами Анечка, – Может, они просто дурачились. У нынешнего поколения шутки все какие-то… дебильные!

– Ты заметила, никто не обратил внимания. Все сделали вид, будто ничего не слышали. А ведь поселок набит народом. Все сидят по своим норам и никто даже нос не высунет на улицу. Так дальше продолжаться не может! Лично я терпеть этот бардак не намерен! Знаешь, сколько в Подмосковье маньяков на свободе разгуливает? – с угрозой спросил Феликс.

– Сколько? – округлив глаза, спросила Анечка.

– Каждый третий!

– Может быть, на даче Шагина обосновалась банда?

– Все может быть, – задумчиво молвил Феликс. – Надо проверить. Девушка кричала, просила о помощи, слышала?

– Ну… что-то такое было… – неуверенно ответила Анечка. – Просто дурачились. У этих молодых шутки нынче дебильные. Не сразу и поймешь.

– А если что-то серьезное? Если человек действительно нуждается в помощи. А никто и пальцем пошевелить не желает. Что тогда?

– Можешь на меня рассчитывать! – решительно заявила отважная Анечка.

В эту секунду она была готова пойти вместе с Феликсом и сразиться насмерть с целой бандой сексуальных маньяков-насильников.

Поднявшись в сотый раз на второй этаж с подносом в руках, Шагин замер на пороге кабинета. По его спине волной пробежали мурашки, он мгновенно вспотел.

То, что он увидел долгое время, потом вспоминалось ему диким бредом.

Девчонка стояла совершенно голой во весь рост на тахте, вытянув перед собой в руке большой кухонный нож, острие которого было направлено прямо в лицо Шагину. Глаза ее чудовищно были подведены черной краской, рот размалеван кроваво-красной помадой. Ни дать, ни взять, маленькая вампирша из фильма ужасов. Если бы не нож в ее руке, можно было все свести к шутке.

А тут…

«Когда только успела намазаться?» – мелькнуло у него в голове.

Когда она успела еще и раздеться догола, почему-то не пришло ему в голову.

Несколько мгновений Шагин стоял неподвижно, как истукан, на пороге кабинета. Наверняка, на его физиономии появилась жалкая, слегка испуганная улыбка. Во всяком случае, так подумалось Шагину в эти секунды, которые тянулись и тянулись бесконечно, как провода вдоль железных дорог.

– Испугался… сволочь!? – торжествующе усмехнулась вампирша.

Шагин перевел дыхание, кивнул головой.

– Есть немного. От неожиданности, – насколько возможно, спокойным тоном, ответил Валера.

Секунду помолчал, потом добавил:

– Одна неточность. Я не сволочь. Согласен, у меня множество недостатков. Можно составить целый перечень. Хочешь поговорить об этом? Давай обсудим.

Валера неосознанно в минуту опасности перешел на киношные американские штампы. «Хочешь поговорить об этом? Давай обсудим!». Так выражаются только в заокеанских боевиках третьей категории. У этой девчонки, наверняка, кроме них ни черта в башке нет. Это ей должно быть понятно.

«Главное – усыпить ее бдительность!»

Шагин медленно передвигался по кабинету, делая вид, будто ищет какую-то вещь. Сам всеми силами старался не смотреть на лезвие ножа. Блестящее острие, как компас поворачивалось в его сторону, куда бы он ни двинулся.

– Скажу сразу. Название книги, «Люди! Помогите!» мне не нравится. Как-то излишне экспрессивно, по-женски. Может, придумаем что-либо другое?

– Меня не колышет, нравится тебе или нет! Нравится мне! Понял?

– Хозяин – барин. Кто платит, тот и шарманку крутит.

– Какую еще шарманку?

– Так, к слову. Не обращай внимания.

Все-таки, Валера исхитрился, отвлек на секунду внимание. Помог древний школьный прикол из разряда, «у тебя спина белая!».

– Что у тебя с ухом? – нахмурившись, быстро спросил он.

Валера Шагин очень во время вспомнил, что она с остервенением ковыряла пальцем именно в этом ухе.

– Откуда кровь?

– Где? – недоуменно спросила Ассоль.

Она опустила руку с ножом чуть вниз, провела тыльной стороной ладони другой руки по левой щеке, потом по правой.

Этого мгновения было достаточно. Шагин рассчитал точно. Он кинулся вперед, как солдат на амбразуру вражеского дота. Еще в полете успел сделать самое главное, перехватить ее руку с ножом.

Ассоль взвизгнула.

Оба упали на тахту и несколько секунд катались по ней, как борцы вольного стиля. Ассоль вцепилась зубами в руку Шагина и сильно укусила его.

Шагин застонал, но сделал главное, вывернул руку Ассоль за спину и не без труда отнял у нее нож. Ассоль тут же перестала сопротивляться. Обмякла и откинулась на спину. Тяжело дыша, Шагин сел на тахте. Утер со лба пот.

Ассоль по-прежнему лежала на спине и, выпучив глаза, смотрела в потолок.

Шагин медленно поднялся с тахты, подошел к окну, размахнулся, и что есть силы, швырнул нож далеко-далеко. Куда-то в угол участка, за кусты.

Ассоль мгновенно, как ужаленная вскочила на ноги.

– Ах ты… подонок! – гневно заявила звездочка шоу бизнеса. – Это подарок.

Подошла в Шагину вплотную. И изо всей силы влепила ему пощечину.

И в то же мгновение за окнами дачи, над всем писательским поселком, как по заказу, полыхнула ослепительная молния.

Валера Шагин схватился рукой за щеку. А за окнами угрожающе загремел оглушительными раскатами гром небесный. Иллюстрируя, подчеркивая и даже акцентируя эстрадную пощечину.

Давно замечено, окружающая нас природа и есть самый талантливый режиссер. Надо только уметь это заметить.

За окном над крышами домов поселка угрожающим гулом волной прошелся первый порыв ветра. Зашумел листвой деревьев и затих. По крыше дачи звонко застучали первые редкие капли дождя. Но и они через мгновение стихли.

И тут Валера Шагин допустил очередную оплошность. Которую по счету на сегодняшний день? Уже и не скажешь с точностью.

Почему-то, будучи уверенным, что после эмоциональной вспышки, после борьбы на тахте и пощечины, Ассоль хоть на какое-то время утихомирилась, Шагин посторонился, обошел ее справа, как фонарный столб и пошел к двери. Хотел слегка ополоснуться под рукомойником во дворе.

Этого движения Ассоль хватило с лихвой. Для следующего фокуса.

Она, не долго думая, сиганула прямо в раскрытое окно. В чем мама родила, в совершенно голом виде. Вскочила на подоконник, перекинула наружу ноги, перевернулась спиной к улице и повисла на руках.

– Помогите-е! Люди-и!!! – заорала она на весь поселок.

Надо отдать должное реакции Валеры Шагина.

Он мгновенно подскочил к окну, свесился с подоконника, наклонился и успел ухватить звездочку шоу бизнеса за ее эксклюзивную прическу. Само собой, звездочка опять взвыла, как дикая кошка. На весь поселок.

Наш незадачливый Джек Лондон, то бишь, Валерий Шагин, все-таки, успел еще второй рукой схватить Ассоль за ее правую руку. И даже чуть подтащить к себе, поднять слегка вверх к подоконнику. На большее у него не хватило сил. К тому же Ассоль визжала и сопротивлялась.

Эту незабываемую картину, достойную кисти Никоса Сафронова, наблюдали самые разные люди в писательском поселке.

Такое не увидишь ни в каком блокбастере. Даже в самом американском.

Абсолютно голая девица висит на стене дома под раскрытым окном, дрыгает руками и ногами, и явно жаждет прыгнуть вниз. Отталкивается коленками от стены, болтается, как маятник, вправо-влево. И визжит при этом, как стая диких кошек, которым одновременно отдавали все на свете хвосты.

А сам хозяин дачи, свесившись по пояс из темного проема окна, всеми силами удерживает эту голую девицу от необдуманного поступка. Все-таки расстояние до земли несколько метров. Вполне можно руки-ноги переломать. Да и в голом виде, как-то не совсем прилично.

– Помогите-е!!!

Эту сцену наблюдали, очень даже наблюдали самые разные люди в поселке.

Из окна своей спальни презрительно и брезгливо Машенька Чистовская. Она чувствовала себя глубоко униженной и бесконечно оскорбленной.

Из глубины сада Чистовских, с неподдельным возмущением, наблюдала мать Машеньки, Люба Чистовская.

– Господи! Ужас, какой! Совсем с ума сошел!

Из окна кабинета Александра Первого, смотрели отец и сын. Оба мрачные и решительные. Плечом к плечу. Со сжатыми кулаками. На все готовые, короче.

– Пойдем, вломим?

– Не вмешивайся. Взрослые люди, разберутся!

И еще многие, многие другие.

Ничего этого не видела только Екатерина Великая. В это время она, не иначе в виде исключения, уже крепко спала, подложив ладошку под правую щеку.

И, слава Богу! Подобные сцены детям до шестнадцати смотреть не рекомендуется.

Несколько гуляющих пожилых пар с зонтиками и в плащах на случай дождя, неспешно подошли к перекрестку второй северной с Бродвеем. Остановились и принялись смотреть, как очередную серию бразильского телесериала.

– Вот они, плоды демократии!

– Ой, ой! Сейчас упадет! Надо как-то помочь!

– Она вдрызг пьяная! Пьяные, между прочим, никогда не разбиваются насмерть. У нас был случай, пьяный слесарь упал с четвертого этажа…

– Позвоните в милицию! У кого с собой мобильник?

– Бесполезно! Гроза надвигается. Связи нет. Я в Москву два часа дозвониться не могу, у меня там кактусы.

Никому из группы граждан и в голову не приходило, что на стене дома в голом виде болтается супер популярная звездочка шоу бизнеса. Третье или четвертое место на конкурсе Евровидения, клипы по всем каналам ТВ, за автографами который охотятся тысячи, да что там, тысячи, сотни тысяч оголтелых фанатов обоего пола. Разумеется, опознать звезду голышом, да еще в ракурсе вид сзади, чрезвычайно трудная задача. Для непосвященных, просто невыполнимая.

Надо со всей откровенностью признать, Ассоль добилась своего, сохранила в неприкосновенности «инкогнито».

Все это происшествие во всех подробностях наблюдал через окуляры своего мощного военного бинокля вездесущий Феликс Куприн. Со смотровой площадки водонапорной башни, что расположена на опушке соснового леса, если идти по четвертой южной улице до самого конца.

Бдительный пес Креп от сторожки подводника Миши, услышав неестественные кошачьи визги со второй улицы, тут же, по инерции, начал бить во все колокола. Его возмущению уже не было ни конца, ни края.

Совсем распустились наглые котяры.

Если перевести с собачьего на человечий, было нечто вроде:

– Тревога-а! Воры-ы! Чужие! Коты-ы!!!

Крепа, все-таки, хоть и с неохотой поначалу, на все лады поддержали хвостатые лохматые со всех улиц. Гневный возмущенный захлебывающийся лай покатился волнами взад-вперед над крышами домов поселка волнами морского прибоя.

– Воры-ы! Чужие! В поселке чужие коты-ы!!!

– Где чужие!? Какие чужие!? Какие коты?

Тут уж не только собаки, почти одновременно взвыли все коты поселка. Не выдержали кошачьи души пародийного издевательства над их красивыми, чистым и звонкими голосами. А может, из чувства солидарности. Кто их разберет.

Короче, шумовое оформление экстравагантной выходке звездочке шоу бизнеса было на должном уровне.

Вся сцена в окне дачи Шагина смутно напоминала эпизод из какого-то американского трюкового фильма.

Любому здравомыслящему человеку ясно, как белый день. Киношные трюки снимаются в павильонах. Актеры всегда в полной безопасности. Наша же шизонутая парочка решила повторить все эти ужимки и прыжки в реальной жизни. Без тренировки, без страховки.

– Руку-у! Дай мне вторую руку-у! – стиснув зубы, зло шептал Шагин.

Фраза была тоже из какого-то фильма!

– Отпусти меня, сволочь! Убийца!!! – орала благим матом во все горло абсолютно голая девица.

– Руку-у дай!

– Отпусти-и, гад!

Чем не волнующий кинематографический эпизод? На Оскара, конечно же, не потянет, но все же, все же.

– Помогите-е! Люди-и! Кто-нибудь!

Вообще, наш народ хлебом не корми, дай сотворить, что-либо незаурядное, из ряда вон! Чтоб окружающие ахнули!

Честное слово, иной раз душа наполняется гордостью, при виде подобных сцен.

Скажем, девица в распахнутом пальто, с обнаженной голой грудью, бежит через проспект, лавируя, между бешено мчащихся иномарок на противоположную сторону. Прямо в объятия своего избранника. Такого же недоумка, кстати, как и она сама! В том смысле, что он тоже, куртка на распашку, без головного убора, по пояс голый! А на улице минус двадцать, между прочим, не меньше! И все прохожие невольно замедляют шаг и со страхом наблюдают за стремительным бегом ошалелой девицы.

Собьют ее или не собьют машины? Нет, на этот раз пронесло. Прохожие облегченно вздыхают и, покачивая головами, идут себе дальше. По своим делам.

А наша истинно российская парочка на противоположной стороне проспекта уже целуется. Он лохматит ей волосы и шарит руками везде, где ему заблагорассудится.

Она заливается счастливым смехом и смотрит на него восторженными глазами. И наплевать им на всех прохожих, на весь мир.

– Дай руку, дура-а! Руку да-ай!!!

– Отпусти, сволочь!

– Успокойся! Можешь на секунду успокоиться?

– Отпусти, подонок!!!

– Дура, упадешь!

– Подонок! Сволочь!!!

Наша российская эксклюзивная парочка, в смысле, Валера Шагин и звездочка отечественного шоу бизнеса Ассоль, смогла, все-таки, каким-то непостижимым образом довольно долго удерживаться на почти отвесной стене дома.

– Помогите-е!!! Люди-и! Кто-нибудь!!!

Потом Валере Шагину удалось, все-таки, втащить голую сумасшедшую девицу обратно через распахнутое окно в свой кабинет.

Нет, нет, недаром он слегка смахивал на Джека Лондона. Внешнее сходство подчас диктует и внешние проявления, поступки и все такое.

Правда, аплодисментов с перекрестка он не дождался. Группе граждан на перекрестке было, вроде бы, совершенно непонятно, что именно, (конкретно!), собирается сотворять с голой девицей хозяин дачи.

Разумеется, насиловать! Были убеждены представительницы слабой половины человечества, из собравшихся на перекрестке.

Возможны варианты! Считали представители мужской, то есть, сильной половины. Разумеется, речь идет не о человечестве в целом. Только той ее незначительной части, что кучковались на перекрестке.

А ведь внешне спокойный интеллигентный человек, этот писатель Шагин. И вдруг, просто зверь какой-то, сексуальный маньяк. Так полагали и та, и другая половина группы граждан.

Стоит ли уточнять, восклицания наша звездочка перемежала такими оборотами ненормативной лексики, пуляла такими изощренными фразеологизмами, о которых пьяные матросы торгового флота, шоферюги дальнобойщики, слесаря очень средней квалификации и вообще, все любители этой части великого и могучего, и мечтать не могли. Само собой, никто из группы граждан на перекрестке о таких оборотах и выражениях просто не слыхивал, и не подозревал об их существовании.